В городе на краю легенд

Вайолка

— Нет, не вижу я твоей свадьбы, красотка Вайя! — засмеялась в лицо ведьма по имени Камелия. Она прибилась к их отряду странствующих магов совсем недавно и, пожалуй, единственная обладала истинным даром.

Могла гадать на картах с причудливыми картинками, на которых нарисованы скелеты, ангелы, даже повешенный за ногу имелся, стеклянный шар, с клубящимся в нём туманом, ведьма тоже хранила в старом сундуке, но доставала только по прибытии в очередной город на ярмарку. Стево, предводитель, говорил, что отряду повезло, что Камелия теперь в их рядах.

А на слова возлюбленной Вайолки возражал, что пусть ведьма и появилась из ниоткуда, это ничего не значит, постыдные секреты имелись у каждого из них.

Например, сам Стево когда-то убил брата, вот и бежал. Убил, правда, нечаянно, во время очередного приступа, когда магия из него попёрла так, что уже было не сдержать, да кто из мирян в таком разбирается! Убивец он и есть убивец, а значит, верёвка ему подруга.

Да ещё с недавнего времени сама Вайя.

— Ну так свадьбы мне не надо, — возразила она с гордостью северной крови, которая текла в её жилах. Бабка, пока ещё была жива, повторяла, что магия у Вайолки в крови, надо только подождать, пока она пробудится. И она с надеждой ждала вот уже двадцатую весну, и всё без толку. Если ты бедный, то мог бы магией заработать на сладкую булку, хорошо, что Вайолка теперь с отрядом Стево. — Для свадьбы деньги нужны и дом.

— Верно, — кивнула Камелия и снова склонилась над картами. Её длинные тёмные волосы заслоняли лицо, и Вайя закусила губу от нетерпения.

— Как там, к исходу лета заработаем на новую повозку и лошадь? — поторопила она ведьму, желая перевести разговор на другую тему и задать ритуалу деловой тон. К тому же, все знают: предсказывать ближайшее будущее гораздо сложнее, чем события далёких лет.

Вайя не доверяла Камелии: полгода с ними, а ни слово о прошлом не проронила. Словно и не было его, этого прошлого.

Но магия в Камелии была, как в переполненном кувшине терпкое вино. По запаху такое чувствуешь, у молодой и привлекательной женщины да ещё и ведьмы не могло не быть трагичной истории! Иначе откуда у неё порванное ухо?

«В детстве упала», — просто объясняла Камелия, но Вайя знала: врёт.

Пусть она так и не почувствовала магию в себе, а в других её всегда угадывала. Человек, отмеченный силой, имеет обезображивающую метку.

— Нет, — со вздохом ответила Камелия, подняв голову и посмотрев Вайе в глаза. — Зато проблем найдём на берегу Марош. Река та нехорошая, я Стево говорила, не надо нам туда ехать.

Камелия сгребла карты и принялась складывать их рубашкой вверх, избегая смотреть на Вайолку.

— Что ещё? Ты же увидела? Я скоро погибну? — промолвила та, взяв со слова одну из карт и перевернув рубашкой вниз. Смерть с косой собирала свой урожай и скалилась размалёванным ликом.

— Отдай, говорила, карты мои не тронь, они руки хозяйки только должны знать!

Камелия протянула узловатые пальцы, так несоответствующие её молодому лицу, и вырвала карту из рук Вайолки.

— Может, мы все погибнем, а может, обойдётся, — недобро оскалилась она, став похожей на образ на карте. Так и хотелось оглянуться по сторонам, чтобы понять, где Камелия прячет косу и чёрный балахон. Вайолка бы не удивилась, если бы оказалось, что ведьма и вовсе не человек.

— Карты говорят символами, в которых видишь то, что хочешь видеть. Поэтому себе гадать нельзя. Да и близким тоже.

— Приятно слышать, — улыбнулась Вайолка и встала, взявшись за корзину. Пошла за съестным для Стево к Тома, который был у них за стряпуху, а увидела свет в повозке ведьмы и решилась зайти. Сны последнее время снились странные, значит, беда не за порогом.

Надеялась, дурочка, что Камелия развеет страхи, но глядя на её усталое лицо, выражавшее лишь осознанную покорность судьбе, Вайолка поняла, что зря пришла. Только укрепилась в подозрении.

— Как считаешь, можно изменить будущее?

— Можно, Вайя. Я это точно знаю, но захотим ли мы, вот вопрос. Иногда спасение означает полное одиночество, — Камелия потёрла переносицу и зевнула. Вайолка быстро извинилась, что зашла так поздно, и пожелала доброй ночи.

На улице было свежо, но тихо, слышно, как лето подходит, так её мама говорила. Лес, рядом с которым стояли повозки, высился шеренгой молчаливых великанов, кроны дубов совсем не шумели, будто провожали своего в последний путь. И тихо так, тревожно, аж сердце заходится.

Вайолка стряхнула наваждение и отправилась по делам. Стево не любил ждать, она и так задержалась. Как только прознает, что гадать ходила, засмеёт.

В гадания он не верил или делал вид, что не верит. Вайя чувствовала за всем этим страх: вдруг узнаешь то, что знать совсем необязательно.

То ли дело еда и выпивка!

— И вино возьмёшь? Бутылка беленького осталась ещё где-то,— Тома, молодой мужчина с крепкими руками и непропорционально короткими ногами, знал, что хранится в каждом закутке своей повозки, и безошибочно определял еду по запаху. — Праздник какой у Стево?

Прищурился, задорно хихикнул, но отпускать сальные шуточки не стал. Все знали, что Вайя принадлежит их предводителю без брака, да никто не лез в чужие дела. И что важнее, никто не считал её падшей.

— Он хочет отметить успех будущего дела. Говорит, что в Арад нас ждёт звонкая монета и много иных удовольствий. Город почти на границе, там верят в древние знаки и охотно подают тем, кто может избавить от порчи или сглаза.

Вайолка говорила торопливо, как бы стараясь оправдать Стево, хотя сама не раз приводила ему три причины, почему не стоит ехать на границу королевства.

— Места больно глухие, — озвучил её страхи Тома, но его круглое лицо тут же приобрело прежнее выражение сытого довольства. — Хотя мы все родом из подобных мест, если не хуже. Держи ещё черешневую наливку, Стево её уважает.

Вайолка только кивнула и выскользнула в тишину майской ночи. Стево прав, что поторапливался: именно на исходе весны люди верили, что чудеса живут рядом. Миры, нынешний и тот, что скрыт, соприкасаются, грань стирается, и кому-то выпадает счастливый билет.

«Если одному удача улыбнулась, от другого убыло. В миру всегда так, все крупицы пересчитаны», — вспомнились слова бабки, которая рассказывала маленькой Вайе приметы и заклинания вместо сказок.

