В первый и последний раз

Эстер и Александр.

“Создатель, храни короля!”

Потому что король Ондолии – лучшее, что происходило со страной за последние… за всю историю, собственно, Ондолии. Он молод и смотрит в будущее. Он, с несвойственной его возрасту прозорливостью, удивительно видит людей и окружает себя лучшими из умов современности. Он интересуется прогрессом и каждому изобретению техномагов находит применение. А ещё наш король – высокий блондин с глазами холодными, как северное море. 

Создатель, храни короля!

Короля Ондолии любит каждый, без исключения, подданный. 

Когда-то, конечно, были и те, кто его не любил, но очень быстро они и попадались и пропадались с горизонта.

Создатель, храни короля!

Каждый подданный Ондолии обожает короля Ондолии. Особенно, короля Ондолии обожают те его подданные, которые носят юбки. Но это длинная и мудная история про то, как король Ондолии Александр дал женщинам свободу, право иметь паспорт и гражданские права, наравне с мужчинами… бла-бла-бла.

Уж я-то знаю, почему они его так любят! 

Создатель, храни короля!

У короля Ондолии есть невеста. Кто она – никому не известно. По слухам, будущая королева Ондолии – ведьма, не достигшая совершеннолетия и учится в пансионе. А ведьминский пансион, скажу я вам… место оригинальное и примечательное. Но самое главное – у ведьм нет светской иерархии. Вообще нет. 

Когда дело касается ведьм… ну ситуация, когда в такой стае дочь прачки отдаёт распоряжения дочери виконта – абсолютнейшая норма. У ведьм всё решает сила. А светские чины у ведьм не значат ничего. Уж можете мне поверить!  Собственно, мы, пансионерки, и не знаем ничего друг о дружке, пока растём вместе. Только имена. 

Говорят, наша будущая королева ведьма. Впервые за сотни лет правитель Ондолии не взял себе жену–иностранку. И я его понимаю! Как не понять! Почти тысячу лет ведьмы считались мифом, а буквально пятнадцать лет назад они вышли из подполья. Тут и понеслось:

И свободу нам надо, а то как же, жить без прав?

И учиться по своим порядкам – ну это даже мне понятно: силу маговскими пассами не обуздаешь, как не скручивай фиги.

Но самое гадкое – каждый маг теперь хочет жену-ведьму. Потому что, если ведьма выбирает своего мужчину… что ей законы церкви и государства! Она всю себя ему отдаст! Вместе с силой! Станет проводником для своего избранника. 

Что б он провалился, этот король Ондолии! Жили наши бабки себе в лесах, и не тужили, нет же, повылазили!

У ведьмы, в отличии от мага, резерв ничем не ограничен. Мать-Земля щедро делится со своими дочерьми.

Вот и выходит, что даже самый слабенький огневик после соития, фу! гадость какая! с ведьмой, может хоть сутками напролёт пламя высекать.

Пока от усталости не свалится, разумеется.

Ведьма, правда может и сменить избранника – тут уж сама природа подстраховалась. Пока ведьма сама любит и хочет силой своей и любовью делиться, до тех пор и будет. А как разлюбит… так тут уж ничего не сделаешь. Ни клочка силы не получишь. 

Вот они и стараются, как могут. 

Говорят, такие союзы самые счастливые…

Вот и король наш, его величество Александр, тоже хочет семейного счастья. Да не с принцессой заморской, а с ондолийкой, которая станет королевой и о своём государстве думать будет, а не о папинькином.

Создатель, храни короля!

Так пишут газеты. А газеты в Ондолии не врут! 

Народ, читая газеты, и её любит, хоть и не знает о ней ничего, и в глаза ни разу не видел.

Сильно любит, и уважает, ага.

Ну и жалеет немножко. Самую малость.

Чтоб его демоны пожрали, этого короля!

Потому что король наш подданных своих в юбках любит не меньше, чем они его. Любит, и любовь свою доказывает. 

Пусть никто его никогда и не снял на магснимок, но все говорят. Что он то с одной, то с другой.

