В такт твоей музыке

Лия

Вы когда-нибудь просыпались с разрывающим вас изнутри на маленькие кусочки чувством вины?

Я — да.

Самое страшное в том, что это единственное, что со мной осталось. Единственное, что я отчетливо помню из прошлого. Остальные просторы памяти чистые, как белый лист, словно ничего и не было до момента пробуждения.

Мы с врачами так и не разобрались, как работает моя память, но одно поняли точно. Пусть я не помню все в картинках, но каким-то странным образом помню ощущения. И от этих незримых связей с прошлым становится не по себе.

Я не помню, как выглядит папа, но помню, стиль его вождения. Не помню маму, но помню ощущения от ее объятий и запах с нашей кухни. Это дарит надежду и пугает одновременно.

Только во всех этих ниточках прошлого лишь одна по-особенному не дает мне покоя. Откуда во мне сидит это съедающее чувство вины? Что я такого сделала? И почему меня разрывает от чувства вины только в присутствии этого странного, загадочного парня? Что нас связывает? О чем он молчит?

Так много вопросов и ни одного ответа.

Я должна найти правду.

Чего бы мне это ни стоило.

Лия

Я, наконец, возвращаюсь домой после реабилитации. Последствия автомобильной катастрофы, которую я пережила, и моя таинственная амнезия заставили меня задержаться в медицинской койке надолго. Родители не скупились оплачивать лечение, поэтому из докторов и моих тренеров они выжали все возможное.

Несмотря на их старания, выписываюсь я не без горьких последствий. По маминым словам, раньше я играла на гитаре и меня немного пугает этот факт. Меня не расстраивает возможность того, что я могу не вспомнить, как извлекать из струн музыку. Просто одна из полученных мной травм, это травма руки и пальцы порой меня не слушаются. Поэтому с реализацией моего прошлого увлечения, полагаю, будут проблемы, в любом случае.

Возможно, придется заняться чем-то другим. Может, в процессе меня это не сильно расстроит, так как я ничего не помню. Но кто знает… Надолго ли?

Чистый лист.

Даже не знаю: страшно это или нет. С одной стороны – шанс начать все сначала. А с другой стороны, что именно является для меня этим «сначала»? Какой багаж прошлого я несу за собой? Каким человеком я была раньше?

— Узнаешь что-нибудь? – вырывает меня из размышлений голос отца.

Растерянно смотрю, что творится за окном, сидя на переднем сидении нашего старенького, но дорогого автомобиля. На улице солнечно, на небе не облачка. Погода в день выписки встречает меня теплом, принимая в свои летние объятия.

Мы проезжаем мимо различных мест, и я представляю, как захожу в местную кафешку и мне делают «как обычно». Знать бы наверняка, чтобы в самом деле может войти в этот заказ… Чай или кофе? С сахаром или без? Сладкое или соленое?

— Не-а. Совсем ничего, — пожимаю плечами, развеивая все свои глупые фантазии.

Я нервно перебираю пальцы своей непослушной правой руки, стараясь расслабить ноющие мышцы. Мне страшно возвращаться обратно в жизнь. Осознание того, что ты совершенно не представляешь, что делать дальше — пугает. Там в реабилитационном центре все было просто. Была цель — выздороветь. Дело уже сделано. А дальше то что?

— Пап.

— А? – он кидает на меня мимолетный тяжелый взгляд своих серых глаз.

— Почему вы мне не помогаете хоть что-то вспомнить?

— Я же говорил, что это ради твоей безопасности, — отмахивается он, не отвлекаясь от дороги.

— А более развернутый ответ я получить недостойна? – обиженно скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь к окну.

Тем временем мы встаем на светофоре.

— Понимаешь… — тяжело вздыхает отец. – Это решаем не мы с мамой, к сожалению. Все сложно.

— В смысле? – я резко разворачиваюсь в папину сторону и пытаюсь прочесть ответ в его лице.

Что он имеет в виду?

— Большего я сказать не могу. Со временем узнаешь, — папа явно нервничает, оттого и перебирает пальцами руль.

Он не знает, куда себя деть, и судя по устремленному взгляду на красный, молит бога, чтобы можно было уже, наконец, тронуться с места.

— Когда? – продолжаю допытываться.

— Когда это станет безопасно, — с этими словами машины впереди трогаются с места, и папа облегченно выдыхает.

Я понимаю, что тормошить его расспросами дальше не имеет смысла. Вряд ли он мне ответит. Точно будет ссылаться на то, что отвлекаю его от дороги, как сделал это в самом начале пути.

Хотя прогресс в нашем разговоре определенно был.

