В логове демонов

— Не хочу с ней сидеть, мамочка, — сказал принц Матиас, глядя на меня ясными светлыми глазками из-под руки матери.

Мамочкой королеву Клариссу было не положено звать даже на семейном завтраке, но Матиасу не исполнилось и пяти, он был самым младшим ребёнком, в сущности, очаровательным малышом, словно посланником света с картин, и ему легко прощали нарушения этикета. Прощала и я. Я ведь была его старшей сестрой, пусть и названой, а старшие сёстры не могут всерьёз злиться на младшеньких.

— Ах, Матиас, не стоит стесняться, — королева мягко потрепала сына по воздушным кудрям.

Матиас знал меня с рождения, и много раз мы завтракали вместе, но последнее время отчего-то я стала его стеснять. Где-то с того момента, как к нему приставили наставников и гувернанток вместо нянь.

— Простите меня, дорогой Матиас, — сказала я. — Давайте я допью чай и покину вас, чтобы не смущать?

Я оказалась в затруднительном положении — пить чай быстрее было бы неприлично. Особенно откусывать крупные куски хлеба или есть макаруны целиком. Но сегодня в полдень у меня была встреча вместо обеда, и есть риск, что поесть я не смогу до ужина.

— Сядь же на своё место, дорогой, — пожурила сына королева, мягко подталкивая.

Он помотал головой, отказываясь отпускать обитую цветочным сатином ручку материнского стула, и промямлил, опять трогательно пряча личико:

— Лира страшная, я её боюсь.

— Ну что ты, лира Марианна безупречно воспитана, — протянула королева с лёгкой безмятежностью и бросила на меня один короткий взгляд.

— Простите, матушка, — сказала я, вставая. — Кажется, я оставила свои вторые перчатки в зелёной гостиной. Боюсь, как бы они не заинтересовали лиру Фурфурель, и она не утащила бы их куда-нибудь под шкаф.

К вырастившей меня почти как родную дочь королеве этикет дозволял обратиться «матушка» и «Ваше Величество». Я бы предпочла второе, но именно поэтому стоило бы мне выбрать первое, иначе я бы услышала: «Прошу, не будем слишком формальны, дорогая Марианна».

— Ах, пошлите кого-нибудь из слуг! — велела королева с мягкой улыбкой.

— Благодарю покорнейше, матушка, — присела я в коротком реверансе. — Но так будет в самом деле быстрее.

Она едва пошевелила пальцами, отпуская меня, и уже более уверенно подтолкнула Матиаса к столу. На мой уход никто больше не обратил внимания: принцесса Вентурия и принц Родрик уже погрузились в свои газеты, а младшие принцессы тихо спорили о своём, не вслушиваясь в беседу.

Я выскользнула из дверей, бесшумно приоткрытых передо мной слугой, и чуть не столкнулась с лирой Констанцией. И хорошо, что не столкнулась, а то бы её алмазная звёздная брошь с синими ленточками старшей фрейлины выколола бы мне глаз.

— Как, вы уже закончили, лира Марианна? — спросила она с вежливым удивлением.

Чувствовалось, что ей любопытно, а вот заботы о моём завтраке не ощущалось.

— Забыла кое-что в своих комнатах, — ответила я, выбрав нейтральную причину.

Но она сощурилась и с удовлетворением кивнула, делая шаг назад, чтобы выпустить меня. Несложно было угадать, что юный принц опять тяготился моим присутствием. Года три назад меня бы это расстроило. Да почему в сослагательном наклонении? Меня и расстраивало, ведь тогда точно так же глазки Жозефины роняли солёные слёзки, пока она шептала: «Прогони лиру лииту, мамочка». Я даже обижалась на маленькую принцессу, хотя она устраивала меньше драмы, чем моя ровесница Вентурия. Но на сей раз я уже знала, что дело не в ребёнке. Они просто повторяют то, что говорят взрослые вокруг них.

Я невольно подумала о взгляде лиры Констанции. Она меня ведь не боялась всерьёз, скорее, недолюбливала за кровь лиит, а больше за то, что должна быть вежливой с кем-то столь низким по происхождению. Но ведь есть и другие, которые сочиняют, что…  

— Ты чего? — из расстройства выдернул едва ощутимый тычок веером под рёбра. — Дверь будешь охранять?

— Аннет! — меня омыло лёгким весельем. — Да от кого я вообще могу охранить дверь? — удивилась я, давая себя оттащить к креслам фрейлин принцессы, которые дожидались свою повелительницу.

