В плену дракона. Трофей Повелителя

— Ведите осторожнее, — звучит хриплый голос. — Повелитель не любит, когда его собственность доставляют в помятом виде.

Собственность.

Я – принцесса Серебряных Земель, любимая дочь своего отца — теперь собственность Императора Дракона. Плата за поражение в войне. Трофей.

Стража грубо заталкивает меня в спальню и усаживает на постель.

— Будь послушной девочкой, — советует стражник и тянется, проводя своими шершавыми пальцами по моим губам. – Не смотри Повелителю в глаза.

Вздрагиваю. Если мне так страшно от какого-то слуги, то что будет, когда в эти самые покои войдет Император Драконов?

Он чудовище. Враг. Убийца. Садист… Вспоминаю все, что слышала о нем. Бездушный человек, продавший сердце тьме. Он не знает чувств. Не умеет любить. Ему не ведом ни страх, ни сострадание.

Сжимаю подол своего белоснежного расшитого жемчугом платья. Меня нарядили, как куклу… Нет, как пирожное, чтобы захотелось съесть. На глазах проступают слезы. Я должна была выйти замуж за любимого. Лиам был мужчиной мечты, а теперь… теперь я никогда его больше не увижу.

Повелитель Драконов поработил мой народ, забрал у нас надежду, и потребовал меня в качестве трофея. Но я отомщу.  

Дверь распахивается, и входит он…

Сначала вижу только силуэт. Он высок. Очень высок и широк в плечах. Одет во всё чёрное. Ни короны, ни драгоценностей. Ему они не нужны.

Он идёт неторопливо и наконец останавливается передо мной в нескольких шагах.

Я замираю. Всё внутри сжимается, но я не опускаю взгляда. Смотрю.

Я ожидала чудовища. Монстра со шрамами и клыками. Я ожидала, что его лицо будет исковерканным жестокостью. Говорят, зло уродливо… Но только не в этот раз, ведь мой «хозяин» красив.

Лицо с резкими скулами и сильным подбородком. Прямой нос. Тонкие губы с едва заметной насмешливой кривизной в уголках. Черные, как смоль волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб.  

Но глаза… Правильно говорят, что глаза – зеркало души. Каждому, кто посмотрит в глаза Повелителя Драконов станет ясно – у этого души нет.  

Это не глаза человека.

Серебряные, даже не серые, а именно серебряные. Холодные, слишком светлые и оттого чарующие и пугающие одновременно. Они смотрят на меня без эмоций. Без гнева, без любопытства, без желания. Как покупатель осматривает товар. Оценивающе. Беспристрастно.

Чувствую его взгляд на своем лице, на шее, на волосах. Жар унижения поднимается к горлу. Не двигаюсь. Не дышу.

Молчание длится вечность. Оно тяжелее любых слов.

Потом дракон поднимает руку и двумя пальцами берёт меня за подбородок. Поворачивает голову влево, потом вправо, изучая профиль. Я стискиваю зубы, чтобы не дёрнуться.

— Открой рот, — говорит он. Голос низкий, бархатный, но ледяной.

Я не собираюсь быть игрушкой дракона. Я принцесса! Принцесса! И все же я открываю рот. Ненадолго. Повелитель заглядывает, будто проверяя зубы лошади. Удовлетворённо хмыкает.

Потом его рука движется выше. Он захватывает прядь моих волос — светло русых в рыжину, почти золотистых, растрёпанных после дороги. Перебирает пальцами. Задумчиво.

— Мягкие, — произносит он. — И густые. Хорошо.

Ему нравятся мои волосы. От этой мысли по спине пробегает противная, скользкая дрожь.

Он отпускает прядь, и его пальцы опускаются, чтобы провести по моей щеке. Движение могли бы показаться нежными, если бы не ледяной изучающий взгляд.

— Алисандра, — говорит он. — Отныне это твоё имя.

Меня зовут Алина! Алина – это имя, которое дала мне матушка, это мое имя. Ты не смеешь лишать меня имени.

Дракон притягивает меня к себе и шепчет прямо в губы:

— С сегодняшнего дня твоя воля принадлежит мне. 

Я должна смолчать. Должна покорно опустить взгляд, но не могу... 

— Нет! — выдыхаю я. — Я не твоя игру...

Но он не дает договорить. 

— Ты будешь открывать свой очаровательный рот, только когда я разрешу, — Дракон резко сжимает мои щеки.  — И улыбаться, когда я прикажу.

Сглатываю. Чудовище. Я отомщу. Я должна выжить, чтобы отмстить.

Ты поработил мой народ! Ты лишил меня счастья с любимым мужчиной. Ты чудовище. Стискиваю челюсти и мысленно клянусь убить его. Однажды, когда он не будет ожидать. Это не он превратит мою жизнь в ад, а я… я отправлю его в преисподнюю.

 – Ты теперь моя, дорогая, — говорит Дракон, совсем близко наклоняясь к моему лицу. — Будь умницей, чтобы не пришлось выбрасывать бракованную игрушку. Ты меня поняла?

Заставляю себя кивнуть, и Повелитель разворачивается и уходит так же бесшумно, как и вошёл.

Я остаюсь сидеть на краю кровати. Дрожу. Но теперь не от страха. От ярости. Ярости, которая горит в груди ярче любого страха.

Его прикосновение всё ещё жжёт на моей коже. Его слова звонят в ушах.

Твоя воля принадлежит мне. Слово «нет» не существует. Алисандра…

Я медленно поднимаю руку и касаюсь щеки, которой только что касались его пальцы. Сжимаю ладонь в кулак.

Хорошо, дракон. Пусть будет по твоему. Пока. Я буду послушной девочкой, а когда представится возможность… отомщу.

Я заставляю себя встать, пройтись по своей комнате. Она большая, мрачная и на удивление хорошо обставленная. Массивная кровать с чёрным балдахином, тяжёлый резной шкаф, зеркало в серебряной раме.

Замираю, глядя на собственное отражение. Большеглазая девчонка, растрепанная и осунувшаяся. И все же, я не простая девчонка, я принцесса и я красива. Я не привыкла проигрывать, не привыкла подчиняться. Только я выдыхаю, как дверь снова открывается — и входят две женщины.

Одна — моя ровесница, ей даже не двадцати.  Худенькая и маленькая со светлыми, почти белыми волосами, заплетенными в тугую косу. Вторая — женщина за пятьдесят, с суровым, иссечённым морщинами лицом и седыми волосами, убранными в жёсткий пучок. Обе одеты в шелковые платья, струящиеся по телу. Ох, ну и мода у них. Но в глаза бросается другое — у обеих проколота правая бровь, и из нее торчит маленькое черное колечко. Это знак? Знак рабынь? Принадлежности к дому Дракона?

Они не кланяются. Не улыбаются. Молоденькая держит в руках медный таз с водой и полотенце, её взгляд прикован к полу. Женщина несёт свёрток ткани.

— Повелитель приказал привести тебя в порядок, — говорит старшая. — Ты явишься к нему на ужин. В этом.

Она отдает мне сверток и продолжает.

— Это твои покои, Алисандра, но они связаны проходом с покоями Повелителя. Господин может войти в любое время. Днем. Ночью. Без стука.

Связаны проходом. Значит, у меня вообще нет личного пространства.

Разворачиваю свёрток с одеждой. Значит мое платье в жемчугах его не устроило? Лучшее платье принцессы Алины, между прочим.

Ткань выскальзывает из рук и падает на пол, расправляясь.

Оно платье тёмно-красное, цвета запёкшейся крови. Дорогой прозрачный шелк… И покрой… Он не просто откровенный. Он вызывающий. Глубокий вырез, который спускается едва ли не до талии. Рукавов нет — только тонкие бретели, которые оставляют плечи и руки полностью обнажёнными. Талия подчёркнута, а юбка с высоким разрезом сбоку, сквозь который будет видно ногу при каждом шаге.

Позорище-то какое. Это же наряд куртизанки… или постельной рабыни. Или…

— Я не надену это! – восклицаю я. – Никогда!

– Приказ господина, — сообщает старшая служанка.

Она делает шаг вперёд. Девочка тоже подходит, её лицо бледное, но руки уже тянется к застёжкам на моём белом платье.

— Нет! — я отшатываюсь, но комната тесная, а они двигаются с пугающей, настойчивостью. Старшая хватает за руки. Девочка, не глядя мне в глаза, срывает застёжки на спине. Я пытаюсь вырваться, кричу что-то — просьбы, угрозы, — но они не обращают внимания.