Уж я-то знаю! В ведьминском пансионе только о том и разговоров!

И мне было бы всё равно, если бы невестой короля не была я сама.

Что б он провалился, этот король!

Нас обручили, когда мне исполнилось пять, а ему десять. Мальчик-король только что потерял отца, который завещал, чтобы мы поженились. Моему отцу, дальнему кузену малолетнего короля ничего не оставалось, как стать регентом и учить Александра править. 

Но мать-Земля милостива, послала мне матушку, которая костьми легла, чтобы свадьба наша осталась помолвкой, пока я не вырасту и не приму решение самостоятельно. 

А мне и думать нечего! Выходить замуж за того, кому только моя сила нужна? Ни за что!

Создатель, храни короля!

Я не придумала ничего лучше, чем рассказать об этом маме, когда мы отправились к портнихе:

— Вот сама ему об этом и скажи, — вот не люблю я, когда она так гаденько ухмыляется. — Что пыхтишь? — мама переключила передачу, снизила скорость, — решила? – Молодец! Только не смей быть трусихой! Алекс ничего тебе не сделал, чтобы не удостоиться даже разговора. Расставаться в вестнике… это даже для меня дурной тон.

— Как же, не сделал! А то, что он… а то, что… — не могу. Не могу даже додумать такие мерзости! Не то, что сказать!

— Если бы три минуты назад ты не сказала бы мне, что хочешь расторгнуть помолвку, сейчас бы я подумала, что ты ревнуешь…

— Мама!

— Но ты же не хочешь за него выходить, — быстро ввернула она, поправляя в зеркальце идеально уложенные волосы, — значит, и ревновать не можешь. Значит, спокойно пойдёшь к нему и скажешь об этом.

— Аааа… ммм… мам, а это правда?

— Что именно?

— Ну… то, что говорят… что у него есть…

— Кто? 

Будь я проклята, если она не издевается!

— Фаворитка! — выплюнула я наконец.

Мать моя, сделала вид, что вывернуть руль в папином мобиле стоит ей большого труда – чем ещё объяснить молчание.

— Понятия не имею, но будь я помоложе…

— Мам!

— А что? Алекс – красавчик, тут не поспоришь, — я так громко вздохнула, что сама покраснела. — Меня другое беспокоит…

— Что?

— Так ли он хорош, как болтают…

— Мам!

Вот легко ей говорить! Когда идёт мама – мужчины смотрят ей вслед. Не потому что она верховная ведьма Ондолии, вовсе нет. Моя мама красавица, каких не было и не будет! Она всегда одета по моде, а иногда, не знаю, как выходит, но мама даже предугадывает моду – выйдет в свет в диковинном платье, и завтра такие модели во всех каталогах! Пострижётся – вчера ещё такой причёски ни у кого не было, могу поклясться, а завтра – вся столица так же обкорнается.

Мама модница и красавица. И, согласно нынешней моде, мама – изящная худышка. Тонкая, как веточка, а грудь у мамы… словно это ей восемнадцать, а не мне.

А вот я… я пошла в бабулю. В папину породу. Там все, как одна – грудь такая, что я и не пыталась никогда одеваться в готовое платье, а уж бёдра… 

Хорошо, что родители могут себе позволить услуги портнихи, иначе – ох!

Что мне и досталось от мамы, так это рыжая коса, и ведьминская сила. И если последнюю я бы отдала с радостью, то волосы – волосы, это моя гордость. Пусть они стригутся, эти худышки, у меня пусть и нет фигуры, так хотя бы волосы есть. 

Не то, что у них!

И папа говорит, что я красавица! И что никогда он не видел девушки прекраснее чем я, ну и мамы. Куда ж без неё! 

Маму папа обожает! Носит на руках, выполняет каждый её каприз, в то время, как мама… представить их отдельно, это как разделить мобиль на перед и зад. Как прикажете такому ехать?

То-то же! 

Жить не могут друг без друга, а если думают, что на них не смотрят… фу! какая гадость!

Никогда не стану такой, пойду в университет, получу диплом, найду работу и стану очень-очень серьёзной! И самостоятельной!