— От лиры Фурфурель? — предположила Аннет, наигранно поднимая глаза к потолку в размышлении.

— Боюсь, лира Фурфурель слишком быстра, чтобы лира Марианна сумела преградить путь её ловким лапкам, — подсказала Танита, сидевшая ближе всех.

Интересно, она так спокойна, потому что опять сидит над вышивкой или столь виртуозное вышивание доступно только самым спокойным лирам? Я согласилась с её доводами и присела на одно из нежно-салатовых кресел. Этот ансамбль с низким столиком, гарцевавшим на странно выгнутых дубовых ножках, мне никогда не нравился, но вот уже несколько месяцев я раз за разом оказывалась здесь, изгнанная с завтрака. Напротив меня замаячила безупречно контрастная чёрно-белая полоса газеты. Кстати, за завтраком на меня как раз одной не хватило.

— Лира Ида… — начала я.

Но та уже стремительным движением вытащила внешние листки и протянула мне. Её интересовали новости о живописцах и поэтах в середине, а не скучные громкие заголовки первой полосы. Справедливости ради в тех изданиях, которые попадали во дворец, заголовки действительно были скучноваты и не такие уж и громкие.

Сегодняшний мне не понравился: «Возвращение Золотого века? Начаты переговоры с Голшем».

— В этот раз ты не участвуешь? — спросила Аннет, присаживаясь на низкую спинку моего кресла, чтобы тоже прочесть.

— Хотелось бы верить! — с лёгким раздражением ответила я.

Я услышала, как она вздохнула с сочувствием. Действительно, последние пять лет без меня не обошлась ни одна ключевая посольская миссия. Либо кто-то пытается занять моё место — и в таком случае от всей души желаю ему удачи, — либо меня теперь, оказывается, не нужно даже предупреждать. Я пробежалась взглядом по тексту: «Тридцать лет в расстроенных отношениях… надежда на плодотворное… лира Марианна Ставрийская объявила…».

Ах, чтоб чернила у них высохли, меня действительно попросту не предупредили!

Отдав Иде листки, я некоторое время последила за своим дыханием. Ничего страшного не произошло. Новое назначение, ответственная работа, ты же всё равно не стала бы отказываться? Голш — важнейший союзник среди королевств вокруг Чёрного Портала. Без тебя всё равно никак.

— Ты в порядке, Марианна? — Аннет сочувственно коснулась моего плеча.

Я хотела ответить, что в порядке и вот ещё не хватало грустить! Но с губ невольно сорвалось:

— Просто иногда хочется, чтобы меня…

Вот нельзя во дворце ни с кем дружить. Я сдержалась, не договорив «считали бы живым человеком», но лиры и так всё поняли, прочитали меня с полуслова, наперебой бросились утешать. Позорная открытость для политика и дипломата. Даже недолюбливавшая меня Ида без лишней сердечности тут же завела увеселительную беседу, никак не связанную с Голшем.

Вот всё же от принцессы Вентурии был какой-то прок: мы выросли вместе, и потому и она, и её фрейлины воспринимали меня как неизбежную деталь дворца, типа этого нелепого газетного столика, и не пытались, в отличие от фрейлин королевы, как-то «исправить недоразумение», то есть вернуть меня в грязь, где людям народа лиит обитать и положено. Максимум подножки на балу подставлять пытались и то давно бросили, ограничиваясь недовольными гримасками. А с Аннет мы и вовсе дружили.

Двери столовой распахнулись опять.

— Где твои перчатки, Марианна? — спросила вышедшая Вентурия.

Будто слугу одёрнула! Аннет за спиной незаметно пихнула меня в спину, пытаясь то ли отвлечь, то ли развеселить, то ли уговорить не ссориться с принцессой с самого утра.

— А где твои, дорогая сестра? — ответила я сладким голосом.

Последнее слово я произнесла с особым удовольствием. Даже встала, подошла и взяла названую сестрицу трогательно за руки, заглянула в глаза с умилением. Играет на моём поле и на что-то ещё надеется: на «ты» не только простолюдинок зовут, но и близких. Лучших подруг или настоящих сестёр, например.

— Мои всегда при мне, — она гневно сверкнула на меня глазами и шёпотом добавила. — Катись к демонам со своими штучками и зови меня как положено.