Только теперь возник вопрос.

Кто?

Кто определяет, что я должна знать, а что нет? И почему этот кто-то вообще имеет право лезть в мою жизнь?

— Я как будто преступница, — подытоживаю вслух свои же мысли.

Папа в ответ молча поджимает губы и сворачивает на повороте налево. Я достаю из кармана куртки телефон. Непонятно, зачем я это делаю. Просто дурацкая привычка. Люди обычно там смотрят ленты в соцсетях, обновляют переписки и общаются с друзьями.

Только вот у меня было пусто. Совсем ничего. Как будто до того момента, как я очнулась в больничной койке, меня не существовало. Ни одного следа. Ни одного проявления меня как личности.

Теперь я начинаю понимать, что это, скорее всего, было стерто из моей жизни намеренно. И если раньше я только догадывалась, то теперь знаю точно. Кто-то ведь определяет вес моего прошлого. А значит, этот самый таинственный кто-то все и стер.

— Может его выкинуть? – театрально делаю вид, что выбрасываю телефон в окно.

Папа сначала инстинктивно дергается, чтобы меня остановить, но быстро понимает, что я шучу.

— Он же денег стоит!

— Ну да. Денег. Но при этом никакой эмоциональной ценности, — горько смеюсь.

— В самом деле, наберись терпения наконец!

— Я всегда была такой язвой?

Мой последний вопрос так и остается неотвеченным. Папа просто перестает обращать на меня внимание всю оставшуюся дорогу. Кажется, он жалеет о том, что вообще мне что-то рассказал.

Дальше мы едем в полной тишине, и папу это определенно устраивает, но не меня. Моя жизнь правда будет такой скучной? Или я попросту нетерпеливая задница?

Пока мы паркуемся возле нашего дома, пытаюсь в голове прикинуть на каком этаже наша квартира. И, конечно же, в голове… чертова пустота. Осознавать подобное снова и снова страшно. Меня немного внутренне потряхивает, мышцы больной руки непроизвольно сокращаются, но я стараюсь не обращать на это внимание.

Выходим из машины, берем вещи и идем в дом. Тешу себя надеждами о нарушении тишины, но лифт мы ожидаем в полном молчании. Я, конечно, понимаю, что отец немногословный. Но, чтобы настолько!

— Этаж? – неужели он разговаривает.

— Пятый? – с ярым сомнением уточняю, закусывая нижнюю губу.

— Седьмой, — тяжело вздыхает папа в ответ и качает головой.

— Как будто я виновата! — вспыхиваю я.

Папа только ухмыляется, мы заходим в лифт, и тут до меня доходит. Не только я ведь нервничаю. Папе тоже несладко. Его не узнала собственная дочь. Что он вообще чувствовал в тот момент, когда я его спросила «кто он»?

Выходим из лифта и останавливаемся перед совершенно незнакомой мне дверью. Стоило нам только зайти внутрь, как нас встречает мама. Приятная женщина невысокого роста. Ее волосы лежат на плечах карамельными волнами, а пронзительные голубые глаза напоминают чистое небо – ну точная копия меня, только постарше.

— Добрались наконец, — раздается теплый и нежный голос мамы.

— Привет, мам, — сразу заключаю ее в объятия, чувствуя через них хоть какую-то связь с прошлым. — Вкусно пахнет. Это… борщ?

— Да. И не только, — смеется мама в ответ и помогает мне повесить мою куртку на ее законное место. – Так счастлива, что ты дома. Слов нет.

Я молча киваю и думаю: сразу кинуться в свою комнату или поговорить с родителями? Тактично это или нет? Как я вообще должна себя вести и как вела раньше?

— Кушать хочешь? – заботливо интересуется мама.

— Да вроде пока нет, — неуверенно пожимаю плечами.

— Столько сомнения в голосе. Я же не настаиваю. Смотри по потребности желудка.

В который раз убеждаюсь, какая это удивительная и светлая женщина. Мама. Мамочка. Почему я тебя плохо помню? В сердце что-то предательски колит, и я отмахиваюсь от грустных мыслей. Но глаза все же немного щиплет.

— Я бы хотела посмотреть свою комнату, — залезаю в тапки и беру свою сумку.

— Пойдем, — мама машет рукой, зазывая меня в коридор, и я иду за ней следом.

— Добро пожаловать домой, — с этими словами она распахивает передо мной дверь в комнату.

Быстро окидываю комнату взглядом. В голове, конечно, не возникают картинки, но внутри отдает теплом. Здесь достаточно просторно. Есть где выгулять мысли. Но и достаточно компактно, чтобы сохранить уют.