Моё белое, расшитое серебром платье, последний клочок дома, соскальзывает с плеч и падает бесформенной кучей на каменный пол. Я стою перед ними в одном тонком нижнем белье, дрожа от ярости и унижения, и ощущая прохладу на обнажённой коже.

— Надевай, — повторяет старшая, отпуская одну мою руку и поднимая с пола красное платье.

Да как она смеет? Как смеет с принцессой на «ты»? Как смеет приказывать принцессе!

— Я сказала НЕТ! — вырываюсь с силой, которой сама от себя не ожидала, отталкиваю старую служанку. — Вон! Оставьте меня! ВОН!

Мой крик, должно быть, звучит дико, потому что младшая отпрыгивает, её глаза становятся ещё больше. Старая служанка смотрит на меня несколько секунд, потом медленно кланяется.

— Как прикажешь, — говорит она без интонации. — Но господин ожидает тебя на ужин. В этом. – Она кивает на красное платье на полу. — Не явишься, как приказано, и кто-нибудь умрет.

Они уходят так же бесшумно, как и пришли, оставив дверь приоткрытой. Я тяжело дышу, глядя на треклятую тряпку на полу. Потом резко наклоняюсь, поднимаю своё белое платье и натягиваю его обратно. Потом подхожу к зеркалу и распущенные волосы начинаю яростно заплетать их в тугие косы.

Волосы мои ему понравились? Как би ни так. Нарядиться распутницей? Нет уж. Пусть я пленница, но не потеряла достоинства.

Заплетая вторую косу, я подхожу к окну, будто взгляд в бездну может дать ответы. И замираю. На узком каменном выступе под окном сидит голубь, и к его лапке привязана записка. Неужели?..

Сердце замирает. Я оглядываюсь — дверь приоткрыта, но в коридоре тихо. Быстро распахиваю тяжёлое окно, хватаю птицу. Она не сопротивляется, лишь тихо воркует. Я развязываю нитку, разворачиваю крошечный листок.

Почерк знакомый до боли. Изящный, с резкими росчерками. Лиам. Мой любимый.

«Держись, Алина. Я приду за тобой. Жди знака, любимая. Мы снова встретимся, и ты наконец-то станешь моей женой».

Кровь стучит в висках. Он не сдался. Слёзы гордости и боли подступают к глазам. Я быстро, ещё раз оглянувшись, прижимаю записку к груди, потом прячу её под толстую пуховую подушку на кровати. Закрываю окно, приваливаюсь спиной к холодному камню стены и закрываю глаза. Лиам придет. Все будет хорошо.

Но сейчас… Сейчас Повелитель Драконов ждет в столовой. В красном платье. В платье, которое я не надену.
**
Добавляйте историю в библиотеку, чтобы не пропускать продолжение!

Я вхожу в чудовищно огромную столовую, где за большим столом лениво восседает Повелитель.

— Мне казнить служанок? — спрашивает Дракон.

Его голос спокоен и ленив. Он совершенно не сочетается с произнесёнными словами.

Что? Кого казнить? Он сказал «казнить»?

— Служанки, — повторяет Повелитель. — Они не принесли тебе мое платье? Я приказывал.

Дракон забывает про кушания и подходит, оказываясь прямо передо мной. Что он будет делать? Чего хочет? Он впивается пальцами в мои косы у самого затылка и резко, болезненно откидывает голову назад. Я вскрикиваю от неожиданности, а его губы почти касаются моего уха.

— Мне их казнить? — шепчет он. — За невыполнение приказа?

Ужас, острый и тошнотворный, сдавливает горло. Неужели Повелитель и правда казнит своих слуг? Вот так просто, и две жизни оборвутся? Из-за куска ткани?.. Из-за моего упрямства.

— Это я не захотела его надевать, — выдавливаю я, пытаясь вывернуться. Его хватка лишь усиливается.— Тот наряд… он неприличен.

Дракон смеётся. Он отпускает мои волосы так резко, что я едва удерживаюсь на ногах, отшатываясь.

— Выбирай, — говорит он. — Или я казню служанок… — он делает крошечную, мучительную паузу, наслаждаясь каждым моим вздрагиванием, — …или ты снимаешь своё платье. Здесь. Сейчас. Передо мной.

Мир качается. Пол уходит из-под ног. Голубые языки пламени плывут в глазах. Он не может. Не может быть настолько чудовищен. Это проверка. Он хочет увидеть мой страх, моё унижение. Казнь — это крайность, к которой он не прибегнет. Он хочет сломать меня словами, не действием. Он…

Я поднимаю подбородок, заставляя голос звучать твёрдо, хотя внутри всё дрожит:

— Я не собираюсь раздеваться.

На его губах расцвела торжествующая, циничная усмешка самоуверенного мужчины, который только что получил именно ту реакцию, на которую рассчитывал.

— Вот как? — Он медленно отступает на шаг, не сводя с меня ледяных серебряных глаз. — Привести Милу и Фиру.

Из тени за колонной, будто из самой тьмы, выходят двое стражников в чёрных, чешуйчатых доспехах. Их лица скрыты шлемами, движения — бесшумны, как у хищников. Они скрываются в коридорах.

— Это их настоящие имена? – спрашиваю я. – Или ты и им дал собственные?

— Ты нарываешься, Алисандра.

Он берет мое лицо в ладони и прислоняется носом к щеке, втягивая мой аромат. Проклятье!

Стража возвращается быстро, ведя с собой служанок. Мила – белокурая девушка идёт, почти не чувствуя ног, её лицо мокрое от беззвучных слёз. Фира – старшая идет спокойно. Видать, привычная к такому поведению своего господина.

— Пожалуй, начнём с молоденькой, — произносит Повелитель, и в его голосе звучит какая-то извращённая, театральная веселость, от которой по спине бегут ледяные мурашки.

Стражники по его кивку прижимают Милу к холодной каменной стене в дальнем конце зала. Она не сопротивляется, тело её обмякло.

Дракон медленно подходит к тяжёлому дубовому столу, где уже накрыт ужин, и среди явств лежат острые ножи для разделки мяса.

— Мила, — голос Дракона звучит почти ласково, и это в тысячу раз страшнее крика. — Помнится, я спас тебе жизнь, вырвав рук работорговцев.

Он берёт один нож, взвешивает на ладони.

— Как спас, так и заберу. Твоя жизнь и так принадлежит мне. Всё здесь принадлежит мне.

Он разворачивается к стене, где стоит Мила, спиной ко мне. Потом поворачивает голову, бросая на меня быстрый взгляд из-за плеча — взгляд, полный ожидания. И метает нож. Почти не целясь.

Я вскрикиваю и замираю. Лезвие со звенящим, угрожающим вжжууух вонзается в камень в сантиметре от виска Милы, подрезая прядь её светлых волос.

Мила беззвучно ахает и замирает, не в силах дышать. Бедняжка.

Повелитель берёт второй нож, покрупнее, с широким лезвием.

— Не двигайся, дорогая, — советует он с фальшивой, сладкой нежностью. — А то собьёшься. Я ведь могу и промахнуться… в следующий раз.

Второй нож летит. Вонзается в стену прямо под её подбородком, остриём вверх, оставляя на нежной коже её шеи тонкую алую царапину. Капля крови скатывается по лезвию.

Меня тошнит. Горечь подкатывает к горлу. Это не игра. Он убьёт её. Сейчас. Просто чтобы доказать мне, что может. Чтобы показать, что его слово — закон, а жизнь рабов – ничего не значит.

— Как-то скучно, — вздыхает Дракон, с преувеличенной театральной грустью проводя пальцем по лезвиям на столе. Он выбирает третий нож. Самый длинный и тонкий. — Не хватает… интриги!

И он ЗАКРЫВАЕТ ГЛАЗА.

Мила зажмуривается, её тело окончательно обмякает в ожидании смертельного удара. Тихий стон вырывается из её губ.

Ну уж нет! Ты не убьешь ее! Не позволю! Я срываюсь быстрее, чем успеваю о чем-то подумать. Бросаюсь через зал и налетаю на Милу, сшибая ее с ног на пол.

Воздух над моей головой свистит, разрезаемый сталью. На щеке ощущая жжение. И вот уже я и Мила лежим на полу, а в стене прямо над нами, мелко дрожа от удара, торчит третий нож. Его тёмное лезвие теперь в сантиметре от того места, где секунду назад была моя голова.

Я же чуть не умерла! Он мог убить меня! Убить!