Они было соберутся вместе, седая сухонькая старушка да девочка лет семи, крепкая не по годам, и ходят по улицам. Со стороны кажется, ребёнок помогает слепой старухе с клюкой, живущей в семье сына из милости невестки, но всё было не так. Бабушка Вайи была смирной, рта зазря не открывала, но никто её не притеснял, даже невестка, считавшая старые обряды суеверием.

Именно бабка научила Вайю волховать, да всё без толку. Сила в ней так и не проснулась, а без неё все эти обряды лишь дань традиции. Красивые сказки.

Только вздыхать и остаётся.

— Что так долго? — окликнул её знакомый голос, и прошлое вмиг слетело с Вайолки, как шелуха с лежалого лука, ободранная нетерпеливыми руками.

— Я принесла тебе кое-что важное. Не только еду, — ответила она, стараясь унять дрожь, охватывающую её всякий раз, когда он был рядом.

Словно встретила его в первый раз, и в первый раз сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось так сильно, что руки затряслись и слова разбежались с языка. Ноги больше не подкашивались при их встрече, и на том спасибо.

— В деревне говорят, что лето будет холодным. Особенно на юге. Помнишь, магия в дождь всегда слабеет, может, не ехать туда?

1.2

Стево

— Что ты так испугалась, дурочка? — утешал он её, прижав к груди и гладя по шелковистым кудрям.

У Вайолки волосы — чудо: едва солнце выйдет из-за туч, как они ловят его лучик и слепят глаза тому, кто рядом. А так сразу и не скажешь, что его подруга особенная: в иной раз посмотришь искоса, девица как девица. Хорошенькая, в самом соку девка, ладная, справная, не высока, ни низкоросла, да мало ли таких с волосами цвета каштана и глазами, словно луговые травы?

А Стево сразу увидел в Вайе то, что она и сама в себе не разглядела: приглушённый свет, который греет не больше свечки в тёмном лесу, но все же рядом с ним уже не так страшно. Кажется, что и такой защиты хватит, чтобы отогнать призраков прошлого.

— Лето, дожди и прочее не смогут нам помешать. Нам деньги нужны, сама знаешь. Тебе прежде всего.

— Я могу подождать раскрытия дара ещё пару лет. Время есть.

Она доверчиво заглядывала ему в лицо и старалась улыбнуться. Стево не противился её чарам: пьёшь из уст колдуньи, кажется, что нет ничего слаще её бледных губ, искусанных в кровь.

— Не сейчас, — попыталась она отстраниться и бросила опасливый взгляд на дверь. Не привыкла, хотя уже год делила с ним ложе.

— Я люблю тебя. Не бойся.

Стево понимал её опасения: боялась Вайя и его, равно как и себя. Его, потому что Стево мог причинить ей как наслаждение, так и боль, неприятный сюрприз, который придётся скинуть, пока жизнь не закрепилась в ней, а себя опасалась ещё пуще: могло так быть, что и не будет у неё ребёнка.

Никогда. Ведьмы часто пусты, такова воля Создателя, милость его. Хоть Вайолка из Северных земель, где зима укрывается сразу жиденьким зелёным ковром, и ненадолго называется летом, так и не проявила свой дар, они оба знали: он в её груди. В сердце, отравленном магией, как вода из колодца соками ядовитого растения, пустившем корни сквозь плохо подогнанные брёвна.

— Я не боюсь, когда ты рядом, — выдохнула она наконец и сдалась под его напором. Позволила снять с себя одежду и покорно легла на постель, отдёрнув цветастое одеяло, служившее покрывалом.

Вайя не пыталась от него закрыться, но и не звала в свои объятия, как делали это всё до неё. Просто дарила себя безо всяких условий и обещаний, будто оба понимали: нет такого сокровища у Стево, не собрал он его за двадцать шесть вёсен, отпущенных ему на земле, чтобы вознаградить подругу за столь щедрый подарок.

Он никогда не был с нею нежен, но и груб тоже, им обоим не хотелось нежности, Вайе, должно быть, нравилось чувствовать себя тонким стеблем в лапах чудовища, каким все считали Стево несмотря на красивое лицо. Убийца брата — дурное семя, от такого понесёшь, даже будучи в браке, весь род будет проклят.

А Вайя никогда о таком не думала. Стево мог угадывать ход её мыслей, особенно в такие моменты, когда они были по-настоящему близки.

— Ходила к Камелии?

— Ты сам просил узнать про Арад, — сонно ответила Вайя, и Стево не стал её тревожить. Пусть поспит, они поедят позже, когда проснутся.

— Когда я увёз тебя из того трактира, обещал, что защищу, помнишь?

Она кивнула, но глаз не открыла, лишь подставила шею под поцелуй.

— Я сдержу обещание.

— Верю, — прошептали её губы, и Стево наклонился, чтобы запечатлеть на них печать общего греха.

— Я пойду, — произнесла она спустя время.

Вайя никогда не оставалась на всю ночь, и всё , на что он мог уговорить её — это разделить трапезу. Для Стево ужин был как бы заменой дома: ты можешь ночевать где угодно, но вкушать пищу и вести доверительные беседы допускалось только к семьёй.

— Скажи, что думаешь: если всё выгорит, может, завяжем с этим и осядем где-нибудь? Я мог бы заниматься лошадьми, тебе по нраву будет стать хозяйкой небольшого домика? Не соскучишься по кочевой жизни?

Вайолка замерла с куском мяса возле губ и посмотрела на него так, словно он вдруг объявил, что вовсе не Стево Альбеску, старший сын кузнеца, отмеченный белой прядью в тёмных волосах, ниспадающих на лоб, а как минимум приказчик владетельного князя, скрывающийся среди бедняков, чтобы выбрать себе деву по нраву.

— Ты же говорил, что это всё не для тебя? — произнесла она медленно и положила кусок мяса на тарелку. По лицу Вайи прошла судорога, напоминающая улыбку. Стево любил, когда она говорила всё без обиняков. — Что полусироте-полумагу нет места среди мирян?

— Знаешь, почему я выбрал Арад? — ответил он медленно, подав спутнице глиняную кружку, наполненную прозрачным вином. — Говорят, там проживает белобородый старик с чёрными, как смоль волосами. И с бородавкой на носу. Он излечит от магии, если пожелаешь. И если вознаградишь. Он и тебе поможет, только реши, какой помощи ты хочешь. А дальше, я скопил денег, выживем вместе. Как ты мечтала, и как я всегда хотел жить, ещё до того, как случилось несчастье с братом.

Вайолка

Вайолка ехала в повозке, которой правил мальчишка-кучер. Когда-то пару лет назад, она спасла его от позора и побоев мастера по выделке кож в одном из маленьких городков, которые без счёта попадались на пути.

Обычный путь мальчика из бедной семьи — быть отданным мастеру, Петру не повезло, его патрон издевался над подмастерьем и морил голодом.

Вайолка отдала за мальчонку почти все сбережения, но не жалела: Петру оказался способным и покладистым отроком, готовым на всё ради своей «госпожи».

— Деньги не твоё богатство, — смеясь тогда сказал Стево, но не попрекнул и не обозвал «дурой». Даже предложил делить свою еду с нею. Вайя отказывалась, понимая, что это означает.