— Она прекрасна, — улыбаюсь и вхожу внутрь.

Подойдя к письменному столу, закрываю глаза и медленно провожу по нему рукой. Как ни странно, я помню каждую впадину и царапину на его поверхности.

— Я его помню, — произношу, не открывая глаз.

— А вот стол она помнит! – с упреком встревает папа, подойдя к комнате.

— Хоть что-то, — отмахивается мама от него. – Ладно, милая. Не будем тебе мешать. Пошли, дорогой.

С этими словами они удаляются, закрывая за собой дверь.

Начинаю исследование со шкафчиков, ящиков, тумбочек и стеллажа. Первым делом натыкаюсь на паспорт. Открываю. Дружелюбная и улыбчивая фотография. Это точно я?

«Мартюшова Юлианна Сергеевна».

Да-а, пафоса моим родителям не занимать. Юлианна! Хорошо хоть спасли меня коротким Лия. Устанешь ведь каждый раз произносить.

Смеюсь вслух от собственных мыслей и изучаю все дальше. Та-ак. Что у нас дальше? Институтские тетрадки, блокноты с моими текстами песен. Замечаю на стене висящую гитару и стараюсь, пока игнорировать ее существование. Рано.

Дальше: ноутбук, книги, ручки, расческа, косметичка и другие личные вещи… Ни одна из вещей не дает никаких зацепок. Тишина. Пустота. Или как там?

— М—да… — протягиваю вслух.

Что на очереди? Шкаф? Точно! Одежда много говорит о человеке. Принимаюсь перебирать вещи: обычные джинсы, футболка, просто базовый гардероб. Серьезно?

— Ма-ам!

— Что случилось, солнышко? – она через секунду оказывается в дверях.

— Это точно моя одежда? – разводя руками киваю в сторону «своего» гардероба.

Мама тяжело вздыхает.

Так и знала, что тут что-то нечисто!

— Я подумала, что ты захочешь, что-то новенькое, — обнимая косяк двери, заботливо объясняет мама. – Я знаю, о чем ты думаешь. Может, не стоит пытаться бесконечное количество раз понять, кем ты была, а просто жить? Так и найдешь свои ответы.

— Знаешь. Может, ты и права. Только вот с кем мне идти по магазинам?

— Могу дать телефон Марины, — предлагает мама.

— А кто это?

— Твоя двоюродная сестра. Вы были очень близки. Она будет счастлива тебя увидеть, — мамины губы растягиваются в мягкой улыбке.

— Думаешь?

— Я бы не предложила, если бы думала иначе, — тяжело вздохнув, мама подходит ко мне и берет меня за руки. – Доченька. У тебя есть друзья. Просто врачи сказали выдавать тебе все по кусочкам. Тебе нужно время. Что-то может просто тебя напугать. До конца непонятно, как работают твои воспоминания. Мы заботимся о тебе и не желаем плохого.

С минуты подумав, решаюсь.

— Ладно. Давай сюда номер Марины.

Петя

Ударяю кием по битку, и он отправляет черный шар под номером восемь прямиком в нужную мне лузу. Всегда приятно проводить время в бильярдном клубе.

— И я снова выиграл, — разводя руки в стороны, радуюсь победе.

— Только не нужно снова утверждать, что это просто везение, — возмущается моя напарница, заправляя свои черные волнистые полудлинные волосы за ухо.

— Хэй, полегче, Марин. Я еще ничего не начал, — смеюсь в ответ, натирая кий мелом. — Еще партию?

— Я знаю, что ты делаешь, — с этими словами Марина упирает руки в бока.

Боже! Сейчас начнет читать нотации.

— Самоутверждаюсь за твой счет? – с усмешкой озвучиваю свое предположение.

— Нет же! Пытаешься отвлечься. Лию сегодня выписывают. Нашу Лию.

— А-а, ты об этом. Только не нужно приближаться ко мне для большей драматичности диалога. Мне ее по жизни хватает, — ее слова только расстраивают мой азартный настрой. – И Лия уже не наша. Она ничего не помнит.

— Это временное явление, — с этими словами Марина собирает шары в треугольник, готовясь к новой игре.

— Сказала, как отрезала. Будто что-то знаешь, — облокотившись на кий, кладу подбородок на руку, не сводя глаз со своей напарницы.

Ее явно смутил мой пристальный взгляд.

— Ты серьезно?! Подозреваешь меня в чем-то? Я же в первую очередь о тебе беспокоюсь! – дергается она.

— А вот и не надо.

— К сожалению, это моя работа.