Я поднимаюсь, дрожа как в лихорадке, заслоняя собой рыдающую, прижавшуюся к полу девушку. Слёзы ярости жгут глаза.

— Ты тиран! — мой голос срывается на хрип. — Бессердечная тварь! Чудовище! Как ты можешь! Как ты смеешь играть человеческими жизнями!

Повелитель медленно открывает глаза. И всё та же ледяная, циничная усмешка трогает уголки его губ. Он неспешно, с грацией крупного хищника, подходит к столу и берёт четвёртый нож. Последний.

— Интересный поворот, — замечает Повелитель, вращая остриё между длинными пальцами.

Его серебряный взгляд останавливается на моей щеке, где я теперь ощущаю теплую струйку крови, все-таки задел.

— Ну что, принцесса? Мне продолжать?.. — В его глазах нет жалости. Нет сомнения. Только абсолютная, тотальная власть. И голодное ожидание моего поражения, — или ты всё-таки разденешься?

Мои пальцы дрожат. Они ледяные и плохо слушаются, но всё же находят первую крошечную перламутровую пуговицу у моего горла. Я расстёгиваю её. Потом вторую. Третью. Я стягиваю платье с плеч, позволяя материи соскользнуть на холодный каменный пол кольцом у моих ног. Я остаюсь стоять в одном нижнем белье — тонкой короткой рубашке, под которой прекрасно можно рассмотреть очертания моего тела. Воздух касается кожи мурашками, но это ничто по сравнению с леденящим огнём его взгляда.

Повелитель смотрит. Медленно, оценивающе.

Он лениво машет рукой. Стражники тут же отступают, растворяясь в тенях. Мила и Фира, всё ещё дрожащие, кидаются к моему платью на полу, хватают его и, пятясь, почти падая, выбегают из зала. Дверь с глухим стуком закрывается. Мы остаёмся одни.

— Теперь расплетай волосы, — говорит Дракон.

Я замираю. Внутри всё кричит одно слово: «Нет!». Я не собираюсь делать то, что он говорит. Надо было действовать решительнее, и обкорнать их, но не решилась. Зря не решилась. Если мои волосы доставляют Дракону удовольствие, то я должна…

— Расплетай, — он повторяет, не повышая тона. — Или ты хочешь меня разозлить, Алисандра?

— Алина, — вырывается у меня. — Моё имя Алина!

– Вот значит, как…

Один миг, и Дракон оказывается передо мной и сильные, обжигающе холодные пальцы смыкаются на моей шее. Не чтобы задушить сразу. Чтобы прижать. Чтобы показать силу.

Меня отрывает от пола и резко прижимает спиной к стене. Воздух вырывается из лёгких с хрипом. Его ладонь сдавливает горло, перекрывая дыхание. Глаза темнеют, в ушах звенит. Я задыхаюсь, хватаюсь за его руку, но мои пальцы бессильно скользят по твёрдой коже. Он нависает надо мной, и его лицо — единственное, что я могу видеть. Взгляда не отвожу. Не могу. А внутри, сквозь боль и панику пробивается твердая мысль: Лиам. Мой Лиам придёт. Он спасёт. Он найдёт меня. Нужно просто продержаться. Продержаться.

Лицо треклятого Дракона приближается. Я жду удара или едких слов, но он наклоняется и… касается губами моей щеки. Нет, не губами. Языком. Тёплый, влажный кончик языка легко, почти нежно проводит по коже, слизывая струйку крови с царапины от ножа. Мне дурно. Тошнота подкатывает к горлу. Слёзы давят изнутри, но я моргаю. Не покажу. Ни за что не покажу. Он не увидит моих слез.

Дракон отстраняется на сантиметр. Проводит пальцами по моей щеке, и берет лицо в ладони, заставляя смотреть прямо в эти серебряные бездны.

— Ты моя, — повторяет он. — Ты будешь делать всё, что я захочу. Иначе страдать будут твои люди. Твой народ, Алисандра, в моих руках. Будешь плохо себя вести — я повышу дань. Будешь плохой девочкой, я устрою погромы. Я могу обложить твой город таким налогом, что матери будут продавать детей, чтобы заплатить за непослушание принцессы. Ты мой трофей. А у трофея нет права на мнение. И на имя.

Нельзя лишать человека имени. Нельзя. Я не позволю.

Он отпускает мою шею. Я сползаю по стене, давясь кашлем, жадно хватая ртом воздух. Он стоит и смотрит, как я прихожу в себя, как унизительно дрожу. Слухи правдивы – Повелитель Драконов лишен чувств, он бессердечен, не знает жалости. Вот только… зачем ему я? Поиграть?

— А сейчас, дорогая, начнём сначала, — говорит он ласково. – Ты расплетёшь косы. И сядешь за стол. Ты съешь всё, что я тебе наложу, и будешь умницей. Ты улыбнёшься и в твоем взгляде будет веселье.

Он поворачивается и идёт к столу, не сомневаясь в моем послушании. Чудовище!

Я стою, прижавшись к стене. Ноги ватные.

Я должна продержаться. Лиам придет. Он спасет меня. Руки тянутся к косам, и я расплетаю их, заставляя волосы рассыпаться по плечам.

Лиам придет и вытащит меня. Он написал письмо. Он обещал. А потом я выйду за него замуж, и мы будем жить долго и счастливо. А треклятого дракона позабуду как самый страшный сон на свете. К столу подхожу босая, в одном белье, с распущенными волосами. Но подбородок держу высоко поднятым. Я принцесса. Я не привыкла отводить взгляд и опускать голову.

— Садись мне на колени, — приказывает дракон.

Чем больше я сопротивляюсь, тем более жестоким он будет становиться. Это закон. Самый отвратительный закон, который мне пора усвоить. Что ж, потерпим. Медленно пускаюсь на колени. Он отодвигает стул, чтобы мне было удобнее. Это движение выглядит настолько обычным, что кажется еще более чудовищным. Скольких несчастных он заставлял сидеть на своих коленях до меня?

Его рука обвивает мою талию, прижимая ближе. Дыхание монстра касается моей обнажённой шеи, щекочет кожу. Отвратительно. Невыносимо.

— Моё имя Коэн, — говорит он тихо. — Наедине зови меня по имени.

Какой гад! Меня имени лишил, а себя просит называть Коэном? Ненавижу. Как же я тебя ненавижу, тварь. Прикрываю глаза и делаю глубокий, дрожащий вдох, представляя, как моя рука сжимает рукоять ножа. Как я поднимаю её и со всей силы всаживаю лезвие Дракону в шею. И он умирает на моих руках.

Коэн берёт серебряную ложку, черпает густую похлёбку с кусочками мяса. Подносит к моим губам.

— Ешь, Алисандра.

Кормить меня собрался? За что мне все это?! За что?

– Тебе надо хорошо питаться, – продолжает он. – А то заболеешь. А больная игрушка мне ни к чему.

Он сует ложку мне в рот. Глотаю, едва не давясь. Лиам придет. Он спасет меня. Спасет. Одной рукой Дракон продолжает меня неспешно кормить, приговаривая: «Ложечка за Серебряные Земли. Ложечка за неповышение налогов. Ложечка за твоего отца»… Другая его рука поднимается и начинает гладить мои распущенные волосы.

Он гладит, будто успокаивает испуганного зверька. Как собаку. Гадко. Ненавижу. О, как же я его ненавижу! Но я сижу. Я глотаю. Я держусь.

И продолжаю мечтать о ноже. Да, я никого не убивала. Но Коэна смогу убить. Он не человек, а бесчувственное чудовище. Его смерть станет благом для всех.

Он подносит ещё одну ложку, но на этот раз не спешу открывать рот. Встречаюсь с ним взглядами, кажется, он удивлен.

— Зачем я тебе, Коэн? — спрашиваю я прямо. — Зачем тебе понадобился трофей? Почему ты просто не убьешь меня?

Коэн замирает на долю секунды. А потом... он смеётся. Громко и задорно… Словно бы меньше всего на свете ожидал этого вопроса.

Резким движением он отодвигает меня от себя. Я не успеваю среагировать, теряю равновесие и падаю с его колен на холодный каменный пол, больно ударясь коленями. Уронил? Уронил принцессу? Что ж, потерпим. Ради мести.

— Дорогая Алисандра, — говорит Дракон, медленно растягивая мое новое имя, — Да будет тебе известно, что драконы любят сокровища. Мы их собираем. Золото, самоцветы, магические артефакты… Вещи, в которых заключена красота, сила, история. Твоё королевство было откровенно бедным, но даже у вас было одно сокровище.