И хотя втайне была влюблена в их предводителя с самой первой встречи, не спешила поддаваться на комплименты и делать вид, что понимает намёки. У Стево, как говорил его правая рука, сухорукий Вэли, было немало спутниц, с которыми он расставался, едва дорога звала вперёд.

Беда в том, что Вайолка чувствовала всё острее обычного мирянина. Те верили в приметы, а она точно знала, ждёт впереди добро или худо. Сейчас предчувствия были неясными: Вайолка прислушивалась к себе и внутренним зрением видела густой туман впереди. И всё.

Так мало для предсказания!

—Может, ты видишь то, что хочешь видеть? — спрашивал Стево, когда они уже сблизились.— Быть магом хорошо, но лишь достаточно сильным, чтобы дать отпор суеверным и уйти от Святого ордена невредимым. Я защищу тебя, ведунья!

Вайя отдала ему всю себя на мокрой росе близ ручья, куда отправилась за сладкой дикой земляникой, дающей не только силы ведьме, но и пробуждающей её дар. Тогда тоже был туман, вот она и не сразу заметила слежку. Или её сердце не хотело отваживать Стево, надеясь на маленький кусочек счастья?

— Пусти! — барахталась она в его объятиях, билась как птица, попавшая в силок. Вайя была бы рада упорхнуть, но как любая птаха, взращённая в неволе, искала клетку, в которой не будет тосковать по свободе. Есть такие клетки, которые слаще чистого неба!

— Не пущу! Я вижу и слышу, что ты сама этого хочешь, но не решаешься. Сегодня четверг, Вайолка — день любви.

— Ничего ты не знаешь обо мне!

Она вырвалась и, оставив корзину, хотела было пойти прочь. Собрать вещи, потому как теперь ей житья здесь не будет, и уйти по дороге. Прибьётся к другому магическому каравану и снова примется искать того, кто поможет. Бабушка подсказала одно верное средство, как такого найти.

Каждой нераскрытой ведьме предназначен проводник. К Свету или ко Тьме, это как на роду написано, судьбу не изменишь, можно лишь смягчить Создателя, и Он в своей великой милости пошлёт чуть меньше испытаний.

Из всех прочих Вайолка не хотела бы познать любовь, но именно она коснулась её сердца прежде других несчастий.

— Уходишь? Погоди, у меня есть кое-что для тебя на прощанье, — внезапно окликнул её Стево, когда Вайя уже хотела скрыться за густым кустарником. Что-то в его словах заставило её остановиться как вкопанную. — Я думал, зачем мне эта безделушка, а как встретил тебя, сразу понял: тебе должен передать. Получается, мы давно связаны.

Вайя обернулась и недоверчиво уставилась на него.

— Именно тебе, видишь, как она жгёт мои руки?

Вайолка осторожно подошла ближе, готовая в любой момент сорваться и убежать, опустила глаза на протянутую ладонь мужчины и увидела маленький едва светящийся амулет. Серебряная подкова на тонкой медной цепочке. Подкова была как настоящая и всё же необычная. Разве безделушка, символ любовной удачи, подобные которой продаются на любой мало-мальски крупной ярмарке, могут раскалиться добела и причинять боль?

— Это какой-то твой фокус? — спросила она на всякий случай, чувствуя, как колени слабеют, а по телу пробегают горячие волны. Да ещё улыбка глупая, которую сдержать никак невозможно, будто невидимая рука коснулась плеча. Оглянуться бы, но Вайолка знала — никого не увидит. И всё же это был знак, как лёгкий ветерок на правой щеке.

Знак от бабушки, поймавшей её короткий вздох: «Видишь, а ты не верила! Я же обещала, что он найдёт тебя».

— Бери, Вайя, это тебе! — Стево вложил амулет в её раскрытую ладонь, коснулся прохладной кожи, согрел её своим теплом и, долго не выпуская руки, смотрел в глаза.

Это прикосновение, когда ещё не случилось ничего из того, что вынет тебе душу, изорвёт её в клочья, а потом пригладит лохмотья гордости и прошлых представлений о том, как следует себя вести с тем, кто нравится, запомнилось Вайолке сильнее всего. И оно же, пересечение взглядов, случившихся до всех мужских заверений и клятв на Луне, подтвердило её догадку: это Он.

— Я искала тебя, но не знала, что ты это ты, — прошептала она за мгновение до того, как его рука погладила её по щеке. Приласкала робко, боясь того, что не поймут и уверенная в том, что всё будет как надо.

Как было со всеми до неё.

Вайолка всё это понимала, но ничего не могла поделать. Не желала больше убегать, да от судьбы и не убежишь далеко!

— Нашла, — прозвучал его ответ за мгновение до первого поцелуя. — И я нашёл, чтобы не отпустить.

Амулет, серебряная подковка на медной цепочке, свалился в траву, туда же упала и корзинка, наполовину заполненная земляникой, которой они потом угощались вместе.

А до того, как Вайолка рассталась с девичьей честью, единственным сокровищем скромной и бедной сиротки, как написано в Писании, она подумала:«Вдруг это поможет раскрыться моему дару? Пожалуйста, Стево, пусть так и будет!»

— Не обижай меня, — вскрикнула она, когда его рука забралась под юбку.

Можно было встать и уйти, как планировала, но амулет неспособен лгать. Стево — её проводник. Она принадлежит ему душой и телом. Она пойдёт за ним, даже если тёмные силы опутают его разум, и он решит прогнать влюблённую дурочку, всё равно потом очухается и поймёт.

Вайолка его судьба. Плохая или хорошая, одному Создателю ведомо.

Первый раз Вайе не понравился. О чём так грезят девицы, если всё заканчивается болью и кровью? Она даже по привычке прикусила нижнюю губу, но покорно стерпела все ласки, причинявшие страдания тем больше, чем дольше они длились. И всё же это закончилось, Стево по-хозяйски обнял её за плечи и посмотрел в небо, развалившись на спине.

Много позже она удивлялась, что Стево пощадил её и сделал всё, чтобы она не понесла с первого раза. Значит, права её бабушка: тот, кого амулет выберет для тебя, не сможет причинить зло. Будет беречь, как живот свой.

Небеса справедливы, если Создатель лишает тебя чего-то, обязательно наградит чем-то другим. Он мог бы дать Вайолке все блага мира, но услышал её молитвы и наградил любовью. И теперь она была готова следовать за нею не только в пасть Дьяволу, но и на край света.

Тогда это была лишь красивое обещание, а теперь, демоны подслушали её мысли, как это часто бывают и посылают их обоих если не на погибель, то на несчастье.

Так она думала, когда повозки повернули на юго-восток. Осталось ехать неделю, и они будут на границе.

2.2

Стево

«По дороге в Арад ничего примечательного не происходило», — записал Стево в своём дневнике. Привычка вести подобные записи в его мечтах роднила худородного недомага с аристократичными предками со стороны матери.

