В любовь не верю. Пошёл прочь!

Маленькая, ветхая, кривенькая избушка на самом краю Цветущей рощи, в отдалении от жителей деревеньки. Она надёжно скрыта от посторонних глаз пышной листвой  древних высоких деревьев. Позади – лес, что обладательнице жилища позволяет беспрепятственно уходить в чащу для поиска нужных трав и ингредиентов. Местные жители пугались, но и уважали ведьму. В конце концов, собственная колдунья в селе была полезна.

Элинора и помогала, нередко злилась, раздражаясь, и обещала подмешать что-нибудь, чтобы у всей деревни случилось несварение. Но место это она любила и чувствовала собственную важность, исполняя порой их глупые просьбы. А уж она могла бы составить список самых бестолковых причин, по которым к ней обращались люди. И добрую половину которых они могли решить сами.

***

Солнечный лучик проникает сквозь чистое оконное стекло внутрь и отплясывает  на графине с бирюзовой жидкостью в нём, после чего рассыпается на множество ярких отблесков. Внутри жилища пахнет пряностями, цветами, чем-то терпко-сладким. В воздухе, на солнечном свету летают крошечные пылинки, которые поднялись  после того, как хозяйка дома порывисто метнулась к большому деревянному столу в центре помещения. Часть его была завалена различными книгами, свитками и свёртками, сбоку примостилась тарелка с жижей, чем-то отдалённо напоминающей кашу. Элинора наполняет большую плошку доверху молоком из глиняного пузатого кувшина и мелкими шажочками торопится к входной двери. Сама Элинора молоко не пила, предпочитая травяной чай либо же родниковую воду. А вот её пушистые друзья очень даже его любили. Осторожно, стараясь не расплескать, подходит к входной двери и совершенно бесцеремонным движением распахивает её ногой. Орава из десяти пушистых морд, уже привыкшая к таким выходкам хозяйки, даже не вздрагивает.  И  стоит ей поставить плошку с молоком на пол, как коты дружно налетают на еду.

 – Вот же обжоры! – упирает руки в бока Элинора, тряхнув густыми рыжими непослушными кудрями, напоминающими пышную гриву льва. Пару мгновений с нескрываемой нежностью в зелёных глазах она любуется котами. – Попозже дам ещё чего-нибудь.

О пропитании десятка котов ведьма несильно и тревожилась. Они жили рядом с лесом, а её коты были в состоянии словить себе птичку или грызуна, но всегда подкармливала свежей рыбой и мясом. Последний раз взглянув на ораву кошек, пихающихся у ёмкости с молоком, она закрывает за собой деревянную, слегка перекосившуюся дверь и возвращается внутрь жилища.

Внутри избушки было уютно. Тихо и светло. Сквозь большие чистые окна проникал солнечный свет. На стенах висело множество волшебных, лечебных трав, под самым потолком  прибито несколько полочек с разными магическими микстурами и зельями. В углу стояла каменная печь, на полу, рядом с узкой кроватью ведьмы, забитой разноцветными подушками, лежал коврик, под которым находился люк, ведущий в подвал. Там её оборудование для создания зелий и нужных ингредиентов.

 – Я вчера гадала, – с каменной печи раздаётся мелодичный голос. – Звёзды сказали, что тебя ждёт великая любовь!

 – Лиранта, успокойся. Любви не существует, – закатывает глаза Элинора. – Половина из тех несчастных используют любовные зелья, что у меня же и покупают.

 – Ты бессердечная, Элинора! – голос собеседницы звенит от негодования и разносится стеклянным шумом по помещению, заставив хозяйку сморщить аккуратный остренький носик. – При жизни я была гадалкой! Ах, мой Финн меня так любил, так любил! Мы были одним целым, наши души переплетались…

 – Ага. И поэтому тебя нашли с перерезанным горлом? – не сдерживается от едкого комментария Элинора и, не замечая негодования потусторонней жительницы, придвигается к небольшому зеркальцу возле кровати.