Напугано сглатываю. Он назвал меня сокровищем? Че-го?

— Они рассказывали о тебе. Послы на переговорах. Говорили о твоей доброте, о твоём уме, о странной магии твоего голоса, и красоте. Они сказали, что их принцесса умеет вдыхать жизнь в этот мир, — Он протягивает руку и одним пальцем, почти не касаясь, проводит по моим губам. — И мне захотелось это иметь. Захотелось тебя в свою коллекцию.

Интересно, только я для него вещь или к другим людям он относится так же? Или хуже?

— Ты красивая, Алисандра, — говорит он вдруг. – Послы не солгали.

И я правда чувствую себя красивой. Самой красивой. Это не придворное подхалимство, это не комплимент. Констатация факта.

— И я хочу попробовать, какая ты на вкус.

— И я хочу попробовать, какая ты на вкус.

Какая я на что? Да что такое происходит?!

И он наклоняется.

Я замираю, отчаяние ледяной волной накатывает изнутри. Пытаюсь отодвинуться, но его рука оказывается на шее, а другой он обхватывает талию. Его движение медленные и… даже при всей  своей властности извращенно нежные. Его губы касаются моих.

Они сухие и горячие. Сначала это просто давление. Требование. Потом они сдвигаются, приспосабливаясь. Он не торопится. Это поцелуй владения. Ты моя. Его язык касается сомкнутой линии моих губ, требуя входа. Я сжимаю их сильнее. Внутри всё кричит. Нет! Нет! Нет! Нет!

Коэн отстраняется лишь на миг, его дыхание смешивается с моим.

— Открой рот, — приказывает он тихо.

Я трясу головой, едва заметно. Ни за что.

– Я же просил быть послушной, дорогая.

Он снова целует меня. Теперь с нажимом. Его зубы задевают мою нижнюю губу, не больно, но предупреждающе. Одна из его рук сжимает мои волосы у корней, откидывая голову назад, обнажая горло. Настойчиво проводит языком по линии губ. И в этот момент, от бессилия, от ярости, от того, что у меня просто не остаётся сил сжимать челюсти, мой рот приоткрывается на жалкий сантиметр.

Этого достаточно.

Его поцелуй меняется. Он становится поглощающим. И весь мой мир в эту секунду сводится к этому жгучему, чуждому прикосновению его губ. Я не могу дышать. Не могу думать. Я просто существую в этом кошмаре, где реален лишь его вкус. Я не отвечаю. Я не могу. Я застыла, парализованная отвращением и страхом. Но мое тело, предательски, реагирует — сердце колотится как сумасшедшее, в висках стучит, по коже бегут мурашки.

Кажется, это длится вечность.

Наконец, Коэн отрывается. Медленно. Смотрит на меня спокойно и удовлетворенно.  Он проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Вкусно, — произносит Коэн хрипло. — Теперь доедай. Потом тебя отведут в твои покои. У меня есть империя, которой нужно управлять.

Я сижу, не в силах пошевелиться. Вкус его всё ещё у меня во рту. На губах. Хочется отмыть душу. Хочется разрыдаться и не верить в этот кошмар. За что мне все это? За что?!

Лиам. Я должна дождаться жениха, и все нормализуется. Все будет, как прежде, я вернусь домой и…

— И перестань думать о своем женихе, — вдруг говорит Коэн. – Тот неудачник уже мертв. Мои разведчики нашли его отряд на границе. Никто не выжил.

Слова Коэна врываются в сознание не сразу. Я не верю. Не могу поверить. В голове слышу шепот прошлого. Как Лиам обнимал меня, как улыбался, как целовал…

— Мы всегда будем вместе, — шептал он мне в губы. – Моя Алина…

А теперь… Лиам… мёртв.
Никто не выжил.

Я задыхаюсь. В груди все сжимается от нестерпимой боли. Коэн разрушил все. Разрушил весь мой мир.

Мыслей нет. Есть только слепая, животная потребность уничтожить источник этой боли. Моя рука сгребает со стала серебряную вилку. Умри, Коэн! Умри, треклятый дракон. Из горла вырывается не крик, а рёв затравленного зверя.

Я кидаюсь на него.

Треклятый дракон даже не встаёт из кресла. Он легко перехватывает моё запястье, и я висну на его руках. Дергаюсь, пытаюсь руками расцарапать ему лицо.

Коэн притягивает меня к себе, и я падаю к нему на колени, и его треклятые, ненавистные губы касаются моего уха. Дыхание горячее, а голос — низкий, ласковый, как у любовника.

— Ты невыносимо соблазнительна, когда пытаешься сопротивляться, — шепчет он. Его губы скользят по моей щеке. — В тебе столько чувств. Столько ярости.

— Отпусти! Мерзавец! Чудовище! — Я вырываюсь, плачу, кричу, бьюсь головой о его плечо. — Я тебя убью! Уничтожу! Я вырву твоё сердце! Ты монстр! Такие как ты не должны появляться на свет! Ты…

Он не прерывает. Он слушает. Слушает спокойно с легкой улыбкой. Как же я ненавижу его! Даже не думала, что человек может настолько сильно кого-то ненавидеть. Наконец, когда воздуха не хватает и я открываю рот, чтобы вдохнуть и продолжить, Коэн сжимает мое запястье чуть сильнее, и я замираю, сдавленно всхлипывая.

— За попытку убить императора, — произносит он, — полагается одна кара. Смерть. — Он делает паузу, давая мне прочувствовать ледяной ужас. – Но ты моя игрушка, игрушек не убивают, их выкидывают, как я и предупреждал.

Коэн отпускает мою руку. Вилка со звоном падает на каменный пол. Я пытаюсь отползти, но он ловит меня за подбородок, заставляя смотреть на него.

— Девочке явно нужно перевоспитание. Раз она не понимает по-хорошему. Раз кусает руку, которая ее кормила.

Из кармана плаща Коэн достаёт маленькую чёрную шкатулку. Открывает её. Внутри, на бархате, лежит простое, матово-чёрное кольцо. Я видела такое на служанках. Тонкое, но какое-то грубое, без драгоценных камней или узоров. Кольцо раба.

— Ты больше не трофей, Алисандра, — говорит он строго. — Ты даже не игрушка. Отныне ты — рабыня. И будешь носить знак, соответствующий твоему положению.

Я пытаюсь вырваться, но он одной рукой прижимает меня к столу, лицом вниз. Грубо.

— Убери руки! – пытаюсь вырваться. – Я принцесса!

— Ты перепутала, Алисандра. Ты рабыня. Моя рабыня.

Я чувствую, как он проводит холодным металлом кольца по моей брови. Потом наступает жгучая и унизительная боль. Когда Коэн отпускает меня, я касаюсь лица, которое вдруг кажется и не моим вовсе. Из брови сочится кровь. И в ней, холодное и чужое, ощущается черное кольцо.

— Стража! — зовет Повелитель Драконов.

Из тени выходят двое. Они хватают меня под руки, их пальцы впиваются в голую кожу. Я бьюсь, но это бесполезно.

— Я убью тебя! — кричу я. — Клянусь, убью!

Коэн поднимает с пола вилку. Ту самую, которой было совершено неловкое покушение. Он вертит её в длинных пальцах, разглядывая, как будто это редкий артефакт. И на его губах появляется улыбка. Кривая, мрачная, лишённая всякой теплоты. В его глазах нет гнева. Есть… предвкушение.

И до меня доходит… Я же в самом деле игрушка. И он… он играет со мной. И будет играть до тех пор, пока ему не наскучит.

— Удачи, рабыня, — произносит Коэнт, и страже. — Отправьте ее на кухню. Марте не помешают помощники.

Меня тащат. Босиком, в одном нижнем белье, с горящей раной на лице. По щекам беззвучно текут слезы.

Это конец. Никто меня не спасет. Лиама больше нет. О, Лиам. Лучше бы он смирился и даже не совался сюда. Мой бедный герой.

Не прощу. Никогда не прощу. Стража тащит меня по бесконечным холодным коридорам, спускает по узкой, крутой лестнице, и в нос ударяют запахи кухни.

Двери распахиваются. Меня швыряют внутрь. Я падаю на скользкий каменный пол, больно ударяясь коленями. Воздух горячий, густой от пара.

— Марта! — рявкает один из стражников. — Проследи за трофеем Повелителя! Чтобы работала!

Двери захлопываются.