— Никаких штучек: мне же нельзя, — фыркнула я в ответ так же тихо. — Я тебе просто нравлюсь, признай, сестрица.

— Дорогая Марианна, — громче сказала Вентурия, сбрасывая мои руки. — Лира Фурфурель уже наверняка изодрала ваши перчатки. Не могу вас задерживать, вам ведь ещё потребуется время, чтобы оплакать потерю.

Вопреки собственным словам, она не стала дожидаться моего ухода и ровным уверенным шагом удалилась в сторону своих покоев. Фрейлины щебечущим облаком окружили её, оставляя меня одну. На секунду я даже почувствовала себя одиноко, но потом подумала, что раз уж все мои названые родственники меня прогнали, то я могу с чистой совестью предаваться безделью. Чем переживать о пропущенном завтраке, не лучше ли устроить неспешное чаепитие на целый день?

Дворец готовился к послезавтрашнему балу, и все были заняты, а я нет. Какие дела могут быть у названой дочери короля и королевы, юной незамужней вроде как принцессы Ставрийской? Аннет и другие фрейлины от самых юных и наивных до солидных вдов — все имели какую-то роль в сияющем отполированном механизме дворца. Принцесса Вентурия взяла на себя обязательства встречи родственных гостей, а у принца Родрика и вовсе был свой дворец и свой дом, которыми он и распоряжался. В основном для организации охот и прочих увеселений, но именно на охотах сейчас он обрастает сторонниками, которые станут опорой его престола. А мне предстояло подобно Жозефине и Матиасу просто быть прелестным ребёнком. В моём случае — образцом того, как воспитание преодолевает врождённую дикость.

Конечно, я лукавила: дела были у лиры Марианны Ставрийской, посла королевства, но эту роль мне предстояло примерить опять ещё только через несколько недель. Газетная заметка вывела меня из равновесия, но ведь глупо долго переживать о неизбежном. И раз ни Его Величество, ни советник по делам чужих земель пока не выдали мне поручений, то я со спокойным сердцем могла отложить все тяжёлые мысли и провести пару дней в развлечениях. Скорее всего, Его Величество вызовет меня после бала.

— Спустись в кухню и попроси для меня корзинку для пикника, на троих, — сказала я своей служанке, ожидавшей меня в комнатах. — И сложи пару пледов.

Погода весьма солнечная, и полуденную встречу можно перенести в королевские сады.

Служанка кивнула и убежала так быстро, что будто испарилась в воздухе. Я покачала головой: нянчившая меня с детства Клара ушла лет десять как, потому что мне стала ни к чему нянька, а ей хотелось жить со своими детьми, а не при дворе. На смену же ей пришла череда вот таких молодых и пугливых, которые менялись каждый год, и я с трудом помнила их имена. Служанок вообще-то у меня было три, но в комнатах работала именно эта, и она, похоже, наслушалась всякого, прежде чем прийти ко мне на службу.

Привыкнет. Наверняка только на кухне будет торчать, пока всё не приготовят, лишь бы не возвращаться. Впрочем, пусть пока на глаза не показывается, потому что я сейчас займусь запретными делами. Я даже привстала на цыпочки — так меня веселила торжественная запретность момента, — подошла к собственной подушке и достала из-под неё тайную книгу.

Конечно, непристойный роман. Конечно, про демонов. Что может быть более захватывающим?

На самом деле никто бы мне ничего не сделал, если бы поймал с такой книжкой. Особенно служанки. Матушка бы предпочла сделать вид, что ничего не знает, отец так вообще подобными делами не интересуется, а больше некому было отчитывать недопринцессу двадцати пяти лет за непристойное чтение. Разве что Вентурия могла бы скандал устроить, но она знает, что мне найдётся, чем ответить, особенно в вопросах литературы эпистолярного жанра. Это служанок у меня мало, а ушей и глаз достаточно, чтобы знать слухи о её переписке.

Но читать всякое запрещённое — больше учебники, чем романы, к слову — я начала очень рано, и привычка прятаться осталась. И сразу настроение стало такое, как в детстве — смесь ожидания, лёгкого испуга, азарта и предвкушения.

Я пролистала книгу, отыскивая нужное место:

«Элинор более не обманывала себя. Тропа, ведущая к ветхой хижине, сделалась ей столь же привычна, как мраморные лестницы отчего дома. Она шла вперёд, и постыдное, томительное нетерпение гнало её.

