В твоей власти

Дверь с глухим скрипом отворилась. Я вошла, прикрыла ее за собой и растерянно осмотрелась. В нос ударил резкий запах алкоголя, табака и жареного мяса. Здесь царил сумрак, который едва разгоняли расставленные везде свечи, воздух согревала сиротливо приткнувшаяся в углу старая печь, которая давно не знала чистки. Сидящие за столами люди под аккомпанемент губной гармошки шумно и весело погружались в пьянство, праздность и… разврат.

Я нервно сглотнула.

Грудастая девушка с испачканным фартуком сидела на коленях старого мужика, игриво посмеиваясь оттого, что он при всех безбожно лапал её упругие формы. Когда её окликнул гость, сидевший за другим столиком, требуя наполнить кружку очередной порцией пойла, она встала с колен похотливого старика. Тот шлёпнул её по ягодицам. Она ахнула и, виляя пятой точкой, пошла к другому гостю.

Я впервые в таком месте. Благородным девицам не пристало шарахаться по грязным кабакам. Но сейчас я должна сделать то, ради чего пришла.

Глубоко вдохнула и выдохнула. Главное — не бояться, быть сильной и не паниковать. Если я сделаю шаг назад, то больше никогда не смогу обрести желанной независимости. Сейчас она зависит от Рогира. Мой брат ни перед чем не остановится. Ему глубоко безразлична я и мои желания. Он без угрызений совести подложит меня под старого извращенца, и мне придётся назвать его мужем.

Но я могу избежать этого.

Могу и должна.

Я пошла вперёд, протискиваясь сквозь толпу, от которой разило дешёвым пивом. Громкий смех и разговоры перекрывали звуки гармошки. Я подошла к стойке, за которой стоял мужчина с длинными изящно закрученными усами и лукавым взглядом.

— Чего прекрасная дама изволит? — спросил он, подавшись ко мне.

— А что обычно предпочитают прекрасные дамы?

Я стянула капюшон с головы.

Кабатчик пристально оглядел меня, кивнул и принялся за работу. Я услышала громкий возглас справа. Посмотрела туда и увидела взобравшегося на стол толстяка, который залпом выпил кружку пива и гордо закричал, как горилла. Мой взгляд упал на стоявшего у этого же столика мужчину. Он от души посмеялся над выходкой «гориллы», заплатил ему пару монет (скорее всего, проиграл спор), а потом через толпу пьяных зевак двинулся к стойке, около которой я стояла.

Молодой, красивый, с правильными чертами лица, аккуратным носом с едва заметной горбинкой, полными губами, каштановыми густыми волосами.

Я вдруг заметила, что он смотрит на меня. В упор. Каким-то странным взглядом. Я растерялась и отвернулась.

— А вот и ваш напиток, — сказал кабатчик, пододвигая ко мне железный бокал. — Я его сам придумал и назвал «Серебряный сумрак». Попробуйте, уверен, вам понравится.

Я сделала глоток и чуть не поперхнулась. Кабатчик довольно засмеялся, накручивая на палец ус.

— Что вы в него подлили?!

Я закашлялась, язык онемел, во рту все горело, словно я проглотила горячий уголь.

— Ну вот ещё! Я никогда не раскрываю свои секреты. — Кабатчик приблизился ко мне и соблазняюще прошептал: — Но ради такой красивой дамы могу предать свои принципы. В «Серебряном сумраке» джин, ликёр из чёрной смородины, тонкая весточка розмарина…

— Эй, плесни мне ещё! — вклинился кто-то в наш разговор.

Я повернулась и увидела рядом того самого мужчину, который, кажется, проиграл спор. Мы снова встретились взглядами. Теперь, вблизи, я разглядела его карие глаза, поблескивающие в мягком свете свечей.

Он обвел меня с ног до головы таким взглядом, что я почувствовала себя голой. Его лицо озарила улыбка, будто он понял, что я догадалась о его грязных мыслях.

— Вы не из местных, — наконец, выдал он.

— Почему же?  

Было трудно выдерживать его взгляд, но свой я не отвела. Напряглась, почувствовав себя беспомощной, как выпавший из гнезда птенец. Мне казалось, что он узнал меня и догадался, зачем я сюда пришла.

— Ваш плащ стоит дороже, чем все пойло в этом заведении, а я уж молчу про прелестное платье под ним. Не хотите его снять? — сделав глоток напитка, который подал кабатчик, незнакомец посмотрел на меня с вызовом.

Я не сразу поняла, о чем он говорит. Тогда незнакомец движением подбородка указал на плащ. Я слабо улыбнулась и кивнула. Мужчина лёгким движением, едва касаясь плеч, снял с меня плащ. Снова окинул оценивающим взглядом и довольно улыбнулся — очевидно, ему понравилось то, что он увидел.

А я оценивала его. Он пьян, но не слишком — иначе бы для дела не подошел, а трезвый мог запомнить меня, что мне совсем не нужно. А с этим можно сделать то, ради чего я здесь.

— Прекрасно, — улыбнулся он, отвёл взгляд от моей груди и посмотрел в глаза. — А имя ваше я могу узнать?

— Не можете, — спокойно ответила я.

Он опешил:

— Почему?

— А зачем? — пожала я плечами. Приблизилась к нему вплотную, почувствовала его дыхание. Его волнение. Улыбнулась. И потянулась к его кружке с пивом, открыв его взору хороший вид сверху на мою грудь, и вернулась на место. — Этот «Серебренный сумрак» для меня слишком резкий. Я попробую ваш напиток.

И глотнула из его кружки. С отвращением поморщилась. Это пойло было ещё хуже, чем «сумрак»!

— Ну и мерзость! — воскликнула я, небрежно отодвигая его кружку от себя. Незнакомец рассмеялся заливисто, звонко. — Как вы вообще это пьёте?!

— Привык.

Он всматривался в меня прищуренными глазами, словно хотел понять, кто перед ним, решить загадку.

— Вы точно не местная, — выдал он.

— Я этого и не отрицала.

Он пододвинулся ко мне слишком близко. Я от волнения сглотнула, почувствовав его горячее дыхание. Сердце учащенно забилось.

— Вы торопитесь куда-то? — спросил он и кончиком пальца провел по коже моей шеи, вызвав дрожь во всем теле.

— Нет, — я постаралась скрыть страх в голосе.

— Тогда, может, я мог бы предложить вам что-нибудь интересное… —Палец спускался все ниже, к часто вздымавшимся груди. — Например…  я мог бы доставить вам удовольствие…

Он качнулся, будто хотел поцеловать меня, но отстранился, глядя в мои глаза.

Я молчала. Не думала над его предложением. Ведь именно за этим я сюда и пришла. Провести ночь с мужчиной. Без разницы с каким, главное — с ним переспать. И тогда я обрету свободу. Смогу остановить то, что должно произойти.

— Я согласна, — наконец, прервала тихим голосом затянувшуюся паузу.

Незнакомец пришел в замешательство — словно не ожидал услышать такой ответ от меня. Он, наверное, думал, что меня придется долго уговаривать. Я уловила мелькнувшую на его лице растерянность, смешанную с удивлением. Но потом он улыбнулся. Протянул мне руку и повёл наверх.

Мы прошли по коридору, пол под ногами зловеще скрипел. Мужчина привел меня комнату, где стояли только кровать и тумбочка. Окно было распахнуто настежь, прохладный ночной воздух остужал поверхности. Звуки из зала слышались здесь слабо и прерывисто.

Незнакомец сел на край кровати и уставился на меня. Я переминалась с ноги на ногу, не зная, что делать дальше.

— Раздевайся, — велел мужчина чуть охрипшим голосом. — Я хочу посмотреть, как будешь это делать.

Руки вспотели и немного подрагивали от того, как легко и быстро события покатились в нужную мне сторону, а я оказалась к этому не готова. Но ведь я пришла сюда именно для этого. И обратного пути нет. Это мой единственный шанс.

Я начала развязывать шнурки на платье. Медленно и неловко, потому что пальцы не слушались. А мужчина терпеливо наблюдал потемневшими глазами.

— Эшфорд просил меня быть осторожным, — сказал он, усмехнувшись, — не заводить разговоры с неизвестными людьми и не делиться ничем личным ради собственной безопасности. Ну а делить постель с незнакомыми красавицами он запретить не додумался.

— Наверное, рассчитывал на ваше благоразумие, — вырвалось у меня.

И я тут же пожалела о сказанном. Что, если он уйдёт прежде, чем между нами произойдёт связь? Тогда мне придётся стать женой старика и прожить с ним всю жизнь бесправной рабыней. Нет! Такому не бывать!

Чертовые шнурки! Развязывать их — это долгое и мучительно-кропотливое дело!

В голове назойливо крутился вопрос: что будет после того, как я разденусь и предстану перед незнакомцем голой? Господи, дай мне сил! От служанок я знала, что происходит между мужчиной и женщиной в спальне. Да и в книгах об этом тайно от всех читала. Но одно дело — слышать от служанок и читать в книжках, а другое — делать самой.

Я опомнилась, только когда платье медленно сползло по моему телу и упало в ноги. Но незнакомец вдруг вскочил и подошел ко мне.

— Слишком долго, — сказал он и рывком потянул меня к себе.

Страстно поцеловал в губы, слегка прикусив нижнюю. А потом повернул меня к себе спиной и, осыпая шею жаркими поцелуями, быстро расшнуровал корсет.

И вот я голая перед незнакомым мужчиной. Я даже имени его не знала. Не знала, кто он, что за человек. Безрассудство какое-то!

Он отдалился от меня, осмотрел с ног до головы плотоядным взглядом. Потом подтолкнул к кровати и уложил на нее, вдавил своим тяжёлым телом. Одной рукой он снимал с себя одежду, другой ласкал меня, исследовал тело, сминал грудь, впаивал пальцы в бедра, целовал шею и плечи. Когда его рука коснулась заветного места между ног, я не сдержалась и громко ахнула. Там уже становилось жарко. Впервые я испытывала такие непривычные и волнительные ощущения. Мне не хватало воздуха, хотя в открытое окно струилась ночная прохлада и лунный свет.

— Надеюсь, у тебя нет никаких болезней? Сама понимаешь. И у дорогих куртизанок может что-нибудь такое найтись.

Его слова ударили под дых. Болезней? Куртизанка? Он что, принял меня за потаскуху? Продажную девицу?

Я была так ошеломлена, что все приятные ощущения пропали. Стало горько, обидно, погано от того, что делаю это. Это неправильно, грязно, ужасно. Что ж, он имел право принять меня за блудницу.

— Хотя неважно, — бросил он и впился в мои губы страстно, напористо, жёстко.

Но я не отвечала на поцелуй, и он это заметил. Отдалился, посмотрел в глаза.

— Назови своё имя, — попросила я еле слышно.

Мне казалось, что если я узнаю хотя бы его имя, то смогу усмирить совесть и подавить свой внутренний протест.

Мужчина улыбнулся, и на правой щеке у него появилась очаровательная ямочка.

— Генри.

Что ж, теперь он не незнакомец… Но от этого легче мне не стало.

— А твое имя я могу всё-таки узнать? — спросил он.

— Нет, не можешь.

Он кивнул и снова поцеловал меня.

Хотелось его отпихнуть, но перед глазами пронеслось все, что ждёт меня, если я не лишусь этой ночью невинности… Нет, я должна вытерпеть! Нужно быть сильной. Я смогу.

На глазах выступили предательские слезы. Наверное, мне бы понравились его ласки, зажгли бы снова искру ответного желания, если бы не отвращение к самой себе, ненависти ко всему, что меня окружает. Я хотела сжечь своё тело и забыть все, что произойдет сейчас.

Я опомнилась от этих мыслей, только когда нечто твёрдое вошло в мое тело между моих ног. Низ живота пронзила острая боль, и я закричала. Генри замер и посмотрел на меня глазами, полными изумления.

— Ты была невинна? — спросил недоверчиво.

Боль была слишком неожиданная и резкая, меня изнутри распирало. Я не могла больше выносить это неприятное ощущение и оттолкнула Генри. Села и прижала к груди колени, пряча свою наготу. Слезы катились по щекам.

Но дело было сделано. Я потеряла невинность. Теперь мне никогда не выйти замуж, а я этого и добивалась.

— Эй, — Генри хотел коснуться меня, но его рука повисла в воздухе. Он боялся дотронуться до меня, словно я могла разбиться на осколки. — Если бы знал, я был бы аккуратнее… Я даже не думал, что… Боже, мне очень жаль…

Я сползла с кровати, подняла с пола свою одежду и принялась спешно одеваться.

— Постой, — Генри встал с кровати, подошел и положил руку мне на плечо. — Прошу, не уходи, останься.

Я сбросила с себя его руку.

— Не прикасайся ко мне, — почти крикнула я, сквозь ком в горле.

Едва напялив на себя платье, накинула поверх плащ и выбежала из комнаты. Натянула капюшон, спрятав под ним растрёпанные волосы. Торопливо спустилась, протиснулась через пьяных посетителей кабака и побежала к выходу, словно это было мое спасение.

— Постой!

Я уже открыла дверь, но оглянулась и увидела его. Генри бежал за мной, растерянный и даже как будто испуганный. Мы встретились взглядами. Его был сочувственным и виноватым. Я отвернулась, выскочила на улицу и захлопнула за собой дверь.

Несмотря на мои упорные отказы, Рогир все же заставил меня облачиться в одно из моих лучших платьев и усадил за стол в парадном зале. Мы ждали появления Реджинальда Глостера, которого брат выбрал мне в мужья. Я чувствовала взгляд Рогира, сидевшего напротив.

— Я не выйду за него замуж, — заявила, не глядя на него.

— Выйдешь, — прошипел брат.

— Не выйду при всем твоем желании. — Я решилась поднять на него взгляд. — Он не примет меня.

Густые брови Рогира сползли так низко, что подозрительно прищуренные глаза спрятались в глубокой тени.

— Что ты хочешь сказать? — Я молчала, и в голове брата зародились ужасные догадки. Он резко подался ко мне и шепотом спросил: — Что ты натворила?!

Я сглотнула, стараясь выдержать его гневный взгляд.

— Он не примет меня, потому что я больше не чиста. Я потеряла невинность.

Эти слова будто повисли в сгустившемся от нашего напряжения воздухе. Рогир несколько секунд сидел в полном замешательстве, не в силах поверить в услышанное, а потом, осознав всю серьёзность положения, разразился яростной и весьма грубой тирадой. Единственное, что спасало меня от него, это разделявший нас стол. Но я понимала, что это ненадёжная и временная преграда.

Рогир уже встал и двинулся на меня угрожающе, как вдруг дверь открылась. Брат остановился и при виде входившего в зал хромого Реджинальда, заскрипев зубами, пронзил меня убийственным взглядом, но все же вернулся на место. Я облегченно выдохнула. Пока я спасена.

— Рад вас видеть, лорд Глостер, — мгновенно изменив выражение лица на приветливое, улыбнулся Рогир.

Всегда удивлялась его невероятной способности так быстро подстраиваться под ситуацию.

Лорд Глостер при помощи двух помощников поковылял к столу и, пыхтя, уселся на стул, который был маловат для его крупного тела. Один из помощников удалился, другой остался стоять подле своего хозяина.

— Итак, Рогир Фрелайн, — откашлявшись, захрипел старый лорд, — наконец-то вы прибыли.

— Благодарим за теплое гостеприимство и за выделенные нам комнаты в вашем прекрасном замке, — лебезил Рогир.

Достигнутыми высотами мой брат обязан другим своим способностям: он умеет подлизываться ко всем, кто представляет для него интерес; он не имеет никаких принципов, чести и совести; он может ублажать, заискивать, подхалимничать и ходить перед кем-то нужным на задних лапках, лишь бы добиться своего. От этого мне тошно. И это мой родной брат!

Пока Рогир что-то говорил лорду, тот часто переспрашивал:

— Что-что? Погромче говорите, не мямлите, как подзаборная сука!

Реджинальд Глостер ухом повернулся к Рогиру, пытаясь получше услышать, но слух все равно сильно подводил старика.

— Я говорю, — во всю глотку кричал Рогир, — что совместными усилиями мы добьемся всего, в особенности победы над Кларком!

— Над кем? — заскрипел старик и ударил кулаком по стулу. — Громче говорите! Громче!

Рогир вытер выступившие на лбу капельки пота.

— Над Кларком! — голос у Рогира сорвался.

— Над клар… нетом? — в недоумении лорд Глостер уставился на Рогира. — Причем тут кларнет? Вы в своем уме?

Я не сдержалась и засмеялась. Хоть что-то смешное произошло с того дня, как Рогир сообщил, что нашел для меня подходящую партию.

Рогир перевел жалкий взгляд на помощника лорда, тот кивнул и повторил в самое ухо Реджинальда:

— Он говорит, что вместе вы победите Кларка.

— Ах, ну так и говорите! — рассердился старик. — А-то кларнет да кларнет.

Рогир устало выдохнул.

Реджинальд Глостер повернулся и окинул меня с головы до ног оценивающим взглядом. Прищурился, пододвинулся ко мне и неожиданно схватил морщинистой ладонью мою грудь и начал мять. Я испуганно ахнула и вскочила со стула так, что чуть его не опрокинула.

— Что вы творите?! — возмутилась.

— А ну-ка повернись, девка, — нагло велел старик и схватился за мои ягодицы. Я отскочила от него. — Не прям хороша, но сойдет. Двоих, а может, и троих родит.

Я устремила взгляд на брата, отчаянно ожидая, что он вступится за меня. Но в его равнодушном взгляде не было поддержки. Он безразлично пожал плечами:

— Вы не переживайте, лорд, она здорова, молода и красива. Сможет родить вам столько прекрасных детишек, сколько ваша душа пожелает.

Это убило меня окончательно. С разинутым в немом удивлении ртом я уставилась на брата, ожидая от него услышать что угодно, но только не это. Да как он может такое говорить?!

— Я должна вам кое в чем признаться, лорд Глостер, — громко начала я, чтобы старик меня услышал. — Я не…

— Она хочет сказать, что для нее большая честь стать вашей женой! — вклинился Рогир, подскочив и стремительно обойдя стол.

— Что-что? — переспорил Глостер.

Пока помощник проговаривал в ухо старика сказанное, брат прошипел мне в ухо:

— Еще слово, и я тебя убью, Лиз!

— Я тебя не боюсь, — сверкнула я презрительным взглядом.

Он ухмыльнулся.

— Тогда убью твою подружку Летисию.

Рогир знал, что это на меня подействует. Но как он мог так низко пасть и угрожать мне смертью моей единственной подруги?! Мы вынуждены были бежать из собственного дома, потому что Рогир не сумел его защитить. Все мои друзья, знакомые и близкие остались далеко. И только Летисия рядом. Но Рогир угрожает и ее у меня отнять.

— Ты так низко пал, — в отвращении скривила я рот. — Подлец!

Рогир встретился взглядом с лордом Глостером и обнажил кривой ряд зубов в ослепительной улыбке. И снова выражение его лица быстро изменилось.

— Моя сестра утомилась в долгой дороге, — виновато сказал он, — с вашего позволения, она пойдет к себе в комнату…

Старик бесстрастно кивнул и что-то промямлил. Рогир, схватив меня под локоть, повел к двери.