Я сижу на полу, обхватив себя руками, стараясь прикрыть наготу. Слёзы катятся по лицу сами, а все тело дрожит от шока, боли и лютого унижения. Я принцесса. Принцесса, что б вас всех!

— Ох, детка, — слышится тихий вздох над головой. — Что ж они с тобой сделали…

Они? Нет, это все ваш Повелитель! Ваш драгоценный Император Коэн! Я поднимаю взгляд на дородную женщину в заляпанной косынке. У нее доброе, умное лицо в морщинах, волосы спрятаны. Она смотрит на меня с жалостью и с… печальным пониманием.

Значит это и есть та самая Марта?

Она наклоняется, и ее неожиданно сильные руки подхватывают меня под мышки и поднимают. Марта ведёт к большой каменной раковине, где течёт ледяная вода из трубы. Рядом висит потрескавшееся зеркальце.

— Давай-ка посмотрим.

Она смачивает уголок чистого, хоть и грубого, полотенца и осторожно прикасается к моей щеке. К месту, где был порез от ножа. Я жмурюсь, жду жжения.

Но его нет.

Я открываю глаза и смотрю в зеркало.

Вот Марта смыла кровь, и теперь на щеке чистая, неповреждённая кожа. Ни шрама, ни царапины. Как будто той раны и не было вовсе.

Не может быть. Я сама чувствовала лезвие. Видела кровь.

Марта переводит полотенце на мою бровь, осторожно промокая свежую рану вокруг чёрного кольца. Больно. Но я не могу отвести взгляд от щеки.

И тут в голову вползает безумная, отвратительная догадка. Коэн провел языком по порезу. Слизал кровь. Неужели его слюна… Она заживила рану?

Пусть так. Это ничего не меняет.

Новая волна слёз подступает к горлу. Не ярости. Бессилия. О, мой бедный Лиам…

— Он… он садист, — выдыхаю я, голос срывается на надтреснутый шёпот. — Он ненормальный. Он убил моего любимого… Он забрал меня. Поработил мой народ…

Марта заканчивает промывать рану. Она не торопится. Потом аккуратно, почти по-матерински, убирает мои спутанные волосы за уши, чтобы лучше видеть моё лицо.

— Он не всегда был таким, — говорит Марта тихо-тихо. — Я помню Коэна совсем ребёнком. Маленьким мальчиком с голубыми глазами и добрым сердцем. Ещё до того, как ему пришлось впустить в своё сердце Тьму, чтобы спасти нас всех.

Её слова повисают в воздухе, и весь мир вокруг замирает. «Голубыми глазами?». Но у Повелителя Драконов глаза серебряные. Бесчеловечные. Что за Тьма? О чем говорит эта женщина?

Моё воображение срывается с цепи, пытаясь натянуть образ доброго голубоглазого мальчика на хищное лицо чудовища. Не получается. Кажется, такой как Коэн никогда не был ребенком.

— Не верю, — говорю я. — Коэн родился монстром!

Марта тяжело вздыхает.

— Ох, детка, знала бы ты, как ошибаешься. Он был самым обычным ребёнком. Младшеньким сыном императора. Третьим сыном. Коэна ни к чему не готовили. Он был… свободным. Сбегал в город и вечно путался на кухне. Коэн мечтал стать картографом. Хотел нанести на карту все неоткрытые земли за Континенте. Он мечтал смотреть на мир, а не покорять его, — Марта на миг замолкает, и я вижу, как ее глаза блестят от непролитых слез. — А улыбка… У Коэна была самая добрая улыбка. И глаза голубые-голубые, ясные, как небо. Он был очень открытым, и добрым, и очень любил свою семью.

Я сжимаю кулаки. Нет, я не хочу этого знать. Мне легче ненавидеть чудовище, чем жалеть человека, который он был когда-то.

— Что… что с ним случилось? — всё же спрашиваю я.

— Пришла секта фанатиков, «Очистители». Они утверждали, что драконья суть — наша способность к трансформации, наша врождённая магия — это болезнь. Скверна, от которой нужно «очистить» расу. Они стремились не просто к власти, а к тотальному изменению сути драконов. К подавлению воли через ритуалы черной магии, физическому калечению молодняка, чтобы те никогда не смогли превращаться. Они хотели, чтобы мы перестали обращаться драконами, и навсегда оставались в человеческом обличии.

Меня пробирает холодный пот. Я и сама столько раз думала о том, что драконы – это выродки, что им не место в этом мире. Что лучше бы найти способ, чтобы они никогда больше не обращались… Тогда бы драконы не поработили Серебряной Королевство. Мое королевство. И то, что Марта – одна из них, тоже дракон... не внушает к ней доверия. И все же я слушаю дальше.

— Коэну было шестнадцать, когда «очистители» пришли захватывать власть, — продолжает Марта. — Они подкупили придворную стражу и вошли. Ночью. И применив руны черной магии, временно замедлили нашу трансформацию. Тогда-то и началась резня. Я… я пряталась в кладовой, но слышала всё. — Она закрывает глаза. — Сперва убили короля и королеву, потом старших принцев. В последний момент мне удалось затащить в кладовую и Коэна, спасая ему жизнь. Но мальчик уже увидел, что «очистители» сделали с его семьей. Он остался один. Последний отпрыск правящей династии. Ребёнок, которому предстояло сделать невозможное.

Моё дыхание сбивается. Внезапно я вижу не Повелителя Драконов, а мальчика, прижавшегося к холодной стене, с ужасом в голубых глазах.

— И он тогда он отправился в древний родовой склеп Черного Пламени. За темной силой. За тьмой. За силой хаоса одно лишь прикосновение к которой пожирает душу и оставляет лишь волю м нечеловеческую мощь. Коэн знал, что, обретя могущество, он потеряет себя. Станет чудовищем. Но у него не было выбора. Без тьмы ему было не победить в той войне.

Какой кошмар… Но неужели… Неужели теперь у Коэна правда нет души? Неужели никак нельзя вернуть ему чувства?

—  Он вошёл туда живым шестнадцатилетним мальчишкой с голубыми, полными слёз и ярости глазами и горящим сердцем. А вышел… — Марта смотрит прямо на меня, и в её взгляде вижу скорбь. — Коэн вышел через три дня. С серебряными глазами, в которых не осталось ничего человеческого. И с силой тьмы, которую было невозможно победить. Ему не нужна была армия, только с силой тьмы он стер «Очистителей» с лица земли и, как последний наследник династии, занял трон. Не потому что хотел. Потому что должен был. Потому что Империя — это всё, что у него осталось. Империя стала его смыслом.

Марта берёт мою руку, её пальцы тёплые и шершавые.

— Он отдал своё сердце, свою душу, свои голубые глаза за нас, дитя. Не ищи в нём доброту. Её там выжгли дотла. Но не его вина в том, кем он стал. Этот мальчик заплатил эту цену ради спасения своего народа.

Внутри у меня всё обрывается. Я сочувствую тому мальчику, который пожертвовал собой. Как же ему, наверное, было страшно. Как же он был зол и одинок. Обнимаю себя за плечи. Проклятое сочувствие. Коэн убил моего любимого. Он убил Лиама, и я не собираюсь это оправдывать!

— Значит… он совсем ничего не чувствует? — спрашиваю я.

— До твоего появления я была уверена, что ничего.

— Моего появления?

Кухарка вздыхает, смотрит на меня сочувственно.

— Да, — наконец говорит она. – Ты заинтересовала Коэна.

— Он назвал меня своей игрушкой!

— Ты его первая игрушка, детка. И я не знаю, чем это обернется.

От её слов по спине бегут мурашки.

— Эта Тьма… она живая? – спрашиваю я, прогоняя лишние мысли. — Она мучает Коэна?

— В книгах пишут, что человек, принявший тьму ощущает вечный голод и пустоту. И постоянную ноющую боль в том месте, где когда-то было сердце. Коэн самый могущественный и самый несчастный человек в мире. Но… пусть он и без сердца, но он хорошим император. При его правлении драконы не знают нищеты и голода. При Коэне наша Империя процветает, как никогда прежде.

— Вы захватываете чужие страны! — вырывается у меня, всплывают образы моего разорённого королевства. – Вы наживаетесь за счет других!

Марта смотрит на меня с бесконечной усталостью.

— Да, дитя. Мир устроен жестоко. Сильный диктует. Слабый расплачивается. Коэна заботит лишь благосостояние своей Империи, а мы и не жалуемся. Нельзя думать о всех.

Марта, вздохнув, встаёт и приносит мне грубое серое платье служанки и фартук.

