В тени зверя

Шестьдесят часов. Или двое с половиной суток. Или три ночи и два дня.

Именно столько мне остается терпеть, когда Феликс возвращается домой этим вечером, снимает пиджак и не видит, что вешалка в прихожей почти пустая.

Шесть лет брака, а он даже не заметил, или же заметил, но не посчитал нужным спросить, что еще хуже.

Софи сидит посреди гостиной с книжкой и поднимает голову, когда хлопает дверь.

— Папа пришел! — она прекращает свое занятие, вскакивает с места и бежит к нему в надежде, что он ее обнимет. Раньше она делала так почти каждый день, как научилась ходить, но теперь это происходит все реже.

Феликс же бросает на нее быстрый взгляд и больше внимания уделяет шнуркам своих кроссовок, нежели дочери. А ведь она по нему скучает...

— Ты еще не спишь? — он будто разочарован, что ему приходится потратить на нее хоть сколько-то своего времени, — я устал.

Софи секунду смотрит на него, опускает глаза, а потом подходит ко мне и обнимает за колени. Мне требуется все мое самообладание, чтобы не устроить скандал.

Шестьдесят часов.

***

В моей руке сказка про лисенка, который заблудился, но нашел дорогу домой, другой я глажу светлые локоны Софи, пока она засыпает. Когда сон становится крепче, оставляю поцелуй на макушке и возвращаюсь на кухню. Феликс стоит у холодильника с телефоном, из которого раздаются звуки очередного сериала или видео. Жизнь чужих людей давно стала интереснее нашей.

— Ужин есть?

— На плите.

Он поднимает крышку сковороды и морщится.

— Опять с этой капустой?

— Брокколи. Софи ее любит.

— Ей четыре. Она любит то, что ты скажешь ей любить.

Нет. Она хоть маленькая, но уже имеет свои предпочтения, желания и понимания о нравится-не нравится. Но я молчу, оставив эти мысли при себе. Чем ближе час отъезда, тем проще это делать. Раньше я бы объяснила, как устроена психика ребенка, или обиделась, что он недоволен приготовленным. Или попросила его хотя бы попробовать, прежде чем делать выводы, ведь я использовала новые специи.

Сейчас же я просто вытираю стол и снова смотрю на часы. Пятьдесят восемь часов и сорок минут.

— Кстати, — он не отвлекается от телефона, даже когда разговаривает со мной, — в выходные Рауль позвал нас на озеро. Я сказал, что у Софи сопли, и я буду один. Мне нужно будет собрать вещи.

Насморк у Софи был месяц назад. Она чихала три дня подряд, раздражая Феликса, пока я не поняла, что это было аллергией на новый порошок. А еще в его понимании “нужно” это просьба. Я непременно должна помочь ему сделать все, что озвучено после “нужно”.

— Собери сам, я не могу.

— Почему?

— Мы уезжаем в гости в этот четверг.

Это почти правда. Мы действительно уезжаем, только не в гости.

Он даже не поднимает головы.

— Могла бы предупредить заранее.

— Я говорила.

— Тогда найди мне спортивную сумку. Я сам соберусь, — он отрывает взгляд от телефона и смотрит на меня, — потом не ной, что вещи не на своих местах. Я положу их как мне удобно.

“Как мне удобно” равнозначно “я просто закину их обратно в шкаф, когда закончу поиски, и не приложу никаких усилий, чтоб сделать это аккуратно”.

***

Только когда слышу храп, то спокойно выдыхаю и ложусь в кровать рядом с мужем.

Мы физически рядом. Он лежит ровно, спокойно, не касаясь меня, как последние, наверное, полтора года, за исключением дней, когда он пытается инициировать близость. Я же стараюсь ложиться позже него. Когда именно мы перестали касаться друг друга, я не помню. Это произошло так же постепенно и тихо, как и то, что мы перестали разговаривать.

Я думала, что буду долго оплакивать наши отношения. Сначала я пыталась поговорить, привлекала к себе внимание, просила не отвлекаться и быть чуть более эмпатичным.

А потом наступило тихое и почти неприличное облегчение. Мне стало проще дышать. Я больше не просила со мной поговорить, уделить мне внимание, но продолжала бороться за то, что он все еще должен оставаться отцом.

Пятьдесят семь часов.

Документы у адвоката вместе с подписанной доверенностью. Ключи от домика — у риелтора на месте. Маленький дом в маленьком городе, который я нашла в интернете в три часа ночи и без надежды отправила заявку об аренде с возможностью выкупа, пока Феликс был у друзей. В тот день, после очередных к нему “приставаний” дочери, он пообещал Софи вернуться и почитать. Но обещания, данные ребенку, для него пустой звук.

Один этаж. Две спальни, гостиная и кухня. На фотографиях он выглядит достаточно уютным, но я не понимаю, большой он или маленький. Пустые стены без мебели дают волю воображению, а вот описанная квадратура в объявлении снова загоняет в рамки.

Я не знаю, какой он на самом деле, и могу только представлять. Но уже сейчас я хочу называть его своим.

В соседней комнате Софи что-то тихо бормочет во сне, наверное, разговаривает с лисенком, который нашел дорогу домой. Я улыбаюсь в темноту, представляя себя тем самым лисенком.

Пятьдесят шесть часов.

Я закрываю глаза в предвкушении перемен. Уже все решено и осталось потерпеть совсем немного.

В эту минуту я еще не знала, что в новом городе меня будет ждать что-то кроме пустых комнат и свободы. Точнее — кто-то. Высокий, угрюмый и убежденный, что мне здесь не место.