В поисках себя

«Вот так и живём, не ждём тишины,

Мы юности нашей, как прежде, верны.

А сердце, как прежде, горит оттого,

Что дружба превыше всего.

А годы летят, наши годы, как птицы, летят,

И некогда нам оглянуться назад…»

Е. Долматовский «Вот так и живём»

Лиза

- Ох, девочки, что-то мне беспокойно, – за вечерним чаем на просторной террасе дачного дома задумчиво тянет бабуля, принюхиваясь к свежему улуну.

Мы с мамой, как хорошо выученные суслики, мгновенно настораживаемся и тут же оборачиваемся к ней.

Бабушка всегда была особенной: спокойной, уверенной, мудрой, понимающей, элегантной. И на мой взгляд – всемогущей.

Да, годы практически обошли ее стороной: глаза сияют, богатый пепельный блонд на голове уложен в высокую прическу, морщин немного и легли они аккуратно, лишь подчеркивая красоту, а не старя. Сейчас, в свои шестьдесят восемь, профессор Ланская-Коломенская все еще дивно хороша. А ее мудрый взгляд и острый юмор, местами переходящий в сарказм – это просто что-то.

Обожаем ее всей семьей: и папа Руслан, и Ник, и мы с мамой и братьями. А уж дедушка Владимир до сих пор ведет себя рядом с ней, как восторженный, на все готовый влюбленный студент, притом что в Универе при упоминании профессора Ланского у народа столбняк и заикание, так-то.

- Мама Рита, ну чего ты волнуешься? Написал же, что завтра прилетает, – кутаясь в шаль – бабушкин подарок, мама моя хоть и беспокоится, но не сильно.

Мы все стараемся сохранять разумность и адекватность.

Все же парню двадцать восемь. Он не изнеженный домашний маменькин сынок, а тренированный и дрессированный как жизнью, так и родственниками с младенчества, адекватный и психически устойчивый (так иногда, под настроение, говорит его отец) вполне состоявшийся мужчина. Кандидат технических наук вдобавок.

Особо поводов для тревоги нет. Вроде бы.

Да, Ника мы ждали, откровенно говоря, ещё на прошлой неделе, но он прислал сообщение, что немного задержится с ребятами в Новосибирске.

- Вот поэтому и волнуюсь, что написал, а не позвонил, – уточняет наша мудрая и всезнающая Маргарита Анатольевна.

- Ба, а может, он, ну, немножко не в форме для звонка? – осторожно намекаю любимой бабушке на вероятность того, что ее младший сын, завершив свою службу в армии, чересчур сильно там с друзьями расслабился.

И просто был не в состоянии говорить, только копию билета на самолёт переслал в семейный чат и все.

Сначала мы, конечно, все переполошились, когда возвращение близкого, родного и любимого внезапно отложилось, но потом дедушка Влад пошуршал что-то по своим каналам и скомандовал:

- Отбой! Все путём. Мужикам всего-то и надо немного выдохнуть.

И всю неделю, что Ник там «выдыхал», бабушка здесь не находила себе места: не только пила успокоительное, но и даже, я точно знаю, два раза говорила со своим психотерапевтом. А это такое себе. Показатель тревожности.

И вот сейчас, когда на пятничном семейном ужине собралось все семейство, эта тревога практически звенела в воздухе.

После основного чая, дедушка позвал папу и мальчишек пострелять в тир. То есть посплетничать без наших ушей.

А мы остались за столом на чай, так сказать, девочковый, добавочный.

- Мама Рита, там завтра с утра собирался Степан Тимофеевич с сыном заглянуть. Вроде как по делам, но, мне кажется…

- Любопытно ему, думаешь?

Мама согласно кивнула и добавила:

- И не только ему. Марк-Адриан с Гохой тоже собирались приехать. Но там вроде как возможны варианты: кто-то из девочек принес ротавирус. Поэтому пока непонятно.

Бабушка задумчиво кивает, помечает себе в блокноте что-то про меню на обед и ужин, к которому обещался быть самый ожидаемый и важный. Главный и не гость даже – любимый сын.

Ник. Мой Ник.

А потом, когда все семейство разбрелось спать, бабуля заглянула ко мне:

- Лизочка, деточка. Я сейчас скажу то, что тебе гарантированно не понравится. Но ты же помнишь: кто предупрежден…

Вздыхаю:

- Да, бабуля, тот вооружен. А в наше время это важно.

Ох, ты, как неприятно.

А я ведь уже и чаю с мятой и медом для успокоения души выпила. И все без толку.

Маргарита Анатольевна устроилась в кресле у моей кровати и доверительным тоном напомнила давно всем известную истину:

- Так вот, к сожалению, сложилось так, что никто из нашего семейства ничего хорошего до сих пор из Новосибирска не привозил.

Вздрогнула, потому что все кусочки легенд на эту тему знала с детства назубок. И были они ну, сейчас говорят: «по жести».

А невероятная наша Королева Марго продолжала:

- Учитывая молчание моего немножко своеобразного младшего сына, я заранее в ужасе от размера сюрприза, который нас ждёт завтра.

С одной стороны, мне тоже тревожно, как-то тяжко и неуютно, но с другой – это же мой Ник. И он, наконец-то, возвращается домой. Тот, кто с самого детства заботился обо мне, берег, учил, помогал.

Мой Ник.

Любимый.

Как же я соскучилась…

Скорее бы вернулся.

Но бабушка, она же у нас все знает и чует наперед, поэтому мне становится совсем не по себе:

- Ты полагаешь, что всё вот настолько плохо?

Бабушка выпрямилась в кресле и посмотрела на меня очень внимательно:

- Лиза, я не исключаю возможности, что Ник завтра явится с женой и ребёнком.

Гром среди ясного неба, «пыльным мешком из-за угла», теннисным мячом под дых – всё это слишком скромные описания моего изумления пополам с шоком.

Я, кажется, ослепла и оглохла, да даже вдохнула с трудом.

А затем еле-еле прошептала в ужасе:

-Ты думаешь, он может? Что он совсем меня не…

- Тише-тише, – глядя на побледневшую меня, забормотала бабушка. – Ну, чего ты всполошилась? А вдруг я ошибаюсь?!

Горько хмыкнула, а потом все же всхлипнула.

Если бы.

- Чтобы ты ошиблась? Не было такого!

- Ну, – профессор Ланская-Коломенская задумчиво покрутила головой, а потом фыркнула, – было! Вон, помнишь, перед Владовым юбилеем…

- Ба, ну это было давно и неправда… – улыбнулась из последних сил.