— …Думаешь, я поверю, что ты лишилась невинности? — прошипел он мне в ухо. — Иди в свою комнату и жди повитуху. Она осмотрит тебя и скажет мне правду.

— Ты правду уже знаешь, — решительно возразила я. — Я потеряла невинность, а значит замуж выйти за мужчину с титулом не могу. Только крестьянин отныне и навсегда может стать моим мужем.

— Замолчи! — прошипел Рогир, до боли сжав мое плечо словно железными пальцами. — Этого не произойдет! Слышишь меня? Через несколько дней ты выйдешь замуж за Глостера, и ничто этому не помешает.

— А как же…

— Если повитуха подтвердит твои слова, то я найду выход. Как находил его всегда. А теперь иди в свою комнату и жди. Дай бог, чтобы повитуха сообщила, что ты нетронута. Иначе… тебе будет очень плохо… — покачал он головой, процедив угрозу по слогам.

И, вытолкнув меня из зала, захлопнул перед моим носом дверь. На плече остались следы пальцев Рогира. Я потерла больное место, поморщившись, и пошла по коридору.

Спустя пару часов Рогир, как и обещал, привел в мою комнату повитуху. Та велела мне раздеться и раздвинуть ноги. Покраснев от стыда, я разделась и легла. Повитуха повозилась со мной, потом вымыла руки водой из кувшина и вышла из комнаты. Я быстро оделась и села на край кровати. Вытерла слезы. Большего позора и придумать нельзя было. Сначала переспала с незнакомым мужчиной, а потом раздвинула ноги перед этой повитухой. Как бы я хотела все это забыть…

Дверь открылась, и на пороге появился мрачный Рогир.

— Доволен?! — крикнула я, вытирая злые слезы. — Мог бы просто поверить мне, а не заставлять переживать этот позор!

— Ты заслужила. — Он влепил мне звонкую пощечину. Я упала на кровать и ладонью коснулась пылавшего от боли, злости и стыда лица. Жгучие слезы щипли глаза. — Ты совсем дура?! Как ты могла это сделать?! — Он схватил меня за волосы и снова ударил. — Разве ты не знаешь, что на кону?! Твое замужество спасло бы нас от гибели! Кларк захватил наш дом, он убил нашего отца, Лизи! Опомнись уже! — Рогир взглянул мне в глаза. — Когда ты вообще успела с кем-то связаться? — Я молчала. Он начал трясти меня, желая услышать вразумительный ответ. — Отвечай!

— Когда мы покинули дом и нам нужно было где-то переночевать, ты остановился в трактире, — напомнила я. — Тогда я ускользнула от твоих людей и пошла в ближайший кабак.

Ярости Рогира не было предела, глаза его блестели желанием прикончить меня прямо здесь и сейчас.

— И с кем же ты трахалась, сука?

— Я не знаю его имени, — соврала я и улыбнулась назло.

— Вот дрянь! — Брат снова со всего размаху ударил меня по лицу. — Надо было отцу не меня в детстве пороть, а тебя. Но ему всегда было тебя жалко. И вот! Его дочь выросла потаскухой!

Я всхлипнула и, убрав упавшие на лицо растрёпанные волосы, нашла в себе силы посмотреть на Рогира и громко отчеканить:

— Я не выйду замуж за этого извращенца!

Брат снова ударил меня. Я почувствовала во рту металлический привкус. Коснулась губы — и увидела на пальце кровь.

— Мы сделаем так, что в брачную ночь Глостер не заметит твоей ошибки. Я позабочусь об этом, а ты, дорогая сестрица, готовься к свадьбе.

Когда Рогир вышел, в комнату вбежала Летисия.

— Господи, Лиз! — воскликнула она, подбегая ко мне, и бережно обняла ладошками мое мокрое от слез лицо. — Что этот негодяй с тобой сделал? Как он мог?! — Её голос дрожал, когда она осторожно коснулась моей щеки, горящей от ударов Рогира, и обняла меня, словно хотела оградить от всего происходящего. — Не плачь, милая, не надо, я рядом с тобой. Мы что-нибудь обязательно придумаем, ты только не плачь.

Но мои слёзы не останавливались, текли ручьём по щекам, и я задыхалась от всхлипываний, прижимаясь к подруге. Мне было горько и обидно за себя и от того, что единственный член моей семьи обращается со мной так жестоко.

Летисия принесла мне воды.

— Что сказал Рогир? — с тревогой спросила подруга, когда я немного успокоилась.

Бесстрастным взглядом глядя в одну точку, я ответила:

— Он устроит свадьбу во что бы то ни стало. И это будет скоро.

— Почему он торопится? — не понимала Летисия, поглаживая меня по руке.

— Рогир боится, что Глостер может не дожить до свадьбы, — объяснила я.

Мой брат не просто так выбрал мне в мужья Глостера, который настолько стар, что годился мне даже не в отцы, а в прадеды. У него были на то свои корыстные причины. В случае смерти Глостера, что могло произойти очень скоро, учитывая возраст и состояние здоровья, его владения отойдут наследнику. А наследников-то у него и нет, и это не могло не беспокоить старика. У него есть дочери, но они не наследуют состояние отца. Глостер надеялся, что я рожу ему долгожданного мальчика, а Рогир рассчитывал через меня получить деньги, которые планировал использовать для продолжения войны с Кларком.

Я никогда не видела Кларка. Рогир видел, но я нет. И даже имени его не знаю. Семья Фрелайн с давних пор враждует с семьёй Кларка, но с чего началась это слепая вражда, мне неизвестно. Об этом, пожалуй, знают только отцы наших семей, которые давно скончались от рук друг друга.

Когда я спросила Рогира, ради чего он все это делает и почему заключил соглашение на мой брак с этим мерзким стариком, он сказал: «Ради нас с тобой. Нам нужно вернуть свои земли, свой дом! Наш дом, Лизи! Он в руках этого, будь он трижды проклят, Кларка. Мы не можем ему позволить жить в нашем доме и управлять нашими землями, нашими людьми! Мы должны отвоевать все назад. И в этом нам обещал помочь Глостер».

Все до мельчайшей детали было просчитано моим братом. Его стратегический план блистал безупречностью.

— Об этом Глостере идут ужасные и скандальные слухи! — шептала Летисия. — Я слышала от служанок, что у него было пять жен. Пять! И все молоденькие. Первая умерла при третьих родах. Хотя лекарь предупреждал ее и Глостера, что третью беременность она не переживет. Но Глостер настоял. Видите ли, она родила ему дочерей и третьим он ожидал получить долгожданного наследника. Однако жена умерла вместе с так и не родившейся девочкой. Потом он женился снова, и та ему тоже родила дочь, а на следующий день умерла. Многие подозревают, что это он ее прикончил. Остальные его жены тоже погибли при странных обстоятельств, и многие считают, что тут не обошлось без рук Глостера. Как Рогир может выдавать тебя за него замуж?!

Я вытерла снова покатившиеся по щекам слезы. Если я выйду за Глостера, долго мне точно не прожить.

— После того, как мы потеряли земли на Севере и были вынуждены бежать, Рогир нашел поддержку в лице Глостера, — минуту спустя сказала я. — Он предложил меня взамен обещания финансовой помощи для борьбы с Кларком.

Летисия устало закрыло лицо руками.

— Рогир свихнулся от ненависти, — сказала она. — От этой семейной вражды страдаешь только ты! Что же нам делать? Как убедить Рогира?

— Все бессмысленно. Разговор с ним ведет к одному и тому же, — безнадежно возразила. — Он принял решение, и пока не подложит меня под Глостера, не отстанет. — Я подумала о той роковой ночи в кабаке. — Но свадьбы не будет, — заявила я решительно.

Летисия недоуменно свела брови.

— Ты что-то придумала? Сбежишь со свадьбы?

— Нет, не сбегу.

Я встала и подошла к окну. Из окна открывался вид на голые деревья и пасмурное небо. Скоро зима.

— Покончишь собой?! — Летисия вздрогнула от ужаса.

— Нет.

— Значит, покалечишь или убьёшь Глостера?

— Это хорошая идея, но нет, — без тени улыбки ответила я.

Ко мне эта мысль не раз приходила в голову после того, как брат заявил, что договорился о моем браке. Сгоряча я подумала убить этого Глостера — тогда и свадьбы не будет. Но потом передумала. А что, если узнают, кто убийца? Тогда мне не избежать казни, и я буду гнить в тюрьме всю оставшуюся жизнь, если меня раньше не повесят или не четвертуют.

— Тогда что ты сделаешь? — спросила Летисия.

Я повернулась к ней.

— Он сам откажется на мне жениться… В Имадоре девушка из высшего сословия может выйти замуж только в том случае, если сохранила невинность. К мужчинам такого строго отношения нет — они могут и до женитьбы спать с кем хотят, и после свадьбы. Но к женщинам это не относится. А когда я заявлю старику, что не девственница, он тут же откажется от меня. Рогир — наивный глупец, если думает, что сможет обмануть Глостера. Узнав, что я не невинна, он назовет меня испорченной, грязной. Возможно, моя репутация пострадает, я стану изгоем, зато он не станет моим мужем.

Летисия в недоумении хлопала ресницами.

— Но ты же невинна, Лиз. Как ты собираешься обманывать Глостера?

— Я… потеряла невинность, — призналась я и села рядом с подругой. — Наверное, я должна тебе кое-что рассказать. Только не ругайся, помни, что я сделала это, чтобы не выходить замуж за Глостера…

И я поведала ей о кабаке, о незнакомце, с которым потеряла невинность, и о том, как убежала от него.
Кто по-вашему на визуале? 👀

Рогир запер меня в комнате, и я несколько дней не могла выйти. Он, наверное, боялся, что я выкину очередную глупость. Меня навещала лишь Летисия, она же приносила еду. С другими людьми Рогир не позволял мне видеться и общаться.

Так прошло шесть дней. На седьмой, когда утреннее солнце окрасило стены теплым светом, дверь открылась и вошёл Рогир. Сурово глядя на меня, он произнёс:

— Завтра на закате состоится венчание. Подготовься.

Я замерла, сердце мое забилось чаще.

— Рогир, послушай меня, — в отчаянии попыталась достучаться до брата, — я не могу выйти за него! И ты сам знаешь, что, когда Глостер узнает правду, он разозлится.

— Я уже все придумал, — холодно отрезал он. — Глостер никогда не узнает, что его будущая женушку потеряла невинность до свадьбы.

Брат ушел, а я снова осталась одна. В голове вихрем крутились мрачные мысли, аппетит исчез вместе с надеждой.

Ночь настала как-то быстро и незаметно. Я без сил лежала на кровати лицом к стене, не в силах смириться с собственной беспомощностью. В каждом звуке, доносившемся из-за двери, я слышала предвестие завтрашнего венчания, а тёмные тени в комнате казались живым воплощением моих страхов.

Все мои попытки спастись от навязанного брака потерпели крах. Я пошла на отчаянные меры и переспала с незнакомцем, но даже это меня не спасло. Ничто не могло изменить того, что должно произойти уже завтра. В голове эхом повторялись слова брата: «Завтра на закате состоится венчание».

Утром началась подготовка к нему. Я отказалась от помощи слуг, которых предоставил мне Реджинальд Глостер. Мне не хотелось видеть посторонних. Одной Летисии я позволила быть рядом и подготовить меня к тому, что должно сегодня случиться.

Лохань наполнилась водой.

— Слишком горячо, — пальцем дотронувшись до воды, констатировала Летисия. — Солнце, подожди, пока я принесу ведро холодной воды.

Она ушла, а я стянула с себя легкое платье. Оно медленно скользнуло по нагому телу и упало на пол. Подойдя к лохани, я ощутила, как поднимавшийся от горячей воды пар приятно щекочет ноздри. В воздухе витал сладковатый аромат масел и лепестков роз.

С закрытыми глазами я медленно ступила в воду, и, к удивлению, она меня не обожгла. Мое тело словно было пустой оболочкой — чувства и ощущения пропали. Я села в лохань и обняла себя.

Может, в ту ночь вместо того, чтобы пойти в кабак, мне следовало просто сбежать в далекие края, где никто не смог бы меня найти и принудить к чему-то? Где я могла стать свободной вдали от всего, что тут сковывает и подавляет? Эта мысль мучила, призывая к действиям, но реальность сдерживала, как цепи, не позволяя сделать смелый шаг. Да и если бы я даже решилась на побег, то куда мне бежать? У меня никого нет. Без гроша в кармане и в одиночку мне не выжить.

— Горячо ведь, Лиз! — в ужасе воскликнула Летисия и быстро вылила в лохань холодной воду. — Твое тело покрылось красными пятнами. Разве ты не чувствуешь боль?

— Ничего не чувствую, — глухо проронила я. — Ничего. Только пустоту.

И я заплакала.

Летисия пыталась меня успокоить, но тщетно. Только спустя некоторое время, когда я выплакала все слезы, смогла прийти в себя. Летисия нежно мыла мои волосы, перебирая каждую прядь. Она погружала мочалку в ароматную воду и осторожно водила ею по моему телу.

— Не бойся, — прошептала она мне на ухо. — Если бы я только могла тебе чем-то помочь, я бы сделала все, что угодно. Но жаль, что от меня ничего не зависит. Одно лишь я могу тебе пообещать: я буду всегда рядом с тобой, не оставлю тебя ни на минуту.

Я грустно улыбнулась. От ее слов моя надежда, что горящим угольком едва теплилась в душе, окончательно стала призрачной.

Летисия принесла мне переданное Глостером белоснежное платье, которое, кажется, надевали все его покойные невесты. Мне не хотелось его надевать, но Рогир настоял. Стоило мне облачиться в это платье, как я сразу же ощутила приближение чего-того страшного и неизбежного. Казалось, на пороге стоит смерть в ожидании меня.

Подруга заплела мои волосы в косу, поправила платье, помогла надеть туфли, скрыла мое лицо легкой шалью, как принято в день бракосочетания, и тяжело вздохнула.

Я взглянула в зеркало, и мне стало противно. Отвернулась и села на пуфик.

***

Несмотря на мои молитвы и тайные надежды, все состоялось. После вечерней мессы священник в присутствии свидетелей обвенчал меня с лордом Глостером, владельцем земель Рейнбора. Меня, словно вещь, продали этому старику, теперь уже мужу, моему хозяину. То, чего я так боялась, произошло. То, от чего я бежала, свершилось. О свободе теперь и речи не могло идти. Этот человек стал моим мужем и волен делать со мной все, что пожелает, вздумает и посчитает правильным

После долгой и утомительной мессы, во время которой Глостер трижды чуть не заснул, гости собрались в парадном зале на праздничный пир. Меня усадили подле мужа. Каждый раз, слыша его громкое чавканье, хлюпанье и звуки отрыжки, меня передёргивало от отвращения.

И тут в голове пронеслась страшная мысль: мне придется спать с этим дряхлым старикашкой?! Ужас сковал сердце, когда я представило сморщенное тело Глостера. Раньше я об этом не задумывалась, потому что была уверена, что свадьба ни при каких обстоятельствах не состоится. Но теперь…

Однако во всем этом было и хорошее — Глостер много пил. А когда его стакан опустошался, Рогир аккуратно подливал ему еще одурманивающего сознания напитка. Пусть пьет. Пьет так много, чтобы у него просто не хватило сил справиться со своими супружескими обязанностями, чтобы он заснул глубоким сном. Наверное, именно в этом и заключался план Рогира: чтобы Глостер был пьян и в брачную ночь просто не заметил, что я не девственница.

Я заметила, что Глостера одолевала немыслимая радость. Он заполучил свое: у него очередная молодая жена, которая может подарить ему желанного наследника. Но радость испытывал не только Глостер, но и мой брат Рогир. Он жадно ел, пил бокал за бокалом и уверенно заверял, как заставит Кларка пожалеть о том, что тот убил нашего отца и отобрал фамильные земли и дом. Что он убьет этого негодяя и сделает его своим рабом. Громкое заявление Рогира гости поддерживали громкими возгласами. Все шло ровно так, как он задумал.

Только я не могла найти себе место. Страх и волнение одолевали меня. Что будет ночью? А что будет во все следующие ночи, когда я буду вынуждена спать подле Глостера? Господи боже мой, у меня не хватит сил! Я без отвращения не могу смотреть на этого надменного старика, что же станет со мной, когда никто не придет на помощь и не спасет меня от его грязных прикосновений и вонючего дыхания?

В этот момент я возненавидела брата ровно настолько же, насколько ненавидела Кларка. Пусть они друг друга поубивают! Пусть они оба пожалеют, что заставили меня пережить весь этот ужас!

Когда пришло время, мои ноги отказывались идти в опочивальню. Они стали ватными, подкашивались и дрожали. Если бы на моем бледном лице не было вуали, то все увидели бы, как исказилось от мучений мое лицо. Но служанки помогли мне дойти до комнаты. Я чувствовала их сочувствующие взгляды, и от них мне становилось еще хуже. Они зажгли свечи и, пожелав мне удачи, оставили одну.

Страшно. Самое ужасное — минуты в ожидании неизбежного. Мне хотелось кричать, позвать на помощь, чтобы хоть кто-то освободил меня из этого кошмара. Но никого не было и быть не могло. Никто мне не поможет, никто не спасет.

Дверь открылась, и я облегченно выдохнула при виде Рогира. Неужели он пришел за мной?

— Ты… — я радостно было улыбнулась, но вдруг взгляд упал на маленький флакончик в руках брата. — Что это?

Я поняла — он здесь не для того, чтобы спасти меня. И что-то в сердце сломалось, разбилось и оборвалось.

— Это вино, — поднеся к носу содержимое кувшина, стоящего на тумбочке возле кровати, произнес Рогир. — А в этом флакончике настой. Когда Глостер придет, подлей его в кувшин с вином и проследи, чтобы выпил его до конца. Глостер заснет, и этой ночью у вас ничего не произойдет. Но утром ты скажешь, что все произошло, просто старик забыл, потому что накануне много выпил. А насчет крови все просто: ножом проколи палец и капни кровь на простыни. Подозрений в том, что брачный союз состоялся, не возникнет…

Я слушала, не веря, что все это говорит мой брат. Мой родной брат.

— …А следующей ночью постарайся от него забеременеть. Тебе нужен наследник — помни об этом. Ты совсем скоро, сестренка, обретешь свободу. Глостер долго не проживет — об этом не переживай. И когда он помрет, у тебя будет наследник, которому отойдут все владения Глостера. Будь умничкой, я верю в твоё благоразумие. Ложись в кровать и жди своего мужа.

— В этой гребаной кровати лежать должен ты! — крикнула я. — Потому что вся эта свадьба — твоих чертовых рук дело!

— Такие словечки не пристало использовать леди, — заметил Рогир, на которого совершенно не подействовали мои слова.

Он вручил мне флакончик и вышел. А спустя некоторое время в коридоре послышались топот и пьяные крики — жениха вели в брачную опочивальню. У меня сердце от ужаса сжалось, когда дверь с грохотом отворилась и ударилась о стену. Глостера ввели в спальню двое изрядно подвыпивших мужчин. Они с непристойным гоготом удалились, а Глостер остался.

Мой канал в

Принарядившийся в богатое одеяние из черного бархата, расшитого золотой нитью, Реджинальд Глостер выглядел еще уродливее и старее. На бледном сморщенном лице глаза горели похотливым огоньком.

— Раздевайся, крошка, — заскрипел его голос игриво, — и помоги раздеться своему мужу.