Его бабку, поговаривали, соблазнил один из владельцев замка, которому принадлежала её деревня. Она была прачкой и часто бывала в поместье князя, там он её и приметил.

Бабка Стево отличалась буйной красотой, про которую говорят: Дьявол отметил. Так оно и вышло: синеокую черноволосую деву князь портил целый год, пока та не затяжелела, а потом отослал прочь.

Беременная ведьма, а прекрасные как день смертные, не отмеченные порчей или не продавшиеся Тьме, иными не бывают, опасна. Жениться князю на безродной нельзя, оно понятно, но мог бы оставить в замке на лёгкой работе.

Да не захотел. Заскучал.

Но слуги всё не унимались и придумали тому красивое оправдание: ведьмовствует прачка. Околдовала князя, вот он и лёг с безродной, у которой вечно руки в цыпках от холодной воды. И плевать всем, что в прачки брали проверенных девиц и дам из почтенной кристально чистой семьи: нанести вред через исподнее легче лёгкого.

Молва ширилась, обрастая неприятными подробностями вроде чёрной метки на бедре ведьмы, и беднягу не захотела принимать даже собственная семья. Иногда слухи страшнее правды, марают не хуже истинного позора.

Выделила ей хату на окраине села, там недевица и поселилась, вновь занявшись старым ремеслом, но уже за меньшие гроши.

Родила исправную дочку, правда, косую на правый глаз, и жители села только убедились в догадках: ведьма она и есть. И отродье её ведьмино тоже непросто.

Так бы и жила бабка его да отец несчастной сжалился, выдал её замуж за вдовца-кузнеца с тремя детьми в соседнее село. Как они сладили, никто не знал, поговаривали, что всё приданное, предназначенное для младшей сестры, ушло на это, да только Надья уехала от своего позора, оставив дочку бабке с дедом.

Не захотела брать с собой в новую жизнь, здесь как раз жители села её понимали и не осуждали. Маленькая Солина росла замкнутой, тихой, работящей, и в своё время нашла мужа, тоже кузнеца, и жили бы они славно, народили двоих сыновей, да видно, беда ходила рядом.

Стево тот день помнил плохо, как брата убил, как магия раздирала ему грудь, заставляя делать то, что сам бы он не сделал, как припадок случился в попытке сдержать её. Первый раз магия проявляется рано и больно. Первый раз маг рождается на свет как дитя, в муках.

Рождение часто знаменует чью-то смерть, в одном роду и умирают, и рождаются одновременно. «Это если магия замешана», — так говорила Вайя, когда пыталась его утешить, но Стево только прятал горькую усмешку: может, оно и так, только парню в тринадцать лет нелегко бежать из отчего дома, неся на себе тавро убийцы.

После скитался, даже воровством тешился, пока не попал в монашескую обитель, где и познакомился с братьями Святого Ордена. Здесь готовили Ищеек — магических перевёртышей, способных обращаться в псов, идущих по следу, указанному Инквизиторами. Попал не просто так, по ранению камнями: на площади чуть не забили, еле живым добрёл.

Даже глаз вытек, а потом, когда ожил, то всё сделалось как прежде. Чудо Создателя оказалось вовсе не чудом, а проклятием, пробудившимся во второй раз. Но брат Ионел, худой послушник с тяжёлым взглядом, выходил его и держал в обители ещё года три, пока весна не пришла, и дорога не просохла.

Выучил грамоте, за это Стево каждый день перевязывал гниющие раны нищих, ищущих ночлег и пристанище в обители. Но грамоту и счёт Стево освоил, это была его мечта — вырваться из нищеты слабого сословия, чтобы сделаться магом. Уважаемым, богатым, а там и сам Дьявол ему не страшен!

Так он был уверен, пока не повстречал Камелию, ведьму, предсказывающую судьбу того, кто достаточно смел для столь невыгодного знания.

— Там, куда мы идём, только кровь, смерть и деньги. И всё это у тех, кто там живёт. И ещё что-то, я не понимаю карты, — ведьма, казавшаяся Стево бесконечно усталой от жизни, но отчего-то всё ещё цепляющейся за неё, показала на карту с намалёванным лицом Рогатого. — Что-то такое. Держаться бы подальше да судьбу не обманешь. Но там ты найдёшь то, что ищешь. И потеряешь, что имеешь. Решать тебе, Стево.

И вздохнула, погладив его по руке, приглашая остаться если не на ночь, то ещё на пару часов.

Ведьме противостоять трудно, иногда и ни к чему это, соблазну противиться.

Вайолка

— Город странный, — тихо проговорила Вайолка, когда они остановились за воротами Арад, чтобы на следующий день получить официальное разрешение на въезд.

— Верно, — отозвался сухорукий Вэли, грея руки у костра. Сегодня они все собрались на ужин на открытом воздухе, чтобы ещё раз обсудить планы. — Такое захолустье, а туда же: бумаги им подавай! Сколько здесь жителей-то?

— Не больше, чем в подобных городах. Тысячи две, — ответил Стево, и никто этого мнения оспаривать не стал. Раз Стево сказал, так и есть: не потому что предводитель, а по учёности.

Вайолка гордилась своим возлюбленным и в очередной раз подумала, как ей повезло, что проводником оказался именно он. Любить мужчину — это одно, а уважать его дано не каждой.

— В прошлом городишке на базаре шепнули, что здесь стоит замок Дьявола о пяти углах, как звезда, — Петру решил ввернуть словцо, чтобы его приняли, наконец, как полноправного члена общины. Вайолка попыталась пригладить торчащие во все стороны соломенные жёсткие волосы отрока, но тот нехотя от ласки отвернулся.

Не маленький, мол. Ещё он досадовал, что у всех есть способности, хотя бы на крупицу, а у Петру нет.

Вайолка возражать не стала, отрок ненамного младше её самой, лет на пять, судя по росту и сложению. Своего точного возраста он не помнил.

— А ты больше сплетни собирай, как баба, — сплюнул Вэли, который не любил охи и вздохи по поводу того, что ещё не случилось. Стево его во всём поддерживал да и сам так думал, но предпочитал отмалчиваться, давая Вэли, своему помощнику, почувствовать толику власти.

«Так он смирнее будет», — объяснял он Вайолке, и она гордилась подобным доверием. С нею Стево часто делился всеми мыслями и планами, терпеливо разъясняя, что да как. Даже грамоте хотел обучить, да Вайя ему сказала, что кое-как читать приучена, бабушка постаралась.

Вайолка родилась единственным ребёнком в семье, это тоже своего рода знак: ведьма она. Вот бабушка и приобщила её к азам волховства, и всё без толку!

— Что с тобой? — тронул её за руку Тома. — Что-то не так?

— Мне кажется, здесь что-то странное, всё не то, чем прикидывается, наверное, устала с дороги, — улыбнулась ему и ответила Вайя, не желая пугать. На ночь она со Стево поговорит: видела, что он скрывает какие-то сведения, хотя какие, одному Создателю известно. В Арад никто из них раньше не бывал, иначе бы не сидели так напряжённо, не оглядывались по сторонам с плохо скрываемой тревогой, не смотрели исподлобья.