— Переодевайся, — говорит она. – Уж не знаю, что задумал Коэн, но тебе придется играть по его правилам.

Одежда колется, и великовата, но и пусть. Главное, я прикрою наготу. Марта убирает мои волосы под косынку и ведет к раковине.

Мыть посуду? Я принцесса! Не посудомойка! Принцесса. Нежные пальцы ноют от горячей воды и жира, но мне все равно становится спокойнее. Шум воды и монотонность движений успокаивают, но я не могу перестать думать о Лиаме.

Он был сыном королевского советника, мой ровесник. Мы выросли вместе, знали друг друга как никто другой. Лиам был моим лучшим другом и, едва мне исполнилось восемнадцать, как он позвал замуж. Я согласилась, не думая. А теперь… Бедный, бедненький мой Лиам…

Заканчиваю с посудой, и Марта уводит меня в чулан под лестницей. Это не комната. Это кладовка для метёлок. Ни одеяла, ни матраса, ни шкафов… Вместо кровати — куча соломы в углу.

И в этом — странное облегчение. Лучше уж так, чем в комнате, соединенной с покоями Коэна. Этого монстра.

— Спи. Утро будет ранним, — говорит Марта, прикрывая дверь в мой чулан.

Я принцесса вынуждена ночевать здесь. Принцесса, которая не знала бедности. Принцесса, которая спала только на шелках. Зарываюсь в солому. Она колется и воняет сыростью. Поджимаю ноги к груди и беззвучно плачу, прощаясь с прошлым, со счастливой жизнью, с Лиамом…

А потом дверь бесшумно отворяется.

Я не двигаюсь. Лежу лицом к стене. Но сердце замирает, я узнаю шаги. Тяжелые, неспешные.

Дракон опускается рядом на солому, и его пальцы медленно развязывают косынку и погружаются в волосы. Он перебирает пряди, и в тишине чулана его дыхание кажется громким.

— Ты очень расстроила меня сегодня, Алисандра, — наконец говорит Коэн. — Что же мне с тобой, такой непокорной, делать?

Он наклоняется так близко, что его губы касаются мочки моего уха, а дыхание обжигает кожу:

— Я долго думал и понял, что проблема не в тебе, дорогая, а во мне.

Он извиняется? Да неужели!

 — Завтра всё изменится, — продолжает Коэн, снова перебирая мои волосы. – Мы начнём с самого начала. И теперь я не буду таким добрым, как сегодня. Спи, дорогая Алисандра. Спи, мой трофей.

Меня вырывает из сна ледяной удар. На меня выливают ведро воды.

– Ой, мамочка! – резко сажусь, уши заложило.

Вода ледяными ручьями стекает за ворот. В голове стучит. Я охаю, зажмуриваюсь, трясу мокрыми волосами.

Надо мной стоят двое стражников, их лица кажутся знакомыми.

— Повелитель хочет, чтобы ты подала кушанья во время делового завтрака, — бросает один. – У тебя пять минут.

Встаю, сдираю с себя мокрое, тяжёлое платье и фартук. Ткань хлюпает. Я выжимаю её, но толку мало — всё равно всё мокрое. Одеваюсь обратно. От холода и сырости зубы стучат. За что мне все это!

— Спокойно, Алина, — говорю сама себе. – Ты должна выжить. Выжить и отомстить. За свою страну. За Лиама.

Выхожу на кухню, где уже работает Марта. Кухарка замечает мое состояние и качает головой. Она подает мне другое, сухое платье служанки.

— Переодевайся здесь, быстро, — командует она, заслоняя меня от любопытных взглядов своим телом.

Переодеваться при всех? Еще позавчера я бы скандал учинила, услышав подобное предложение, но сегодня – благодарно киваю и меняю одежду. Сухая ткань кажется роскошью.

— Спасибо, — выдыхаю я, и голос мой предательски дрожит. Волосы всё ещё мокрые, холодные пряди липнут к шее.

— Ничего, детка, — коротко говорит Марта, заботливо повязывая косынку на моей голове. – Просто делай, что тебе говорят. И не понимай глаз.

Мне в руки ложится тяжелый поднос с кубками и фруктами. В голове рождаются мысли о мести. Был бы у меня яд, мне бы ничего не стоило подлить его в кубки. Да, отравить Императора-дракона – это лучший вариант. Говорят, что яд – оружие женщин и трусов, а смельчаки должны драться на мечах в честном поединке. Но меня не учили вышивать и музицировать. Так что одна надежда на яд.

— В Зал Теней, — слышится команда стражи. – Поторопись!

Мы выходим из жара кухни в ледяные, эхом отдающиеся коридоры.

Двери Теневого Зала распахиваются, и я вхожу.

Трофей. Принцесса, ставшая рабыней. Загнанная лань в логове хищников. За длинным столом из черного дерева восседают драконы. Военачальники и министры, аристократы. Мои враги.

Во главе стола, на троне, восседает Коэн. Кажется, он даже не замечает моего присутствия. Прохожу медленно, начинаю расставлять на стол фрукты.

— Мосты в горных ущельях разрушены, дороги размыты,  мой Повелитель, — говорит министр, почтительно склоняя голову. – Транспортировка ресурсов встаёт.

— Сколько? — спрашивает Коэн.

Министр, не до конца поняв вопрос, или же поняв его слишком хорошо, быстро называет сумму и количество дней. Он старше Коэна раза в два, да он в отцы ему годится, но в его глазах – страх. Здесь все боятся Повелителя.

Император смотрит на другого, более крупного дракона – седовласого мужчину с большим шрамом, проходящим через правый глаз. Жуткий какой тип.

— Генерал, твои отряды стоят в тех долинах? – спрашивает Коэн.

— Так точно, ваше величество.

— Отправь этих солдат на восстановление мостов и дорог. Используй местные ресурсы: лес, камень. Золото из казны пойдёт только на то, что нельзя добыть на месте.

— Слушаюсь, мой господин.

— …сбор податей с восточных провинций, ваше величество, идёт с задержкой. Особенно с новых земель, — говорит министр. — Местные саботируют, прячут зерно. Особенно в Серебряном Королевстве.

Вздрагиваю. Они обсуждают мою Родину. Нет.

Коэн переводит свой ледяной взгляд на меня. И на мгновенье. Всего на миг. На его губах появляется кривая, едва заметная усмешка.

— В Серебряном Королевстве, — произносит он, — мы повысим размер податей на двадцать процентов.

В груди у меня всё сжимается в ледяной комок. Двадцать процентов? Двадцать? Какой он жестокий? Зачем?! Мой народ и так у него в услужении. Они должны восстановиться после войны, у них и так нет денег, а ты…

— Если не смогут заплатить дань, — продолжает Коэн, не отрывая взгляда от меня, — будем забирать их сыновей в нашу армию. Решим проблему с бунтующими юнцами.

Какой негодяй! Он за этим позвал меня. Хотел, чтобы я все слышала. Пальцы сильнее сжимают края подноса.

За столом один из генералов, тот, что постарше и с более мягкими чертами лица осторожно кашляет.

— Ваше величество, простите… но не кажется ли вам, что это… слишком жёсткая мера? Это может спровоцировать массовое восстание.

Коэн медленно переводит взгляд с меня на своего советника. И его ледяная жестокая усмешка становится шире.

— Вчера мне приснился прелюбопытный сон, — говорит он. — Что на меня совершили покушение. В моём же замке. — Он снова смотрит на меня, и его взгляд прожигает насквозь. — Кто-то должен ответить за мои скверные сны. Пусть ответит Серебряное Королевство. Или у нас есть возражения?

Конечно, возражений нет. Коэн отомстит мне за вчерашнее, за то, что я вчера набросилась на него с вилкой. Отомстит так, что будет страдать мой народ. За каждый мой промах пострадают они.

Мир плывёт перед глазами. Тяжёлый поднос выскальзывает из ослабевших, дрожащих пальцев.

Раздаётся оглушительный грохот. Кубки разбиваются, их содержимое растекается по полу, забрызгивая ноги сидящих за столом драконов.

Генерал с жутким шрамом вскакивает от неожиданности. Он замахивается на меня. Это все настолько безумно, что у меня вырывается истеричный смешок. Ударит? Ну вперед, пусть бьет.

— Сядь, генерал, — говорит Коэн. – Тронешь мою женщину, и я убью тебя.

– Тронешь мою женщину, и я убью тебя.

Меня колотит. «Мою женщину?». Не рабыню. Не трофей. Женщину. Мне становится горько. Сжимаю кулаки.