Руки у меня тряслись. Реджинальд, хромая на одну ногу, доплелся до кровати, уселся и уставился на меня в ожидании.

— Поторапливайся же, чертовка! — рассердился старик при виде моего колебания.

Я неуверенно подошла к нему, трясущимися руками распустила шнурки, которые крепили его длинный кафтан. Черный бархат распахнулся, открыв взору его старческую грудь, покрытую седыми волосами. На глаза выступили непрошенные слезы. Запах дряблости, пота и алкоголя наполнили воздух. Меня передёрнуло от отвращения. К горлу подступил приступ тошноты. Я отвела глаза и отшатнулась назад, вспомнив про вино и флакончик. Нужно это сделать!

— Я вам налью вина, милорд, — сказала и, не дожидаясь ответа, шатко словно во сне пошла к тумбочке.

Он что-то промямлил, но я не разобрала, что именно. В спешке наполнила бокал вином и, стоя к старику спиной, добавила содержимое флакона в бокал — от страха вылила все до капли.

Спрятав пустой флакончик, я взяла бокал и протянула старику. С замиранием сердце я смотрела, как глоток за глотком выпивал лорд вино, как оно струйкой текло по его двойному подбородку. Глостер швырнул в стену бокал, отвратительно отрыгнул и перевел на меня жадный взгляд.

— Продолжай, — хищно улыбнулся, указав на кафтан.

Прикусив до боли нижнюю губу, я до конца стянула с него одежду. Глостер сидел передом мной голый, не считая хлопковых трусов, которые едва было видно под свисающими жировыми складками живота. Глостер велел раздеваться мне.

Как долго будет действовать настой? Вдруг он подействует поздно? А может… В голове мелькнула страшная догадка: а если Рогир меня обманул, и на самом деле этот настой не подействует? Глостер не выглядел так, словно вот-вот уснет. Он был бодр.

Когда я нерешительно стянула с себя легкую шаль, Глостер встал и с неожиданной силой, которой у старика не могло быть, разорвал на мне ночное платье. Мои груди обнажились. Я быстро прикрыла их руками, из глаз хлынули слезы.

Глостер толкнул меня на кровать и забрался на нее сам.

— Я немолод, поэтому тебе нужно потрудиться. — И указал на свой пах.

Меня передёрнуло от отвращения. Крик застыл в горле, а от ужаса пульсировало в висках. Мелькнула мысль, что нужно бежать. Бежать сейчас же!

Но стоило мне дернуться, как Глостер, словно прочитав мои намерения, схватил меня за волосы и потянул к своему вялому сморщенному стручку. В этот момент меня вырвало прямо на Глостера. Он в ярости начал кричать и осыпать меня проклятьями.

— А… — Глостер схватился за грудь, глаза в ужасе раскрылись так сильно, чтобы сейчас вылазят из глазниц. — Свет… свет…

А потом лорд повалился на кровать.

Несколько секунд я сидела и не шевелилась. Найдя в себе силы, я коснулась старика, но он не среагировал. Перевернула Глостера на живот, и мой взгляд упал на стекающую с его рта белую пену. Проникавший с открытого окна лунный свет озарял стеклянно-пустые глаза Глостера, что с безденежным отчаянием упирались в поток.

 Он умер. Его сердце остановилось то ли от потрясения, то ли от слишком высокой дозы настойки. Так или иначе, план Рогира провалился, а мне за непреднамеренное убийство лорда грозила в лучшем случае темница. В худшем — казнь. При скрытии тела поймут, что лорд был отравлен. Узнать, каким именно настоем, тоже не состоит труда. А скрыть его смерть невозможно. Уже завтра все засуетятся и схватятся, если лорд не появится.

Все пошло совсем не так. Но одно утешение во всем этом имелось: я избавлена от необходимости спать с Глостером! Но что делать теперь? Как избежать обвинения в убийстве?

Я сползла с кровати и поглядела в окно. Отсюда вниз не спуститься — слишком высоко. Значит, остается только дверь. Я укутала мертвое тело Глостера одеялом, будто он спит, надела халат поверх рванного платья, открыла дверь и наткнулась на двух подвыпивших стражников, что сторожили комнату лорда.

— Господин велел его не беспокоить, — сказала я, прикрывая свою наготу, — иначе он сильно рассердится.

Стражники понимающе кивнули, и я пошла по коридору. Мне все казалось, что сейчас за мной побегут, велят остановиться и заявят, что знают о смерти Глостера. Но, вопреки страхам и ожиданиям, этого не произошло. Тишина. Только мое сердце бешено стучало в груди.

Я спустилась по лестнице, направляясь в свою комнату. Мне нужно было взять все необходимое и либо бежать из замка, либо прятаться. Иначе…меня казнят!

— Лизи?

Я замерла, узнав знакомый голос. Молча обернулась и испуганно уставилась на Летисию.

— Куда ты? — спросила она.

— Я должна бежать, — ответила тихим голосом, в котором сквозила мольба о помощи. — Он… я… не знала, что все так будет. Мне нужно уйти. Нужно бежать!

— Тише! — Летисия подошла ко мне и приобняла за плечо. — Выдохни и расскажи, что случилось?

— Он умер… схватился за грудь и упал, — всхлипнула я, продолжая прерывистую речь, — он умер, Лети, умер! И в его смерти обвинят меня!

Летисия звучно сглотнула, расширившимися от ужаса глазами осмотрелась и, никого не найдя, прошептала:

— Я помогу тебе. Помогу сбежать.

С сердца словно упал тяжелый камень. Я благодарно кивнула, а Летисия, взяв меня за руки, куда-то повела. Через какое-то время мы оказались в ее маленькой каморке. Она дала мне свой наряд — серое платье с белым фартуком и кепчиком. Одежда служанок.

— Надень это, — сказала она, — а потом, когда все утихнет, сможешь сбежать. Они пока внизу развлекаются, но когда поднимается шум из-за смерти Глостера, тебя начнут искать. К тому времени я попытаюсь вывести тебя отсюда.

— Здесь тоже будут проверять, — напомнила я. Это ведь комната моей служанки, а значит Рогир в первую очередь будет меня искать у Летисии.

— Поэтому я тебя спрячу в другом месте, — она помогла мне одеться и вывела из комнаты. — Я видела кладовую рядом с кухней. Она, можно сказать, заброшена, ею почти не пользуются. Там ты сможешь спрятаться.

Летисия оставила меня одну, но скоро вернулась с пледом, кусочками вяленого мяса, сыра и хлеба и флягой. Она передала мне это все и велела ждать, пока придет за мной.

Я кивнула. Летисия убежала.

Обратного пути у меня не было. Если я встала на эту дорогу, то должна осознавать, что ждет меня, когда обнаружат бездыханное тело Глостера и пропажу его новоиспечённой женушки, ночь с которой стала для лорда роковой. Рогир не успокоится, пока не отыщет меня, а если надо будет, то он достанет меня даже из-под земли.

Эта кладовка была совсем крошечная. Здесь холодно, сыро и пахло застоявшейся пылью. Я дрожавшими ледяными руками потянулась к пледу, который заботливо принесла мне Летисия, укрылась им и попыталась согреться.

Нужно думать о чем-то хорошем. Я сбегу. Сбегу из этого плена и больше никогда не буду исполнять чьи-то указания. Буду свободна и вольна делать все, что захочу. Мной не будут распоряжаться, словно игрушкой. Не будет Рогира, не будет Глостера. Не будет вечной вражды с Кларком.

Но меня не отпускало мрачное предчувствие, ощущение неизбежных неприятностей. Словно что-то должно случиться этой ночью. Что-то, что окончательно изменит мою жизнь на «до» и «после».

Не было слышно ни звука. Возможно, снаружи что-то происходило, но до меня ничего не доходило. Тишина. Холод. И одиночество, к которому я не была готова. Оно наполнило каждый уголок этой захудалой кладовки и уже пробиралось в мою душу. Я привыкла быть окруженной людьми, но в этот раз мне предстояло столкнуться с пустотой и изоляцией.

Если поначалу я находила хоть какое-то утешение в уединении, то теперь оно меня угнетало.

Мой брат меня продал старому извращенцу. Я ведь его сестра, единственный оставшийся в живых член семьи. Но он снова предпочёл власть, деньги и возможность отомстить Кларку. Месть — вот что важнее Рогиру. Я стала разменной монетой.

Мое сердце разрывалось от боли и горькой обиды, что расползалась в душе, медленно отравляя меня. Неужели брат меня совсем не любит? Хотя, возможно, любит, но по-своему. А я его люблю всем сердцем, хоть отчасти и ненавижу теперь за предательство.

Я заснула. Спала, казалось, долго и крепко. И под утро (я не знала, что утро, но чувствовала, что, скорее всего, проспала всю ночь) дверь в мою каморку открылась. Появилась Летисия. Выглядела она растерянной и испуганной.

— Тебе лучше выйти, — сказала она. — Побыстрее.

Я потерла сонные глаза и вышла. Свет, пробивавшийся через маленькие окошки, ударил в лицо. Я зажмурилась.

— Что случилось? Меня искали?

Летисия молчала. Она приложила палец к губам и поволокла меня куда-то.

— Тебе уже не выйти из замка, — заверила она, — теперь о побеге точно забудь. По крайней мере, сейчас это невозможно.

— О чем ты? — не понимала я. Тон, с которым говорила Летисия, насторожил меня. Кажется, случилось что-то плохое, я чувствовала это и видела по ее лицу. — Что произошло? Рогир меня искал, да? Наверное, люди Глостера заметили его смерть и велели каждый уголок обыскать в поисках меня…

— Все знают о смерти Глостера, — резко остановилась Летисия, и я врезалась в нее. — Но главная проблема не в нем.

— Что? — мои глаза молча хлопали. — Тогда что такое?

— Рогир сбежал, — Летисия опасливо огляделась и, никого не обнаружив, продолжила, — здесь произошли серьёзные изменения. Но сбежать у тебя точно не получится, Лизи. Я уже придумала, что нужно делать. Но для этого тебе придется забыть свое имя. Забудь свое положение. Забудь, кто ты. Придумай себе новое имя, новое место, где ты родилась, и имена родителей.

— Я не понимаю тебя. — У меня уже голова шла кругом.

О чем это она говорила? Какие еще изменения произошли в замке?

— В замок ворвалось вражеское войско.

— Что?! — Я чуть не поперхнулась слюной. — Так, Лети, ты должна мне все по порядку рассказать.

— Расскажу, но не сейчас, — Летисия сжала мою руку. — Во дворе собирают всех служанок. Если сейчас пойдешь туда, то сможешь скрыться под видом служанки. И тогда, возможно, тебя не тронут. Но если мы опоздаем, то все будет плохо. Тебя могут разоблачить и убить.

Летисия потянула меня вперед, но я и шагу не сделала.

— Кто может меня убить?

Казалось бы, ответ лежал на поверхности, но мне не хотелось верить, что все взаправду, и я не хотела принимать то, что произошло.

Лети, увидев, что я не собираюсь следовать за ней, сказала:

— Кларк захватил замок.

Несколько секунд я стояла в полном недоумении. Я не верила Летисии, хотя ее серьёзное лицо и испуганные глаза говорили о том, что все правда.

И тут до меня дошло, все встало на место. Глостер мертв, а значит замок без хозяина. Рогир сбежал… Он мог сбежать только от одного человека, который днем и ночью грезит его убить.

— О боже, — я начала ртом хватать воздух, — боже…

Летисия крепко сжала мою руку.

— У тебя выбор невелик, Лиз. Кларк не знает тебя в лицо, и этим можно воспользоваться.

— Но все в замке меня знают…

— Никто тебя толком здесь в лицо не видел. Знают о твоем существовании, но не сталкивались с тобой лицом к лицу. Ты сама прогнала всех служанок Глостера и пожелала, чтобы тебе во всем помогала только я. Рогир со дня приезда в Варгард держал тебя взаперти, и никто с тобой не мог встретиться. Слуги точно не предоставляют тебе опасности. На ужинах с лордами ты не бывала. Просто не успела, потому что Рогир поспешил устроить свадьбу. А на свадебном пире твое лицо было скрыто шалью. Тебя никто в лицо не видел, кроме Глостера. Но он мертв.

— Если откроется правда, то Кларк убьет меня, — прошептала я. По коже пробежали мурашки. — Он меня убьет!

Мой канал в

Всех служанок замка Варгард собрали во дворе. Девушки с покорно опущенными головами приклонили колени к земле. И среди них была я. Вместе с Летисией. Ничто не выдавало во мне девушку высокого происхождения. Если никто из обитателей замка не раскроет мой секрет, то я смогу оставаться в тени и, возможно, выжить.

Словно в преддверии чего-то зловещего, небо заволокло грозовыми тучами. Где-то далеко гремел гром, ветер доносил до меня лишь отрывки оглушительного громыхания.

Мужчина в военном доспехе неторопливо прошелся взглядом по ряду служанок. И вдруг остановился напротив меня. Я не поднимала голову, видела только его сапоги, к подошве которой прилипла грязь.

— Подними голову, — велел он грозным голосом.

Я не пошевелилась. Мне так хотелось притвориться невидимкой, чтобы о моем присутствии забыли. Я молилась, чтобы приказ был обращен к кому-то другому. Но отчаянные надежды мигом оборвались, когда резким движением мужская мозолистая рука приподняла мою голову за подбородок. Я встретилась с его взглядом. Серые, как сталь, глаза изучали меня.

— Ты не слышала приказа? Или глухая? — недовольным тоном прогремел он.

— Слышала, господин, но подумала, что вы обратились не ко мне, — поспешно ответила я, стараясь придать голосу почтительности.

Кажется, он мне не поверил. Небрежно убрал руку от моего лица.

— Ведите ее.

— Есть, генерал! — повиновались двое стражников, двинувшихся ко мне.

Меня схватили за локоть и поволокли в сторону замка.

— Куда? Куда вы меня ведете?

— К хозяину, — ответил генерал.

Я чувствовала его суровой взгляд, прожигавший мне спину. Обернулась и попыталась отыскать глазами Летисию. И нашла… но ее загородил своей могучей фигурой генерал. Я встретилась с ним взглядом.

Меня затащили в замок.

Всего день назад я была здесь одним из самых важных и почитаемых гостей и могла стать хозяйкой владений Глостера, а теперь со мной обращались как со служанкой. Рабыней!

И если замком завладел Кларк, значит, он и есть тот самый хозяин.

Я пыталась сбежать от плена Глостера, но попала в плен Кларка… А если он меня узнает?! Впрочем, я никогда не встречалась с Кларком лично и ни разу не видела его лица. Он убил моего отца, отобрал у меня дом… Мы — заклятые враги, но при этом ни разу не встречались. Но что, если я его не видела, а он меня знает в лицо? А вдруг ему кто-то из замка нашептал, кто я такая на самом деле? Если меня выбрали из всех служанок — значит, в этом что-то есть. И совсем не хорошее.

Господи, помоги мне!

Когда воины остановились напротив комнаты, еще вчера принадлежащей Глостеру, мое сердце замерло. Видимо, здесь поселился Кларк.

Мой конвоир постучал. Из-за двери прозвучало разрешение войти. Воины распахнули передо мной двери, впихнули меня в комнату и, поклонившись, ушли. Я осталась одна. Наедине с ним.

Он стоял спиной ко мне. Могучая спина, крепкие мышцы рук и ног. Высокий — на голову выше меня. Он смотрел в окно со скреплёнными за спиной пальцами рук.

В этой комнате должна была пройти моя брачная ночь. Воспоминания о ней заставляли меня содрогнуться. Когда перед глазами встало бездыханное тело Глостера, изо рта которого текла белая пена, меня передернуло от приступа тошноты.

Но теперь Глостер мертв, и я стою напротив своего ненавистного врага. Кошмары не прекратились, а стали еще страшнее! Я совсем безоружная, беззащитная и беспомощная. У меня нет ничего, чем я могла бы защититься, и нет людей, которые встали бы на мою защиту. А Кларк имеет в достатке и оружия, и людей. Мы не в равном положении. Нас ничего не объединяет, кроме взаимной ненависти.

И вот наконец мы стоим друг против друга.

— Я и подумать не мог, что застану тебя здесь, во владениях Реджинальда Глостера, — неожиданно нарушил он тишину.

Я отметила, что у него бархатный, низкий, немного хрипловатой голос. Я уловила в нем неприязнь, когда Кларк произнес имя бывшего хозяина этого замка.

Стук моего сердца был настолько громкий, что я едва соображала. Однако одно поняла однозначно: Кларк знает, кто я.

Я пропала. Мне не жить!

Кларк медленно повернулся, и в свете разрезавшей небо пополам молнии я увидела его лицо. Грянул гром, я вздрогнула.

Не может быть…

— Ты… — мой шепот в тихой комнате показался громким. — Это ты…

Генри посмотрел на меня.

— Вот мы снова встретились, — сказал он и приблизился ко мне. — Не назовешь хотя бы в этот раз свое имя?

— Что ты здесь делаешь? — в недоумении похлопала я ресницами. — Здесь должен быть Кла… О боже…

Вот и дошло до затуманенного сознания страшное прозрение. Я инстинктивно сделала шаг назад.

—…Это не может быть!

Душно. В комнате не хватало воздуха, словно весь кислород вобрал Генри, и теперь я задыхалась.

Он двигался ко мне, как призрак, вызывающий смятение в разламывавшемся сердце. А я отчаянно отступала назад.

— Почему не может быть? — холодно усмехнулся он. — Ты знаешь мое имя. А теперь узнала и фамилию. Я — Генри Кларк.

Я как загнанный в угол зверек, что тщетно пытается спастись от приближавшегося хищника. Даже его карие глаза светились зловещими огоньками. Или они такими казались лишь мне?

— Твое имя, — потребовал он, когда я уперлась в стену.

Я молчала. Бежать некуда. За спиной стена, а пробить ее при всем огромном желании мне не удастся.

— Я… — Оказалось, в стрессовых ситуациях придумывать себе ложное имя довольно затруднительно. В голову не приходило ни одно. — Я…

— Ты свое имя забыла? — Кларк подошел ко мне вплотную. Я слышала его ровное дыхание. От него пахло вином и свежескошенным сеном.

Когда он поймал мой взгляд, я подробно вспомнила ту ночь… Я переспала не просто с незнакомцем, а лишилась невинности со своим заклятым врагом! Если об этом узнает Рогир, он меня возненавидит и никогда не простит. Я сама-то себя простить не смогу, что уж говорить о Рогире, ненависть к Кларку которого в сто раз больше, чем моя.

Первое имя, которое наконец-то пришло мне в голову, оказалось именем моей покойной тётушки.

— Ария... Меня зовут Ария. — Я отвела взгляд, боясь, что он раскусит ложь. Мне пришлось повторить свое имя твердо и уверенно, чтобы раз и навсегда разогнать сомнения, которые могли зародиться у Кларка. — Ария.

— Красивое имя, — произнес он. — Ты могла бы его в ту ночь не скрывать.

— Я боялась.

— Боялась? — нахмурил он брови. — Чего же?

— Я…

— Разговаривая со мной, смотри мне в глаза, — велел он непреклонным тоном. Я повиновалась. — Вот так, хорошая девочка. Так чего же ты боялась?