— Жалко, что мальчик тебя не интересует, я надеялась, что ты хотя бы инициацию пройдёшь с ним. Тогда бы я не волновалась…

Я покраснела ещё сильнее. Что меня всегда поражает, так этот контраст, эта дуальность нашего мира: в гостиной дворца Прасгал, я герцогиня. Все разговоры там: природа-погода-светские сплетни. Ну и оды королю, разумеется.

Создатель, храни короля!

Но ведьмы… ведьмы совсем другие. Девочки в пансионе свободно меняют привязанности, а красках обсуждая все подробности. Это всегда было мурашчато-интересно. Я миллион раз пыталась представить себя вот так, но противный величество всегда оказывался рядом, пусть и в мечтах. Смотрел своими равнодушными глазами, вежливо улыбался, и никогда, никогда! не касался и пальцем! И, если в пятнадцать лет я ещё тешила себя надеждой, что стерпится-слюбится, что он разглядит меня, полюбит, то в семнадцать я наконец осознала: мы никогда не будем счастливы. Я никогда не стану с ним счастливой. Если я стану королевой, всё, что меня ждёт: равнодушие от мужа, долг стране, холодная постель и вечное одиночество, обостряемое ревностью.

А я ведьма!

Я не согласна! 

Я хочу, чтобы меня любили так же, как папа любит маму! Пусть он не будет королём, и даже герцогом. Какой-нибудь граф, я сумею уговорить папу, главное, что я для него стану единственной, а он для меня. Я тоже хочу! 

И если детскую любовь я сумела задавить, то вот ревность не выходило. Каждый раз, заслышав: ах, его величество Александр!... я готова была вцепиться мерзавке в волосы.

Впрочем, с любопытством было так же, то есть – безуспешно.

Каждый раз, представляя себе взрослые поцелуи, я представляла себе только одно лицо. И с этим срочно нужно было что-то делать: ведьминская суч… сущность берёт своё, и если дальше поцелуев дело в моей голове никогда не заходило, то теперь… наслушавшись девчонок я по полночи крутилась, пытаясь заснуть и перестать представлять. Выходило премерзко. Противное высочество, будь он неладен, никак не идёт из этих представлений.

Во всём газеты виноваты. И все остальные, кто их читает, потом пересказывает!

А может…

— Легко тебе говорить! Будь я тобой, просто пришла бы и соблазнила его, а так… уговаривать его меня инициировать я не стану! 

— Упаси Мать-Земля! — мама и заохала, заахала. Замолчала, паркуясь, потом продолжила: — есть один обряд, не сложный, но вас в пансионе такому не учили. Если его провести, человеку только нужно уснуть, а потом, что бы с ним не произошло этой ночью – на утро он будет уверен, что это был сон.

— А если… а что если… — губы дрожат и говорить сложно, — если он даже во сне откажет мне, мама? Я же такого унижения в жизни не переживу!

Мама заглушила мотор, остановившись у модного дома.

— Ну-ка, посмотри на меня, — тонкими пальцами она приподняла мой подбородок, — ни один мужчина в здравом смысле никогда не сможет устоять перед тобой, не то, что во сне! А Александр… просто поверь маме, котёнок, — она поцеловала меня в щёку, крепко обняла, — где-то я по-крупному налажала с тобой, детка. Если у тебя такие сомнения в своей привлекательности. 

— Ты не виновата, что такая красивая, — всхлипнула я и потянула к себе ткань с декольте – вытереть мокрые щёки.

Мама засмеялась. 

— Пройди инициацию, а потом… если он… ну никак – без сожаленья бросишь к демонам его величество! Пусть катится со своими договорённостями! — я проследила за её носиком, чуть великоватым, для изящного лица, как она его слегка вздёрнула и фыркнула: — а потом, в старости, будешь рассказывать, как кинула короля. Хочешь, ещё и проклянём его какой-нибудь несерьёзной, но прилипчивой пакостью?