— Уволься!

— Ты же знаешь, что не могу!

В ответ на ее слова смиряю ее строгим взглядом.

— ладно-ладно! – напарница поднимает руки в знак капитуляции. – Меня, и так все устраивает.

— Вот и не спорь, — улыбаюсь.

— Вот и не спорю, — Марина заканчивает наводить порядки, берет кий и кивает в сторону стола. – Ты же хотел еще партию, помнится.

— Это было не год назад, чтобы «помнилось», — с этими словами готовлюсь разбивать пирамиду из шаров.

— И как Лия тебя терпела? – тяжело вздыхает Марина.

— Это скорее наоборот, — смеюсь, делаю удар, и биток разбивает шары, отправляя попутно оранжевую пятерку в лузу. – Мои снова цельные. Прям магия.

— Брось, она чистый ангел.

— Ты просто отворачиваешься, когда она показывает свои маленькие адские рожки, — отвечаю, прикидывая следующий удар. – М—да, так себе разбил.

Пытаясь хоть как-то выбить свои шары из тупика, в который сам же их завел, терплю фиаско.

— Есть! – победно вскрикивает напарница.

— Полно радоваться. Это только начало, — выказываю свой неприкрытый скепсис в отношении ее возможной победы. – Ну, давай. Удиви меня своим мастерством.

Марина склоняется над столом, прицеливаясь, и в момент удара у нее звонит телефон. Кий сбивается с намеченного пути, отправляя биток в лузу.

— Черт! – досадно вскрикивает она и достает нарушителя покоя из кармана.

— Твое лицо красноречивее слов. Кто звонит?

Марина показывает мне экран смартфона.

Не могу поверить глазам, поэтому вчитываюсь, в короткое и до боли знакомое имя раз десять. Радость от бильярда утекает сквозь пальцы. Нервно сглатываю и запускаю свою пятерню в волосы.

— Что стоишь? Отвечай, — достав из кармана дубликат телефона Лии, лишний раз, убеждаюсь, что это действительно звонит она.

— Убери его, — отдергивает меня Марина.

— Я на работе!

— Я тоже! Убери ее телефон, и я отвечу. Ты его завел для чего? Чтобы оперативно выследить Марка, если он с ней свяжется. Потом поиграешь в слежку. Ладно?

— Ладно-ладно, — послушно убираю мобильник в карман. — Раскомандовалась!

Даже не знаю, кого больше потряхивает от этого звонка ее или меня. Марина расплывается в улыбке и нажимает на зеленую трубку.

— Привет, сестренка!

Боже! Это так приторно, что меня сейчас стошнит.

— Любой каприз! Не переживай, — смеется она в трубку.

Еще пару секунд играю в противного негодяя, находясь в стороне, но затем не выдерживаю и пристраиваюсь ухом с другой стороны Марининого телефона.

— Если ты не против, конечно, — слышу обрывки голоса Лии в трубке.

Черт! Нет, не могу! Ругнувшись одними губами, я в один момент большими шагами преодолеваю расстояние в пять метров. Не могу ее слышать. Это уже слишком.

— Конечно, не против! Буду только рада, — продолжает Марина приветливо ворковать.

— Давай быстрее, — рычу.

— Мне за тобой зайти или встретимся где? Ладно. Хорошо. Договорились.

И моя напарница наконец-то кладет трубку. Некоторое время помолчав, она смотрит на меня строгим взглядом.

— А как ты работать вообще собираешься? Я попрошу твоего отца увеличить тебе квоту заданий в месяц. Меньше спеси, больше профессионализма.

— Мои слова, — тяжело вздыхаю, пытаясь успокоиться.

Это и правда был мой рабочий девиз по жизни. И не только он один.

— Твои слова, — вздыхает в ответ Марина. – Я понимаю всю соль ситуации, но, пожалуйста… Давай просто будем работать. Ты знаешь, что на кону.

— И ради нее я готов на все, — горько шепчу.

— Так покажи это. На деле.

Марина подходит ко мне и в качестве поддержки кладет руку мне на плечо.

— Удивительно каждый раз наблюдать, как ты – самый хладнокровный человек на свете за секунду разгораешься, когда дело касается ее… Дай себе время привыкнуть.

Обнимаю Марину в ответ и благодарю кивком за поддержку. Прибрав молча все бильярдные принадлежности по местам, наконец спрашиваю.

— И что она хотела?

— Познакомиться, пообщаться и закупиться шмотками.

Мягко ухмыляюсь.

— И мое первое дело – ее шопинг? Серьезно?

— Скажи спасибо, что она еще под софиты не просится.