Мне не понравилось, как он обратился ко мне, но я промолчала. Не стоило его злить, учитывая, что моя судьба сейчас в его руках. Моя жизнь в его руках. Если он пожелает меня убить — он это сделает без малейшего колебания. Если он пожелает меня пощадить — он это сделает. И никто ему не помешает.

— Боялась, что господин Глостер узнает, — соврала я, не смея отвести взгляда, хотя очень хотелось.

Я врать не умела, поэтому боялась, что Кларк мог это понять и наказать за попытку обвести его вокруг пальца.

Генри мрачно свел брови к переносице. Он о чем-то размышлял.

— Он приставал к тебе? — вдруг спросил.

— Кто? — не сразу догадалась я.

— Глостер, — раздраженно буркнул Генри, словно я обязана понимать его с первых слов. — О его поганой репутации старого извращенца мне известно. И о том, что он к служанкам приставал — тоже. Он к тебе приставал, не так ли?..

Я открыла было рот, но промолчала. И мое молчание Кларк принял за подтверждение своей догадки. И помрачнел хуже, чем грозовое небо над замком.

— …Значит, это так. Все понятно. Ты была невинна, а он из тех, кто не пропускает ни одной юбки. Твоя невинность, разумеется, его привлекла. Удивительно. Вроде бы старику столько лет было, а все равно страстью пылал…

Все понятно? Что ему понятно?

Конечно, все хорошо для меня обернулось — Кларк все еще не знал, кто я на самом деле, — однако кое-что осталось неясным.

— Понимаете — что? — решилась я уточнить. Он недоуменно на меня уставился. — Вы сказали, что вам все понятно, — напомнила я. — Что же вам стало понятно?

— Помню платье на тебе было из дорогой ткани — наверняка ты его одолжила у дочерей Глостера. Ты не хотела терять невинность с этим стариком, который явно годился тебе в отцы, а в кабаке подцепить мужчину помоложе и покрасивее очень просто, к тому же в таком наряде. Вероятно, ты думала, что если потеряешь невинность, то похотливый интерес Глостера к тебе погаснет и он от тебя отстанет. Что здесь непонятного?

— Видимо, ничего, — растерянно пробормотала я.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Наверное, потому, что могла вас не понять с первого раза! — огрызнулась я и в ту же секунду пожалела об этом. — Простите…

Он злобно прищурился.

— Ты не следишь за языком, девочка. Как же ты работала при Глостере, если не умеешь вести себя с хозяином?

Я поджала губы, чтобы не позволить необдуманным словам вырваться изо рта. Он вообще не мой хозяин! Ни Глостер, ни этот проклятый Кларк мне не хозяева! Я дочь Сайрана Фрелайна! Я истинная леди и владелица Кембрина, который захватил Кларк! Тогда почему я должна выносить его едкие слова с покорностью? Почему?!

Наверное, потому, что хотела выжить. Да, именно ради этого я должна промолчать. Сейчас мое положение меня не спасет от гнева Кларка. Я должна снова извиниться, вымолить у него прощение… Но гордость не позволяла это сделать. По выжидательному взгляду Генри я поняла, что он ждал либо объяснений, либо очередных извинений.

— Я забылась, — прошептала я, опустив глаза, — прошу прощения, господин.

— Когда со мной говоришь, смотри мне в глаза, — повторил он, и его голос стал строже.

— Извините…

— Извините, хозяин, — поправил он меня.

Я прикусила язык. Это уже чересчур! Чего он добивается от меня? Послушания? Я же не его рабыня…

И, словно прочитав мои мысли, он возразил:

— Теперь ты прислуживаешь мне, а не Глостеру. Я твой хозяин, а не он. Потому ты должна проявить ко мне должное уважение. А теперь — говори.

Я сжала ладони в кулаки, так что ногти больно вонзились в плоть.  

— Извините, хозяин, — второе слово я нарочито подчеркнула.

Он довольно усмехнулся. Его взгляд скользнул ниже, к моим губам, а следом снова посмотрел мне в глаза. Он будто собирался что-то сделать, но что именно — я не понимала. Он подался вперед…

— Нет!

Я резко отвернулась от него. Он отдалился и шумно выдохнул через ноздри.

— Что это значит? — взбесился из-за моего отказа.

— Это значит «нет».

— Я услышал, — раздраженно бросил он, рукой оперившись на стену и тем самым заградив мне дорогу. — А теперь объясни, почему «нет»?

Я вспомнила, что он не переносит, когда во время разговора ему не смотрят в глаза, и посмотрела на него, а потом ответила тихо:

— Мое «нет» означает, что я не хочу. — Я отчаянно вздохнула. — Пожалуйста, не надо меня заставлять.

Он выжидательно уставился на меня, опять что-то размышляя. Его лицо резко изменилось от пришедшего осознания.

— В тот раз тебе было больно и, возможно, неприятно, — понимающе ответил он. — В первый раз девушкам всегда больно. Но если после меня у тебя никого не было, значит, ты еще не знаешь, что любовные утехи приносят удовольствие обоим.

— Я это знаю…

— Знаешь? — нахмурился он. — Значит, после меня кто-то был?!

— Знаю — это просто значит знаю, — снова огрызнулась я, не выдержав его напористости. — Но вы сами сказали, что это любовные утехи, а между нами нет никакой любви!

Его губы расплылись в усмешке.

— Значит, ты из тех, кто считает, что заниматься этим нужно по любви?..

Я кивнула.

— …Тогда почему ты так просто переспала с незнакомцем, имя которого узнала только в постели, когда с готовностью лежала под ним? — его слова задели меня за больное. Словно соль на открытую рану!

— Вы и сами знаете причину, — поникшим голосом напомнила я о Глостере.

Его взгляд помрачнел. Генри звучно сглотнул, его кадык дернулся.

— Знаю, — пролепетал он. — Если бы этот поганый старикашка был жив, если бы его не хватил удар, то я убил бы его прямо перед твоими глазами, а ты бы посмотрела…

— Я бы не посмотрела, — отрезала я его, — потому что не смогла бы смотреть, как кого-то холоднокровно убивают.

— А когда кого-то насильно принуждают лечь в постель — посмотрела бы? — разозлился он. Кларку, кажется, не понравилось, что я не разделяла его ненависти к Глостеру. Конечно, я его тоже ненавидела. Но я и не была настолько безжалостна и бессердечна, чтобы спокойно смотреть на зверское убийство. — К тому же, если бы я приказал, то ты бы обязана была смотреть на это. Не так ли?

Что он пытается доказать? Лишний раз напоминать, что я его рабыня и полностью в его власти — ни к чему. Но ему словно не хватало того, что я и так называю его хозяином. Он еще и усмехался надо мной! Издевался!

— Конечно, — ответила я, скрипя зубами, — конечно, хозяин. Я бы это сделала. Но без особого удовольствия.

Он улыбнулся чему-то.

— Что ж, ладно, — сказал и вдруг посерьёзнел. — Так почему «нет»?

— Вы и сами это знаете, — повторила я.

Он не отводил от меня взгляда, а я, набравшись храбрости, старалась его выдержать.

— Я могу сделать тебя своей наложницей, — выдал совершенно спокойным голосом, будто его предложение настолько обыденное, словно он пригласил меня на прогулку или сделал комплимент моему платью. Кларк поддался ко мне, уверенный в моем согласии.

Но я снова отвернулась.

— Чтобы предлагать мне стать вашей наложницей, вы должны прежде услышать мое мнение на сей счет, — сказала я.

А мое мнение — яснее ясного! Я не стану ни его наложницей, ни чьей-то еще. Роль наложницы всегда сводилась к тому, чтобы удовлетворять подробности мужчины, в то время как ее собственные желания и мечты игнорировались. Кроме того, статус наложницы подразумевал отсутствие выбора и свободы во всем, а это в корне противоречит моим принципам. Наложницу не воспринимают, как личность, которая имеет права. Я же хотела только свободы.

Передо мной стоял не просто человек, который захватил владения Глостера и с которым я переспала, но и мой самый злейший враг. Если он узнает, кто я на самом деле, то убьет меня без раздумий. С таким человеком я никогда не лягу в кровать!

Раздался грохот, в окно ворвался ледяной ветер. Я вздрогнула, а Кларк и глазом не моргнул. Мне даже на мгновение показалось, что он сделан из камня и железа, а не из плоти и крови. Может, он вообще ничего не чувствует? Ему никогда не холодно и не жарко? В нем нет милосердия и сострадания?

— Твое мнение? — переспросил он так, словно впервые слышал о том, что нужно спрашивать чье-то мнение. Хотя, возможно, он именно из тех людей, которых не интересует мнение окружающих. Возможно, он считает, что все обязаны безоговорочно выполнять все, что он пожелает. — Ну ладно. И какое же оно — твое мнение?

— Я не буду вашей наложницей, — уверенно заявила я, — при всем уважении. Я никогда не стану чьей-то наложницей.

Кларк смотрел на меня так, словно не в силах поверить услышанному, словно был уверен, что я соглашусь. Любая служанка на моем месте согласилась бы. Больше никакой работы, купаться в роскоши и удобствах, которые дает титул его наложницы. Но я отказала. И Кларк не мог постичь причину моего отказа.

Глубоко вздохнув, словно сдерживая гнев, он медленно утончил:

— Ты отказываешься?

— Да.

Он усмехнулся. Его глаза сверкнули зловещими огоньками. У меня по коже побежали мурашки.

— С чего ты взяла, что мне нужно чье-то мнение? Стоит мне приказать, и ты станешь моей наложницей.

— Стану, потому что буду вынуждена. Вы назвали Глостера подонком, потому что он насиловал бедных девушек и принуждал их к утехам. Но чем же вы будете лучше него, если вам без разницы на мое мнение?

Он молчал, наверное, минуту, а то и две. А может, прошло всего несколько секунд, но они мне показались вечностью.

— Значит, отказываешься… — Он опустил руку и отдалился. — Это, конечно, твое право. Я никогда никого не принуждал со мной спать. Все всегда меня сами умоляли… — многозначительно улыбнулся он. — И тебя заставлять не буду. Не хочешь — не станешь. Однако совсем скоро ты приползешь ко мне и будешь просить о том, чтобы я вновь предложил тебе стать моей наложницей. Вот только я не предложу…

— А я не попрошу, — вырвалось у меня.

—…и тогда я овладею тобой столько раз, сколько мне захочется. Но таких привилегий, как у наложницы, у тебя никогда не будет. — Усмешка с его лица исчезла. — Я всегда держу свое слово.

— А я никогда не меняю свое решение.

Мы смотрели друг в другу глаза, понимая, что ни один из нас не намерен изменять своим принципам. Мне было обидно, Кларка одолевало раздражение от того, что я задела его мужское достоинство, отказав ему. Но лучше я буду бесправной рабыней, чем отдамся врагу, раз и навсегда утратив свою гордость. Честь для меня важнее любых привилегий.

— Можешь идти, — сказал он и отвернулся.

— Благодарю, хозяин, — неохотно произнесла я и поспешно двинулась к двери.

Мне хотелось убежать как можно дальше от него. Я потянулась к дверной ручке, а Кларк напомнил:

— На забудь: второй раз я никогда не предлагаю.

Я открыла дверь и вышла.

Спиной уперлась в закрытую дверь и глубоко вздохнула. На меня уставились двое стражников. Я побежала по коридору и остановилась лишь на лестнице. Слезы застыли на глазах.

Все сильно изменилось.

Мама всегда говорила, что у меня есть одна особенная черта: я могу даже в самой мрачной ситуации найти что-то хорошее. И этот раз не стал исключением.

Несмотря на то, что брат хотел выдать меня замуж за старого извращенца, вопреки тому, что убежал, оставив меня один на один с нашим злейшим врагом, несмотря на то, что я получила от своего врага безбожно наглое предложение стать его наложницей, — я нашла кое-что, чему можно радоваться. А именно тому, что служанки, в отличие от леди, к которым приковано больше внимания, имеют свободу передвижения. И, если очень повезёт, я, быть может, смогу сбежать.

Эта мысль прочно засела в голове. И я думала о побеге если не каждую минуту, то каждый час. Осматривая замок, я поняла, что Кларк расставил вокруг себя и завоёванного имения хорошую охрану. Здесь везде стояли на страже бдительные воины.

Но рано или поздно Кларк покинет замок Варгард. Зачем ему оставаться в стенах замка Глостера, когда в его руках есть крепости надежнее и великолепнее, включая наш с братом дом? Убежденность в этом не покидала меня ни на миг. Вопрос лишь в одном: когда Кларк уедет? Воины последуют за ним, и защита этих владения ослабнет. В борьбе с Рогиром у Кларка каждый воин на счету, а значит Кларк не оставит их охранять Варгард.

Решено. Когда Кларк уедет, я покину замок.

— Постой, — велел кто-то.

Я обернулась на голос. Это была экономка замка Глостера. Некогда она прислуживала Реджинальду, а теперь прислуживала Кларку. Так и происходит с челядью. Слугам без разницы, кто владелец замка, если у них не отнимают работу.

— Миссис Элейн, — кивнула я ей в знак приветствия.

Экономка остановилась напротив меня, пристально оглядела с ног до головы и остановила взгляд на сером платье.

— Мне Летисия все рассказала, — сказала она, — и я тебя не выдам. Из прислуги тебя едва ли кто-то видел, так что в лицо они тебя не знают. Об этом тебе переживать ни к чему.

— Благодарю, — искренне произнесла я.

— Но ты должна понимать, что притворяться слугой не получится, — заметила экономка.

— Я и не собиралась притворяться.

Та подозрительно прищурилась в ожидании продолжения, и мне пришлось пояснить:

— Я стану служанкой. Поэтому хотела бы вас попросить назначить меня на какую-нибудь работу. И я буду стараться выполнять ее как можно лучше.

Черты лица миссис Элейн смягчились, словно мой ответ и был единственно правильным.

— Что ты умеешь делать? — спросила она. — Рукоделием справишься?

— Я плохо вышиваю, а с пряжей и вовсе никогда не имела дело. — Я стыдливо поджала губы.

Я могла хотеть стать служанкой, но напрочь забыла о том, что всю жизнь прислуживали мне. Я многое не умела, а многого и вовсе не знала.

— Хорошо, — экономка задумалась. — Как у тебя с готовкой?

— Я никогда не готовила, — призналась я. — Я вообще многое не умею, но я буду стараться и точно научусь всему.

Миссис Элейн понимающе кивнула. Ей, кажется, понравились мои слова, потому что взгляд ее смягчился. Она смотрела на меня по-доброму, где-то в глубине души, наверное, сочувствуя моему положению. Но я не хотела, чтобы меня жалели.

— А вы могли бы назначить меня на работу, которую выполняет Летисия?

Экономка удивлённо на меня посмотрела.

— Летисия приехала с тобой и раньше прислуживала тебе, — сказала она. — Но после прихода нового господина все изменилось, и я назначила Летисию на другую работу.

— Вот и меня назначьте на нее.

— Эта работа слишком трудная, — предупредила экономка, желая меня отговорить от этой затеи.

Но я не сдалась, и миссис Элейн в конце концов согласилась, велев мне следовать за ней. Я не знала, чем именно занималась Лети. Мне ведь даже толком не удалось с ней поговорить после того, как меня вызвал к себе Кларк.

Мы спустились вниз, свернули куда-то, где я была впервые, и вышли во двор. В этой части мне не доводилось бывать. Да и из комнаты я толком не выходила во время пребывания в Варгарде. Но теперь мне предстояло делать то, чего я никогда не сделала бы раньше — прислуживать.

В задней части двора замка стояла огромная деревяная лохань. В ней — мутная вода. Лохань окружали пять служанок, сидевших на корточках и склонившихся над горой грязной одежды господ.

Все служанки подняли головы и удивлённо оглядели меня. Миссис Элейн сообщила, что я буду работать вместе с ними, и представила меня новым именем — Арией Тейн. Отныне это мое имя. Отныне я другой человек. Ради выживания об Элизабет Фрелайн нужно забыть.

Лети меня встретила сначала с распростертыми объятиями, обрадовавшись тому, что теперь мы будем трудиться вместе. Но потом ее лицо медленно обрело настороженное выражение.

 — Ты уверена, что справишься? — спросила она. — Мы здесь с самого утра занимаемся стиркой, и это довольно-таки тяжелая работа.

— Мы привыкли к работе, — вставила одна из служанок, — но несмотря на это все равно нам очень трудно. Спина жутко болит!

— А у меня шея затекла, — пожаловалась другая.

— У меня вон руки какие-то сухие и морщинистые стали от постоянного контакта с водой, — отозвалась немного полноватая женщина с миловидным красным личиком.

Я всем слабо улыбнулась.

— Я справлюсь, — заверила, неуверенно глядя на то, что они делали.

Мне выделили местечко, и я, внимательно следя за руками служанок, принялась повторять их действия. До сего дня мне не доводилось стирать одежду. Я вообще не имела представления, как это делается. Теперь я сожалела об этом. Если бы только знала, что меня ждет в недалёком будущем, научилась бы всему: от стирки до готовки. Я была бы готова ко всему, и мне намного легче было бы справляться с тяготами новой жизни.

Сначала служанки замачивали одежду в этой лохани, используя самодельные щелочные растворы из золы, потом обивали тяжёлым вальком, полоскали и вывешивали на просушку. Но не всегда этого хватало. Когда пятна не отстирывались, приходилось вещи часами вымачивать в щелочи, чтобы отбелить участок с кляксой. Потом полоскать в горячей воде, обивать валиком и снова полоскать.

Дорогие одеяние требовали более тщательного ухода. Их надлежало кипятить, намыливать черным мылом, которое раздражало кожу и неприятно пахло, потом оттирать руками, снова вываривать и полоскать ткань не менее четырех раз прежде, чем вывешивать.

Как и предрекали служанки, у меня заболела спина. Большую часть времени я проводила, сидя на коленях и склонившись над лоханью с водой. Каждый раз, когда выпрямлялась, чудовищная боль пронзала поясницу и долго не отпускала. Затекшая шея ныла, и мне казалось, еще немного — и она просто отвалится. Руки огрубели за один день работы. По конец дня они покраснели и зудели. И это всего лишь первый день. Что же станет со мной, если придется так работать недели, месяцы?..

Несмотря на то, что мы стирали на воздухе, все равно было душно. От кипевших над огнем котлов, где замачивали одежду, густой пар поднимался прямо в лицо. Несколько раз я обожглась, случайно задев горячий котел. От запаха мыла меня под конец дня выворачивало наизнанку.

Закрывая глаза, я то и дело видела белье, панталоны, рубанки, кальсоны, сорочки, брюки и снова белье. И только ближе к вечеру мы перемыли всю грязную одежду и развесили ее сушиться.

Когда опустилась ночь и стихли последние звуки дневной суеты, Летисия провела меня в комнату для служанок. Раньше, когда Лети работала на меня, в замке Варгард ей выделили маленькую, но отдельную комнату. Сейчас она была лишена такого преимущества, и ей приходилось, как и мне, спать в скромной темной коморке вместе с остальными девушками. Тусклый свет единственной свечи едва освещал стены. В центре комнаты на каменном полу лежали соломенные тюфяки.

Вместе с Летисией мы накрыли их застиранной серой простыней. Пахло сыростью и соломой.