Генерал замирает и медленно, очень медленно поворачивается к императору:

— Прошу прощения, мой Повелитель.

Коэн даже не смотрит на него. Его серебряный взгляд прикован ко мне. Эти глаза. Ледяные и нечеловеческие. Далекая часть сознания пытается представить Повелителя Дракона с голубыми глазами. Не выходит.

– Подойди, — приказывает он мне.

Поднимаюсь и подхожу. Останавливаюсь в шаге от трона, а Коэн грубо притягивает, сажая на колени. У меня перехватывает дыхание.

Ничего. Однажды я ему надоем. Однажды он оставит меня в покое. Наиграется и отпустит. Я дождусь этого дня и наконец-то отомщу. Сглатываю подступающий гнев.

Не хочу смотреть. Не должна. Но все же… украдкой смотрю на его лицо. Оно близко. Слишком близко. Идеальные, резкие черты. Серебряные глаза, слишком ледяные и жуткие для человека.

— Продолжаем, — говорит Коэн, оборачиваясь к своему Совету.

И они продолжают обсуждать государственные вопросы, а его большой палец начинает медленно, незаметно для окружающих, водить по моему бедру, сквозь ткань. Круг, еще круг.

От этого прикосновения по коже бегут мурашки, и где-то глубоко-глубоко под толщей ненависти, шевелится нечто предательское. Нет-нет! Ой, мамочки. Нет, конечно, его прикосновение не может быть приятным! Совершенно точно не может. Запрещаю даже думать об этом.

— Подай инжир, — говорит Коэн, не глядя на меня.

Еще кормить его! Гаденыш! Ненавижу. Как же ненавижу!

Беру со стола серебряное блюдо, выбираю инжир похуже. Хотя все они спелые и красивые, и все же.  Я подношу фрукт к его губам. Коэн откусывает медленно, и его губы слегка касаются моих пальцев. От этой влажной теплоты я одергиваю руку, словно обожглась.

Он жуёт, смотрит на казначея, а его рука перебирается мне на спину. Ладонь скользит по платью выше и выше. К шее. К голове. Развязывает мою косынку, и срывает ее одним движением. Платок летит на пол, а его пальцы касаются моего затылка.

— Тише, — шепчет он. – Не дергайся, дорогая.

Я дергаюсь, но он удерживает, не позволяя уйти. Коэн медленно пропускает пряди между пальцев, он расчесывает меня, гладит.

Прекрати. Закончи это. Закончи, Коэн. Хватит унижения.

«Я постригусь, — в ярости думаю я. – Постригусь так коротко, что ему будет не за что зацепиться. Только бы его треклятые пальцы больше не касались моих волос!»

— Вытворишь что-нибудь, — его губы касаются моего уха. – И я накажу твоих людей. Запомни это, Алисандра.

Алина! Мое имя Алина!

— Я хочу виноград, — его дыхание обжигает кожу. – Дай мне виноград.

Стиснув челюсти, я продолжаю кормить тирана. Кормить и смотреть на его шею. И представлять, как беру острое лезвие и с силой вонзаю. Это мыль согревает. Она дает надежду.

О, в кого я превращаюсь. В кого ты превращаешь меня, Коэн. Чудовище.

— Дела на сегодня исчерпаны, — произносит Коэн наконец, и его голос звучит расслабленно, почти лениво. Потом он поворачивает голову ко мне. — А теперь, моя рабыня, развлеки гостей. Станцуй для нас.

Я закашливаюсь, давясь воздухом. Что сделать? Ты в своем уме, император? Я принцесса, а не танцовщица. Принцесса! Танцевать здесь, перед кучей драконов в обличии мужиков – это даже хуже, чем предложение раздеться.

Коэн наклоняется, и его шепот щекочет мне ухо:  

– Будь послушной. И я… подумаю. Возможно, мне удастся убедить себя снизить новые налоги для твоей страны. Немного.

Это грязно! Как же это грязно! Он так и продолжит играть мой. Продолжит шантажировать. Негодяй. Подонок! Самый ужасный человек на свете!

В моем взгляде горит ненависть, а Коэн улыбается в ответ. Он думает, что победил.  

В залу входят две девушки в лёгких одеждах. Одна несёт арфу. Другая – маленький барабан. Они опускаются на пол, готовые играть для танца.  

Как моя жизнь могла превратиться в этот кошмар! Как?! За что мне все эти испытания? Втягиваю воздух. Я принцесса Алина не собираюсь так просто сдаваться. Я сильная. Меня не сломать. Никому. Никогда.

Хотите танец? Мысль проносится, ясная и холодная. Получите танец.

Я ухмыляюсь, отбрасываю волосы назад и сползаю с колен Коэна. Сползаю только затем, чтобы забраться на стол.

Я смотрю на кого угодно, только не на Коэна. Улыбаюсь генералу, советникам. Кому-то даже подмигиваю. Делаю первый шаг, второй, и уверено иду по столу, раскидывая подносы, бумаги, кубки, фрукты.

Оборачиваюсь резко, и смотрю на Императора. Впервые смотрю на него сверху вниз.

Я тебе не проиграю, Дракон.

Но в его глазах нет ни гнева, ни удивления, только… о, да… это предвкушение. Ждет, что же я устрою.

Не переживай, дорогой, я тебя не разочарую.

Арфистка, опомнившись, робко берёт аккорд.

Мой танец ты никогда не забудешь, Коэн.

И я начинаю свой танец, вкладывая в него грацию дикой кошки. Отчаянной и соблазнительной. Я знаю, что красива. Всегда знала. У меня ладненькая фигурка и красивая грудь, выразительные глаза и прекрасные волосы. Я из тех, кто привлекает мужчин. Любых мужчин. Даже драконов.

Что ж, бесчувственный Коэн, я заставлю тебя в этом убедиться.

Двигаю бедрами, рисуя восьмерки и танцую для этих мужиков-драконов, которые жадно следят за изгибами моего тела. Демонстративно танцую для всех, кроме Повелителя Дракона.

Вот я смотрю в лицо молодому дракону-аристократу, его щёки пылают. Вот прохожу мимо седого министра, едва касаясь кончиками пальцев его плеча.

Продолжаю двигаться в такт музыке, изгибаться плавно и грациозно. Скольжу дальше, к еще одному министру и медленно, вызывающе, провожу пальцем по линии своих губ, глядя ему прямо в глаза. Он откашливается, отводя взгляд. Э нет, рано ты отвернулся, дорогой мой.

Касаюсь своими пальцами и его губ.

Краем глаза я вижу Императора. Он неподвижен, но на его лице неподдельная ярость. Великолепно. Кажется, он готов перебить весь свой совет. Прекрасно.

Подхожу к жуткому генералу со шрамом, тому самому, который едва не ударил меня. В танце опускаюсь перед ним на корточки, так что наши лица оказываются на одном уровне. Медленно взмахиваю головой, и мои волосы летят ему в лицо.

Это становится последней каплей.

Коэн вскакивает – он само воплощение злости и тьмы.

— ВОН! — кричит Император Дракон. – Все! Немедленно! Вон!

Всего несколько секунд – и зал пустеет. Дверь хлопают. Мы остаемся одни.

Коэн подходит к столу, хватает меня за плечи и с силой опускает на спину, воздух вырывается из лёгких. Дракон нависает надо мной, и на его лице первобытная ярость. 

— Что ты творишь, сумасшедшая женщина?! — кричит он.

– В чём проблема, мой повелитель? Ты же сам просил, чтобы я станцевала. Вот я и станцевала. Разве не так?

— Ты должна была танцевать для меня! — Его пальцы впиваются мне в плечи.

Я победила тебя, сумасшедший собственник. Победила.

— Тогда зачем зрители? – невинно хлопаю ресницами. – Если только для тебя, то танцевала бы у тебя в покоях. Но ты попросить танцевать перед советом. Хотел похвастаться мной, да? «Смотрите-ка, какой у меня трофей! Послушная куколка!»

— Ты флиртовала с ними! Ты касалась их! Ты смотрела на них так!

— Я танцевала, как ты и хотел. Ты получил что просил. А теперь держи слово.

— Какое слово, безумная женщина!

— Снижай налоги с Серебряного Королевства. Или Повелитель Драконов не держит слово? Трус, который боится выполнить собственное обещание перед рабыней?

Он рычит, и его сжатый кулак со всей силой врезается в стол рядом с моей головой. Раздаётся оглушительный треск. Отлично, он пробил древесину кулаком. Мне страшно, но я не отвожу глаз и смотрю в его бешеное лицо, и страх смешивается с диким восторгом. Я задела его. По-настоящему.