 Оттуда на неё смотрит молодая девушка двадцати лет с густыми рыжими волосами, торчащими в полном беспорядке после сна. Пронзительные зелёные глаза, словно весенняя листва, обрамлены длинными чёрными ресницами, тонкий, остренький носик, аккуратные, пухловатые губки бантиком. И чистая, слегка розоватая кожа без единого изъяна.

– Это отвратительно! Указывать мне на причину моей же смерти! – голос Лиранты дрожит от возмущения, а тонкое, прозрачное тельце заходится дрожью. Помещение наполняется лёгким холодком.  – Это подло и низко! И обвинять моего дорогого Финна…

 – Ты комнату заморозишь сейчас, – флегматично подмечает  колдунья, приглаживая пальцами непослушные волосы. Берёт полоску ткани цвета морской волны с нашитыми на неё стеблями цветов, обвязывает ею голову. – И не твоего ли любимого, – это слова Элинора произносит с особым нажимом, – обвинили в твоей смерти?

 – Он бы так никогда!..  Никогда!.. Не сделал! – Лиранта трясётся от возмущения и сжимает свои руки в бестелесные кулаки, её  большие глаза распахиваются от негодования ещё больше. Кудрявая копна чёрных волос ничуть не уступает по густоте волосам Элиноры, и она встряхивает ими так яростно.

Колдунья демонстративно фыркает. Она никогда не знала Лиранту при ее жизни, когда она только перекочевала в эту деревушку в поисках лучшей жизни, Лиранту притянуло одно из заклинаний. Призраком она была последние лет двадцать и совершенно не помнила ничего о своей смерти, а может быть, и не хотела помнить. Ведь её дорогой Финн оказался обычным проходимцем, позарившимся на слухи, будто бы у гадалки есть золото.

 Собственно, призраков в её доме было двое. Френеска показываться не любила.

 – Оставим это, – разговоры о любви навевают на Элинору скуку.

Любви нет, это всего лишь химическая реакция в мозге, усиленная физиологическими потребностями. Но не более. И дурить себе голову этим она уж точно не позволит. Элинора в этом убедилась, разбирая бесконечные измены жителей, просьбы о приворотных зельях и искреннее удивление, когда это самое зелье перестаёт работать, и пылкие чувства вмиг исчезают.

 – И всё же тебя ждёт большая любовь! – не унимается Лиранта и, снова вернувшись в прежнее расположение духа, усаживается за стол, и наливает себе чай в блюдце. Вопреки всем мнениям о призраках они были очень даже реальны, но лишь в ведьмовском доме могли взаимодействовать с предметами.

Элинора закатывает глаза, собираясь сострить, но диалог подруг прерывает громкий крик.

 – Госпожа Колдууууунья, – детский, тонкий, умоляющий голос заставляет собеседниц вздрогнуть от неожиданности. Местные боялись заходить в дом к Элиноре, и её это более чем устраивало. – Госпожаааа Коооолдууууунья, – ребёнок продолжает, заливается слезами.

 – Сколько раз говорила не называть меня госпожой, – сверкает зелёными глазами Элинора и высовывается в окно, собираясь испепелить взглядом непрошенного гостя. Или не взглядом. Там уж как повезёт.
____________________
Внимание, хочу предупредить что первые восемь глав были аписаны сплошняком, в тот момент когда история писалась ещё в стол. Я очень старалась их разбить и то количеству знаков и по тексту, но могло быть не всегда удачно.

Неподалёку от избушки стоит деревенский мальчишка, лет восьми от роду, тонкие, мышиного цвета волосёнки торчат в разные стороны. Под левым глазом пролегает  алеющий синяк, его нос перепачкан землёй, а вся одежда грязная. Босой. Чумазыми ручонками он вытирает большие карие глаза

 – Тётушку Казию корова забодала, Госпожааа Колдунья! Матушка велела со всех ног бежать к ваааам, –   вперемешку с рыданиями  причитает он и смотрит жалостливо.

– Как забодала? Насмерть? – теряется Элинора, удивлённо распахнув зелёные глазищи.