— Завтра тебе станет немного легче, — пообещала Летисия, лежа в постели. — Привыкнешь, и не будет все это казаться настолько страшным. Однажды ты ляжешь спать и не заметишь под собой соломы.

— Знаю, — шепнула я. Повернулась к Летисии, нашла ее руку и прошептала. — Мне страшно.

В комнату вошли другие служанки. Они тоже устали и ложились спать.

— Не бойся, милая, я рядом, — сказала Лети, нежно сжав мою руку. — Я обещаю, что это все закончится. Ты сбежишь отсюда и обретёшь свободу, о которой так давно мечтаешь. Нужно только набраться терпения.

Я кивнула и закрыла глаза. Душу терзали воспоминания о мягких теплых постелях. В комнате было холодно, и я дрожала под тонким покрывалом. Представила дом, чтобы почувствовать хотя бы малую долю привычного уюта, но вспомнила, что у меня больше нет дома…

А может, его никогда и не было?

Был отец, с которым у нас всегда были холодные отношения. Но он умер. Был брат, но он предал меня и сбежал. Был дом, который я никогда не чувствовала своим. Я искала всю жизнь свободу, но потеряла ее в считанные дни. Я искала свой дом, но вдруг поняла, что у меня его никогда не было и, может, никогда уже не будет…

***

 На следующий день все повторилось. Когда вечером мы закончили стирку, нам дали двадцать минут на отдых. Я умылась и переоделась. А потом меня и еще одну служанку по имени Агнес, с которой мы вместе работали, вызвали в зал, других девушек отправили помогать в кухне.

В зале столы расставили вдоль стен. Нам велели их накрыть. Миссис Элейн торопила — до ужина осталось мало времени, а стол был не готов к приему гостей.

Ноги у меня отваливались от усталости, руки уже не слушались, но кому до этого было дело?

Когда стол был сервирован, мы стали расставлять на нем разные яства. Некоторое время спустя все было готово, и в парадным зале собрались те, кто был удостоен чести ужинать с лордом: несколько приближенных к лорду рыцарей, начальник воинов и сенешаль, который был правой рукой лорда Кларка. И вскоре появился он сам.

При виде входившего в зал хозяина мне резко захотелось убежать, но я, как и все присутствующие, склонилась перед ним. Старалась лишний раз не показывать лицо, чтобы Кларк меня не узнал. Незаметно выскользнув из зала, я уже хотела бы пойти заняться другими делами, но меня остановила миссис Элейн.

Мне и еще на нескольким служанкам она велела идти в зал и обслуживать гостей. Отказаться и просить дать мне другую работу было бессмысленно. Миссис Элейн своим суровым видом напомнила мне о моих же собственных словах — я обещала стать служанкой, а слуги едва ли имеют право отказываться от работы. Они должны покорно исполнять любой приказ, даже если он не по нраву. Подчинение — вот их главная обязанность.

Я осеклась, но в зал вернулась. Пыталась слиться с другими служанками, стать невидимкой для Кларка. Избегала его взгляда, стараясь находиться от его стола как можно дальше. Но мои усилия были напрасными. Я постоянно чувствовала его пристальный пронзительный взгляд.

Обслуживая господ, я слышала их разговоры и таким образом узнала, что тем человеком, который сегодня утром во дворе велел двум стражникам отвести меня к хозяину, был генерал Герон. Он небрежным жестом подозвал меня и приказал принести еще вина. Я побежала в кухню, взяла кувшин и на подносе понесла в зал.

Роберт Герон сидел по левую сторону от Кларка. Пока я наполняла бокал, он не сводил с меня странного взгляда. Я вдруг почувствовала, как что-то скользнуло по моим ногам, плавно поднимаясь к бедрам.

Это была рука генерала. Я застыла на месте, не веря в то, что он себе позволял. Посмотреть на него не решалась. Меня словно парализовало. И только, когда его рука под столом пробралась под складки платья, от неожиданности отскочила, чуть не уронив кувшин на пол.

Щеки мои горели от стыда. В жизни ко мне так нахально никто не прикасался! Здесь было много гостей, и каждый мог увидеть то, что вытворил Роберт. Я осмелилась поднять влажные глаза и обвела присутствующих беглым взглядом. Мне казалось, что все пялятся на меня, презирают, принимают за потаскуху… Но никто не обращал на меня внимания. Кроме…

Я встретилась взглядом с лордом Кларком. Он в упор смотрел на меня. Выглядел взбешенным: челюсти сжаты, а на виске пульсировала жилка. На что он зол? Почему смотрит на меня так, словно я сделала что-то не то?

Мой канал в

Кто-то за столом после воодушевлённой речи ударил по столу кулаком, и тарелка с едой подскочила и с грохотом упала на пол. Я подобрала ее, собрала остатки еды и сказала, что сейчас принесу чистую. Очередной раз побежала в кухню, а на обратной дороге увидела в тени силуэт. Проходя мимо, краем глаза заметила, как силуэт вышел из тени и схватил меня за запястье. Он нырнул в ближайший поворот, утянув меня за собой.

Это был Кларк.

— Что вы делаете?! — вскрикнула я, пытаясь вырваться.

Он прижал меня к стене под лестницей. Кто угодно мог сюда в любой момент заглянуть и застать нас.

— Что это было? — прорычал Кларк мне в лицо.

Его глаза горели неистовым бешенством. Если раньше он меня пугал, то сейчас приводил в ужас.

— Не понимаю, о чем вы, — дрогнувшим голосом пробормотала я, не забыв добавить: — хозяин.

— Не понимаешь? — хмыкнул он. И, словно показывая, что имел в виду, скользнул рукой мне под платье. — Почему ты позволяешь мужчинам тебя касаться? Нравится, когда они лапают тебя при всех?

Я замерла, а вот в крови у меня забурлила ненависть. Как он может такое говорить и делать подобные ужасные выводы, не имея на то никаких оснований?! В первую нашу встречу той ночью в кабаке он принял меня за блудницу, а теперь еще и это обвинение!

— Я. Никому. Ничего. Не. Позволяла! — прошипела я зло, чтобы до него точно дошло. — И уберите свою руку!

— Я видел! — взорвался Кларк, увереннее скользя ладонью по моему телу, вызывая волнительную дрожь.

Неужели собственное тело меня подводит в такой ответственный момент? Поддается соблазну?! Трепещет от наглой ласки врага?! Я так разозлилась на собственную реакцию, что сильно толкнула Кларка и воскликнула:

— Значит неправильно видели! Отпустите, мне нужно идти!

Но вместо этого он еще плотнее прижал меня к себе.

— Тебе никуда не нужно, пока здесь я, — возразил. И сжал мое запястье так сильно, что его ногти впились в мою плоть. Я от боли только поджала губы. — Ты забыла..

Забыла? Что еще я забыла?

— Не пон…

— Забыла. Я ведь предупреждал, что ты должна смотреть мне в глаза.

Он охватил мою талию и до боли сжал. Тарелка выпала из моих рук и со звоном упала на пол.

Я не хотела смотреть на Кларка. Его глаза, налитые яростью, пугали меня. А я не хотела его бояться. Я должна быть сильнее, никакой Генри Кларк не должен меня пугать.

— Забыла, прощу прощения. — Я перевела на него взгляд, и по коже пробежались ледяные мурашки. Его глаза снова вызывали страх. — Отпустите меня, пожалуйста, мне нужно идти.

Кларк несколько секунд молчал, не отводя от меня свирепого взгляда. Смотрел в упор, словно хотел мне в душу ворваться и все там перевернуть вверх дном.

— Никто тебя не должен касаться, кроме меня, — ошарашил меня неоднозначным высказыванием. — Ты поняла?

Как можно терпеть такое обращение? Ну и что, если я служанка? Это же не значит, что можно к слугам обращаться свинским образом!

— Нет, не поняла, хозяин, — не сдержалась я. — Вы можете мне приказывать, можете надо мной издеваться. Но вы не можете приказать мне то, чего я не в силах контролировать. Тот мужчина сам ко мне прикоснулся. Я не могла ему возразить, потому что слугам не позволено говорить «нет». Если я пойду наперекор правилам, меня просто накажут.

— Ты…

— И еще мне хотелось бы добавить, хозяин, — не дала я ему договорить, — я могу прикасаться к любому, к кому захочу. И если я захочу, то любой сможет прикоснуться ко мне. — По взбешенному взгляду Кларка я поняла, что сказанное мной ему не понравилось. Неважно, что со мной станет. Даже если он меня накажет теперь — это неважно. Главное, я смогла его задеть. Назло ему я повторила: — Если я пожелаю, ко мне сможет прикоснутся любой мужчина. Да хоть толпа мужчин! Главное — чтобы было мое разрешение и желание. И вы не вправе мне это запрещать. Я ваша служанка, но не ваша вещь. Я не предмет, которым вы можете завладеть и делать с ним все, что вздумается!

Кларк молчал. От его злого взгляда хотелось куда-нибудь спрятаться, провалиться сквозь землю. Мне было страшно. Этих слов он мне точно не простит. И по угрожающим огонькам в его глазах я догадывалась, что меня ждет наказание.

— Ты ошиблась, — нарушил он тишину после долгой паузы. — Я вправе делать с тобой все, что захочу, и все, что пожелаю. И ты обязана выполнять все мои приказы без исключения. Я не Глостер, но иногда могу им стать.

— Что вы имеете в виду?

Ноги подкашивались от страха. В прошлый раз Кларк сказал, что он не принуждает никого ложиться с ним в постель, как это делал Глостер. Конечно, с такой внешностью и положением все девицы без приказа лягут с Кларком, дай им только шанс! Но он говорил, что никогда никого не заставлял. Неужели он врал?

— Ты сама поймешь, что на самом деле ты — вещь в моих руках, — ухмыльнулся и прошептал мне на ухо. — У тебя память плохая, это уже я заметил. Но, кажется, ты забыла, кому отныне принадлежишь. Лучше бы это помнить, как собственное имя.

Он отдалился от меня ровно настолько, чтобы взглянуть в глаза. Усмехнулся и ушел. Напыщенный индюк! А как по-другому его назвать? Неужели он думает, что все обязаны выполнять совершенно все его указания и прихоти?!

Я постояла еще некоторое время, ощущая, что от злости трясутся руки. К горлу поступил ком, на глаза навернулись слезы. Господи, во что я впуталась?! Впервые мне захотелось, чтобы появился Рогир и спас меня. Мы с ним не всегда ладили, но все равно старались не забывать, что друг другу мы не чужие. Однако и теплыми наши отношения назвать можно с большой натяжкой. Мы были разными, но однозначно любили друг друга. Хотя и любили по-своему.

И теперь мне сильно не хватало старшего брата. Хоть бы он пришел, забрал меня и убил этого негодяя Кларка! Вопреки моим принципам я с радостью понаблюдаю, как Рогир перерезает ему горло.

Мне пришлось взять себя в руки, поднять тарелку и вернуться в зал. На удивление Генри как ни в чем не бывало беседовал с каким-то рыцарем и, казалось, никого не замечал. Однако при виде меня его глаза загорелись, он знаком приказал мне встать подле него. Мне пришлось поменяться местами с Агнес. Она заняло мое место, а я встала рядом с Кларком.

Он мне пальцем указывал, какое блюдо ему положить на тарелку и каким напитком наполнить его бокал.

Прошло немало времени, а ужин все не заканчивался. Кларк слегка повернул ко мне голову и велел наклониться к нему. Я послушалась, и он прошептал мне на ухо:

— Приготовь воду для купания. Поможешь мне вымыться.

Я не шевельнулась, лишь молча хлопнула ресницами. Такое ощущение, что меня с ног до головы окатили кипятком. Поверить не могла.

Заметив мою озадаченность, Кларк мрачно посмотрел на меня.

— Чего ты смотришь так, будто никогда этого не делала? — не понял он. — Разве ты не помогала старику Глостеру купаться?

Я помотала головой. Кларку это понравилось, судя по разгладившемуся лбу, с которого исчезли глубокие морщинки. Понравилось, что я не помогла Глостеру принимать ванну.

— Что ж, — он едва сдерживал довольную улыбку, сохраняя на лице серьёзное выражение, но глаза его выдавали удовлетворение, — если не делала для него, это не значит, что не будешь делать для меня. А теперь ступай.

Мой канал в

Словно во сне я вышла из зала и побрела по коридору, который, кажется, тянулся целую вечность. Мне ничего не было известно о том, как готовить купальни. Обычно служанки занимались этим. К кому обратиться за помощью?

 К миссис Элейн! Она непременно согласится мне помочь и объяснит, что и как надлежит делать.

В комнате для прислуг экономку я не нашла, но там была Агнес, с которой я ранее работала в прачечной, а потом и в зале. Я подошла к ней и, улыбнувшись, спросила:

— Ты не видела миссис Элейн?

Агнес устремила на меня недружелюбный взгляд и пожала плечами. За проведенное вместе время я не могла не заметить враждебности этой девицы. Причем ненависть ее ко мне была совершенно необоснованной. Я ей ничего плохого не сделала. Когда мы стирали вместе гору грязной одежды, она всячески проявляла ко мне пренебрежение, сверлила злобным взглядом, который немедленно отводила, стоило мне его поймать.

Я собиралась было выйти и снова начать поиски экономки, как Агнес меня остановила:

— Я тебя раньше здесь не видела.

Я растерянно повернулась и в замешательстве посмотрела на нее.

— Может, ты просто была невнимательна?

Агнес ухмыльнулась.

— Внимательнее меня человека в этом замке не сыскать. И несмотря на это, я вижу тебя впервые. Так как это можно объяснить?

— Повторюсь: твоей невнимательностью.

— Тебя здесь никто не знает, — не отставала она. — Ни я, ни другие девочки. Так кто же ты?

Я скрестила руки на груди, стараясь не выдать нараставшую панику:

— Мое имя уже называла миссис Элейн…

— Мне что-то подсказывает, что это имя не настоящее.

— Не понимаю, о чем ты, — сказала я, — но могу заверить, что это имя при рождении мне дала мама.

— Где ты родилась?

— В Фири. Городок такой есть на юге от Варгарда.

— И где твоя семья?

— Это больше смахивает на допрос, Агнес, — отрезала я твердым голосом. — Более отвечать на твои вопросы я не собираюсь.

— Что ты такого сделала, что Кларк от тебя весь вечер взгляда не отводил? — задала она неожиданный вопрос и застала меня им врасплох.

Она наверняка думала, что я соблазнила лорда. Но как она глубоко заблуждалась! Я никогда бы не стала заигрывать ним по собственной воле. Та ночь в кабаке не считается, тогда я не знала, кто он. Если бы знала, ни за что бы не позволила себе того, что произошло между нами. Та ночь была моей самой большой ошибкой в жизни. И я ее никогда не повторю!

При воспоминании о той ночи я невольно дрогнула. Мне хотелось стереть ее из памяти. Но, увы, это сделать невозможно. Прошлое не исправить.

— Ничего я не делала, Агнес, если это тебя так волнует.

— И все же за столом он пожелал, чтобы именно ты прислуживала ему, — заметила она, приближаясь ко мне с нескрываемой яростью, которое делало ее лице непривлекательным.

Сама она была довольно красивой девушкой лет восемнадцати, со светлыми кудрявыми волосами и голубыми, как ясное небо, глазами. Губы пухлые, нос аккуратный, зубы белоснежные, личико маленькое. Она была бы прекрасна, но ее внешность портила злоба, перекосившая лицо.

— Это случайность, — попыталась я оправдать его поступок.

Агнес чуть склонила голову набок, ее голубые глаза наполнились насмешливым блеском.

— Случайность? Не думаю, что все было по чистой случайности. Разве не странно, что он выбрал именно тебя, а не кого-то другого?

— А может, ты справлялась со своими обязанностями не очень хорошо? — решила я ее позлить. — Вот он и решил тебя заменить.

Я понимала, чем обусловлено негодование Агнес. Ее заменили мной — а это наверняка неприятно. Но ведь я не виновата, я не просила Кларка этого делать.

— Ах ты ж, паршивка! — рявкнула она, и ее щеки запылали от гнева. — Ты, подстилка, небось, уже переспала с ним!

— Тебе стоило бы вымыть свой грязный рот тем черным мылом, который мы используем при работе в прачечной! Он точно смоет все неприличные словечки! — воскликнула я. — Хотя где уж там понятия о приличиях?! Ведь они тебе наверняка неизвестны. Думай, как тебе хочется, но тратить время на то, чтобы тебя разубеждать, я не стану.

Она подскочила и отвесила мне громкую оплеуху. Щека, на которую пришелся беспричинный удар, горела. Я не могла поверить, что она осмелилась меня ударить. До этого на меня еще никто не поднимал руку, кроме моего непутевого брата.

— Что ты себе позволяешь?! — воскликнула я, подняв голову.

— Это станет для тебя полезным уроком. Отныне будешь знать свое место, паршивка.

С этими едкими словами Агнес развернулась и ушла, высокомерно задрав подбородок. А я не могла двинуться с места от бурлящих внутри меня обиды и гнева на саму себя. Как я могла так низко пасть? Как могла позволить себя ударить какой-то глупой девчонке? Мое положение с каждым днем становилось все жальче, если даже какая-то служанка осмелилась поднять на меня руку! И все из-за него — из-за чёртова Генри Кларка! Я стала предметом унижения только из-за него!

Я все-таки нашла миссис Элейн.

— Что у тебя с лицом? — ахнула она.

— Ничего.

Я не хотела, чтобы меня жалели, и уж тем более чтобы экономка узнала о причинах потасовки с Агнес.

— Кларк велел приготовить купальню, но я не знаю, как это сделать, — сказала я.

Экономка вздохнула.

— Я тебе все расскажу и покажу. Но в следующий раз тебе придется справляться самой.

До меня не сразу дошли ее слова. Но когда я осознала их смысл, то оторопела. Как так? Это значит, что каждый раз готовить купальню для лорда теперь буду я?

— Извините меня, — прокашлявшись, попросила я, — но можно я больше не буду этим заниматься?

— Чем?

— Приготовлением купальни для лорда.

— Но тебе придется, раз он приказал именно тебе этим заняться, — заявила экономка, войдя в холодное и мрачное помещение. — А теперь позови кого-нибудь из мужчин, чтобы они помогли нам поднять эту тяжелую лохань. Сами мы не справимся.

Я исполнила ее повеление и нашла двух крепких мужчин, которые как раз проходили мимо по коридору. Они с легкостью подняли лохань и последовали за экономкой. Один из воинов, у которого была родинка на щеке в виде пятна, часто бросал на меня любопытный взгляд. Один раз из-за этого чуть не оступился и не упал вместе с лоханью.

Наконец мы дошли до небольшого помещения. Мужчины поставили круглую деревянную лохань в его центре. Осталось набрать в нее воды. Я принялась таскать в ведрах горячую и холодную воду. Руки мои покраснели, спина заныла о непривычки и усталости. За сегодняшний день я вымоталась так, что прямо тут разлеглась бы на полу и заснула крепким сном. К тому же я была очень голодна. С самого утра во рту ни крошки не было.

Миссис Элейн показала мне, где находятся мочалки, мыло и ароматные масла. Ведра с горячей и холодной водой стояли наготове, если вдруг хозяину покажется вода в лохани не той температуры, какой ему хотелось бы. Здесь стало темно, и экономка велела мне зажечь несколько фонарей. Миссис Элейн ушла, а я зажгла последний из четырех и собиралась уже уходить, как, развернувшись, у входа увидела лорда Кларка.