— Ты серьёзно? — где-то на уровне подсознания стало страшно. Хоть умом я понимаю: нас никто не слышит, но произносить то, что сказала сейчас мама…

— Вполне, — кивнула та. — Если он тебя подведёт и испортит тебе самое начало этой стороны жизни…

— Мам, хватит!

Легко ей говорить! Она эстесадка. Южанка. 

У них там всё не как у… у нас в столице. По замку у бабули разгуливают умертвия и духи, и ни одной живой души, кроме поварихи. Деда я не считаю. Дед давно живёт за крепостной стеной, разводит огород. У него лунный график посевов. Он уже давно перестал бегать в крепость по первому вестнику своей матушки – моей прабабушки. Та, сколько я себя помню, столько и помирает. Раз в неделю стабильно. 

И если мама, ещё в моём детстве, очень волновалась, то потом наладила связь с домашним духом бабули.

Переезжать к нам отказывается… папа. Папа ни при каких обстоятельствах не остаётся в Итвозе даже на час больше положенного, бабушку на поезд отвозит минута в минуту, если та гостит у нас.

А уж, если у мамы появляются непредвиденные дела, то отец напоминает, что это ей будет очень дорого стоить. А уже дома, они по несколько суток сидят в своих покоях, мама даже в отдел свой не ездит.

Я только недавно поняла, что это вовсе не домашний арест, как мера наказания.

Фу! Какая гадость!

Но очень интересно, если честно. Я не знаю ни одного мужчины умнее папы. И не знаю ни одной женщины хитрее мамы. И, если этим двоим так нравятся эти их гадости… если девчонки готовы получать наказания за свои ночные вылазки из пансиона, может быть что-то в нём есть? В этом их сексе?

Вот я узнаю, и успокоюсь.

— Он не станет злиться, если ночью ему… приснится такой сон, а на утро я расторгну помолвку?

— Алекс-то? — мама даже не остановилась. Тонкие каблучки цокают по мостовой, мне только успевай поспевать, — нет, конечно нет. С чего бы? Мужчины за такое не злятся, — она поправила изящную цепочку сумочки, — от такого не убудет. Поверь маме, детка.

Почему бы и нет?

У меня за все мои восемнадцать лет никогда не было ни малейшего основания ей не верить. Даже если мама бывала не права… то есть заблуждалась, то папа всегда всё улаживал. А тут, так вообще: плёвое дело.

— А это обязательно? Он же всё равно это снимет, — смотрела я на себя в зеркало, и не понимала.

Днём мы заехали к маминой подруге. У мамы везде были подруги – что с них взять? – ведьмы. 

Но эта подруга держит ателье, только в ателье этом шьют не платья…

Кружевные чашечки бюста на мне словно кто-то надкусил. Потому что закрывают они только соски, из-за чего такое впечатление, что всё моё богатство сейчас вывалится. Но оно не вывалится, потому что в паре-тройке сантиметров над чашечками мягкую кожу перетягивают тонкие полоски ткани… словно без них точно не удержится! 

И трусы. Такие же кружевные верёвочки-ленточки-тесёмочки. По-хорошему, они и закрывают-то только лобок, а зачем всё остальное…

— Это очень странно, — я развернулась спиной, а точнее, попой к зеркалу, — но мне, кажется, нравится.

Да, пусть я не соответствую модному канону, но в такой одежде, точнее, в её отсутствии, как-то и талия стала уже, а широкие бёдра не хочется прятать, их хочется выпячивать и гордиться, как и грудью.

— Была бы я мужчиной… — мама вздохнула.

— Мама! 

— Что? Не твоим отцом, разумеется. Кстати, о нём: будет лучше, если о твоём сегодняшнем приключении он не узнает. Он, — она скривила нос, запахнула халат, — мне так и не удалось его к этому подготовить. Он… несколько болезненно реагирует на твоё взросление и никак не хочет понимать, что ты уже не ребёнок. Но не будем о грустном! — она накинула мне на плечи белоснежный, в тон белью халат, расшитый кремовым кружевом, — ты настоящая красавица! Я всю жизнь мечтала о такой фигуре, как у тебя…

— Ты говорила, — конечно, чего только не скажешь, чтобы успокоить дочь.