А Камелия и вовсе ужинать не стала. Посидела с ними, поджав ноги и обхватив колени тонкими руками с такими же тоненькими медными браслетиками, позвякивающими при каждом её движении, и тихо удалилась, не сказав никому ни слова.

Закончив трапезу, Вайолка пошла в повозку Стево. Ничего необычного в этом не было, никто, если бы приметил, не удивился. Лишь Петру всегда хотел знать, когда его хозяйка вернётся, даже вызывался караулить под дверьми, но Вайолка строго-настрого это запрещала.

— Меня Стево проводит, — успокаивала она мальчугана, которого считала за младшего брата, а он её принимал как за младшую сестру, не иначе!

Но сейчас Вайолке было не до Петру.

— Стево, подожди, — сказала она возлюбленному, привлёкшему её в объятия сразу, как они остались одни. — Я должна сказать.

— Так важно?

— Очень, у меня сердце не на месте.

— Ну говори, — Стево отстранился и пристально взглянул на Вайю, но в его лице не было и следа раздражения. Вайя ещё раз мысленно поблагодарила покойную бабушку и Создателя, что послали ей такого чуткого проводника.

— Этот город, здесь живут необычные люди, — облизав нижнюю губу и тщательно выбирая слова, произнесла она. Не хотелось, чтобы Стево решил, что она просто боится невесть чего или просто не хочет, чтобы они заработали. Ну хуже всего, если Стево посмеётся и заключит, что всё дело в капризах.

В кровавых лунных днях, которые должны были вот-вот прийти у Вайи.

— Но не только это меня заботит. Сам знаешь, бабушка обучила меня видеть знаки, приметы Тьмы. На вратах города нарисован знак Протекта — защиты. Заметил четырёхлистный цветок с кругом, проходящим через его лепестки? Красной краской в правом верхнем углу. От чего могут защищаться горожане в такой глуши? Явно не от лосей или медведей .

Вайя говорила со всем жаром, на который была способна и всё опасалась, что Стево её перебьёт или обратит всё в шутку.

— Ты права, — внезапно согласился он, когда она закончила путанные объяснения, в которых не было ничего конкретного. Ну знаки защитные, покорёженные деревья возле города, выстроившиеся в ряд, будто склонились перед путниками, ехавшими в Арад на свою погибель.

И ночи по мере приближения к городу становились такими тёмными, что не видно дальше вытянутой руки. Так это юго-восток, здесь природа такая. А днём солнце почти не выходит из-за туч, дожди в этой части света тоже не редкость на радость жителям, земля плодороднее.

Всё можно объяснить себе естественными причинами, но в душе Вайя была уверена: здесь таится Тьма, природа которой совсем не человеческая.

А Стево казалось и не собирался опровергать её страхи.

— Ты слышала о людях, боящихся дневного света? Здесь они чувствуют себя в безопасности, живут тихо, никого не трогают, но они и впрямь не опасны, пока их не заденут. У них для меня, для нас всех, есть работа. Знаешь же, я со всеми могу договориться.

Стево убрал руки с её плеч и отправился наводить ей тёплого вина с пряными травами. Он гордился своим умением составить травы так, чтобы и печаль из души изгнать, и развеселить без последствий. От его напитков хотелось жить, а все невзгоды считать вехами на пути к счастью.

В другой момента Вайя бы с удовольствием посмотрела, как Стево разводит огонь под маленьким треножником, как нагревает вино, а потом растирает в пальцах травы из разных мешочков, закрыв при этом глаза и шепча заклинание, но не сейчас.

— Ты хочешь меня успокоить? Что сказала тебе Камелия?

— Что в городе нас ждёт кровь, смерть и деньги, — ощерился Стево, поглядывая на Вайю через плечо. — Я же говорю, Арад не зря стоит на границе, но если соблюдать правила, Тьма нас не коснётся, зато на ней можно хорошо заработать. Последний раз, Вайя. И всё, дальше свобода.

Перелив варево из большой металлической кружки в две малые через мелкое сито, Стево передал одну Вайе и проследил, чтобы она выпила до капли. С каждым глотком тревога внутри оседала илом, а река снова становилась прозрачной. Всё так или иначе сложится, надо постараться.

Амулет в виде подковы на медной цепочке, который она теперь носила на цепочке на шее, тихонько позвякивал, и его серебряный голосок отдавался внутри её головы. Всё устроится так, как должно. Стево — её проводник, он знает, куда им идти.

— Знаешь, может, твой старик сможет пробудить во мне магию? — произнесла она заплетающимся голосом, и в ожидании ответа всё внутри сжалось в пружину.

Она так долго твердила, что лучше бы совсем не иметь дара, чем вот так, быть ни тем, ни этим, что и сама поверила. А нынче от тёплого вина Стево раздобрела и осознала, что хочет так же, как и он слышать голоса трав и не бояться бледных людей, предпочитающих ночь самому пасмурному дню.

***

Стево

В город их пропустили ещё до рассвета. Иные из его команды удивились столь необычному времени: известно, что добрые христиане в такой час ещё спят, но Стево счёл за лучшее отделаться от подозрений полунамёком. Мол, заплатил за въезд и печать на подорожной меньше оговорённого, поэтому их пустили столь рано, чтобы начальник стражи не проснулся и не стал требовать своей доли.

Отговорки так себе, но все ими удовлетворились или сделали вид.

— Мы станем на пригорке рядом с рыночной площадью, — командовал Вэли, размахивая сухой рукой, как бывало всегда, когда он волновался. Вэли уже немолод, но расторопен и явно имел свою цель, по личному кодексу Стево никогда не интересовался судьбой тех, кто попадал к нему, если они сами не желали облегчить душу.

Однако одно правило было неизменным: в его спутниках должна быть искра магии. Подавленная, нераскрытая или затухающая, как повезёт. Собственно и фокусы с закличами, которые они показывали мирянам, были больше балаганным мастерством для увеселения, чем реальной помощью, но случалось всякое.

Например, Камелия слыла настоящей гадалкой, но разыскал её Стево и уговорил примкнуть к каравану не из-за этого. Она бывала в этих местах, местные доверяли ей, хотя не принимали в свой круг. Оно и понятно, Камелия не из дрампиров, как большинство здесь: ведут свои роды со времен графа Кровосмесителя и гордятся этим.

И всё же Стево порой завидовал этой лёгкости, с которой можно признаться в принадлежности к определённому роду, пусть и проклятому в некоторых краях. Он же, напротив, не знал точно, была ли в его роду ведьма, или его дар — проклятие бабки, брошенной князем, своему потомству.

— Эй, пришлый! — окликнул Стево на базаре мальчишеский голос, когда он появился в условленном месте ровно после заката. Здесь базар длился до полуночи, чтобы возобновить работу после полуденного зноя. — Да сюда иди, не боися!