Я почтительно кивнула ему, собираясь проскользнуть мимо, но он загородил собой дорогу, и я врезалась в его широкую и тяжело вздымавшуюся грудь.

— Я не разрешал тебе уходить, — сказал он холодно.

Я подняла голову. Он приказал во время разговора всегда на него смотреть, и я об этом не забыла, вопреки его громкому высказыванию о том, что у меня плохая память. Не хотелось его еще больше злить после того случая, когда я ему в коридоре нагрубила.

— Но, господин…

— Хозяин, — поправил он.

— Хозяин, вы же будете принимать ванную, зачем же я вам?

Он усмехнулся. Я этого не видела, он стоял так, что свет от фонарей не особо освещал его лицо, но почувствовала его усмешку.

— Как Глостер тебя с такими знаниями не выпроводил вон? У тебя неплохая внешность, он мог бы тебя и в бордель продать, учитывая, как плохо ты справляешься с обязанностями прислуги.

Я от обиды прикусила губу, чтобы сдержать пылкие слова, так и норовившие вырваться наружу.

— Я все еще не понимаю, чего вы от меня требуете, — сглотнув ком в горле, сказала я.

Но Кларк не долго томил меня неизвестностью. Он резким движением оттолкнул меня назад, не позволяя выйти из помещения, и приказал:

— Раздень меня.

У меня глаза округлились. Воздух вокруг напрягся. Я этого не ожидала. Ожидала многое, но точно не этого. От удивления я не могла пошевелиться, хотя очень хотелось выбежать из этого сумрачного помещения. Мои ноги как будто кто-то пригвоздил к месту.

— Пошевеливайся, или мне час ждать? — поторопил Кларк строгим голосом.

Я робко подошла, протянула к нему подрагивающие руки. Нужно как можно быстрее покончить с его одеждой, а потом он отпустит меня, и я стану свободной. Только бы справиться с дрожью в руках, и я уйду, оставив все позади, как страшный сон.

Он подхватил мою руку и сжал запястье. Но не так, как тогда, возле лестницы. В этот раз он обхватил мое запястье осторожно, даже нежно.

— Почему руки дрожат? — спросил. На его губах заиграла веселая улыбка. Теперь его лицо освещалось, а я стояла к свету спиной. — Ты боишься меня?

— Нет! — слишком резко выпалила я. Заметив его недовольство, поспешно исправилась: — Нет, хозяин.

— Вот так правильно, ты быстро учишься, — похвалил он. — Тогда почему руки дрожат? Неужели от возбуждения?

Я закатила глаза. Неужели он действительно думает, что так неотразим, что от одного его взгляда все девушки упадут ему в ноги? Что он вообще о себе возомнил?!

— Это уж точно нет, хозяин, — возразила я.

— Поверю, так и быть, — неубедительно сказал он и отпустил мою руку. — Продолжай. Не бойся, я тебя не трону. По крайней мере пока ты сама меня об этом не попросишь.

Он точно не страдает низкой самооценкой!

Я подхватила край длинной туники, которую принялась стаскивать с него, и случайно, когда тянулась вверх, коснулись грудью голой груди Кларка. До боли прикусила губу, чтобы не охнуть и не показать, насколько я испугана. Я принялась расстегивать ремень на его брюках. Кларк приказал:

— На колени.

Я еле сдерживалась, чтобы не сорваться с места и не убежать туда, где Кларк меня не найдет. Сглотнув, я присела на одно колено и осторожно, стараясь не касаться его кожи, расстегнула ремень. Штаны сползли на пол. Белоснежное белье выпирало в паху. Мое сердце забилось чаще, грудь будто пронзили тысячи иголок, и я ощутила, как соски затвердили.

Что это со мной творится? Это все от страха! От чего же еще?

Может, он сам дальше справиться? Может, мне не нужно раздевать его полностью? Кларк словно прочел мои мысли и сказал:

— Продолжай.

Я уже видела его обнаженным, я даже…

Не хотелось об этом вспоминать — слишком болезненными были воспоминания о той ночи.

Задыхаясь от беспомощностью, я все же потянулась к порткам. Медлила, не решаясь притронуться к завязкам.

— Я терпеливый человек, но и мое терпение может закончиться, — пригрозил Кларк.

Негодяй! Он еще и угрожал мне!

Я аккуратно стянула белье вниз, отвернувшись и стараясь не смотреть на Кларка.

Выполнив требование раздеть его, вскочила на ноги, одним рывком подхватила с пола одежду, положила на стульчик, на котором висел чистый халат для Кларка, отвесила ему поклон и рванула к двери.

— Ты куда это собралась? — усмехнулся он, переступая борт лохани. Я услышала всплеск воды за спиной. — Разве я тебя отпускал?

Я поджала губы, едва сдерживая раздражение. Если бы только могла, такое бы ему здесь выговорила! Я раздела его, словно маленького ребенка, а теперь должна смотреть, как он купается?!

— Я не хотела бы вам мешать, хозяин, — пролепетала, опустив голову и стараясь не смотреть на него.

— Я слишком устал, поэтому тебе придётся помочь мне искупаться.

И он как ни в чем не бывало улегся в лохани, разминая шею.

Тяжело дыша от ярости, я подошла к нему с опущенной головой. Присела на край лохани и, выровняв дыхание, спросила:

— Что мне для вас сделать?

Он молча указал на мыло. Я в ужасе чуть не вскричала. Мне что, еще и намыливать его?! Господи, убей меня прямо сейчас, в сию минуту, но не позволь этому подлецу унижать меня!

К несчастью, бог не внял моим мольбам и не вознес мою жизнь к небесам, и мне пришлось взять мыло в руки.

Я намочила его и остановилась, глядя на спину Кларка. Одна лишь мысль о том, что надо коснуться его, вызывала дрожь… и жар внизу живота. И только коснувшись его тела, я осознала ужасную вещь. Во мне словно две сущности: одна его ненавидела, он вызывал в ней отвращение и ярость, а другая — хотела его. Господи, что за чушь?! Как такое возможно?!

— Роберт больше не позволит себе того, что произошло за ужином, — внезапно нарушил Кларк тишину.

— Это вы ему велели? — зная ответ, спросила я для полной уверенности.

Лорд слабо кивнул.

Это меня обрадовало, конечно. Не хотелось, чтобы мужчины без позволения прикасались ко мне, к тому же так нагло и беспардонно лезли под платье при гостях! Однако кое-что в этой ситуации вызывало негодование. Мне не нравилась, что Кларк считал меня своей игрушкой и решил, что никто не вправе ко мне прикасаться, кроме него. С чего он взял, что у него есть такое право? Я его служанка, а не наложница!

Он слегка повернул ко мне голову.

— Ты больше никому не должна позволять прикасаться к тебе, — предупредил он. — Ты поняла?

— Как это понимать? Что я должна своему мужчине сказать? Что вы запрещаете ему прикасаться ко мне?

Генри повернулся так быстро, что вода в лохани всплеснулась и окатила меня. В глазах Кларка вспыхнул гнев.

— Кто он? — процедил он, не моргая.

— Я должна вам отчитываться о своих ухажерах? — возмутилась я. — Разве вы забыли, что я отказалась быть вашей наложницей? Я ваша служанка, не больше и не меньше! Не стоит относиться ко мне, как к своей вещи.

Злость сверкающей молнией пробежала по его лицу.

— Ты принадлежишь мне, и неважно согласилась ты стать моей наложницей или нет. — Кларк подался ко мне, а я отпрянула от него. — Я спросил, кто он?

— Это вас не касается, — пробормотала я, стараясь не выдать страха. — На каких вообще правах я принадлежу вам? Вы мой хозяин, я вам прислуживаю, но не больше! Когда же вы это поймете наконец?!

И снова его взбешенный до предела вид меня испугал. Кларк словно становился другим человеком, когда злился.

— Отвечай! — он крепко сжал мою руку. — Отвечай же!

Я молчала, будто язык проглотила. Не знала, что сказать. Не признаваться же в том, что выдумала этого мужчину, чтобы позлить Кларка.

Он вскочил на ноги, и вода из лохани, снова плеснув во все стороны, еще больше намочила мое платье. Я поднялась на ноги осторожно, чтобы ни в коем случае не посмотреть на гениталии Кларка. Его лицо вдруг изменилось, воздух словно заполнился искрами, а время замерло.

— Что с твоим лицом? Почему оно красное? — взревел Кларк. Кажется, только сейчас он увидел покрасневший отпечатком руки след на моей щеке. — Это он тебя ударил?!

— О господи, нет!

Все зашло слишком далеко. Лучше уж признаться во лжи сейчас, чем потом, когда будет поздно.

— Он тебя бьет? Признавайся! — Кларк до боли стиснул мое запястье. — Говори, и мы сейчас же идем, я с ним разберусь…

— Нет у меня никакого мужчины! Всего лишь предположила, что если он будет, и тогда…

— Не будет! — прорычал он. — Кто тебя ударил?

— Никто.

— Отвечай!

Мне не хотелось рассказывать о выходке Агнес. Что, если Кларк накажет ее из-за меня? В этом случае все придворные в замке будут считать так же, как и Агнес — что я сплю с Кларком!

— Я же говорю, что никто. Упала и ударилась, когда таскала тяжеленные ведра с водой. А вместо того, чтобы спокойно купаться, вы облили всю меня водой. Вот она ваша благодарность!

— Не лги мне, девочка. — Кларк уже не кричал, немного успокоился, но голос его по-прежнему сквозил холодной яростью. — Говори!

— Я уже сказала, что никто! Сколько можно повторять?!

Генри, сжав зубы, сел в воду, снова расплескав ее. После него еще и пол нужно будет вытирать. Вот эгоистичный гад!

Я продолжила намыливать его спину с такой силой, словно каждым движением пыталась выплеснуть свое негодование на Кларка.

— Ты собираешься убить меня этой мочалкой? — с издевкой спросил он.

Я на миг замерла, опомнилась и, смущенно прокашлявшись, умерила пыл. Пересела на другую сторону, чтобы удобнее было тереть мочалкой тело, и вдруг увидела затянувшийся шрам около лопаток. Он был довольно большой. Я осторожно провела по нему пальцем.

— Откуда шрам? — тихо поинтересовалась.

Наверное, больно было, когда рана была свежей…

Кларк чуть повернул ко мне голову.

— У меня много шрамов, девочка, и много недругов, — усмехнулся он. — А один из них — заклятый враг.

Сердце мое замерло.

— Кто он? — Я старалась унять дрожь в голосе, но получалось плохо.

— Ты его все равно не знаешь, — небрежно отмахнулся лорд.

— А почему вы с ним враги?

Рогир говорил, какой Кларк — ужасный человек, недостойный жить. А после того, как Кларк отобрал наш дом и наши земли, Рогир воспылал к нему еще большей ненавистью. Но что именно послужило причиной их вражды, я точно не знала.

— Он и его отец убили моего отца, — сухо ответил Кларк.

Я почувствовала, как Генри не хочет об этом говорить, но мне было не до него. Так хотелось узнать, что все же произошло в тот злосчастный день.

— И как это произошло?

— Ты хочешь узнать? — Его голос стал неожиданно мягким, почти заигрывающим.

— Мне интересно узнать причину вашей вражды, — прошептала я, чувствую подвох.

Кларк словно обдумывал свой ответ, его лицо изменилось, в глазах появилось что-то хищное.

— Могу рассказать, — улыбнулся широко, обнажая ряд белоснежных ровных зубов, — но ты должна кое-что сделать.

— Что?

Чутье меня не подвело: Кларк и правда что-то задумал.

— Залезь ко мне в воду и искупайся вместе со мной, — сказал игриво. — Только тогда я расскажу то, что тебе интересно знать.

Мои губы задрожали, а щеки загорелись от стыда. Первые мгновения я была так ошарашена неожиданным предложением, что не могла вымолвить ни слова.

— Водичка теплая. — Кларк смотрел на меня с дерзким интересом. — Обещаю, тебе понравится.

Мое сердце пропустило удар, и я быстро собрала все силы в кулак, чтобы ответить:

— Нет уж! И вообще купайтесь сами. А мне… а мне пора! У меня еще столько дел. Я пришлю вам другую служанку.

Я повернулась, чтобы уйти, но в этот момент что-то мокрое внезапно схватило меня за руку. Я взвизгнула и поняла, что Клар утягивает меня в воду.  Мгновение — и я оказалась в лохани. Я попробовала подняться, но ноги скользили по мокрому дну, и Кларк, держал меня, не давая и шанса выбраться из воды.

— Да отпустите же вы меня! Немедленно! — крикнула я, убирая с лица мокрые локоны. — Что вы творите? Совсем из ума выжили?

Во взгляде лорда сверкнуло удовлетворение.

— В таком виде, — он окинул мое тело с головы до ног жарким до судорог взглядом, задержав его на груди, — ты гораздо лучше.

Я инстинктивно прикрылась рукой, вдруг почувствовав себя голой. Щеки снова обдало жаром, а тело напряглось под похотливым взглядом. Мне захотелось иметь в руках кинжал, который я бы удовольствием вонзила в грудь Кларка!

— От-отвернитесь! — заикнулась я.

— С чего бы это? — весело отозвался он, подняв бровь. — Мне нравится на тебя смотреть, так что будь любезна убрать руки и дать тобой полюбоваться.

Я ощутила себя беспомощной как никогда, словно эта вода и, особенно, этот взгляд лишили меня даже малейшей защиты. Пришлось пойти на крайние меры, чтобы выбраться из лохани — я зубами вонзилась в руку Кларка, которой он крепко удерживал меня. Но он даже не ахнул от боли и не дернулся. На коже его остался четкий след моих зубов и даже выступили капельки крови, но руку он не убрал.

— Вы что, сделаны из камня? — воскликнула я, бросив взгляд на отпечаток моих зубов. — Неужели вам не больно?

— Не знаю даже, — беззаботно пожал Кларк плечами, весёлая улыбка не сходила с его лица. — Пока что я под сильным впечатлением и не чувствую боли. И если бы кое-кто убрал руки, я мог бы налюбоваться видом твоей груди и…

— Хватит! — крикнула я, ощущая, как щеки горят от стыда. — Отпустите, мне идти надо. Я и так из-за вас промокла!

Я отбросила его руку. На удивление, это получилось. Обрадовавшись, я полезла из лохани. Только бы выбраться…

Но сильные руки обвили мою талию и резко притянули меня к широкой мужской груди. Кларк прижал меня к себе, и я почувствовала биение его сердца — спокойное, в то время как мое билось часто и прерывисто.

Выйдя из ступора, я прошептала:

— Чего вы хотите?

— Тебя, — голос Кларка охрип.

Он ощупал мою грудь и начал ее мять большой ладонью.

Мое тело предательски отозвалось на это, я испытывала какие-то новые ощущения. Лицо Кларка было в миллиметре от моего, в его потемневших глазах — страсть.

— Я уже говорила, что это невозможно, — тщетно стараясь выровнять дыхание, напомнила я, — так что от…

Генри не дал договорить, внезапно прервав меня коротким поцелуем, которого, однако, хватило, чтобы я растерялась и все внутри меня замерло. Я не могла ни думать, ни говорить.

Кларк отстранился, изучающе смотря мне в глаза. Его ладонь скользнула по моей спине, и исходившее от нее тепло разлилось по всему моему телу. Кларк осторожно поднял мою руку и принялся целовать ее — долго и неспешно, исподлобья смотря на меня. А я не могла отнять руку и только продолжала молча вглядываться в карие глаза Кларка, не в силах отвести взгляда, словно зачарованная.

А он притянул меня к себе за плечи и склонился к губам, собираясь поцеловать. Я должна была его оттолкнуть, но почему-то не сделала этого. Его взгляд парализовывал, пробуждал непристойное желание.

Невольно я прикрыла глаза в ожидании поцелуя.

Ждала, ждала и ждала…

Однако ничего не происходило, и я открыла глаза. И в ту же секунду охватившее меня возбуждение сменилось неловкостью. Я почувствовала себя ужасно глупо. Кларк весело, с игривым огоньками в глазах, смотрел на меня.

Я возненавидела себя за слабость и возобновила попытки высвободиться, однако Кларк не отпускал.

— Хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

Я замерла. Гнев во мне кипел и рвался наружу.

— Вы… А ну отпустите меня! Хватит с меня ваших игр! — Я кулаками яростно ударила его по груди, чтобы наконец-то освободиться из крепких объятий.

— Ненавижу ложь, — усмехнулся он, — так будь честна со своим хозяином и признайся, что хочешь этого.

— Не хочу и никогда не захочу, — прошипела я ему в лицо.

Улыбка исчезла с его лица, широкая грудь под моими кулаками часто вздымалась и опускалась.

— А я хочу, — сказал Кларк и, сжав мои запястья, накрыл мои губы своими.

В этот раз было все по-другому. Он запечатал мой рот жадным, надрывным, неистовым и почти болезненным поцелуем. Время словно застыло. Сердце, казалось, перестало биться. Я ослабла и бросила попытки освободиться.

Кларк сгреб меня в охапку и прижал к своей мощной груди. У меня дыхание перехватило, а по спине пробежала чувственная дрожь, грозившая перерасти в нечто большее, если он не остановится.

Кларк остановился, но только для того, чтобы вдохнуть и снова поцеловать.

Он трогал и гладил меня везде, его руки гуляли по моей по спине, талии и груди, остановились на ягодицах, и Кларк рывком прижал мои бедра к себе…

Нужно было остановить его, освободиться! Иначе… иначе я окончательно потеряю самообладание!

Я попыталась оттолкнуть Кларка, но это получилось так слабо, что я сама удивилась этой жалкой попытке, будто тело противилось разуму. «Что он делает с моим телом? И почему оно так реагирует на его действия?» Я собрала всю свою волю и прервала поцелуй.

Кларк раздвинул мои ноги, прижал меня к себе еще ближе, и я почувствовала своим интимным местечком его мужское достоинство. Я задрожала от возбуждения. Изо рта, терзаемого поцелуем, вырвался стон.

Я испугалась собственной однозначной реакции и оттолкнула Кларка.

— Отпустите! — крикнула хрипло. — Вы обещали, что не будете меня ни к чему принуждать. Но сами вероломно принудили меня к поцелую, несмотря на мой отпор!

Он улыбнулся, часто дыша.

— Ну, если и принудил, то мне этого не составило труда, потому что кое-кто очень слабо давал отпор. И даже если бы мы с тобой занялись любовью прямо в воде, то это отнюдь не выглядело бы как принуждение…

— Да что вообще возомнили о себе?!

—…потому что кое-кто сам этого хочет. Хочет меня. Но признаться в этом, видимо, мешает гордость. — Он хищно улыбнулся. — Ты сама меня хочешь, так что не говори ни о каком принуждении, которого и в помине не было.

— Вы… вы… — Меня охватила неимоверная ярость. — Вы чудовище!

— Может быть, — подмигнул, — но чудовище, которое способно соблазнить тебя и сделать так, чтобы ты хотела меня.

Он отпустил меня, и я поспешно выскочила из лохани. За спиной слышала легкий и беззаботный смех.

Я выбежала из купальни. Он еще надсмехается надо мной! Теперь у меня не осталось и тени сомнений, что Генри Кларк именно такой, каким я его представляла — напыщенный, высокомерный и самодовольный человек, которому приносит удовольствие издеваться над теми, кто находятся в его власти.