 – Нееет. Почти насмерть. Пойдёмте, Госпожа Ведьма. Матушка ругаться будет, если я вас вовремя не приведу! И высечет, а знаете, как больно… розгами.

 – Ещё раз назовёшь меня госпожой ведьмой, я тебя в пиявку превращу и никуда не пойду, –  гневно топает ножкой, хмурит брови и  сверлит сжавшегося мальчонку разъярённым взглядом. Зло, шумно сопит, метая глазами сердитые молнии.

Мальчишка пугливо жмётся, нижняя губа оттопыривается и начинает трусливо дрожать. Некоторые слухи об Элиноре были явно приукрашены местными жителями, ну превратила парочку сельчан в жаб, ну отросли у пастыря кроличьи уши, ну да, сгорел сарай с сеном, но какая ж добропорядочная ведьма так не делает? Делает! И ещё похлеще! У пастыря уши пропали, да и сельчан расколдовала, но кто ж не захочет побезобразничать.

 – Иду, – вздыхает Элинора, потерев тонкими пальчиками переносицу. На её девичьем лице пролегает мрачная тень. Слова словами, а ведь Казия-то и умереть может. Если конечно жители в очередной раз не преувеличили проблему.

В прошлый раз она с ног вся сбилась, торопясь к Хельмунту, по словам жены, в него чёрт вселился: бесовщина всякая творилась, и нечисть забрала его душу.  Как оказалось, душу его забрала не нечисть, а пара бочонков эля из местного трактира.  После этого Хельмунт ещё долго бегал по деревне от жены наперевес с вилами и от заколдованного ведра с водой, что летало за ним ещё недели две. Будут знать, как ведьму по пустякам беспокоить!

Элинора хватает несколько склянок с полки, бросается к стене с высушенными пучками травы и бережными, но очень торопливыми движениями упаковывает их в объёмную сумку из светлого материала. Её несколько юбок шуршат при суетливых движениях.

 – Не забудь про мои слова. Сегодня ты встретишь своего суженого! – растягивая большие губы, вдохновлённо произносит Лиранта, взбудоражено поблёскивая некогда большими чёрными глазами.

 – В гробу я его видала! Суженного твоего! – шипит колдунья, отправив в сторону призрачной собеседницы колючий взгляд,  и быстрым шагом направляется к  входной двери.

 – Твоё сердце тебе подскажет, – не сдаётся призрак, одарив на прощание спину подруги  красноречивым взглядом. – Судьбу не обманешь, уж поверь мне, дорогая, – отпивает глоток чая из чашки и опускает её на поверхность стола.

 – Моё сердце велит тебя изгнать в иной мир! Приду, ритуал наведу! –  в сердцах бросает разъярившаяся ведьма и, красноречиво хлопнув напоследок дверью, выходит на улицу.

Кошки лишь подняли взгляды в сторону хозяйки и, уже привыкшие, что походы к деревенским жителям сопровождались криками, продолжили заниматься своими кошачьими делами.

Мальчишка же вздрогнул, испуганно ойкнул, громко шмыгнул носом и поспешно утёр его грязной ладошкой. Матушка всегда учила, что при женщинах сопли под носом стоит вытирать, и больно-больно проходилась старым платком, норовя ему и нос оторвать.  Встретившись с гневным взглядом рыжеволосой колдунья, он сжался.

 –Только не превращайте меня в пиявку и не изгоняйте, – трясётся от ужаса. Слухи о Госпоже Ведьме ходили по деревне разные, а сам он ни разу её не видел так близко. Только изредка, в деревне, когда она захаживала. А к дому её подступать даже самые отважные боялись. Говорят, заколдует, что не расколдуешься и будешь бродить, да дорогу обратно не найдёшь.

Брови Элиноры в изумлении ползут вверх,  она меряет его поражённым взглядом, после чего громко фыркает.

 –  Ты что, боишься меня? –  громко хохочет молодая колдунья, запрокинув голову. И её смех разносится эхом, отскакивает от ветвей, покрытых ярко-зелёными молодыми листьями, что колышет ветер.