Он был внутри хижины. Всегда, когда бы она не появлялась. Когда она вошла, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, с выбившимися из-под чепца локонами, он даже не поднялся. Сидел на полу, привалясь спиной к стене, и смотрел на неё в упор жёлтыми глазами.

— Я пришла, — выдохнула она.

Взгляд его медленно скользнул от растрёпанных волос до запылённых туфель.

— Раздевайся.

Она замерла. Не от неожиданности — он всегда говорил так, прямо. Но каждый раз этот приказ обжигал стыдом, который немедленно превращался в жар меж бёдер…»

Моё внимание привлекло движение в комнате, и я резко повернулась. Я чуть было не подпрыгнула: всё же поймали за чтением! И по красным щекам точно поймут, что именно читаю! Но это оказалась лира Фурфурель. Задрав серый хвостик, безупречно ухоженная длинношёрстная дымчатая кошка вальяжно прошлась по комнате. Я похлопала по покрывалу рядом, и она отвернула мордочку.

— Давай же, — сказала я. — Фур-фур-фур.

Тогда она всё же запрыгнула, обошла меня и легла рядом, с независимым видом подставляя пушистый бочок. Я рассеянно почесала её. Кошка, книга, солнечный денёк. Не хватает только чашки чая, но послать за ним некого, какая жалость! Утопив пальцы в густой шерсти, свободной рукой я подтянула книгу поближе и опять погрузилась в чтение. Следующую сцену я, по правде, перечитывала несколько раз, но всё равно захотелось пищать, взбрыкивать в воздухе ногами и закрывать глаза, а потом опять распахивать, потому что с закрытыми читать неудобно.

Но я была не одна, и при лире Фурфурель стоило вести себя благовоспитанно. Так что я не стала поддаваться эмоциями, пролистнула пару страниц страсти и вчиталась в саму историю. Вот её я в прошлый раз как-то спешно просмотрела, торопясь узнать детали следующего свидания героев.

А происходило вот что: порочные чувства героини измотали её, и облик её стал столь бледным, а манеры столь пугливыми, что семья заметила, что с ней что-то неладно. Далее следовали сцены нежных бесед с матерью и отцом, а также с братьями и сёстрами. Она не смогла открыться им, стыдясь падения, и потому её отправили в монастырь, надеясь на целительную силу света. Дальше шла кульминационная сцена общения с добрым жрецом, в котором ей открылась последняя возможность встать на верный путь. Увы, порочная страсть настолько ослепила её, что она взмолилась не свету, а своему демону, а на следующее утро очнулась в незнакомом месте:

«Элинор открыла глаза и долго не могла понять, видит ли что-то или всё ещё блуждает во мраке беспамятства. Но постепенно тьма обрела очертания: невысокий каменный свод нависал над нею, стены сходились близко, словно сжимая пространство, и мягкий багровый свет сочился откуда-то сверху, отчего воздух казался густым, почти осязаемым.

Она лежала на груде шкур — тёмных, тяжёлых, пропитанных запахом, который она уже знала до боли. Запахом его тела, диким, мускусным, пугающим и вместе с тем странно волнующим. И тут же с ужасом она осознала, что нага. Совершенно нага, если не считать этих шкур, что укрывали её лишь наполовину.

— Ты проснулась, — раздался голос у неё за спиной.

Элинор обернулась. Он стоял в нескольких шагах, прислонившись плечом к каменному выступу, и смотрел на неё.

— Где я? — спросила она.

— Там, куда я тебя принёс, — ответил он. — В моём мире».

Дальше я читать не стала, ибо автор, ведомый требованиями морали, живописал постигшую Элинор трагедию: бедную полуживотную жизнь в пещере на шкурах, добычу пропитания и страх перед голодом и непогодой. Нельзя не отметить, что детали были столь проработаны, что я почти уверилась в том, что автор всерьёз увлекался доисторическими временами и воспользовался моментом, чтобы просветить меня не только в области духовных правил, но и в правилах жизни в каменном веке. Эту часть я уже не дочитала, потому что лира Агата, передавшая мне книжку, сказала, что демон охладел к своей жертве и улетел искать других невинных дев, так что сцен грехопадения больше не будет.

Ну и в конце Элинор умирает с сожалениями, но разве не каждую из нас это ждёт?

Кстати, книжку я как раз хотела Агате сегодня вернуть. И она обещала мне кого-то представить на встрече сегодня. До которой… О, меньше часа осталось! Где же демоны носят служанку?!