— Очевидно: не достаточно. Но… наверное слишком хотела, так хотела, что Мать-Земля услышала мои молитвы и наградила тебя шикарной фигурой. Ну а мне, приходится работать с тем, что есть, — подмигнула она мне, не скрывая любования во взгляде.

— Ты правда так считаешь?

Мама пальцами поправляла мне длинные, почти до попы пряди. 

— Мать-Земля, почему ты мне не веришь?

Я не стала отвечать, вглядываясь в неё, пытаясь найти хотя бы намёк на лукавство.

Мы шли парадными коридорами малого королевского дворца.

— Ты уверена, что он уснул? Обряд сработал?

— Конечно, — она и держит заклинание, чтобы пусть и маловероятный, случайный прохожий, нас не обнаружил, и при том совершенно расслаблена. Мне б такое хладнокровие. — Главное, когда всё закончится, дождись, пока он уснёт, и выходи. Змей проведёт тебя. Не бойся, никто ни о чём не узнает. Только не усни. Если вы проснётесь вместе, если Алекс увидит тебя утром, о расторжении помолвки можешь забыть.

— А вдруг он не один? — с каждым шагом, с каждым вздохом до спальни короля становится всё страшнее. Ещё полчаса назад я была уверена в грандиозности своей идеи, теперь же…

— Он никогда не бывает не один.

Что? Что это ещё значит?

— Мама?

— Я сказала всё. 

И как это понимать? Что он встречается с фаворитками не во дворце?

— Настойка точно сработает?

Мать заскрежетала зубами. Терпение – не её конёк. Оно всё у папы.

— Абсолютно. Никакой боли, никаких последствий, — мы подошли к прямому коридору до покоев Алекса. Дальше говорить будет нельзя: гвардейцы услышат.  — Детка, ты потрясающа! Запомни одно: ты никому ничего не должна, в том числе и жениху. Если тебе что-то не нравится или неприятно: говоришь прямо и уходишь. Ты не обязана потакать его вкусам, чтобы угодить. Тебе должно нравится абсолютно всё, что он ни сделает. Поняла?

Я кивнула.

Потому что дар речи пропал. Сердце вот так: бу-бух, бу-бух, бу-бух. Причём где-то в горле. И слегка кружится голова. И лёгкая судорога-щекотка в коленках.

— Сейчас вспомнила: одна наша дальняя родственница, много веков назад, пришла вот так к ондолийскому королю. Она стала очень-очень счастливой, — сказала шёпотом и замолчала. — Демон подери! — выругалась эта ведьма, но не остановилась.

— Что? — что пошло не так? Я остановилась.

— Папа вернулся раньше времени, — она скрутила из мочки уха маленькую серёжку-гвоздик – точную копию папиной – переговорный артефакт. — Ищет меня, — и столько самодовольствия в улыбке! Гадость! — Не забудь: Змей будет тебя ждать, до рассвета ты должна быть в пансионе, спать в своей кровати, чтобы ни одна живая душа… — не понимаю, чего она так переживает? Даже если Алекс поймёт, что это был не сон, ну что он, потребует сатисфакции с меня? За поруганную честь? — особенно папа!

Ах вот оно что! Мама как всегда: печётся о собственной шкуре.

А дальше всё было отработано так чётко, что я даже забыла, что в этот раз на деле с мамой, а не с братом. Обычно это Ивар так ловко и чётко отводил стражникам глаза, пока я протискивалась в закрытую дверь, чтобы вернуться. Сперва с конфетами, позже с книгами, в общем – всякая запрещёнка, в соответствии с возрастом.

Как ни странно, но стоило очутиться в покоях, страх ушёл. 

Номинально мы считаемся семьёй – отец опекун короля больше пятнадцати лет. Мы часто проводили вместе время, в кругу семьи – праздники, каникулы, совместные путешествия. 

Но мы никогда не были дружны с Александром. Чем больше я старалась приблизиться к нему, тем дальше он отодвигался. Никогда не отказывал, но я не часто и просила о чём-то. Я не могу вспомнить ни раза, чтобы он первый со мной заговорил, и уж тем более, коснулся. 