Проклиная Кларка, я резко свернула и столкнулась с кем-то. Подняла голову и увидела молодого воина с родинкой в виде пятна на правой щеке. Он помогал нам с экономкой перенести лохань, и его же я пару раз замечала в компании генерала Герона.

Он оглядел мое мокрое одеяние и отвел глаза. Я быстро посмотрела на себя: платье промокло и облегало тело, выделяя каждый изгиб. И кто виноват в том, что я предстала перед чужим мужчиной в таком непристойном виде? Кларк!

— Извините, — пробормотала я и поспешила уйти.

Спиной чувствовала его взгляд. Наверняка он думал, какая я неуклюжая.

Генри Кларк…

Ничего, придет время, и мой брат ему еще покажет. Придет время, и Кларк поплатится за сделанное, получит по заслугам. А я буду стоять и наблюдать его унижением и получать такое же удовлетворение, какое получал он, издеваясь надо мной. Мы поменяемся местами…

Но когда это время уже придет?
 
 

Я не могла сосредоточиться на работе. Воспоминания о вчерашней ночи, о том, как Кларк подло поступил со мной, накатывали снова и снова, и я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Но самое мучительное — это осознание собственной слабости. Рядом с Кларком я теряла контроль, тело подводило, будто действовало против меня. Как такое возможно?

Мне хотелось исчезнуть, раствориться в пустоте, забыть все случившееся, как страшный сон. Мне стыдно за то, что я позволила Кларку считать себя победителем. Я не должна была так низко опускаться, не должна была терять самообладания перед ним — перед человеком, который убил моего отца. Но я не смогла с справиться.

— Может, мне его убить? Он ведь лишил жизни моего отца, и вот он — убийца — прямо передо мной. До него рукой дотянуться проще простого!

Летисия заметно напряглась.

— Я, конечно, не в восторге от Кларка, но убийство… — запнулась она. — Это же так серьезно! Убить человека…

— Он не человек, Лети, — возразила я, — поверь мне, ему до человека как мне до небес. Он зверь, который не имеет ни совести, ни жалости, ни сострадания. У него есть только одно коварное желание — помыкать всеми, властвовать, лишать людей чувства собственного достоинства и чинить зло в этом мире.

— Лиз, — шепнула Летисия, нервно оглядываясь по сторонам, чтобы нас не подслушали посторонние, — ты не понимаешь, что говоришь. Убить человека не только самый страшный грех, но и серьёзное преступление, за которое тебя приговорят к казни.

— Все я понимаю, — сердито возразила я. — В конце концов мне не впервой убивать человека. Смею тебе напомнить о Глостере, в смерти которого я виновата. Я убила его. И Кларка убью.

— Ты его не убивала! Во всем виноват Рогир! Откуда тебе было знать, что сердце старика не выдержит этого отвара?

— Лети, я виновата, — сглотнула я ком в горле и повторила, — виновата. А Кларк… Он убил моего отца, отобрал у меня дом! Если бы не он, Рогир не принудил бы меня к браку. И неужели я должна после всего не желать отмщения Кларку за все зло, учиненное моей семье?

Летисия бросила обратно в тазик мокрое белье, которое развешивала на веревке, и подошла ко мне.

— Рогир заключил бы этот брак, даже если бы Кларка не было! — Она крепко сжала мои руки, желая поддержать меня. — Потому что ему плевать на тебя, и всегда так было. Он думает лишь о своей выгоде!

— Но, если бы не Кларк, то мой отец был бы жив, и он точно не позволил бы Рогиру без моего согласия выдавать меня замуж, — заметила я, еле сдерживая слезы. — Если не Кларк, у меня бы все еще был дом, отец, брат и прежняя жизнь!

— Откуда ты это знаешь? — осторожно спросила Лети. — Ты ведь помнишь, каким был твой отец. Непреклонный, черствый, упрямый и порой жестокий. Вы с ним никогда не ладили, потому что ты не разделяла его взгляды на жизнь.

— Но он был бы жив, Лети, — прошептала я, прикусывая дрожащую губу и сдерживая слезы. — Он был бы жив! Даже пусть у нас были разногласия, но я бы не оказалась в таком жалком положении. Не была бы брошена в чужом месте без средств к существованию. Не скрывалась бы под вымышленным именем, чтобы выжить, не работала бы служанкой и не прислуживала бы своему злейшему врагу!

— Я тебе скажу кое-что, но ты на меня сильно не сердись. — Летисия вздохнула.— А ты уверена, что вражда твоей семьи к Кларку и твоя вражда тоже?

Я горько усмехнулась, подавляя в себе нараставшую ненависть.

— Я тоже думала об этом, — кивнула. — Он мог не быть моим врагом. Но, убив моего отца и лишив меня дома, он им стал. Кто знает, может, я помогу Рогиру убить Кларка, и он вернет принадлежащие нам по праву владения. А потом поймет, что поступил со мной неправильно, раскается и попросит у меня прощения. И позволит жить свободно, так, как я хочу.

Летисия покачала головой.

— Не стоит тешить себя ложными иллюзиями…

Резким движением я отбросила руки подруги.

— Лучше уж жить иллюзией, чем потерять надежду окончательно. А что, если я не смогу выбраться отсюда? Мне что, всю жизнь прислуживать Кларку? Нет! Не такой жизни я хотела! И не стану мириться со всем этим. Я убью его… отомщу за все и обрету свободу!

— Лиз…

Я не слушала больше Летисию — отвернулась и ушла в такое место, где меня никто не увидит. Села на землю и, спиной оперевшись о стену зернохранилища, заплакала.

Я хотела вернуть свою жизнь. Она не была сладкой и идеальной, но я хотя бы была не одна. Я хочу все обратно… Кларк лишил меня всего: отца, дома, самоуважения и гордости. У меня ничего не осталось. Ничего.

***

Среди растений, растущих в саду, я заметила листья скорбутника. Это растение и полезное, и опасное: в малых дозах оно могло снять сильную боль, а в больших — убить. Я аккуратно набрала его листьев и в свободное от работы время незаметно для всех сначала настояла их на воде, затем, используя полученные от лекаря знания, у которого я раньше училась, приготовила яд. Процедила жидкость и для большей силы выпарила часть настоя. Наполнив готовым ядом маленький флакон, спрятала его в карман платья. Осталось только выбрать подходящий момент, и с Кларком будет покончено.

 И следующим вечером, словно услышав меня, небеса сжались надо мной и предоставили такую возможность. Миссис Элейн поручила Летисии отнести Кларку кувшин с вином. По дороге я отобрала у нее поднос и, не обменявшись с ней ни словом, пошла в нужные покои. Я чувствовала тревожный взгляд Лети, но останавливаться не собиралась.

Я могу вернуть свою жизнь, убив Кларка и облегчив дело Рогиру. А потом… все будет, как раньше! Все будет хорошо. Надо только лишить жизни одного человека, и все вернется на круги своя.

В коридоре я столкнулась с советником Эшфордом, выходившим из комнаты Кларка. Поклонившись ему, я собиралась пройти мимо, но он задержал меня:

— Это вино?

— Да, господин, — ответила я.

Эшфорд нахмурился.

— У Генри сейчас не лучшее настроение, может, выпивка и не повредит. Но если он попросит еще, ни в коем случае не приносите. У него завтра важное собрание с вассалами, и ему нужно хотя бы твердо стоять на ногах.

— Если он прикажет, как же я осмелюсь ему возразить?

Я смотрела на Эшфорда, старательно подавляя ненависть к Кларку, чтобы проницательный советник не почувствовал моей неприязни.

— Позовете меня, и я его образумлю, — сказал он и ушел.

Стражники сообщили о моем приходе и позволили войти в комнату. Кларк сидел на полу с пустым бокалом и опрокинутым кувшином.

— Я принесла вам вина.

Поставив рядом с ним поднос, я наполнила его бокал вином.

Кларк даже не взглянул на меня, словно не замечал. Его отстраненный взгляд был устремлен куда-то в точку на стене, а лицо было бледным.

В кувшин подлить яд я не могла — это могло навести подозрения на Летисию, которой было приказано принести вино. Но я увидела на столе нетронутую еду, и у меня появилась надежда.

— Если будете много пить и ничем не закусывать, — сказала я, направляясь за тарелкой, — то у вас разболеется желудок. Вам стоит поесть.

Я заметила поблескивающий в свете свечей клинок в приоткрытой шкатулке на столе. Мне он показался знакомым. Я отвела от него взгляд, не желая отвлекаться от плана. Сейчас мне предстояло сделать важный шаг. Я загородила собой тарелку и незаметно подлила яд в еду. Спрятав флакончик обратно в кармашек, повернулась и поставила тарелку рядом с вином. Теперь мне стоило уйти отсюда. Через несколько часов Кларк умрет, месть свершится, и все мои проблемы будут решены.

— Останься, — за спиной услышала его голос.

Я замерла и медленно обернулась.

— Зачем? — нервно спросила.

Кларе перевел на меня взгляд, который показался мне совершенно опустошенным. Он ничего не ответил и жестом руки велел мне сесть рядом. Отказать ему я не смела, пришлось исполнить приказ. Опустилась на пол рядом с ним, иногда поглядывая на отравленную еду, и ждала, когда Кларк приступит к смертельной трапезе.

Все мое существо противилось убийству. Но я старалась не думать ни о чем, кроме мести, чтобы не позволить совести одержать надо мной вверх. Я все пыталась себя убедить в том, что Кларк заслужил смерть, что он ужасный человек. Это нужно сделать. Ради убитого отца, ради моей погубленной жизни.

Сделав глоток вина, Кларк обратил взгляд на меня.

— Ты какая-то испуганная.

Я растерялась. Нужно было что-нибудь ответить.

— Вам кажется.

Он кивнул, и снова замолк.

— Вы чем-то расстроены? — заметив его подавленность, решилась спросить.

Кларк залпом опустошил бокал и велел мне его снова наполнить.

— Сегодня особенная ночь, — произнес он.

— Чем же она особенна?

Неужели он предчувствует свою скорую смерть?

— Ты веришь, что души людей после смерти возносятся на небеса и становятся звёздами, чтобы сверкать и освещать мир по ночам? — Он задумчиво покрутил в руках бокал.

— Мне хотелось бы в это верить, — призналась я, — потому что тогда есть надежда, что близкие люди после смерти не исчезают, а остаются навсегда рядом.

Кларк поднял на меня взгляд, в котором я прочла печаль. Что это с ним? С чего это бездушный человек вдруг испытывает такие сильные чувства?

— Я тоже хочу в это верить, — сказал он. — Если это так, значит мы не одни.

Он замолчал. Наверное, минута прошла, прежде чем я повторила вопрос:

— Так чем же особенна эта ночь?

Кларк устремил взгляд за окно, на ночное небо, на котором сверкали тысячи звезд.

— Сегодня ночь, когда близкий мне человек вознесся на небо и стал звездой. По крайней мере, я надеюсь, что он там.

Сердце сжала ледяная рука предчувствия, и я, подавляя мелкую дрожь в руках, нашла в себе силы задать еще один вопрос:

— Кто был тем близким человеком?

Где-то в глубине души я знала ответ на этот вопрос. Знала, но мне так хотелось ошибиться.

Кларк грустно улыбнулся.

— Это неважно…

— Отец? — вырвалось у меня.

Он резко посмотрел на меня.

— Откуда?

К своему большому несчастью, я оказалась права.

— Я слышала от других служанок, что он погиб.

— Его убили, — поправил меня Кларк, и мгновенно в его глазах вспыхнула непримиримая ненависть, — и его убийца рано или поздно заплатит за все.

Именно мой отец и брат виновны в смерти Джозефа Кларка. И хоть я не причастна к этому, но несчастный взгляд Кларка вызвал у меня сочувствие, которое, однако, сразу исчезло, когда я вспомнила собственную утрату.

— Вы ведь уже отомстили, — напомнили я, сжав пальцы в кулак так крепко, что ногти больно впились в кожу, — убили Сайрана Фрелайна, отобрали у его семьи дом и уничтожили жизнь его детей. Они разве уже не заплатили? Разве ваша месть не свершилась?

Кларк немного поддался ко мне и с горящими глазами злобно прошипел:

— Пока не убью паршивых отпрысков Сайрана, пока проклятый род Фрелайна не прервется на убийце моего отца, я не успокоюсь, и моя месть не свершится…

Я часто задышала, более не находя в себе сил сдержать ярость. Я вспомнила о клинке, который увидела в приоткрытой шкатулке, стоящей на столе Кларка. Я встала и направлялась к оружию, чтобы убить Кларка, отрезать ему этот поганый язык и отомстить за все мерзости, что выходили из его рта, как вдруг замерла.

—…Сайран обязательно поплатится за все, что сделал с моим отцом. Я убью его детей и отправлю их к нему в ад, чтобы папочка узнал, что больше того рода, которым он так гордился, нет. Чтобы он ощутил на себе, каково это — терять близких людей. Каково держать на руках умирающего отца и осознавать собственную беспомощность. Каково, когда твои руки измазаны кровью отца. Каково наблюдать за его последним вздохом, слышать его предсмертные хрипы, видеть, как он сгорает в агонии. А ты ничего… ничего не можешь сделать, чтобы его спасти.

Меня словно пригвоздили к месту, и я не могла с него тронуться. Я не видела больше того мужчину, который ввергал меня в ужас, не видела больше того, к кому испытывала жгучую ненависть, того, кому подсыпала яд. Передо мной сидел ребенок — обиженный, потерянный, одинокий. Ребенок, который, несмотря на годы, не смог смириться со смертью отца и не смог научиться жить без него. Ребенок, который верил, что месть сможет заглушить его боль. Ребенок, которому просто больно.

Кларк залпом выпил вино и потянулся к еде. К еде, в которой яд. К еде, которая убьет его.

Мгновение — и я сорвалась с места и перехватила руку, которой Кларк взял куриную ножку. Поймала его вопросительный взгляд и быстро сказала:

— Оно холодное, лучше не ешьте.

— Ничего, — он хотел было убрать мою руку, но я крепко вцепилась.

— Я согрею ее и принесу, — схватив с пола тарелку, я побежала к двери. — Я сейчас приду.

Выйдя и отойдя подальше от стражников, я остановилась и поглядела на тарелку.

Я не смогла. Не смогла его убить, даже услышав угрозы в свой адрес. Он грозился убить меня и Рогира ради того, чтобы отомстить моему отцу. Но я так и не смогла его убить. Я не смогла…

Вытерев слезы, я пошагала вниз по лестнице.

Я должна была его убить, отомстить за отца и за свою испорченную жизнь, но мне не хватило смелости это сделать. Не только из-за того, что не хотела пачкать руки в крови еще одного человека, в смерти которого я виновата, но и еще потому, что почувствовала вину за разрушенную жизнь Кларка. Он остался без отца и каждый день испытывал боль утраты… по вине моего отца. И хоть я не причастна к его убийству, все равно чувствовала себя виноватой.

Я вошла на кухню, думая, что здесь никого нет в такое позднее время. Однако ошиблась: за столом в темноте сидела Летисия. Она нервно сжимала и разжимала руки, словно пытаясь выжать из них все чувства, которые не могла выразить словами. При виде меня вскочила со стула. Ее испуганные глаза говорили о том, что она ждала тут меня.

Очаг в печи погасили недавно, поэтому в нем еще держалось тепло. Я выбросила отравленное мясо, заменив его свежей куриной ножкой, которую поставила в печь. Подойдя к Летисии, я заметила, как ее тревожный взгляд не отрывается от меня.

— Успокойся, — сказала я, обессиленно сев на стул, — я не смогла.

Летисия облегченно выдохнула, и расплылась в улыбке. Но увидев, что я подавлена, для приличия состроила сочувственную гримасу.

— Мне очень жаль, правда, но я рада, что ты это не сделала, — прошептала она, сев рядом. — Но почему?

Я посмотрела на свои ладони, на которых еще видны были следы моих ногтей.

— Не знаю, — призналась я. — Возможно, поняла, что не только я потеряла в этой вражде близкого человека. Лети, — повернулась к ней, — он тоскует по отцу. И мне кажется, что если бы его душа не была так изранена, если бы не было этой боли, он бы не стал таким жестоким и бессердечным. Он был бы человеком.

— Боль — удерживает людей от того, чтобы стать зверем. Без боли мы бы потеряли человечность, стали бы пустыми оболочками, которых не трогает ничего. Если человек испытывает боль, значит, для него не все еще потеряно.

Вспоминая угрозы, которые обрушил на меня Кларк с налитыми от ярости глазами, я поникла и возразила:

— Не для него, Лети. Для него все потеряно.

Я подошла к печи и, взяв подогревшуюся еду, поднялась в комнату к Кларку и застала его спящим сидя прямо на полу с головой, покоящейся на краю кровати. Его лицо было искажено: лоб наморщен, уголки губ опущены. И мое сердце сжалось от боли. Я ненавидела его и сейчас ненавижу, но эта ненависть больше не была такой яростной, всепоглощающей и слепой. Что-то во мне боролось против того, чтобы его ненавидеть.

— Господин, вставайте. Вам нужно лечь, иначе утром у вас будет болеть шея. Господин! Кларк!..

Он не откликался, и тогда я его тихо позвала:

— …Генри, вам нужно лечь в постель. Вставайте!

Только когда я позвала его по имени, он слегка пришел в себя и с моей помощью лег на кровать. От него страшно разило алкоголем — он слишком много выпил, и я сомневалась, что завтра сможет твердо встать на ноги, как бы этого ни хотел Эшфорд.

Генри буквально рухнул и, подмяв под себя подушку, провалился в глубокий сон. Я стянула с него сапоги, аккуратно накрыла одеялом, стараясь не потревожить его. Но уже когда хотела отойти от постели, что-то теплое схватило меня.

Я резко обернулась. В тусклом свете свечей увидела руку, тянувшуюся из-под одеяла, как будто сама жизнь вырывалась из тела Генри и пыталась удержаться, цепляясь за меня. Но это длилось недолго. Пальцы медленно разжались один за другим, и рука соскользнула и безжизненно упала на кровать.

Мое сердце замерло. Я попыталась вдохнуть, но не получилось. Поспешила отвернуться. Тишина была оглушающей. Я стояла в тени, не в силах отвести взгляд. Рука Генри, слабая и беспомощная, лежала, как мертвая.

Глотая тяжелые вздохи, я потушила свечи. Выйдя из комнаты, почувствовала холод, наполнявший меня. Сегодня меня ждала бессонная ночь.

— Куда ты смотришь? — Я проследила за томным взглядом Летисии и увидела генерала Герона, разговаривавшего с воином с большой родинкой на щеке.

— Никуда, — ответила подруга, быстро отведя глаза.

После стирки миссис Элейн велела нам вымыть пол на первом этаже. Окинув его взглядом, я поняла, что уборка в одиночку заняла бы у меня полжизни. Но с помощью Летисии удастся справиться вдвое быстрее.

Мы взяли ведра и принялись за работу.