А потом, понимая, что просто умираю от ужаса, слезла с кровати на пол. Села у ног самой лучшей женщины на свете, уткнулась лицом ей в колени.

И разрыдалась.

Елизавета Ланская-Коломенская, 20 лет

Никита Владимирович Ланской-Коломенский, 28 лет.

«И время мимо так молчаливо над крышами города

Кружит печально какой-то случайный вальс

И час до полночи телефон молчит тихо и холодно

Я так скучаю, мне так не хватает Вас…»

В. Кристовский «В городе лето»

Ник

Валяясь на постели в одном из хостелов Новосиба и лениво обсуждая с парнями новую, свободную жизнь, да планы на ближайшие дни, краем слегка нетрезвого мозга понимал: туплю и косячу.

Ну и сразу ощущал батин фантомный пинок и душевный подзатыльник от брательника. Вот, как пить дать, они меня на семейный полигон загонят сразу по прибытии. На самую каверзную трассу, чтобы, значит, показать, что мне есть куда расти.

Тут я без вопросов. Сейчас еще с парнями слегка расслабимся, отдохнем и вперед – к светлому будущему.

Уж кому-кому, а мне давно грех жаловаться, да.

- Ну, чего, пацаны, куда сегодня поедем тусить? Время идет, скоро некоторые начнут ныть, что строгая мамочка гневается на нерадивого сыночку… – вот всегда знал, что Сашка мне завидует.

- Матушку расстраивать не след, так что я, конечно, же сразу домой отправлюсь, – передразнил идиота.

А потом другим тоном отрезал:

- Не тронь святое. По вопросу наездов на мою семью, в морду бью без разговоров, невзирая на чины и заслуги.

Парни хмыкнули, но за год меня достаточно хорошо узнали, чтобы понимать серьезность заявлений.

Про семью я не трепался, но…

- Ты бы не лез на рожон почем зря, Сан, у Доцента уважаемые родители: профессура престижного питерского ВУЗа, да и брат тоже нехилый. Целым загородным то ли полигоном, то ли спортклубом рулит. Доцент у нас «золотой мальчик», – да, Тима у нас спец разведки, сразу сечет тему. Все равно как-то выяснил подробности.

А «Доцентом» меня отцы-командиры нарекли, только в личное дело заглянули и ученую степень пропалили.

Ну, это, вообще-то, повод для гордости, да.

У Ланских-Коломенских так принято, типа.

Семейка у нас весьма обширная и занятная, да. Но это и здорово.

Долго мы шли ко всему нашему спокойствию, миру, комфорту, достатку и всеобщему удовольствию. А если припомнить стартовые условия в подробностях, то в целом понятно, почему и матушка достаточно рано поседела, и отец почти всегда настороже, а брат жену свою и детей бережет в режиме 24/7.

Мы же промолчим про домашние арсеналы, что в бронированном сейфе в квартире, что целый бункер на даче, а про полигон и так ведь понятно?

Батины лучшие кореша: генерал-майор полиции, подполковник из СК, глава нашей СБ, до хрена погононосных и орденоносных мужиков с Севера. А покойный полковник Князев – тот вообще негасимая звезда всех родов войск, блин. До сих пор иногда в споре Рус или отец сдают позиции, если матушка тихо замечает:

- А Игорь говорил делать так.

Все берут под козырек и делают. Как завещал профессор Князев.

Хотя, если взглянуть со стороны: добропорядочная, почти образцово-показательная профессорская семья. Родители мои оба – доктора наук, отец уж лет пять, как почетный академик, у матери заслуг если и меньше, то ненамного.

Брат управляет загородным Клубом семейного досуга вместе с женой и другом. Их мелкие растут не только на работе у родителей в отделении Клуба «Детский терем» вместе с другими детьми сотрудников, но и регулярно бегают через поле на дачу к бабушке с дедушкой.

Подруги матушки со своими семьями – наши частые гости, равно как и матушкины же младшие братья.

Есть еще друзья семьи. Те – удивительные люди и, честно, просто отдельной поэмы достойны.

Обширное семейство Стрельниковых-Янтарских из Апатит, хоть и имеет под Питером, не сильно далеко от нашего Клуба, свой закрытый поселок на заливе, все равно считает основной клановой резиденцией Поместье на берегу Имандры, недалеко от Кировска.

А начнешь перечислять всех этих очень близких друзей – часа три будешь париться, особенно, если взяться прослеживать их родственные связи. Там в натуре, полный швах.

Как-то давно, кажется, лет десять назад, когда еще жив был материн любимый Шеф, профессор Князев, он на Новый год подарил моим родителям на дачу огромное панно на стену. Чисто по приколу. С генеалогическим древом Северного Клана, где семья самого профессора располагалась в третьем ряду по центру.

Мама с папой смеялись, умилялись, благодарили. А потом, когда дома никого не было, то чуть ли не носом ползали по этому полотну, внимательно изучая.

То и дело восклицая:

- Вот это да! А ты представляешь?

- Нет, ты смотри, да ладно?

- Не может быть…

И прочее такое, не сильно внятное.

Было смешно и приятно где-то в глубине души, что мои все такие идеальные и всезнающие родители еще способны удивляться.

Так что и я, и мой старший брательник, и все Русово семейство вполне разделяем любовь и взаимопонимание с родительскими друзьями.

Они странные, но классные. И в Поместье у них здорово.

В студенческие годы я там бывал на каникулах довольно часто:  по тундре погонять и за авророй поохотиться, и на лыжах покататься. Ну, ясное дело, баня, ягодные настойки бабушки Софии и пироги бабушки Раи были серьезным бонусом и сильно радовали по вечерам.

 Вот сейчас я думаю: чего я здесь ловлю? Давно пора с парнями обняться на прощание да валить уже домой. Там, поди, все заждались.

- Короче, пока вы тут тупили, я уже заказал нам столик в «Заре». Отпадный клубешник. Рота, подъем! – завопил Санек и нам пришлось резко собираться.

Эх, вот знал бы я, что меня в этой «Заре» ждет…

А чего бы сделал?

Я же ну, того, герой-дня-без-башни.

«И снова седая ночь, и только ей доверяю я.

Знаешь, седая ночь, ты все мои тайны.

Но даже и ты помочь не можешь, и темнота твоя

Мне одному совсем, совсем ни к чему…»

С. Кузнецов «Седая ночь»

Как приличный мальчик из хорошей семьи (и это не сарказм ни разу) я в свое время успешно окончил школу и без особого напряга поступил в Универ. Ну в этом и шахматные успехи сыграли не последнюю роль, конечно.