И это… это было больно.

Больно было осознавать, что единственный на свете человек, с которым я должна прожить жизнь, ко мне абсолютно равнодушен – ребёнком, меня обожали все вокруг. Это когда я подросла и стала дурнушкой, все ровесники начали избегать меня, отводить глаза…

Я никогда не была в этой комнате. С жадным, болезненным интересом, словно это вопрос жизни или смерти, я пыталась найти следы, что угодно: предметы одежды, ленты из причёски, забытые перчатки… ничего нет. 

Только он. 

Человек, который так бессовестно занял все мои мысли, который не даёт жить свободно. 

Которому я не нужна.

Ну и пусть. Насильно мил не будешь. Слишком долго мне, ещё ребёнку, талдычили, что мы поженимся, вот я и застопорилась.

Алекс спал на животе. Широкие плечи открыты, одеяло прикрывает только ягодицы, виднеется ткань спальных штанов.

Я подошла к постели, еле-еле её освещает лунный свет, но мне хватает и этого. Слишком долго я его себе представляла таким. Сейчас в полумраке… никогда не видела так ясно. Присела у кровати.

Кончиками пальцев провела по впадине, от резинки штанов, до шеи. Царственного лика мне не видно, оно к лучшему – смотреть на спокойное равнодушие его черт я сейчас не хочу.

Я хочу представить себе страсть. 

Чтобы следующий раз, с другим, прошёл уже не так страшно. 

Он слегка завозился – я одёрнула руку. Дождалась, пока затихнет и повела носом по предплечью – чуть сладковатый… вкусный! Потянулась к золотистым волосам, вдохнула и их – чуть не заурчала от удовольствия. Дальше плечи – Мать-Земля, какое блаженство! Если то, что случится дальше, хотя бы вполовину так же хорошо, как просто ощущать его горячую кожу, нюхать его запах… да, всё как в книжках маминого фамильяра: внизу живота само по себе начало сладко потягивать. 

Так уже бывало, когда я была одна, когда представляла себе, только теперь он рядом, и я могу делать что угодно, для него – всё сон. Послала к демонам робость и сделала это: коснулась губами его спины. 

Такой напряжённый… каменный. Будто и не спит вовсе. 

Снова поцелуй, ещё и ещё. 

Я сама не заметила, как край халата сполз с плеча – не стала поправлять. Вместо этого – провела пальцем по собственному соску и чуть не захлебнулась воздухом. Ну нет, милая! Ты довольно гладила сама себя! Успеется! Ты здесь за другим. 

Вернулась к твердой спине, дорожка из поцелуев – добралась до макушки и снова зарылась носом в его волосах, растворяясь, теряя себя в этом запахе. Руки сами скользнули по горячей коже, зажили своей жизнью, и в тот момент, когда я забыла, что он спит, и знать не знает… когда я окончательно расслабилась и хотела только одного: распробовать на вкус каждый кусочек этого, всегда запретного тела… этот скотина выкрутил мне запястье и оказался сидящим на кровати. 

— Аааах! — застонала и от боли, и от неожиданности.

— Эстеээээр? — не знаю, кого он хотел увидеть, но очевидно, в то, что это я, поверить он не может. — Это ты?

Всё, на что меня хватает – не дать пролиться слезам от боли. 

— Больно! Отпусти! — я выдернула руку, — следы останутся. И чего тебе не спится? Зачем дерёшься?

Мне лет сто не было больно. В последний раз, кажется, в детстве. И сейчас, испытав это снова, в такой момент… не знаю, чего больше, боли или обиды.

— Но… я спал, — он не спал. Сейчас он смотрел. Больше того – он видел! Видел и голое плечо, и то, что ещё успел приоткрыть халат. — Я… — он смотрел всё ниже, глаза становились всё шире, — я спал… я… сплю?

А может, и можно спасти ситуацию? Может, ещё не всё потеряно?

— Спишь, — не знаю, понял ли он, но мне послышалось шипение вместо слов. Потому что от этого взгляда, уж не знаю, но дышать стало трудно, невыносимо. 