К страху Элинора привыкла. Поначалу противилась, бунтовала,  яро пыталась доказать, а потом плюнула. Жители её боялись и лишний раз носа любопытного не совали, лишь докучали просьбами, а большего ей и не надо. Она по праву считала себя ведомой деревни  Цветущая роща.

 – Совсем нет, – мальчишка отводит глаза и кривит губы в гримасе отчаяния.

Они шагают по протоптанной узкой тропинке, ведущей в сторону деревни. Отсюда можно спокойно наблюдать очертания избушек  с одинаковой соломенной крышей. Элиноре нравится расположение своего жилища, она может видеть всю деревеньку из окна и находится так близко, чтобы успеть на помощь, но всё время оставаясь на отдалении.

Солнечные лучи приятно ласкают кожу, бодрящий ветерок треплет длинные непослушные волосы, и на мгновение Элинора закрывает глаза, полностью отдавшись  чувству. Она любит такую погоду. И природу. Умиротворяющее жужжание шмелей и пчёл, нежный запах цветов, капельки росы на листьях рано утром,  мелодичный звон ручья в лесу, словно колокольчик. И, конечно же, пение птиц, пробирающее, цепляющее самые струны души.
__________________________
Главы ежедневно выходят в 00.00 по мск!

Мальчишка шумно сопит и возвращает ведьму в реальность.

 – Как зовут-то тебя?

 – Флинн,  – бросает боязливой взгляд в сторону ведьмы.

 – А синяк кто поставил? – старается придать своему тону как можно менее грозный вид, но получается с трудом.

 – Тимми, – Флинн тут же, горделиво выпячивая худую детскую грудь, приосанивается и важно задирает грязный нос, будто бы это не он минут пять назад плакал. – Он не хотел яблоками делиться! А мы вместе у госпожи Мередиты их рвали! Он рвал, а я на страже стоял! А Тимми отдавать мне не хотел, говорил, что я  ничего не делал, только у калитки слонялся, и яблок мне не положено. Но я же заслужил! – его голос звенит от негодования, а в глазах сердитая обида. Флинн сжимает перепачканные ручонки в кулаки,  а затем его лицо бледнеет, глаза в ужасе округляются. – О, нет! Я не должен был этого говорить…

Элинора запрокидывает голову и громко хохочет. С детьми она общалась нечасто, как правило, лишь когда их надо было вылечить. Но они ей нравились: беззаботные, искренние, настоящие. Они были хаосом. Даже самые послушные из них были маленькой бурей, которая могла выйти из-под контроля в любой момент и перевернуть всё вверх тормашками. А Элинора любила бури.

 – Меня не интересуют яблоки Мередиты, – уверенно заявляет она и легонько трепет Флинна по жидким волосам. Прищуривается, впереди виднеется большая толпа сельских жителей. До слуха лесной колдуньи доносятся громкие голоса, которые, как ей кажется, совершенно не выглядят печальными. А даже напротив. – Что-то тут не так, – бормочет она, ускорив шаг.

Внутри нарастает гложущее чувство беспокойства. Толпа не выглядит несчастной. Она видела этих людей и знала, как они себя ведут, когда что-то происходит. Они должны нервно метаться из стороны в сторону, словно зверьё, загнанное в угол, женщины –  заходиться в громких рыданиях, а их детишки —  жаться к пышному подолу материнских юбок. Мужчины должны стоять рядом, либо успокаивая их, либо, сбившись стайкой, вести мрачные разговоры. Сейчас же всё выглядело по-другому. Слышались голоса, громкие, бурные, а жители столпились над чем-то.

 – Расступитесь! – Элинора набирает в лёгкие как можно больше воздуха, громко выкрикивает, привлекая к себе внимание толпы. И в довершении топает маленькой ножкой, сокрытой за слоями юбок. – Дайте пройти к пострадавшей!

Они находятся у одного из домов жителей. На мгновение их голоса прерываются, несколько пар глаз по инерции устремляются в сторону Элиноры, и через секунду толпа суетливо расступается, разносится тихий, свистящий шепоток. Кое-кто поспешно, вспомнив о делах, уходит, забрав с собой за шиворот любопытных детей, зная взрывной нрав колдуньи.