А, Ланской-Коломенский, играющий в шахматы? Куда я мог пойти? Естественно, в ГосУнивер на кибернетику.

У меня никогда не было ни Русова куража, ни его же понтов. Да и желания идти поперёк системы тоже. Брат доказывал, что он может быть сам по себе, что достойный и состоявшийся.

А я – наоборот.

Когда я, наконец-то, в семейную систему встроился, то был безмерно счастлив от этого.

Я – нормальный, вменяемый, годный.

Я – здоровый и приличный.

И уж если матушка моя хотела, чтобы я получил высшее образование, таки значит, я должен его получить.

Это не обсуждается. Вот вообще ни разу.

Пожелание мамы, оно, ну, обязывает.

И как часто говорил ныне покойный дядя Миша, в миру Моисей Вульфович:

- Никитушка, не расстраивай мамочку.

И я не расстраивал. Старался изо всех сил, где-то зубами буквально держался, чтобы ни-ни.

То, что меня периодически уносило от ярости, знали в семье все. Кроме таблеток в детстве, мать сначала водила к психотерапевту, потом-то сам уже бегал.

А че? Если толк есть, так не хрен пренебрегать.

С головой надо дружить, а тут бывают сложности, поэтому лечимся изо всех, блин, сил. И средств.

С баблом проблем не было: я работал лет с пятнадцати в семейном Клубе, да и на терапию матушка никогда денег не жалела и нас всех сильно поощряла за регулярные посещения. А потом, как она с Верой Князевой задружила, так и все, настала в семье эпоха психического здоровья.

Вера Алексеевна – самый мощный мозгоправ, что я знаю, а я-то их повидал, натурально, вагон и маленькую тележку. Эх, дай бог ей здоровья и сил мужиками своими дикими управлять, а то там, что муж второй, что сын – такие кадры, как говорит батя:

- Я столько не выпью. Верочка, как ты с ними все успеваешь?

Вера Алексеевна свои лазерные изумрудные глаза прищуривает, игристое тихонечко открывает и бурчит:

- А я не успеваю, блин. С ними ничего уже не успеваю. Хоть в монастырь уходи…

Матушка моя тут же тихонько хихикает:

- И желательно в мужской.

Потом они хихикают обе, а мужики: и батя, и брательник мой, и Гарик, новый муж тети Веры, рычат и ругаются.

Цирк.

Да, хорошо, когда Вера Алексеевна и на близких тоже находит время. У нас тогда очень занятные дома тусовки бывают.  

Эта невероятная женщина всегда, как в гости является, то так посмотрит на тебя тихонько весь вечер, а потом, на прощание кратенько на ушко шепнет.  Стоишь в шоке по колено.

Ведь никому не говорил, ни разу нигде не упоминал.

А вот оно:

- Мама очень тебя любит, Ник. Не сравнивает с Русланом. Просто любит за то, что ты есть.

И ты весь дебил дебилом, стоишь, глазами только луп-луп.

А она такая, «как каравелла по волнам» мимо прошла, попрощалась и домой укатила, оставив всем «пару мыслей на подумать». И мужья ее, что покойный Князев, что безбашенный Карпов, с ухмылкой вечно довольной всегда рядом. Ну, ясно, что и им перепало просветления. Вера Алексеевна лечит всех, до кого дотянется.

Так что я матушкиной подруге улыбался, слушал ее внимательно, и да, всегда, лет с десяти, сознательно старался быть в адеквате. Потому как потом разгребать замаешься, кучи всего того говна, что по дури натворишь.

Ведь я, даже пока тусил, хоть в школе, хоть в Универе, и сильно меня народ тамошний и сама учеба напрягали, ни разу не сказал, что мне это жесть, как трудно, больно, сложно или плохо.

Я выжил. Меня мама нашла. С тех пор мне, сука, хорошо. А когда я понимал, что хорошо ещё и маме, то вообще зашибись.

После аспирантуры я, естественно, пошёл служить «срочку». У нас в семье так принято. Батя с Русом обычно ухмыляются, когда дядья Петр и Павел смеются:

- Мужик? Служи!

Я, когда уходил в армию, порадовался, что дома все было тихо и спокойно.

Ну, не страшно их оставить, короче.

Отец еще преподавал по полной загрузке: лекции, магистры, аспиранты, конференции, а мама только один курс читала. И аспирант у нее, к счастью, тоже один, наконец-то, остался. Дожили мы до такого счастливого момента, хвала Кириллу и Мефодию.

- Мам, ну бы его этот Универ твой к лешему, а? – регулярно, но напрасно вопрошал я, забирая уставшую профессора Ланскую-Коломенскую после работы по вторникам и четвергам.

- Ох, Никита, пока я еще могу пару раз в неделю выбираться в люди, и в состоянии прочитать три-четыре лекции, я буду это делать.

- Ну да, – уныло соглашался, потому что бате она обычно в таких беседах добавляла: «Движение – это жизнь!».

Короче, ясно, что предки были деятельные, несмотря на возраст. И договориться с ними по-прежнему было сложно. Но, при определенном подходе, можно.

Например, привлечь дополнительные силы. Лучше всего брата с его семейкой.

Наша малышка Лизон пекла такие офигенные и заморочные десерты, да еще всегда готова была баловать бабушку чем-нибудь легким и полезным – просто оружие массового уговаривания.

Посмотреть на семейство Ланских-Коломенских младших всегда приятно: Лада строит и успешно дрессирует малышей в «Детском тереме» при Клубе, Рус на пару с Марком-Адирианом рулят основной махиной, Лизетта снабжает кафешку «Равелина» сладостями всех мастей, а мелкие растут.

Все было тихо-мирно и по плану.

А потом случилось это.

Я, когда дембельнулся домой, понятное дело, явился не сразу. Мы с парнями сначала от воздуха свободы малость обалдели и решили немножко в Новосибе гульнуть.

Эх, наплевал я на семейные легенды и родовую память. Ну и вышло как вышло.

И именно там я, Ник-Ланской-золотая-голова, в каком-то клубешнике встретил ее.

Как молния в башку. Как прикладом под дых. Как волной целиком накрыло.

Следующую неделю хмельного угара и диких страстей помнил плохо. Фрагментами.

Полыхало и горело, что во мне, что вокруг практически круглые сутки. Как с катушек слетел, себя не помнил, все пространство она заняла.

Вот только «волшебные слова» слегка в себя привели:

- А мы завтра прямо поженимся, да?