— Куда? — громко ответил Стево.

Рядом располагалась мясницкая лавка, от которой разило запахом свежеразделанных туш, он заглушал все прочие ароматы, так что Стево не мог определить, откуда к нему подошли. На рынке было многолюдно, рядом на расстоянии трёх шагов визжала толстая низкорослая баба, пытаясь уговорить мясника продать свиную ногу за пять грошей, а не за пятнадцать, уверяя, что в прошлый раз она ещё дала ему много за подпорченную печень коровы.

— Я здесь уже, — недовольно заворчал мальчуган за спиной и дотронулся до его локтя. Осторожно, словно боялся, что зашибут.

Стево резко обернулся, на всякий случай сжав другой рукой амулет, подаренный братом Ионелом. Защитный, как уверял монах, из кости мизинца святого Больдо, погибшего, защищая Первого Магистра ордена.

— Да не скачи аки блоха, — растянул в улыбке толстые губы слепой мальчуган лет пятнадцати. Тщедушный, но юркий, хотя оба глаза затянуты бельмами. — Не укушу! Тебя деда Янко дожидается?

— Меня, стало быть, — зачем-то кивнул Стево и мысленно выругался. Не видит отрок, а он тут расшаркался!

— Ну, тады ай-да за мной, если не боишься, — снова оскалился слепой.

— Не боюсь, веди!

Лавируя сквозь толпу покупателей и просто праздно шатающихся, Стево старался не упустить отрока из виду. Вот светлая макушка мелькнула между двумя плечистыми мужиками, везущими мешок муки на тележке, а в следующий миг уже была у самого крайнего шатра, где торговали маслами.

Стево никто не толкал, казалось, жители расступались перед ним, боясь коснуться. Или опасались, что чужак принесёт какую-нибудь хворь или вовсе заколдует ненароком так, что потом вовек от порчи не избавишься. Возможно, была ещё причина, Арад — город странных людей, как верно почувствовала Вайолка, но именно здесь было то, что надобно им обоим. Ему и ей.

Так и шли они со слепым: Стево позади на пару шагов, а отрок ничего, будто видел, оглядывался, ждал, пока тот, за кем его прислали, подойдёт ближе. Стево не отставал, хотя иногда старался двигаться почти бесшумно, или поднимал камешек да бросал его в другую сторону, желая проверить провожатого. Слепец останавливался, склонял голову набок, а потом губы его растягивались в широкой, но осмысленной улыбке. Врёшь, чужак, не проведёшь!

— Харэ в дурака играть, за мной!

Стево, всё ещё сжимавший в руках амулет, поторопился, но расстояние между собой и слепцом не сокращал. На всякий случай.

Вскоре дорога пошла по узким улочкам, как ни странно, вымощенными камнем. Даже в более крупных городах, чем Арад, каменные мостовые и дороги были редкостью и достоянием центральных улиц да площадей.

Слепец явно петлял, чтобы Стево дорогу не запомнил, да он и не пытался: дома похожи друг на друга как близнецы, разве что бельё на верёвках натянуто разное. У кого поновее, чаще поизношеннее, но без дыр. Явного трепья не виднелось, горожане одеты были справно, хотя и по-простому.

Всё это Стево подмечал про себя, дав слово пересказать Вайолке, чтобы успокоилась и не верила тёмным сказкам. В некоторых зерно истины есть, но чаще всего это просто страхи, перемешанные с легендами.

И ещё Стево скажет любимой, что народ здесь не бедствует: вон, лица какие, гладкие, ляжки у мужчин плотные, а бабы все ладные, даже не ущипнёшь. И девицы ничего так, не сказать чтобы красивые сплошь, но интересные, в глазах какая-то усмешка застыла, мол, знаем всё про тебя, а ты про нас нет.

И смотреть в лицо чужеземцу не боятся, хотя первыми на переглядывания не напрашиваются. Одни не гуляют, а как водится с мамками или служанками, кто побогаче платьем.

— Пришли! — Стево в раздумьях чуть не напоролся на слепца, в один миг пропавшего из виду, а потом вылезшего прямо у его ног из-под земли.

— Заходи отсюда, деда ждёт.

— А дверь покосилась, что ли? Не открывается?

Про себя он сразу загадал, что коли соврут сейчас, в подпол лезть не станет. Дверь у дома дела Янко была крепкая, наверняка и петли исправны, уходить, конечно, Стево не собирался, не затем проделал столь долгий путь, но раз за ним пришли и вели так долго, путая и плутая, то и убивать не собирались, а хотели поговорить.

У каждого из них был свой интерес, значит, и встреча состоится.

— После заката у нас через дверь не ходят, — последовал ответ, и отрок снова кивнул в сторону подвала, освещённого маслеными лампами. В руках у слепца была такая же, хотя зачем она ему, раз не видит?

Стево повертел в руках амулет и решился. Опасности для него нынче ночью нет, не стоит и время терять.

Вайолка

— Протяни руку. Правую, — Инквизитор выглядел усталым и каким-то потрёпанным на фоне благополучных сытых горожан. Словно он каждый день выполнял непосильную для обычного смертного, пусть и служителя Святого Ордена, задачу, но жаловаться не смел.

Вайолка подчинилась. Она зашла последней в пыльный и пропахший плесенью и бумагой кабинет, всё убранство которого состояло в широком дубовом столе, кресле с высокой спинкой для хозяина и старом, но крепком стуле для посетителей.

Процедура обычная: каждый раз, прибыв в город, странствующие маги, решившие устроить здесь представление или просто пожить дольше недели, должны были явиться в полицию, а уж оттуда к домину Инквизитору. Потому как вопросами дозволения магии ведал именно он.

— Как давно дар открылся? — спрашивал строго дородный маленький человек с проницательным взглядом и писклявым голосом. Он буравил Вайолку маленькими серыми глазами, словно хотел прочитать в душе жертвы ответ.

— Он не открылся, домин. Я чувствую в себе дар, но не могу волховать.

— А пыталась?

Инквизитор спросил как бы между прочим, рассматривая линии на её ладони под светом масляной лампы, которую держал в руке, но Вайолка поняла: этот вопрос очень важен. Если ответит «да», стало быть, можно привлечь к штрафу за отсутствие печати ведьмы, а если «нет», то кто ей поверит?!

Нераскрытый дар мучения приносит, тут поневоле либо захочешь избавиться от него, что почти невозможно, либо попытаешься вытащить наружу.

— Бабушка пыталась, когда я ребёнком была лет семи. А потом она умерла, а я так и осталась бесталанной, — спокойно ответила Вайолка, смотря на Инквизитора и стараясь не думать ни о чём постороннем. Голос предательски дрогнул на слове «осталась», хоть бы Инквизитор не придал этому значения.

Подумает, что она просто волнуется.

Конечно, так и будет, те, кто может мысли прочитать, в жизни не встречаются, только в сказках, но кто сказал, что легенды не произрастают из правды?