На ступеньках одного из домов сидит полноватая женщина средних лет, её тёмные, слегка растрёпанные волосы завязаны в свободный пучок на затылке и накрыты белой косынкой. Из-под которого на лоб спадают несколько выбившихся прядей. Её рука перевязана тканью, а сама виновница жадными глотками пьёт воду из деревянной большой кружки. Лицо красное,  на одежде пятна крови.

Элинора щурится в точности как кошка, готовящаяся к нападению. Её зелёные глаза неприязненно сужаются, кажется, вот-вот  посыплются искры. Воздух вокруг неё наэлектризовывается, передавая всё напряжение. Цепкий взгляд скользит по Казии,  собственные руки в объёмных белых рукавах упираются в бока.

 – Ты не выглядишь так, будто тебя бодала корова, –  уже в привычной манере топает ножкой, вызвав небольшое облако пыли. – Вы что, опять меня зря вызвали?

  – О, нет-нет! – Казия поспешно взмахивает пухлыми руками, часто моргает и трясёт головой так, что её второй и третий подбородки колышутся. – Всё не так, госпожа Элинора

 – Это должно быть моя вина, миледи, – раздаётся мужской баритон, и всё внимание колдуньи приходится на обладателя голоса.

Позади Казии, прислонившись спиной к стене домика, стоит высокий молодой парень, за его спиной виднеются очертания лютни. Его кожа золотистая от пребывания на солнце, светлые взъерошенные волосы доходят до плеч, губы средней длины, растянуты в самодовольной, наглой улыбке,  а серые глаза смотрят  лукаво из-под густых бровей, не без насмешки. Худощавый, с прямым носом со слегка заострённым кончиком,  слегка выступающим подбородком и большой челюстью.

Элинора неприязненно щурит глаза. Складывает руки на груди и принимает воинственную позу. Окидывает надменным взглядом незнакомца. Ух, как же не нравится ей этот выскочка! Как не нравится! На что незнакомец отвечает ей лишь белозубой обаятельной улыбкой, вызвав у ведьмы новую порцию  злости.

Да кто он вообще такой и откуда взялся? Ведёт себя,будто тут главный! А она его ни разу не видела в Цветущей Роще, а уж Элинора здесь знала каждого жителя.

 – А ты кто такой? – сверкает глазами, пытаясь прожечь дыру в виновнике. И что-то ей подсказывает, что этот человек принесёт ей немало проблем.

 – Каэл, – обезоруживающе и простодушно молвит тот, – странствующий бард и маг.
_______________________________________
Почти вся сейчас история была написана без разделения на главы, поэтому первые 11 глав, возможно будут разбиты не совсем удачно. Я смотрела на количество знаков. 

На этих слова у Элиноры перехватило дыхание от забурлившего возмущения. Она закашлялась, распахнула широко глаза и пружинистым шагом подошла к наглецу, смерив его сверху вниз убийственным взглядом. Вот как сейчас разозлится! Кааак превратит этого нахала  в слизняка, и будет он знать! Несмотря на ворчания, негодования и порой даже злость на деревенских жителей, Элинора очень ревностно относилась к помощи им, считая своим священным долгом. Она – ведьма этой деревни! И её прямая обязанность выслушивать глупые просьбы, лечить и помогать. Её! А никакого-то там Каэла! И имечко у него дурацкое! И сам он такой же!

 – Вас долго не было, миледи,  а помощь нужна была срочная… я всего лишь проходил мимо, – Каэл наклонил голову и дерзко блеснул серыми глазами. – Не оставлять же даму в опасности?

Толпа собравшихся вокруг них настороженно, практически не дыша, переводила нервные взгляды с барда-колдуна на лесную ведьму. Зная характер последней, что-нибудь непременно должно произойти. Словно в подтверждение этому местный пастор ойкнул, схватился за уши, словно вспомнив о своих заячьих, и, перекрестившись, побрёл к церквушке. Несколько селян последовали его примеру, а сама Казия испуганно вжалась в ступеньки.