Вздрогнул, проморгался, с мыслями собрался:

- Поженимся мы в Питере. Не по-людски это. Сначала надо тебя родителями представить.

- Так, ты и предоставишь: Анжелика – моя жена! Отлично получится!

- Нет. У нас так не принято… – ушёл покурить, потому что сквозь весь кайф и восторг в голове все равно звучали слова давно ушедшего в лучший мир деда Миши: «Никитушка, не расстраивай мамочку!»

Это как заклинание, что меня всю жизнь спасало. Поэтому я замер.

Нет.

Я и так расстрою маму и Лизу, и Руса с Ладой. Лучше не множить свои проблемы.

Тем более что:

- У нас в семейном загородном Клубе уже сколько лет свадьбы играют выездные. Очередь за три года, но для нас, думаю, найдут денёк.

- Ну, Ники, милый, – ластится кошкой, горячая, сладкая.

Башку ведёт, остальное тоже, но правила есть правила.

- Лика, собирайся! Летим знакомиться с семьей.

И понеслось.

«Где бы ни были мы, но по-прежнему

Неизменно уверены в том,

Что нас встретит с любовью и нежностью

Наша пристань – родительский дом…»

М. Рябинин «Родительский дом»

Обратная дорога – она всегда короче. Спешишь, стремишься, летишь.

Домой.

Ну, я в этот раз возвращался без шахматной доски, но с трофеем.

Офигенным.

Прилетели по расписанию, схватил первый подходящий карш.

И покатили.

Прибыли на родительскую фазенду вечером.

Да, вот не думал, что когда-нибудь встречу охренение у семьи больше, чем на открытии курорта «Северный Янтарь».

Тогда, при покушении на старшую сестру тети Веры, погиб глава СБ Стрельниковых – Артур Берг. Шок присутствовавших гостей и собственных родителей я запомнил надолго.

Ну, что? Мой сюрприз вышел не хуже.

Хотя должен был, по идее, оказаться приятным.

Ну, не с моим счастьем.

Хорошо, что из близкой родни были только отец с мамой да брат с семьей. А из традиционной компании – Марк-Адриан с женой и Степан Тимофеевич с наследником.

Как приличный, соскучившийся сын я сначала обнял маму, обменялся рукопожатием с отцом и братом. Кивнул остальному семейству и гостям.

И да, глубоко вдохнул и сделал это:

- Дорогая семья, рад, наконец-то, вернуться. И не один. Представляю вам Ангелину – мою невесту и будущую жену.

Ступор я ожидал, но вот настолько яркое неприятие?

Нет, все было вежливо и культурно. Никто ничего такого не сказал, но я-то их давно знаю.

По тому, как нахмурился отец, сжал кулаки Рус, да и Лада притянула к себе дочь, поддерживая, очевидно – не рады.

Друзья семьи молчат, но офигение на лицах ярко выражено.

Как бы, я предполагал, да, но промахнулся, оценивая степень их недовольства.

Кто у нас главный? Ага.

- Добрый вечер, – очень официально улыбнулась матушка.

А дядя Степа пробурчал:

- Был. Пока вы не приехали…

Госпожа всея здешнего дурдома, усмехнулась:

- Никита, проводи Ангелину… умыться, и пора все же за стол.

Да, с головой у меня, возможно, беда. Потому что, ну, а с чего бы мне мерещились намеки и подтексты?

Видимо, пока мы ходили вымыть руки, матушка всем объяснила политику партии, потому что ужин прошёл нормально.

Первое, второе, салаты, десерты. Все, как положено при «параде». Даже выпили шампанского.

За встречу.

Лина сияла, щебетала и восхищалась обстановкой. Я радовался возвращению и с удовольствием вдыхал запах дома.

Ну и понимал, что с Лизой поговорить придётся.

Малышка держалась молодцом, видно матушкину школу. Но в глазах слёзы.

Да, сюрприз для неё не айс , но такова жизнь.

А потом батя с друганом своим пригласили меня «перекурить». В смысле, отец кивнул в сторону тренировочной площадки.

Ну, пойдём, поговорим.

Че?

За Лину я не волновался, она же с мамой оставалась.

Что бы там сама себе профессор Коломенская ни думала, но ни при каких условиях она не даст в обиду дорогую мне женщину.

А дальше пришлось отвечать за сделанное и отстаивать свой выбор.

Ну, у нас так принято.

- И что это за сюрприз? – мрачно уточнил отец, скидывая ветровку.

Видно – не в духе, но сдержан, а дядька Степа, как всегда, зубоскалит:

- Ты где ее подцепил?

- Цепляют сифилис, а мы с Линой познакомились в клубе, – огрызаюсь, потому как тут только дай слабину – сожрут к чертям.

- Я тебе по секрету скажу, ты вроде дорос уже до такой информации: нынче сифилис там и цепляют, – хмыкнул давний батин друган.

А вот самый главный мужчина в семье Ланских тяжело выдохнул и уточнил:

- Ладно, вопрос поставлю по-другому: что ты можешь мне сказать?

- Хочу – люблю – женюсь!

- Недостаточно, – резанул взглядом, как в детстве при крупных разборках.

Ну а меня слегка несло на нервах:

- А что так? Ты же так на маме женился!

Отец скривился, а дядя Степа заржал. Тоже, видать, вспомнил, как по матушке моей тащился ужом по стекловате.

- Я за эти три года, что прошли с того момента, как я понял, на ком хочу жениться, всё-всё про маму разузнал, – подробно начал объяснять профессор Ланской, бинтуя руки.

Разговор намечался обстоятельный, походу.

Но сейчас вся эта тягомуть бесила просто невероятно.

Хотя дядька был не лучше со своей прямотой:

- А тебя, сопляк, батя хочет поддержать и на путь истинный не тумаками наставить, а как это мать твоя говорит? Во, вербально!

Только я, видать, выглядел так, что кое-кто решил воздух не сотрясать и время не терять.

- На ринг, – коротко скомандовал отец.

Ну, пришел мой час получить люлей.

Пара пристрелочных замахов и да, я стормозил, потому отлично схлопотал в ухо. Аж в башке зазвенело.

- Мама беспокоилась, – отметил батя.

Кивнул, принимая.

Еще пара ударов в корпус, были обозначены как:

- Снова долго говорила с терапевтом и Верой.

Это с одной стороны, ну, норм, а с другой – трындец, потому что Вера Алексеевна примчится как бы не завтра. Мозги мои причесывать.

То, что я не к месту задумался и чересчур расслабился, стало ясно тут же.

- Что ты должен сейчас сделать? – смачно зарядив мне по фейсу, уточнил драгоценный родитель.