— Как… это ты? — нет, если так пойдёт и дальше, он ни за что не поверит, что это был сон. 

— Я, — вдохнув поглубже, я сделала к нему шаг, настолько большой, насколько мне позволяет мой небольшой рост. Его лицо как раз напротив моей груди. Я потянула ленту халата…

— Демоны меня подери, Эстер… — кажется, он напуган.

— Не нужно демонов, — прошептала, оставаясь в одном белье. — Алекс… я…

Не найдя слов, я только и додумалась, коснуться губами его губ. Просто, чтобы понять, что в них такого, в этих поцелуях. 

Он не дал мне и секунды. Я оказалась в постели, ещё хранящей его тепло, а он навис надо мной, и целует сам. Сначала губы — подцепляет губами, одну, другую, снова… У меня начала кружиться голова и я не поняла, как сама стала повторять за ним: мягко ласкать его губы в ответ. 

Внезапно он оторвался от меня, приподнялся на руках:

— Скажи мне, что это не сон, что я не сплю…

— Это сон, — я провела ладошкой по гладкой щеке.

— Сон?

— Сон.

— Я не хочу просыпаться.

— Ты не проснёшься до утра.

— А потом?

Иногда нужно промолчать. Уметь вовремя заткнуться. Так мама говорит. И я потянулась к его губам снова.

Мужское тело надо мной кипело, дышало жаром. Так, что скоро и мне самой стало жарко. Тонкая ткань белья только обостряет это ощущение сокращающего расстояния. Хочется к демонам преодолеть эту дистанцию и коснуться его кожей.

Как будто чувствуя моё желание, он прерывал поцелуи, вглядывался в меня, словно пытался разглядеть под иллюзией, а я любовалась другим Алексом.

Лихорадочным, смешанным, торопящимся, сомневающимся – таким, каким он никогда не был. 

— Эстер, — повторял сам себе, и снова целовал мои губы. 

Не знаю, как, но пальцы сами побежали по его напряжённым рукам. Только на них он сейчас и держится.

Вверх-вниз… вверх-вниз, скользнула на спину, как могла заставила прижаться ко мне, потянулась грудью сама. 

Вот так… кожа к коже. Ткань белья стала влажной, жаркой. Я наслаждалась этой тяжестью мужского тела, чувствовала всё: крепкую грудь – своей, излишне мягкой, длинные ноги переплетались с моими – тело жило само, впитывая его каждым кусочком плоти. И пах, я его чувствовала, чувствовала его желание и распалялась сама. Спина выгнулась дугой, вжимаясь в него, пока губы пьют поцелуи – воздуха не хватает, нечем дышать. Руки сами плавают по его телу – чтобы успеть всё. 

У меня только одна ночь.

Я сама вжалась в его пах, и он застонал, не вытащив из меня языка. Этот стон разлился вибрацией по переплетённым телам. У меня уже подрагивали кончики пальцев, они не слушаются… теперь я чувствую, как дрожит и он.

— Эстер, — протянул мученически, обхватывая ладонями моё лицо. — Что ты делаешь, глупышка…

— Я хочу большего, — подцепила его нижнюю губу, лишь бы не потерять этот тон, это настроение, лишь бы не вернулся мой сюзерен. 

Создатель, храни короля!

— А именно? — ну что за вопросы ты задаёшь!

— Всего! Всего, что ты можешь мне дать. 

— Всего? — я потёрлась о его ладонь.

— Всего, что может мужчина дать женщине. 

Не прерывая разговора глаз он начал спускаться к моей шее. В какой-то момент я не выдержала и закрыла глаза. 

Губы к коже – разряд. Поцелуй – разряд. Ласка языка – разряд!

Опускаясь к моей груди он что-то шептал, как в бреду: о том, что я его, что я желанная, разные слова… я никогда не думала, что Алекс знает такие слова.

Или это шептала я?

Когда его губы коснулись груди, мы застонали оба.

Никогда. Никогда ещё моё тело не испытывало такого удовольствия. 