 – Вы совершенно правы, – гордо задрала голову колдунья.Так и хотелось добавить, что он хам и наглец. – Спасибо за помощь в спасении, – на последнем слове она метнула такой уничтожающий взгляд, что Казия побледнела и подумала, не лучше ли, чтобы ей снова стало дурно. Элинора развернулась. Гордо задрала голову, распрямила худенькие плечи. Ну, ничего. Барды, как правило, не задерживаются. И сейчас он доиграет свои, наверняка незатейливые песенки и уйдёт.

Это её деревня! И Элинора любит её всем своим непокорным сердцем! И никаких других колдунов здесь не потерпит. Жители всегда обращались к ней за помощью, и Элинора делала всё, что было в её силах, чтобы защитить их, отводила беды, усмиряла нечисть в лесу, лечила, даже зелья эти дурацкие им готовила. Хоть они и пугались. И никому другому она это место не уступит! Только через её труп. Колдунья прищурила зелёные глаза. Впрочем, пока что на её место никто и не покушался. Хотя внутри неё скреблось очень нехорошее предчувствие.

Тьфу ты. Наверняка это Лиранта ей голову задурила со своими сужеными, вот и лезут в голову мысли окаянные. Элинора, подбоченившись, грозно окинула взглядом толпу, часть из которой уже поспешила ретироваться подальше от ведьмы в гневе. Каэл же остался у стены, с ленивым видом, но не без любопытства наблюдая за новой знакомой.

Грозный взор Элиноры зацепился за молодую черноволосую девушку лет двадцати.

  –  Сара! – громогласно воскликнула ведьма, воинственно блеснув глазами. – Ты-то мне и нужна. Пойдём, – ухватив Сару под локоть, обернувшись и послав убийственный взгляд в сторону барда и виновницы всего переполоха, Элинора потащила девушку к её домику. – Муженёк твой вчера жаловался, крестился, лбом о землю бился и уверял, что в дом бесы вселились. Что у вас там такое?

Проверять Элинора вчера не спешила, час был поздний, неприлично поздний. И что бы то ни было, если бы оно хотело убить, то уже убило бы. А не ждало три дня, пугая жителей дома скрипом половиц. Ну, уж теперь-то она с этим разберётся! Кто бы это не был, он пожалеет, что мучает жителей, за которыми она присматривает! Самодовольно фыркает. Щурится от слепящего глаза солнца. И чувствует себя чрезвычайно важной. Элинора горделиво сопит от чувства собственного достоинства, ведьмой она была очень самолюбивой. И любила, когда ей напоминали, как она нужна и важна для жителей. Это приносило ей наибольшую радость. Втягивает носом свежий чистый воздух и приосанивается, деловито расправив худенькие плечи под пышными рукавами.

 – Всё так, – кивает Сара, прервав пение птичек. Деревня постепенно возвращалась в своё русло: лаяли собаки, кудахтали куры, слышались уже привычные крики детей и громкие голоса взрослых. – Ночью половицы скрипят, будто ходит кто! Глаза откроешь, свечой поводишь, только тень мелькает, а никого нет! А глаза закроешь, на тебя будто таращится кто злым взглядом. Аж мурашки бегут. А вчера ночью черпак с водой поднялся, и существо чёрное, с красными глазищами побежало прочь! –  в голосе Сары неподдельный страх, а голубые глаза в ужасе округляются, лицо бледнеет на несколько тонов.

 – Что за пакость, –  бормочет Элинора, задумавшись. С такого описания так легко не определить, да всё что угодно может быть. Нужно проверить.

При приближении к избушке  энтузиазм Сары иссекает, её шаги становятся медленными, зато Элинора вспыхивает новой порцией энергии. На её лице появляется уверенное, безрассудное выражение, в тонких пальцах покалывает магия,  уверенно толкает входную дверь избёнки. Скажите спасибо, что не ногой. И тут же хмурится, сводит брови и кривит тонкий носик. На её лице гримаса презрения. Взгляд мечется по помещению.
_________________________
Есть догадки, что нас ждёт дальше? Как вам сама Элинора?)