Инквизитор поцокал языком и наконец оторвался от созерцания её ладони, но руки не выпустил. Поставил лампу на стол, достал из ящика стола красный сургуч и капнул растопленным от его дыхания воском на обнажённую кожу запястья. Приложил сверху печатью и прошептал молитву на латыни.

Боль обожгла Вайолку, заставив вздрогнуть и вскрикнуть, в инстинктивном желании она попыталась отдёрнуть руку, высвободиться, но цепкие холодные пальцы Инквизитора впились в покрасневшую кожу, причиняя ещё больше боли. Глаза его сделались невидящими, а губы продолжали шептать слова на языке Создателя.

— Я не ведьма, — выдохнула Вайолка, но решила не плакать, а уж тем более не умолять. Инквизиторы безжалостны, что им дела до страданий очередной ведьмы?!

Особенно если она худородна и бесполезна.

Мужчина в сутане вдруг выпустил её руку и откинулся на спинку кресла, будто потеряв к допрашиваемой всякий интерес. Медленно дунул на сургуч, и тот затвердел, словно и не плескалась мгновение назад в склянке обжигающая красная жижа.

Боль прошла так же внезапно, как и возникла. Вайя только успела посмотреть на то место, где только что намечался волдырь, как от красноты и следа не осталось. Гладкая белая кожа.

— Я поставил клеймо. Думаю, вы и сами не понимаете, насколько близки к раскрытию своего дара, — будничным тоном произнёс Инквизитор, делая пометки гусиным пером в журнале. — А в таком месте, как Арад, магия так и норовит выплеснуться из каждого. Но вы не бойтесь, у меня все под надзором. Все.

Тут он поднял глаза на Вайю, будто не понимал, почему она ещё здесь и тратит его время.

— Согласно правилу три Молота ведьм, каждая должна носить клеймо и являться ко мне по первому требованию. Когда будете уезжать, зайдите за откреплением. Свободна, девица!

Кричать на Вайю дважды не пришлось, она стрелой вылетела в коридор, низко опустив голову. А когда почувствовала на себе взгляды полицейских, то вздёрнула подбородок и гордо прошла на улицу, чуть не ошибившись дверью под громкий смех присутствующих.

Уже на свежем воздухе пришла в себя и огляделась, где Петру и Вэли, которым Стево было велено сопровождать её всюду.

— Что случилось? — Петру вынырнул из-за угла, имея весьма виноватый вид. Курил, значит.

— Ничего, пойдём. Я последняя?

— Да, — Вэли неслышно подошёл с другой руки, и Вайе снова стало не по себе в его присутствии. Не так, как в присутствии Тьмы, Создатель спаси, но иначе: будто все вокруг не те, за кого себя выдают, а сам сухорукий помощник Стево похож на дуб с переломанной веткой и покорёженной сердцевиной. Собирает вокруг себя тех, кому не рады под сенями стройных ясеней и клёнов. — Что так долго?

— Он хотел узнать, ведьма ли я.

— И не узнал, — манера Вэли ставить точку в разговоре, который не он начал, коробила Вайю, но она не перечила.
Всё лучше, чем рассказывать правду.

— Завтра вечером уже начнём, надо подготовиться. Всё помнишь?

Вайя ассистировала Вэли, когда он показывал фокусы на глазах у неискушенных зрителей. Простые магические приёмы, но обставленные с шиком и блеском, достойным подмостков столицы. Вэли даже из своего увечья умел извлечь пользу: рассказывал, что однажды во время почти такого же представления что-то пошло не так, и его рука навеки усохла.

— Кто знает, может, сегодняшнее представление будет для меня последним, — добавлял он с трагической миной, глядя на которую Вайя всё время сдерживалась, чтобы не прыснуть со смеху.

Но смотреть долго на Вэли было некогда: надо улыбаться публике, изображать страх, когда того требует фокус, и обходить с широким блюдом зевак после представления, чтобы получить больше звонких монет и шелестящих купюр, которыми иногда одаряют Вайю в надежде на продолжение знакомства.

Она знала как вести себя с подобными типами, а если кто выходил за рамки, то вмешивался сам Стево. Умел глянуть так, что у поклонников охота пропадала подкатывать к чернобровой и зеленоглазой ведьме.

— Стево, он ещё не возвращался? — прервала она хвастовство Петру, старавшегося выслужиться перед Вэли, чтобы в случае чего он заступился за него перед предводителем.

Вайолка знала, что самый большой страх мальчика — быть изгнанным. Это означало не просто нищету, но и смерть при дороге или в остроге за чужие прегрешения.

— Он только ушёл. Тебе лучше знать, куда. Нам не докладывают, — бросил в её сторону Вэли и тут же переключился на Петру, снова рассказывающего о Звезде Дьявола.

— Хотел подойти ближе, да в ту часть города через заслон просто так не пройти. Мыши не прошмыгнуть. Не зря охраняют, наверное, что-то ценное.

— Замок князя, конечно, раньше был охранной крепостью, — Вэли гордился своей способностью знать всё обо всём. Так же как и умением блестяще показать это перед восхищённой публикой.

— Может, оно и так, только видел я князя этого, — не унимался Петру с каким-то лихорадочным блеском в глазах. Он то и дело облизывал потрескавшиеся губы, будто не мог утерпеть, но пытался сдержать юношеский пыл и сказать важное лишь тогда, когда получит полное внимание.

Вайолка подавила в себе желание потрогать его лоб: не заболел ли.

— Так он тебе и показался! Скажи ещё, что вышел на тебя полюбопытствовать! Эка невидаль: заезжие маги с фокусами!

— Может, и любопытствовал, — огрызнулся Петру, но тут же сменил тон на заискивающий, хотя и пытался держать браваду: — Только я кое-что разглядел. Человек этот как бы и не человек.

— А кто? — Вайолка прислушалась к разговору, занятая до этого лишь мыслями о Стево. Где он ходит, что скрывает, что означают его слова о спасении для них обоих? Неужели есть способ пробудить в ней дар, вот и Инквизитор сегодня что-то такое говорил.

— Стрига. Ходячий мертвец с красными глазами. Смотрит, как проклятие шьёт! А потом моргнул, и обычный князь, разве что бледноват и щурится, будто старик.

***

Стево

Старик и вправду оказался таким, как его описывали: белобородый, худой, сухонький и ниже Стево на две головы.

Правда, волосы были с проседью, а бородавки на носу не видать, так на то и молва, чтобы преувеличивать. Главное — он попал по адресу.

— Заходи, чего стал! Только монету вперёд!

И слишком бойкий для своего возраста. Лицо как печёное яблоко, поди и зубов нет, а всё туда же, хочет скопить себе на житьё у Создателя за пазухой.

— Монету вперёд, — кивнул слепой отрок, усевшийся за стол, вполне себе справный, крепкий, хотя и не новый, как и всё вокруг. Дом у деда Янко внутри оказался просторным, хотя и тёмным. Все окна закрыты ставнями, хотя зачем, если ночь на дворе?