- Да понял я, – утерев кровь с разбитой губы, хмыкнул.

Все же годы идут, а батя форму держит. Молоток.

Горжусь им.

Хотя, может, это я так размяк?

Гулянки, эмоции, чувства и все такое?

Склонил покаянно голову:

- Вы не в восторге, но терпите. А я, как мужик, должен поговорить  с Лизон сам.

Отец кивнул, дядя Степа усмехнулся типа: «Ну-ну, давай, покажи, чьи в лесу шишки…»

А я отряхнулся, ополоснулся в уличном умывальнике, накинул куртку и пошёл к нашей милой малышке Лизочке.

Объяснять, что жизнь не сказка, блин.

«Так судьба мне пророчит, пророчит

На рождественском блюдце пророчит,

Но только сердце не хочет, не хочет

От тебя отвернуться, не хочет.

Не хочет! Не хочет!

Не хочет! Не хочет!»

И. Резник «Уходя – уходи»

Лиза

Трудно дышать, сердце стучит в горле.

Вот сейчас.

Уже.

Он написал, что прилетел, что взял машину.

Едет.

Да, еще чуть-чуть и я его увижу. Смогу обнять.

Целый год!

Я так соскучилась.

Ждала его каждый день, берегла и по сто раз перечитывала все редкие сообщения, что присылал. Спала с нашей семейной фотографией, где мы стоим в обнимку рядом с моими родителями.

Да, прошедший год я не рыдала сутками, валяясь в постели, страдая и глядя в потолок. Нет, я успешно закончила не только колледж, но и несколько спецкурсов по десертам, глазури, росписи, начинкам. Определилась, что все же больше люблю «кондитерку» и весьма преуспела в Клубном кафе. Участвовала в паре скромных питерских конкурсов. Удачно.

Я была чрезвычайно занята.

Но я думала о нем. Каждый день.

Вспоминала, перебирала в голове всю свою жизнь, когда он был рядом: учил, помогал, наставлял и утешал. А порой и говорил серьезно с моими обидчиками.

Ник всегда был со мной, и я очень сильно его ждала.

В своих мечтах я видела нашу скорую свадьбу. Да и дальнейшую совместную жизнь тоже представляла очень четко: он будет работать в «Равелине», а я печь торты и пирожные для «Детского терема» и нашего кафе.

Жить сможем хоть рядом с Клубом, на даче, хоть в квартире Ника на Обводном, которую бабушка с дедушкой подарили ему на двадцатипятилетие, или вообще у Ланских-Коломенских самых старших.

В нашем огромном семействе найдется вариант, я уверена.

А вот в том, что мои мечты станут реальностью, после разговора с бабушкой, я, увы, уже сомневалась.

Все же Королева Марго лучше знала своего младшего сына и понимала жизнь.

Но я все еще надеялась.

Увы, мои надежды разрушились в тот миг, когда сияющий, заметно возмужавший Ник, приобняв эффектную блондинку, сказал:

- Дорогая семья, рад, наконец-то, вернуться. И не один. Представляю вам Ангелину – мою невесту и будущую жену.

Сердце сжалось, вдохнуть получилось не сразу, уши, как заложило. Слезы вот-вот потекут.

Папа прикрывает меня широкой спиной, а мама, обняв, быстро их стирает. Братья, насупившись, молчат – за это им отдельное спасибо.

А бабушка решительно командует парадом и дарит мне несколько минут передышки.

- Так, мы все охренели, но! Сейчас надо понять, что за птица и с какими целями. Отпинать Ника, вы сможете и после. А пока все улыбаются и машут, я понятно излагаю? – профессор Коломенская суровым взглядом обводит все семейство и гостей.

Мы послушно киваем.

Поэтому за столом, что хозяева, что гости – все приторно-вежливые и очень-очень парадные на протяжении всего ужина.

Это, такое чуждое дому, лицемерие хрустит на зубах то ли песком, то ли раскрошившимися леденцами.

Противно.

- Я пойду, подготовлю десерты, – убегаю из-за стола, как только дедушка Влад уводит Ника «покурить».

Оба не курят, кстати. И дядя Степа, подхватившийся за ними, тоже.

- Ну, что же, в ожидании вкусностей, давайте пока поболтаем. Вы, Ангелина, чем занимаетесь, какие планы на ближайшее время и на жизнь в целом? – бабушка звучит весьма заинтересовано.

А мама с тетей Гаухар выбирают чаи к сегодняшним тортикам и тоже вежливо кивают неожиданной гостье.

Я так погрузилась в привычное и успокаивающее занятие: рисовала сердечки и звездочки на кексах и печеньках, что вздрогнула, когда дверь на кухню распахнулась и… да.

Это произошло.

- Прости, Лизок, мне жутко стыдно, малыш. Я не хотел тебя обидеть. Глупо вышло. Заставил тебя столько ждать. Но понимаешь, Ангелина, она… – тот, кто всю мою жизнь был самым важным и близким, тяжело вздыхает.

Отмахиваюсь, сглатывая слёзы:

- Не надо. Если ты счастлив – я очень рада, – стараюсь улыбаться, хотя сердце разрывается от боли. – Не волнуйся, я в порядке. Ты иди, невеста ждёт.

Из распахнутой настежь двери доносится чужой громкий смех, и Ник, мимолетно улыбнувшись, кивает мне.

И уходит.

А я остаюсь в своем царстве: среди кастрюлек, тарелочек, мисочек, трубочек, ложек, насадок для кондитерского мешка и подносов. Вместе со своими глупыми мечтами, кексами, тортами и печеньками.

Дура.

Я всегда знала, что Ник – моя судьба. Росла с этим пониманием, окружённая его вниманием, поддержкой и заботой. Ждала его, и вот сейчас он вернулся из армии.

С невестой.

А я-то на прошлой неделе отказалась ехать в Москву на конкурс, куда меня рекомендовали наставники.

Думала: какой может быть конкурс? Ник вернется, и мы будем готовиться к свадьбе. Ага.

Как есть дура.

Умывшись, несу в гостиную подносы с десертами, механически накрываю стол к чаепитию.

Оно проходит мимо меня. Я не интересуюсь у родни: как им крем, заметен ли новый рецепт коржей, достаточно ли пропитки в кексах.

Сейчас это не имеет значения.

Моя жизнь рухнула.  

Но пока я еще не успела погрузиться в пучину собственного глухого отчаяния, самый решительный и значимый мужчина в моей жизни спокойно объявляет:

- Мам, пап, мы поедем. Пацанам завтра на сборы с утра, а у Лизы мастер-класс. Всем спасибо. Всего доброго.