Он хватает меня за горло. Но не сжимает. Просто держит.

— Ты ничего не понимаешь! — кричит он.

— Я всё понимаю! — ору я в ответ, брыкаясь под ним. — Ты — бесчувственное чудовище! Пустая оболочка, которая пытается заполнить свою дыру чужими землями, чужими жизнями! Ты самоутверждаешься за счёт тех, кто слабее! У тебя нет сердца, Коэн! Нет души! Ты просто тень, которая боится развеяться, и потому строит себе каменную темницу из целой империи!

Я тычу пальцем ему в грудь, прямо в то место, где должно биться сердце. Он перехватывает мою руку, сжимает запястье, заставляя замолчать от боли. 

Я назвала его бесчувственным. Сама же. Но… разве бесчувственный человек способен испытывать такую ярость? Разве бесчувственный может ревновать?

— Говоришь, я монстр? — его губы растягиваются в кривой, безрадостной ухмылке. — Говоришь, у меня нет души? Да что ты можешь знать, Алина?

Застываю. Он назвал меня по имени. По моему, родному имени. Не Алисандрой, не рабыней. Алиной. От этого в голове всё путается. Почему? Почему?

— Ты ничего не знаешь о Тьме, которая сидит внутри меня, — говорит он уже тише, и меня пробивает дрожь. Его пальцы отпускают моё запястье, с путающей нежностью скользят по щеке. — И ты ничего не знаешь о боли. Хотя… — его взгляд становится странно сосредоточенным. — Я тебе покажу.

Коэн запрокидывает мне голову и прежде, чем успеваю опомниться, с силой целует.
***
Друзья, приглашаю заглянуть в мою новинку

– Убирайся! И постарайся сделать так, чтобы я тебя больше никогда не видел.
Именно эти слова говорит мой любимый после пяти лет разлуки. А все потому, что он не узнал меня и принял мошенницу. Но скоро Новый Год, и в этот праздник должны случаться чудеса!

Коэн не просто целует. Он завоёвывает. Поглощает. Лишает выбора, воли. Его язык настойчиво требует входа, и когда я стискиваю зубы, он тянет меня за волосы, заставляя вскрикнуть от боли, и получает то, что хочет.

Нет! Пусти, пусти, чудовище!

Я бью его кулаками в грудь, пытаюсь укусить, но Коэн лишь глубже погружается в поцелуй, принимая мое сопротивление за вызов.

И в самый безумный миг, когда от нехватки воздуха в глазах темнеет, а тело слабеет от бессильной борьбы, происходит нечто непростительное. Мои губы… Предательские губы на миг смягчаются, отвечают.

Это не я… Это инстинкт. Только инстинкт и все!

Чувствую его вкус. В груди все сжимается, и тут же накрывает стыдное упоительное тепло.

Что я творю?!

Этот человек убил Лиама. Он разрушил мой дом. Он — чудовище. ЧУДОВИЩЕ!

Я рвусь с новой, отчаянной силой. И на этот раз Коэн отпускает. Отскакиваю от него, падаю, пячусь к стене. Воздух вырывается из легких с хрипом, и накатывают слезы. И я рыдаю, захлебываясь стыдливостью и ужасом. Плачу по Лиаму, по себе, по предательской слабости, вкус которой до сих пор на моих губах.

— Нет, — рыдаю я. – Нет! Нет!

Сейчас он схватит меня и продолжит. Разве монстру ведомо сострадание? Нет. Его только раззадорят мои слезы. Нет!

Коэн отстраняется. Смотрит на меня, и в его серебряных глазах — не гнев. Растерянность.

Я ненавижу себя. Ненавижу так сильно, что вцепляюсь пальцами в собственные волосы и трясу головой, пытаясь стряхнуть память о его прикосновении. Я вытираю губы тыльной стороной ладони, снова и снова, пока кожа не начинает гореть.

— Уходи, — строго приказывает Коэн. – Алина, вон отсюда!

Снова. Снова по имени. Зачем? Почему он это делает? Это новая пытка? Или… я не хочу думать об «или».

Я зажмуриваюсь, поворачиваюсь и бегу, не оглядываясь. Запинаясь, вылетаю в коридор и мчу прочь. И только, когда за моей спиной захлопываются двери зала, слышу удар. Грохот. Звон бьющегося стекла. Еще удар, еще грохот. Не знаю, чем там занимается Император, но мне и плевать.

Добегаю до кухни и падаю в объятия Марты.

— Он чудовище, — бормочу я, захлёбываясь слезами. — Монстр…

На этот раз кухарка не спорит и не рассказывает о мальчике с голубыми глазами. Она просто гладит и шепчет успокаивающие, бессмысленные слова: «Тихо, дитя, тихо. Всё пройдёт».

Следующие дни проходят как в тумане. Я на кухне. Мою посуды. Чищу овощи. Подметаю пол. Коэн не приходит. Не вызывает. Не появляется. Совсем.

И я даже не знаю, снизил ли он налоги. Сдержал ли слово, данное в обмен на мой танец?

Рядом Марта. Она напоминает мою кормилицу. И внешне сходства есть, и по характеру. Она добра и ласкова, и много рассказывает об Империи.

— У нас, дитя, каждый мужчина и женщина учится летать с детства, вот только не у каждого выходит, — говорит Марта, замешивая тесто. – Для полетов нужна хорошая физическая форма. Поэтому мужчинам проще обращаться и летать, чем женщинам.

— А ты летаешь? – спрашиваю кухарку, но она не отвечает, лишь томно улыбается, и понимай эту улыбку, как хочешь.

Марта рассказывает про школы, куда принимают не по знатности рода, а по уму. Про больницы, где лекари-драконы экспериментируют с магией исцеления ран и болезней. И про другие реформы Коэна. Их, оказывается, множество.

— Приказал выдать земли безродным семьям, чтобы те могли работать на себя, а не на баронов, — говорит Марта. – Урожайность выросла.

Но я-то знаю, все эти благородные реформы Коэн проводил не по доброте душевной, а из ледяной практичности. А Марта все говорит, и картина складывается чудовищно парадоксальная. Тот, кто разоряет мою страну, строит для своей процветающее общество.

Дни идут. Настороженность сменяется странной опустошённостью. Коэн не приходит. Может, он забыл обо мне? Наскучила игрушка.

Пусть так. Но это не отменяет главного. Я должна отомстить. Нужен яд. Быстрый и действенный. Только где его взять? У кого спросить? У Марты? Прикусываю щеку. Нет, ее нельзя втягивать. Тем более, что кухарка ни в жизни не согласиться помочь. Она уважает Коэна и, быть может, даже любит его, как повелителя.

Нужно попасть в сад, поискать ядовитые растения… И в библиотеку… Но как выбраться?

Уже ночь, и я сижу в чулане на колючей соломе, ломая голову над этой задачей, когда дверь с тихим скрипом открывается.

На пороге стоит Коэн.

Он выглядит… иначе, и от этого мне не по себе. Здесь, в этом чулане Повелитель Драконов, Великий Император стоит без рубашки, в одних дорожных штанах, и он… мокрый. Обычно уложенные волосы мокрыми сосульками падают на лоб. И с них по шее и плечам стекают струйки воды.

На торс стараюсь не смотреть, но все же… Одного взгляда хватило, чтобы понять – его тело – воплощение мощи, чтобы увидеть рельефные мышцы под бледной кожей, испещренной старыми, едва заметными шрамами. Капли воды блестят на прессе и плечах. И он… прекрасен. Только от этого еще страшнее. Серебряные глаза смотрят строго и требовательно.

— Что ты со мной сделала? — звучит вопрос.

Я сглатываю, собираясь ответить, что это не я окунула его в озеро, но Дракон подходит вплотную  и хватает меня за подбородок.

— Ты, — говорит он. — Треклятая женщина. Ты сводишь меня с ума. А я не из тех, кто сходит с ума. 

Че-го?

Потом на его губах появляется хитрая, злодейская ухмылка, от которой кровь стынет в жилах. Прежде чем я успеваю вскрикнуть, он наклоняется, хватает меня за талию и перекидывает через плечо, как мешок с мукой.

Мир переворачивается.

– Отпусти!

Коэн выходит в коридор, а я верещу, бью кулаками по его мокрой твердой спине, дергаю ногами. Вырваться не выходит.

— Поставь меня на ноги! Пусти! Куда ты меня несёшь?! Что тебе надо!