И никого это не волновало. Вон, отрок пил молоко из деревянной кружки и чему-то улыбался, как местный дурачок, но Стево не обольщался: видел сам, какой он прыткий и как без глаз обходится.

— Монеты всем нужны, даже на краю света, — кивнул Стево и положил на стол, со стороны старика, сидевшего тут же и опиравшегося на крепкую палку, как на трость, мешочек с серебром. — Можете пересчитать, как договаривались: сто монет.

Отрок было дёрнулся, поставив кружку на стол, но старик только посмотрел в его сторону, как слепец уселся на место и снова принялся за трапезу.

— Он слепой от рожденья, но видит сердцем, — пояснил хозяин на удивлённый возглас Стево.

Ясно дело, что всё это они говорят, чтобы запутать. Стево лишь крепче сжал амулет в кармане брюк.

— А ты садись напротив меня, поговорим о деле.

Стево подчинился вновь, не терять же серебро! Но был начеку, тут похлеще, чем в разбойничьем вертепе. Там хоть знаешь, что ожидать, а здесь неясно, как обернётся, хотя деда Янко, как звали старика в определённых кругах, отрекомендовывали Стево человеком честным, досконально соблюдающим Уговор.

— Сумма двойная, два дела, стало быть. Почему тогда один пришёл?

— Не хотел подвергать другого опасности, — ответил он так, как давно решил. Вайю незачем тащить невесть куда, пока сам не убедится: дело верное и безопасное.

— Сын кузнеца, внук кузнеца, а ножа и меча боишься, — усмехнулся старик, отложив в сторону палку, на которую ещё недавно опирался. Спину выпрямил, положил узловатые руки на стол и снова посмотрел на Стево: — Сам не боишься, раз пришёл один, а за друга переживаешь. Или за подругу?

— Может, и так.

— Нелу, принеси мою книгу, видишь, гость ждёт, — обратился он к слепцу, и в голосе старика появилась незнакомая доселе теплота.

Может, и впрямь, сын его, вот и кормит слепца. В деревне, где жил Стево, он помнил, что калечных особо не жаловали, разве что жалели, как собак приблудных.

Накормят раз, а потом гонят со двора. Не нужны лишние рты в голодные годы, а сытые не у каждого по судьбе выпадают.

Отрок кинулся выполнять поручение со рвением, какого Стево мало в ком встречал. И не страх слепца подстёгивал, нет, скорее радость от желания оказаться полезным.

Польза во всём должна быть, это с детства вбивали в тех, кто не родился с золотой ложкой во рту. Вон, отрок книгу тащит, тяжеленную, толстую, старинную, а на лице блуждает горделивая улыбка, будто нет ноши приятнее и почётнее.

Книга оказалась на столе перед стариком, он встал со стула и с благоговением наложил на неё руки, как бы вознося молитву.

— Сначала твоё дело, — произнёс он, открыв первую страницу и водя по ней кончиками пальцев обеих рук. Стево слышал от брата Ионела, что есть такой шрифт для слепцов: нет глаз — читай руками. Но ведь старик зряч!

— Давай что-то связанное с тем, о чём просишь, — меж тем сказал старик почти ласково. Протянул руку, а когда Стево положил в раскрытую ладонь свистульку в виде петушка, то жадно схватил её и зажал в ладони. Как драгоценность.

Стево смотрел внимательно, всё примечал, и одним глазом за отроком присматривал, но тот вёл себя смирно. Куда делась его дерзость сродни нахальству! Стоял на коленях в углу перед образом Божьей матери и молился так усердно, будто нечистая сила заглядывала за плечо.

Старик некоторое время шамкал губами, а потом захлопнул книгу, аж пыль столбом поднялась, Стево даже чихнул.

— Дело простое. Мёртвые даруют прощения, если сам раскаялся, а брат твой, что свистульку сделал, и не обижался. Судьба у него была такова, в если бы не ты оборвал её, то ещё хуже вышло б!

Старик посмотрел на Стево и усмехнулся по-доброму, ну совсем как брат Ионел, когда провожал питомца на дорогу жизни. Вроде бы и ничего особенного в ухмылке этой не было, только усталость, говорившая: «Я видел это много раз. Вы все одинаковые», а на душе сделалось теплее.

Отрок, молившийся в углу, замолчал, но продолжал биться головой о пол.

— Ну, давай второй предмет.

Стево заколебался, но отступать было некуда, да и Вайя хотела прекратить двусмысленность своего положения. Стево понимал подругу, жалел её и сделал бы всё, чтобы помочь.

Чтобы она не смотрела таким потерянно-обречённым взглядом, чтобы её глаза лучились тёплой зеленью лугов, как бывало, когда он заставлял её забыться от тревог в своих объятиях. Но потом холод мира проникал в её душу, и взгляд тускнел.

— Давай, вижу, что карман ноша тянет. Верну всё, не бойся, мне чужого следа в своём доме не надобно, — старик снова протянул ладонь, в которую Стево аккуратно опустил серебряную подкову на медной цепочке. Испросил разрешения у хозяйки, чин по чину, та была и рада. Не задавала вопросов, только спросила:

— Ты надолго?

— На вечер.

— Я буду тебя ждать.

Она понимала его с полуслова, такое дорогого стоит. И Стево не собирался обманывать её доверие, даже подвергать испытанию не хотел, как не желал видеть и следа боли в любимых глазах.

— Не пойдёт такое, — сердито заворчал старик, и отрок, услышав его голос, вскинул голову, прислушался, готовый вступиться за деда.

— Что не пойдёт? — Стево старался хранить спокойствие. Деньги уплачены, наверное, старик ещё желает.

— Проводник ты, вот что не пойдёт. Вы с нею связаны больше, чем думаете, я в такую связь мешаться не стану.

Дед смотрел Стево прямо в глаза.

— И тебе не советую здесь ничего менять. Есть люди, созданные для какой-то цели, у таких судьбу не поменять, Создатель покарает, а чужой судьбы нам с Нелу не надо.

Дед протянул руку и взъерошил вихры слепца, поднырнувшего под его ласку, как кошка, помнящая, что жила на улице.

— Хотя и тут есть исключение.

— Говори! — Стево сжал в кармане амулет, и это придало ему решимости идти до конца. — Денег надо, так я достану.

— Э нет! Тут иное. Если пойду на такое, то только ради него.

Дед кивнул в сторону Нелу, затаившегося на лавке подле и боявшегося чихнуть.

— Отдай своего отрока, и я сделаю, как просит твоя красавица! Самой сильной ведьмой станет, но ещё условие: уезжайте отсюда нынче ночью же! Насовсем, а мальчишку оставьте, будет моему Нелу помогать, когда меня не станет.

Впервые за время этого странного разговора лицо у деда дрогнуло, сморщилось ещё больше, будто он заплакать собирался, но старик сразу же схватился за палку-посох, чтобы опереться на неё лбом и скрыть волнение.

Отрок протяжно всхлипнул и погрозил кулаком в противоположную от Стево сторону.