Бабушка и дедушка, дядя Марк с женой и дядя Степа с Яном собираются нас проводить, пока Ник с Ангелиной шушукаются на диване.

Отец в ярости. Тихой. И это страшнее.

Все более чем насторожены.

Мальчишки молча слушаются и быстро грузятся в машину, потому что опасаются взрыва.

- Русик, милый, – начинает бабушка, стоя на крыльце.

Папа всегда слушает ее очень внимательно, но не сегодня, увы.

- Мы поехали домой. Повидались, достаточно, – папа изо всех сил сдерживает рык, усаживая в машину маму.

Следом за нами на крыльце появляется дядя Марк:

 - Херня. И не таких звезд мы видали. Мама Рита разберется.

И это, конечно, здорово и меня вдохновляет, но не папу.

- Вот вечно, косячим мы, а разгребает и разбирается мама. Что мы за мужики, а? – цедит сквозь зубы Руслан Владимирович.

Тем временем дедушка Влад, собранный и мрачный, оказывается рядом со мной неожиданно:

- Лизочка, ты бы к нам завтра после обеда заглянула? Мы с Марго в городе будем.

О! Не к добру такое. Летом они с дачи вообще носа в Питер не кажут.

- Конечно, буду обязательно, – криво улыбаюсь, глажу дедушку по плечу, сажусь на заднее сидение и думаю, как нам всем повезло.

С бабушкой.

Если бы не наша фантастическая Королева Марго, то не было бы у нас ни деда Влада, ни «Равелина». Да, и Ника бы тоже… не было.

Помахав остающимся, мы отбываем в сторону дома.

В машине негромко играет радио, все молчат, потому что папа еще сердится, мама тревожится, а мальчишки злятся.

А я?

Мне кажется, что с каждым километром, что разделяет нас с Ником, я медленно умираю.

Одна надежда – дедушка хотел поговорить.

Мне нужно только дожить до завтра.

И не сойти с ума.

«Сложно признаться себе в этом промахе,

Выдохнув сердце на лёд.

Вырваны запонки, запахи сломаны,

Вывихи – мёртвой петлёй.

Мы убегаем во всех направлениях,

Режем на точки маршрут.

Это болезненное отступление –

Лезвием под кожуру...»

Мара «Где-то моя любовь»

Дома все были тихими, как мышки под метлой.

Отец сразу ушел на кухню, и вскоре оттуда потянуло жареной картошкой. Успокаивается. Сейчас еще креветки из духовки достанет, и можно будет заходить.

Марат и Адриан шустро ускакали к себе и не высунутся теперь, пока отца не отпустит.

Руслан Владимирович, если в гневе, то распространяет вокруг себя очень густое и плотное облако концентрированной ярости и недовольства. Аж дышать тяжело.

 - Все устроится, доченька, – прошептала мне на ухо мама и пошла на кухню, чуть-чуть снизить опасный фон.

Папа слишком сильно ее любит и всегда не только слышит, но и чувствует. А сейчас мама растеряна, расстроена, и ей совершенно точно требуется поддержка любимого мужчины.

Папа успокоится ради нее.

Прикусив губу, чтобы не рыдать беспрерывно, иду к себе за халатом и косметичкой, а потом занимаю ванную для, как их зовет бабушка, «реанимационных процедур»: ванна с успокоительными солями, затем порыдать под душем, сделать маску и холодные примочки для глаз. Ну и выползти к семье, демонстрируя, что жизнь не кончена. Хотя я в этом совершенно не уверена.

 Дома настроение подавленное, унылое, минорное. Радует только одно – мы вместе, и наше отношение к произошедшему – схожее.

- Лизка, ты не обращай внимание, ну, приволок Ник какую-то дуру, бывает. Сейчас бабушка ее выставит, дед Нику ума вложит, и все будет пучком, – мерлиновы тапочки, мне кажется, что мои братья – идиоты.

Если бы все было так просто, а?

Или это мы выросли в семейной системе, где обычно проблемы решаются подобным образом?

Как сказал папа: «Мы косячим, а разгребает Маргарита Анатольевна?», и вот всегда у нас так.

Обычно в таких случаях тетя Вера Карпова-Князева, давняя бабушкина подруга и очень хороший психотерапевт, шипит сквозь зубы:

- Рита, ты слишком сильно их балуешь. Они давно выросли из коротких штанишек. Ты же мудрая женщина, вспомни про «монаду»…

Бабушка спокойно улыбается:

- Верочка, жестоко не помочь, если есть возможность.

Тетя Вера качает головой неодобрительно, но не вмешивается. Так, иногда задает нам разные вопросы. А в поисках ответов мы все обычно приходим к неожиданным открытиям и много что о себе понимаем. Правда, с опозданием. Ну, хоть так.

А сейчас, печально грызя креветки, которые папа готовит с лимоном и розмарином, думаю, что и я тоже, как привыкла, надеюсь и мечтаю, что бабушка с дедушкой спасут меня от беды. Погрозят Нику пальцем, вышвырнут эту Ангелину прочь, а сына своего младшего перевяжут красным бантиком и вручат завтра мне. В собственную собственность.

Дура.

Вот так, горько вздыхая и утирая чертовы постоянно текущие слезы, я отправилась спать.

Да, папа перед сном вместо пожелания спокойной ночи, уточнил:

- Ну, хочешь, я ему завтра наваляю? Может, мозги на место встанут. А то я же знаю братца: в башке заклин и все – он на голубом глазу творит дичь.

Криво улыбнулась:

- Ты же понимаешь, что не в этом дело? Он ее лю-ю-юбит…

Папа тихо ругается под нос и хочет что-то еще утешительное сказать, но я уже не могу. Устала:

- Спокойной ночи, пап. Люблю тебя.

Он целует меня в макушку, и я прячусь за дверью в свою комнату. Задергиваю шторы, выключаю свет. Даже бабушкин подарок – новогоднюю гирлянду, и ту выдергиваю из розетки.

Ставлю будильник на полдень.

Знаю я себя – сейчас буду до утра рыдать, а потом могу и проспать семейный визит.

Устраиваюсь на кровати, заворачиваюсь в подаренный Ником плед, достаю из-под подушки нашу фотографию и… все.

Рыдаю.

Тихо, чтобы не перебудить семью.

Долго, горько, безутешно.

Выплескивая в слезах обиду, боль, тоску и печаль.

Все, что бурлит внутри и распирает грудь. То, что не дает мне дышать.