Никогда я не думала, что тело может чувствовать такую остроту.

Сперва он целовал медленно, но чем больше всхлипов срывалось с моих губ, тем чаще, слаще становились его поцелуи. Одна, вторая грудь…

— Поверить не могу, — я схватила его за голову. Возможно, чуть сильнее, чем можно было, он тут же оторвался, прекратил все поцелуи: — что? Девочка моя… больно? Страшно? Что?

Я кивнула, задыхаясь:

— Страшно.

— Не бойся, ничего не будет, я не трону…

— Мне страшно, что я сейчас умру.

— Ккак?

— Это напряжение внутри, оно скребёт, скручивает живот, словно я не выдержу… словно нужно что-то сделать…

Он только улыбнулся и поцеловал, продолжая поглаживать грудь, то одну, то другую. 

Секундная заминка — я успела только сделать вдох, как он накрыл меня полностью, уже избавился от штанов. 

Алекс ещё стаскивал моё бельё, а я уже знала, что будет дальше… и это было волшебно! Мать-Земля, это чувство – чувство его внутри меня… я застонала. Громко, с наслаждением, пробуя это новое для меня ощущение. 

— Эстер, — на секунду он выскользнул, чтобы войти снова. Я выгнулась ему навстречу, чтобы ускорить: быстрее! Я хочу ещё!

Сама потянулась к этим губам, которые сегодня свели меня с ума. 

Он – внутри, его руки – повсюду, его язык – выворачивает всю меня на изнанку. Потому что столько жадности стало в его губах, словно он проснулся только сейчас. Распробовал, и только начал.

В особенно острый момент, когда он двигался во мне, я поняла: вот этот миг, когда душа выходит из тела. Я прикусила его губу, ногтями впилась в спину… а он, словно того и ждал! Стал двигаться сильнее, быстрее, словно, какой-то порог внутри него стоял, и вот его прорвало. 

Открыла глаза: пот на висках, зажмуренные веки, сжатые губы, дышит через нос.

Только шевельнулась, чтобы поцеловать, и он излился в меня.

Смотрел в глаза, пока его член ещё пульсировал – искал что-то. 

А как только закончил, снял с меня бюстье. 

Я лишь на миг подумала, что на этом всё. Один краткий миг я заблуждалась – всё только началось.

Бесконечно-прекрасная ночь. Моё тело отзывалось на каждое касание его пальцев. Столько чувств и ощущений… я сходила с ума от удовольствия и взлетала к небесам. 

Этой ночью не было только одного – неловкости. За “неправильную” фигуру, за неопытность. Александр делал всё так, что на эту короткую ночь я поверила, что красива. Узнала, каково это – быть желанной.

И, когда он, наконец, уснул, уходить было немного грустно – так хотелось продлить эту сказку. Поверить, что всё у нас может быть…

Только сама себя я ещё не обманывала! 

— Я готова. Ты ведь здесь? — позвала, когда была полностью одета. 

Когда оделась настолько, на сколько смогла. 

Призрачный силуэт только обрисовался в воздухе, кивнул на дверь. Я юркнула, гвардейцы даже не дрогнули, крадучись я шла по коридорам дворца, ловя в большие окна всходящее над Келсом солнце.

— Он тебя не обижал? — спросил мамин фамильяр первым делом.

— Нет, конечно нет. 

Воспоминания, ощущения прильнули с кровью, и у меня закружилась голова.

— Не жалеешь? 

Я мотнула головой.

— Хорошо. Если ты захочешь поговорить…

— Не о чем! Я рада, что теперь эта тема закрыта и бояться мне больше нечего.

Скоро поступлю в университет, познакомлюсь с симпатичным магом, и меня ждёт потрясающий роман!

Моя комната – мобиль – пансион.

Никто и никогда не узнает, с кем я провела сегодняшнюю ночь – думала я про себя, греясь на солнышке, на лужайке после завтрака. Никто и никогда…

В какой момент всё пришло в движение, я не поняла. А когда поняла, отовсюду сразу раздавалось: его величество! Сам! Сейчас у директрисы!