Через какое-то время слезы переходят в сухие всхлипы и икоту. А потом я отключаюсь.

Не могу. Просто я все.

Мое утро наступает за пять минут до звонка будильника. Это обеспокоенная мама приходит меня поднимать:

- Лиза, там завтрак уже третий раз остыл. Папа даже отвез мальчишек в лагерь. Пойдем, хоть чаю с нами выпьешь.

- Да, мам. Я сейчас, – бубню из-под одеяла, чтобы не показывать опухшее и зареванное лицо.

Когда я показываюсь на кухне, папа мрачнеет, но спокойно придвигает мне мой утренний апельсиновый пуэр:

- Вот и солнце наше встало. Давай, Лиз, жуй мамины плюшки, да я тебя к родителям отвезу.

Вот это да.

- Пап, а чего вы не на работе?

- Дядя Марк и тетя Таня там справятся сегодня без нас. У нас тут вон – форс-мажор.

Хмыкаю. Да уж, мажор – не мажор, а сюрприз Никита нам устроил.

Видимо, у родителей какие-то свои планы, потому что они просто подвозят меня до дома бабушки и едут по делам, а я поднимаюсь на лифте, потирая ставшие вдруг холодными пальцы рук. С надеждой, что все как-то волшебным образом в моей жизни наладится.

И конечно же, наши дорогие профессора Ланские-Коломенские снова поражают меня до глубины души.

Дедушка встречает привычными крепкими объятьями:

- Выше нос, Елизавета. Нет на свете такого мужика, из-за которого тебе имеет смысл печалиться больше получаса.

Ну, Владимир Львович у нас всемирно признанный гений, поэтому его логика и выводы не всегда очевидны простым смертным, но:

- Спасибо за поддержку.

- Пойдем, Марго улун новый заварила. Вот буквально на неделе из Китая друзья передали.

За традиционным чаепитием у Маргариты Анатольевны разговор пошел в неожиданном направлении сразу:

- Прости, малышка, – извиняется бабушка. – Мы с твоей мамой были не правы. Тревожные женщины все же, как ни крути. Но для нас было так важно, что наши дети, о которых настолько болела душа, оказались так удачно пристроены.

Эта невероятная и восхитительная в своей мудрости женщина вздыхает, отпивает из чашки вполне приличный улун и глядит на меня с грустью:

- Мы же, конечно, хотели как лучше. А получилась вот такая глупость. Прости меня, Лизочка. Я очень виновата, что ты выросла в уверенности, что Ники будет твоим мужем.

Ох, ты ж, мерлиновы тапочки.

Надо собраться. Срочно. Никто не должен страдать из-за того, что мои воздушные замки рухнули.

- Бабуля, не грусти. Когда-то мне нужно было снять розовые очки, выбраться из той ваты, в которую дружно кутали меня родители и любящие родственники. Почему не сейчас? – пересаживаюсь на диван, к бабуле под бок.

- Потому что тебе больно, моя крошка. И мне больно вместе с тобой. Корю себя, что опять я перемудрила, – Маргарита Анатольевна блестит глазами.

- Нет. Ты всегда права, бабушка, – ну да, если нас с Ником «за забор» не выпускать (а долгое время в нашем детстве взрослые вынуждены были так делать) то мы очень милые, стабильные, здоровые и счастливые дети. Были.

Бабушка Рита печально качает головой:

- Спасибо, милая, вот только жизнь показывает, что не всегда…

- Всегда, Марго, всегда, моя Королева, – шепчет тихо и незаметно подошедший дедушка.

И вот тут я понимаю: все будет. И будет правильно.

Как бы ни сложилось, но получится в итоге как надо. Дедушка уже все продумал и подготовил.

Чтобы бабушка не расстраивалась, ну и я тоже.

На самом деле так и оказывается.

Мы с бабулей, с чаем на диване, еще горюем, а процесс-то идет.

- Договорился с Надин Стрельниковой. Они ждут в гости. В своем северном Поместье. Сейчас отвезу тебя домой, собирай вещи, а завтра утром Рус подбросит в аэропорт, – когда дедушка превращается в «профессора Ланского-Коломенского» с ним лучше не спорить.

Как бы ни сопротивлялась и ни рвалась душа, как бы ни болело расколотое вдребезги сердце.

Дедушка знает как надо.

Он же выполняет все бабушкины поручения. А в этом случае, доев мою коронную ягодную корзиночку, Маргарита Анатольевна, скрипя зубами, была очень конкретна:

- Лизу реанимировать. Что хочешь придумывай, но наша девочка должна стать счастливой и самостоятельной.

И дедушка выполняет пожелание своей Королевы. Как  всю жизнь, что я их помню.

Посмеяться бы, только хочется выть оттого, что мечтала: Ник будет вести себя со мной, как его отец с любимой и дорогой женщиной.

Ну, Никита теперь наверняка себя так и ведет. Вот только женщина у него… другая.

А меня, как в стародавние времена, ссылают «к тетке в глушь, в Саратов».

Только в Апатиты.

И что делать?

«Снова и снова меняются планы,

И в воздухе тихом звенят.

И не Танжер, и уже не Гавана –

Отнимут тебя у меня!»

Мара «Где-то моя любовь»

Ник

Как-то я прохлопал, что брат семьёй уже отвалили до дома. Понял это, только когда Марк-Адриан заявил матери:

- Благодарим за гостеприимство, мама Рита. Но, в связи с тем, что руководство наше ждать завтра на работе бессмысленно, поедем мы к семейству.

Все встрепенулись и от чая с шикарными Лизочкиными вкусняшками отвлеклись.

Ну а Гаухар прищурила свои азиатские глазки и добавила:

- Проверим, как там наш лазарет, да будем готовиться к трудовым будням без руководства. Вряд ли Руслан Владимирович появится завтра в клубе.

Родители и дядя Степа согласно покивали, а Лина поинтересовалась:

- А Руслан у вас там, что ли, главный?

- Ну, кроме того, что он у нас главный стратег и тактик корпоративных программ и командных боёв, он ещё и исполнительный директор. Генеральный-то – Владимир Львович. Тут «Имя, афиша, публика, касса», понимать надо, – Марк Адриан закатил глаза, прижав руки к сердцу.

Их давняя «любовь» с батей всем известна. И соперничество за внимание матери – тоже.

Вот ведь, оказывается – дома веселье, а я как-то последние годы не замечал, думал, что все у нас тишь, гладь, да матушкина благодать.

Попрощались дружно с потомком римских императоров, как пафосно с легкой руки профессора Коломенской называет себя Марк, и его Бриллиантом.

Отец с дядей Степой и Яном пошли их проводить, а мы остались пробовать очередной свежий чаек из матушкиной коллекции.

Вежливые разговоры про погоду – природу – климат были действительно непринужденными.

Мама аккуратно интересовалась у Ангелины ее предпочтениями в еде, отдыхе, спрашивала про хобби, любимую музыку и кино. Внимательно слушала и подбадривала. В целом была очень милой и располагающей к себе. Когда через некоторое время Лина убежала попудрить носик, я ожидал от матери выволочку, но эта невероятная женщина внимательно на меня посмотрела, головой покачала и спросила:

- Каковы твои планы на ближайшее время?

- Ну, работать, жениться… – как бы я вот прямо так сильно и подробно не думал еще.

Да, раньше планы были обширнее, но раз уж так повернулось, то надо скорректироваться.

Вскоре с улицы вернулись отец с приятелем. Что-то они как-то задержались. Наверняка на площадке Яна гоняли, раз под руку попался так неудачно для себя, когда мужики не в духе.

Потом пришла Линочка, устроилась рядом со мной, обняла, положила голову на плечо и спросила:

- А когда у нас свадьба?

Отец ухмыльнулся, мама, вздернув бровь, остановила на мне внимательный взгляд.

Да-а-а, как-то не так я себе это представлял.

Мы должны были же сначала обсудить сами. Выбрать варианты, а потом уже с общей идеей являться к родителям. Сегодня, вообще, день знакомства предполагался, так-то.

Но родители – мои, про Клуб трепанул я, поэтому по фиг, пляшем:

- Мам, пап, чего там у вас в «Равелине» сейчас с загрузкой по торжествам?

Моя несравненная матушка мягко улыбнулась, протянув мне лист бумаги:

- Вот вам анкета для брачующихся. Дальше ты знаешь…

Взял опросник для свадеб, глянул одним глазом. Аж мороз по коже: главный устроитель торжеств – Татьяна.

- Тётка Таня меня сожрёт. Вы же представляете, как она орать будет? – ох, там и темперамент.

Дядя Ваня – великомученик, что столько лет с ней живет, без базару.

Отец, обнимая маму за плечи и проведя носом по ее виску, фыркнул:

- Мужчина, собираясь жениться, должен быть готов отвечать за свой выбор.

- Мы же не торопим и не требуем заполненную анкету вот-прям-сейчас, – прекраснейшая Маргарита Анатольевна пьет свой любимый жасминовый чай из прозрачного чайничка, любуясь распустившимся внутри цветком.

Эта чайная эстетика у родителей – мое любимое воспоминание с детства. Ну и еще вечернее какао.

Ох, ты ж блин. Какао – это Рус.

А Рус очень зол.

Вот же гадство-то.

Я в армии не только встречи с родителями ждал, я очень на бро рассчитывал: потрындеть за жизнь вечерком, все срочные новости и сплетни узнать. Вообще, так по быту на гражданке скоординироваться. А теперь что? И как быть? Ни чуть не сомневаюсь, что бро, несмотря на возраст и ранения, способен меня завалить на ринге без сильного напряга. А тут такой повод, гладь-гладь-гладь…

Но, пока родительское внимание полностью сосредоточено на мне, отвлекаться нельзя:

- Да, мам, я понимаю. Мы с Линой посмотрим и заполним.

Ангелина прижимается ко мне своей шикарной грудью, мурчит на ушко и тянет из рук лист опросника.

Отдаю, конечно. Пусть изучает.

А мы с родителями пока обсуждаем важное: оказывается, они вызывали клининг в мою хатку, поэтому можно хоть сегодня ехать домой.

- Ну и у нас всегда есть где переночевать, – тепло улыбается мама.

Никто мне в жизни никогда так не улыбался. Только мама… и Лиза.

Сердце сжимается, в горле внезапно ком.

Ничего теперь не будет, как раньше.

Больше малышка не примчится босая с утра или уже почти ночью пожаловаться на братьев или одноклассников, или обсудить новый рецепт, или спросить, какой подарок лучше сделать родителям на Новый год. Никогда больше не бросится с порога на шею, не обнимет, не выдохнет счастливо: «Ник приехал!».

Никогда.

Глядя на радостно-возбужденную Ангелину, глаза которой блестят, а взгляд мечется по строчкам, я вдруг понимаю: свадьбу эту финансировать придется мне. Родители не в восторге, так что на семейное «все включено» можно не рассчитывать. А дело это не дешевое. Там стартовый пакет от полумиллиона был год назад. Дальше до «Императорской свадьбы под ключ» за пять лямов идут разные варианты.

Однако об этом я как-то не подумал.

И как-то я что-то, вообще, мало о чем думал до сих пор.

Поднимаю глаза, а мама внимательно смотрит фирменным взглядом: «я все понимаю, но тебе придется это озвучить».

Не, мам, не сейчас. Я еще сам, оказывается, не понимаю.

И конечно, Лина возвращается в реальность, когда отец уточняет:

- Так вы в город или здесь у нас переночуете сегодня?

- Ники, милый, давай останемся? Ну, пожалуйста. Здесь так здорово. Такой дом шикарный.

М-да, ну, можем и так:

- Хорошо, лапуль. Останемся, раз родители не против.

- Ой, это так здорово. Владимир Львович, спасибо за приглашение. Так приятно.

В глазах бати пляшут ехидные черти.

Ну, да, я ничего Лине про семью толком рассказать не успел. Только то, что отец – известный изобретатель, что у нас Клуб семейного досуга за городом. Родители – преподаватели в Универе.

И сейчас выйдет неловко.

- Все здесь принадлежит Маргарите Анатольевне. И движимое, и недвижимое. И конечно, в первую очередь, мое сердце, да, моя Королева? – отец целует матери руки, а она весело смеется.

Они такие счастливые вместе. Через весь трындец проходят вдвоем. Будем ли мы в их возрасте такими? Сможем ли?

- О, я не знала. Спасибо за гостеприимство, – Ангелина с восторгом кивает матушке.

Но мама наша не зря столько лет семейную «корону» носит: ее благосклонная полуулыбка и легкий наклон головы впору главам европейских королевских домов перенимать.

- Никита, можете занять твою комнату, – разрешает Хозяйка здешних мест, и я понимаю, что аудиенция окончена.

Поднимаюсь, подаю руку Лине, а она, широко улыбнувшись родителям и Степану Тимофеевичу, виснет на мне и шепчет на весь дом:

- Ники, а давай Императорскую свадьбу, давай?

Приехали.