— Жила я ведь хорошо, всё у меня было, — ворчала я, водя тряпкой по ледяному полу. — Леди была, могла спокойно сидеть в мягком кресле, пить чай с печеньем, книжки читать и жизнью наслаждаться. А теперь что? С тряпкой в руках, на коленях, мою пол, который, кажется, вообще конца не имеет! Если бы Рогир меня сейчас увидел, то у него бы глаза на лоб вылезли! Не поверил бы, что я до такого докатилась — стала поломойкой! — Я подняла взгляд на Летисию и быстро добавила: — Только не подумай, я тебя или других служанок унизить не хочу. Просто… привыкнуть ко всему этому не получается.

По доброму взгляду Летисии мне стало ясно, что она меня понимала и не осуждала.

— Всё встанет на круги своя, — подбодрила она — После черной рано или поздно наступает белая полоса в жизни. И у тебя она будет. Просто нужно немножечко потерпеть.

— Лети, — я благодарно посмотрела на неё, — ты знаешь, что я люблю тебя больше всех? Что бы я делала без тебя, а?

— Ничего. Пропала бы, — улыбнулась она.

— Это верно. — Оглядев невымытую часть пола, я простонала: — Ещё так много…

В этот момент в дверях показался Кларк в сопровождении Эшфорда и генерала Герона. Кларк меня не увидел и прошёл мимо, однако заметил Роберт Герон. Я поймала его взгляд, и на душе вдруг стало как-то мрачно. Его взгляд был такой пронзительный… будто генерал знал что-то, чего не знал больше никто.

***

Неделя пролетела как один бесконечный день. Работать мне становилось всё легче — человек привыкает ко всему. Времени на размышления о своём жалком положении почти не оставалось. Я так уставала, что мгновенно погружалась в сон, стоило упасть на жесткую и неудобную постель.

Кларка я видела лишь на ужинах. Иногда казалось, что он намеренно меня избегает. Может, причиной тому стал наш последний разговор, когда пьяный Кларк разоткровенничался со мной и поделился тем, чего не сказал бы постороннему человеку, а возможно, не рассказал бы даже самым близким.

А может, причина была в другом — у него в последнее время много забот — от заключения договоров с соседними феодалами до контроля своих старых и новых земель. Множество писем, отчётов и переговоров отнимали у лорда всё время.

Какой бы ни была причина, меня он оставил в покое. По крайней мере, пока.

Этой ночью, несмотря на усталость, я не смогла заснуть. Все спали, а Летисии все не было — возможно, миссис Элейн поручила ей какую-то работу. Пустой желудок терзал меня голодом, я ворочалась с боку на бок, пытаясь сосредоточить мысли на чём-то другом. Думала о Рогире. О Кларке. О том, как все несправедливо.

Но голод не отставал.

Я откинула одеяло, опустила ноги на пол и задрожала — ночью в этой жалкой каморке для прислуг очень холодно, и одного тонкого одеяла не хватало, чтобы согреться.

Раньше я даже не задумывалась, каково это — работать и утром, и днём, и вечером. Прислуживать кому-то, покорно исполнять приказы и считать себя ниже господ. Это так трудно! Как же девушки столько лет справляются с таким тяжёлым бременем с самого детства? Мне вдруг стало жаль всех, кто по воле судьбы должен был, чтобы выжить, прислуживать господам. Они могли убить или спасти служанок, накормить или уморить голодом. Они имели над людьми власть.

Я накинула на плечи одеяло, надела хилые башмаки и тихо вышла из каморки. Несмотря на жалкое подобие обуви на ногах, я всё равно чувствовала холод каменных полов.

Лунный свет пробивался сквозь окошки в коридоре. На минуту я остановилась и посмотрела на полную луну, что освещала тёмное небо. Звёзд не было видно — их скрывали облака. Глядя на ночное светило, я чувствовала сильное желание обрести свободу, стать независимой от предавшего меня Рогира, убежать от Кларка, вечно насмехавшегося надо мной. Убежать куда угодно, только бы подальше от них всех.

В кухне я услышала странные звуки, похожие на стоны и шепот, и замерла на пороге, окаменев от увиденного.

На грубом деревянном столе лежала девушка, обнимавшая нависавшего над ней мужчину. Заметив меня, она повернула голову.

— Лети! — ахнула я и прикрыла рот ладонью.

Я быстро отвернулась, не желая видеть подругу в таком непристойном виде.

— Ли… Ария?

Судя по звукам, Летисия оттолкнула от себя мужчину и принялась поспешно одеваться. Я отвернулась, не став смотреть, как они прикрывали свои интимные места.

Мужчиной оказался воин генерала Герона, один из тех, кто помог донести лохань для купальни Кларка и видел меня потом в мокром платье.

Летисия лукаво улыбнулась.

— Ну-у… — протянула она, бросив неловкий взгляд на мужчину, — бывает такое.

— На столе? — возмущенно уставилась я на неё, не веря своим ушам. —На котором люди готовят и принимают пищу?! Не бывает, Летисия, не бывает!

— А где нам ещё встречаться? — Подруга вызывающе скрестила руки на груди. — Днём и минутки свободной нет, только ночью можно… Я сплю в комнате с другими служанками, а он в казарме с другими солдатами. Где нам видеться? Ой, неужели я должна оправдываться перед тобой? Не напомнить ли тебе о твоей выходке в кабаке?

— Тш! — шикнула я и почувствовала, как краска залила мои щеки.

— И не шикай тут на меня. — Поправив растрёпанные волосы, Летисия добавила: — Я старше тебя на два года. Имей уважение к старшим!

Я перевела недовольный взгляд на мужчину, ожидая, пока он соизволит покинуть кухню. Однако он, видимо, не понимал моих намёков и лишь смущённо чесал щеку, на которой была большая темная родинка. Я пальцем указала ему на дверь, и тогда воин замешкался:

— Я пойду, наверное.

— Было бы неплохо, — ядовито ответила я, пропуская его. Он прошёл мимо меня и вышел. Когда мы остались с Летисией наедине, я не выдержала: — Да что с тобой происходит?! Разве ты не знаешь, что это воин Герона?!

— И что? — Летисия вытащила из-под стола табуретку и села. — Какая разница, если он мне нравится?

— Нравится? — Я подошла к подруге и опустилась перед ней на одно колено. — Летисия, разве не ты мне говорила, что воины не умеют любить? Они преданы лишь своей службе и готовы на всё ради выполнения приказа.

— Артур не такой, — пробормотала она, опустив голову. — Он другой… И я ему нравлюсь!

— Вы знакомы всего пару дней! — напомнила я, стараясь сдержать порыв негодования. — Ты ничего о нём не знаешь, Лети! А если ему станет известно о том, кто я? Ты об этом подумала?

— Он ни о чём никогда от меня не узнает, клянусь!

— Если бы это от тебя зависело, то я бы тебе поверила. Но это не так.

— Хватит! — воскликнула она, резко вскочив на ноги. — Он ничего не знает и просто служит Герону. Неужели я не имею права попытаться построить отношения с человеком, который мне небезразличен? Я должна от него отказаться ради твоей безопасности? Тебе не кажется это несправедливым? Я половину жизни тебе служила, отказавшись от личной жизни, всё время заботилась о тебе! Но хоть раз хочу подумать и о себе! Попробовать стать счастливой, даже если в твоих глазах буду выглядеть эгоисткой!

В кухне воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием и глухим стуком моего сердца, которое не справлялось с тяжестью, упавшей на душу. Голод забылся. Мне ничего уже не хотелось, кроме как вернуться в постель и, зарывшись лицом в подушку, выплакать всю накопившую боль и усталость.

Я почувствовала себя совсем одинокой, затворницей в высокой башне. Слова Летисии так и звенели в ушах, каждый раз вонзаясь в сердце как острие кинжала. Я мешала единственному человеку, который у меня остался. Я обременяла ей жизнь, Лети раньше не могла строить отношения и быть счастливой и сейчас не могла просто жить, не опасаясь каждую минуту, что правда обо мне раскроется.

Желудок свело от боли. Вытерев слёзы, я вернулась в комнату.

Летисия легла и отвернулась от меня. Этой ночью я так и не смогла заснуть.

***

Утром я проснулась позже остальных. Служанки уже одевались, в то время как я только разлепляла сонные глаза. Жутко хотелось спать — вот что значит провести ночь в раздумьях и задремать всего на часок.

Раннее солнце светило мне в лицо. Я встала, быстро оделась и вышла из коморки, вялой походкой догоняя девушек.

— Я тебе говорю, что именно это и слышала, — упорно настаивала одна.

— Заслужили они, так что сами виноваты!

— В чём же они виноваты? Они же не выбирали себе отца.

— Но они такие высокомерные! Когда я заправляла их спальные места, одна из них, что постарше, сказала, что от меня разит помоями. Хотя я мылась три дня назад!

— А мне она однажды сказала, что одеваюсь я в половые тряпки как последняя нищенка! Так что мне её тоже ничуть не жаль.

Я заинтересованно подалась вперёд и протиснулась между тремя девушками.

— О ком это вы? — спросила я.

— Дочерей Глостера сегодня нашли, — сообщила одна из служанок. — Оказалось, они прятались в комнате одной из поварих, которая пожалела их.

— Как же их нашли? — поинтересовалась я.

— По приказу лорда Кларка дома всех работников и придворных обыскали. Кажется, он подозревал, что дочери не могли никуда запропаститься и, скорее всего, прячутся во владениях Варгарда. Но нашли пока только двух дочерей. Остальных еще ищут.

Я нахмурилась.

— Что же с ними сделают?

— Кто знает, — пожала служанка плечами. — Может, в бордель продадут, может, служить лорду заставят. А может, убьют. Всё зависит от лорда Кларка.

Совесть шептала мне, что в таком положении дочерей Глостера есть и моя вина. Если бы я не подлила в бокал с вином тот сомнительный настой, да ещё в таком количестве, если бы не заставила Реджинальда выпить его, возможно, он был бы жив, и судьба его дочерей сложилась бы иначе. Но я сделала то, что сделала — лишила их отца. Теперь они сироты без крови и без защиты, и их жизни повисли на волоске, готовом оборваться в любой момент.

Я осторожно выяснила, где держат дочерей Глостера, и вызвалась лично отнести пленницам обед. С трудом подавляя тревогу, взяла поднос с едой и направилась в их комнату. Стражник взглянул на меня с обычной бесстрастной настороженностью и, не задавая вопросов, пропустил внутрь.

Комната была маленькой и тёмной, с окнами, через которые едва пробивался свет. Воздух в ней стоял затхлый, словно здесь долго никто не жил и комнату не проветривал. В углу за скромным столом сидели две девушки.

Одна из них — рыжеволосая с яркими зелёными глазами, сверкавшими, как драгоценные изумруды — выглядела несчастной. Другая — темноволосая, с глазами чёрными, как смола — была менее открыта в своих чувствах. Её лицо оставалось сдержанным, но в глубине взгляда читалась печаль. Она казалась более стойкой, держалась гордо, как достойная леди, готовая противостоять ударам судьбы и не сломаться.

Сёстры были настолько разными внешне, что невольно возникал вопрос: могли ли они быть родными? Вероятно, у них были разные матери. Однако их объединяло одно: обе имели нос с едва заметной горбинкой — такой же, как была у Реджинальда Глостера. Этот единственный, но неоспоримый признак родства вызывал тяжёлое чувство. Я знала, что за этой внешней схожестью скрывалась не просто общая кровь, а трагедия, к которой я приложила руку.

Я убила Глостера, их отца…

— Я принесла вам еду. — Поставив поднос на стол, я посмотрела на сестер. — Вы очень бледны, вам нужно поесть.

— Нам не нужна еда от Кларка! — Темноволосая отодвинула поднос и подняла на меня гордый взгляд. — Передайте ему, что мы не будем есть из рук врага!

Я заметила, как рыжеволосая усталым взглядом осторожно взглянула на еду, но не осмелилась ослушаться сестры и поесть. Её гордость была не настолько велика, чтобы сопротивляться голоду.

— Если вы не хотите есть, это не значит, что и ваша сестра не хочет, — сказала я. — Еда не отравлена, а вам нужно набираться сил.

— Я и правда голодна, Рианна, — шепнула рыжеволосая сестре.

Но та лишь плотнее сжала губы, не отреагировав на жалобу сестры и продолжая сверлить меня ядовитым взглядом.

— Забирайте поднос и уходите прочь! — повысила она тон.

— И чем же вам поможет ваша голодовка? — спросила я. — Вы думаете, что она тронет Кларка? Если так, то вы глубоко заблуждаетесь. Кларку всё равно, он будет беспечно жить, насыщаться по четыре раза в день и не узнает, что вы отказались есть, еще много дней. Пострадаете от вашей голодовки только вы сами. В вашем нелёгком положении нужно оставаться сильными, а вы лишаете себя жизненно необходимого. Без пищи вы ослабнете, а в нашем жестоком мире слабые не выживают…

Я сделала паузу, давая время переварить мои слова, а потом мягче добавила:

— Если не ради себя, то ради сестры вам нужно поесть. Ей нужна ваша поддержка. Только держась вместе, вы выживете.

Рианна тяжело вздохнула, посмотрела на сестру и кивнула. Рыжеволосая облегчённо и с аппетитом принялась за еду. А Рианна к ней так и не притронулась, глядя отрешённо куда-то в сторону.

Я развернулась, собираясь уходить, но голос Рианны остановил меня:

— Кто ты? Почему помогаешь нам?

Я повернулась к ней. Она меня не знает, ведь никогда не видела. Никто не успел меня увидеть, потому что после нашего приезда в Варгард Рогир почти сразу запер меня в комнате на несколько дней.

— Я понимаю, как вам тяжело, и просто хочу помочь.

— Нам уже не помочь, — грустно усмехнулась Рианна. — Ничего не поможет.

— Не нужно терять надежды…

— Никакой надежды и не было, — перебила меня Рианна, часто задышав. — Всё рухнуло после смерти отца! Наш дом больше не принадлежит нам. Нам некуда идти, а Кларк нас просто так не отпустит. Он либо продаст нас, либо отдаст на растерзание своим чёртовым воинам. Лучше бы я родилась мужчиной, а не бесправной слабой девушкой.

— Женщины вовсе не слабые, — осторожно возразила я.

— Но они бесправны, — не сдавалась Рианна. — С этим ты уж точно не поспоришь…

С этим действительно не поспорить. Женщины в Имадоре, как и во многих других королевствах, не имели права на титул и наследство. Мужчины обладали властью и только они могли претендовать на всё: земли, замки, богатства. После смерти мужа женщине оставалось лишь два пути: снова выйти замуж или жить на милость того, кто контролирует её наследство. Единственным спасением для вдовы были сыновья. Только тогда всё наследство — земли, замки и титулы — переходило к ним, а вдова могла остаться рядом как опекун до совершеннолетия старшего наследника.

Однако и в этом случае её положение зависело от других. Если мальчик был ещё слишком мал, то регентство чаще всего передавалось ближайшему родственнику-мужчине. Женщина же оставалась лишь тенью без права голоса.

— Кларк убьёт нас, как на его месте поступил бы любой другой завоеватель. Зачем ему оставлять нас в живых? Ему в этом нет никакой нужды.

— Но нужда может появиться, если вы сумеете стать для него полезными, — возразила я. — Например, вы могли бы жить в доме в качестве служанок. Да, это унизительно, но так вас хотя бы не продадут в публичный дом.

— Мы никогда не будем прислуживать врагу! — Рианна резко вскочила со стула, её голос дрожал от гнева. — Никогда!

— Даже если это спасёт жизнь вам и вашей сестре?

Лицо девушки изменилось, смягчилось, будто трещина появилась в стене её ярости. Рианна краем глаза посмотрела на сестру, которая уставилась на неё с надеждой и страхом. Рыжеволосая выглядела младше, и в её взгляде читалась безмолвная мольба о защите. Рианна, без сомнения, чувствовала ответственность за младшую, но гордость стояла на пути разума непреодолимой стеной. Для Рианны уступить означало признать поражение.

— Никогда, — прошептала она, подняв на меня глаза, полные боли и решимости. — Да и Кларк на это не согласится.

— А если всё же согласится? — Я подалась вперёд. — Вы готовы пойти на этот шаг ради вашей жизни, ради вашей надежды на будущее?..

Рианна не ответила, но в её глазах мелькнуло сомнение.

— …Однажды власть Кларка падёт, — твёрдо продолжила я. — Ни одно правление не вечно, и его тоже закончится. И тогда, быть может, вы получите свободу. Живите этой надеждой, думайте, что однажды всё изменится. Поверьте мне, жизнь не всегда будет такой мрачной и безнадёжной. — Я помолчала, давая время переварить мои слова. — Я знаю, через что вы проходите. Мне знакомо это положение, когда весь мир кажется несправедливым и враждебным. Но даже в таких условиях нужно искать способ выжить. Я искренне хочу вам помочь.

От Рианны я не получила ответа, но её взгляд говорил за неё. Я понимала, что для неё гордость не важнее жизни сестры. Ради младшей Рианна была готова пойти на всё, даже на унижение.

Оставалось только уговорить Кларка, и эта задача ложилась на мои плечи. Я чувствовала вину и была обязана хоть как-то искупить её, помочь дочерям Глостера. Пусть он и не был хорошим человеком, но всё же не заслуживал смерти от моей руки.

***

Я нашла Кларка на тренировочной площадке во дворе. Я подошла тихо, почти незаметно. Кларк стоял, сосредоточенно целясь в мишень. Свист — натянутая до предела тетива отпустила стрелу, которая с точностью попала в центр мишени. Кларк не сразу заметил моё присутствие. Он взял новую стрелу, натянул и только тогда краем глаза уловил движение рядом. На миг отвлёкся, и стрела пролетела мимо цели.

— Стреляете вы неважно, — не упустила я возможности слегка поддеть его. — Или просто сегодня не ваш день?

Кларк опустил лук и взглянул на меня.

— Скорее мне помешали, — холодно ответил он. — Ты пришла ко мне?..

Я кивнула.

— …Ничего себе. — Он развернулся, на его губах заиграла ироничная улыбка. — И чего же ты хочешь? Если что, то предложение стать моей налож…

— Я не для этого здесь, — перебила его.

Кларк разочарованно усмехнулся, но быстро взял себя в руки.

— Для чего же тогда?

— Я пришла из-за дочерей Глостера, — ответила я. Кларк резко изменился в лице. — Я слышала, вы собираетесь избавиться от них.

— Смотря что именно называют избавлением, — заметил он безучастным тоном.

Я уже не могла удержать закипающие эмоции, и слова сорвались с языка сами собой:

— Например, продать их в бордель. Вы не можете и не должны поступать с ними так жестоко, ведь они не виноваты в том, что их отец при жизни был таким ужасным человеком. Они не выбирали отца, так почему должны страдать из-за него?

Кларк молча выслушал меня. Хотя тема разговора явно была ему неприятна, не перебивал и не пытался перевести разговор на что-то другое, как я ожидала. Напротив, он позволил мне высказать все до конца. И когда я замолкла, спросил:

— Это всё?

Нервное напряжение во мне росло, готовое вот-вот разразиться бурей.

— Что вы сделаете с ними?

Может, он вовсе не такой злой и холодный человек, как говорили мои отец и брат? Я искала в его глазах хоть малейшую искорку того, что могло бы означать человеческую доброту. Мне хотелось верить, что эта искорка у него есть. И в надежде ее разглядеть за этой бездушной оболочкой я уставилась на Кларка, ощущая, как внутри меня все больше разрастается страх. Может быть, все правы, и он просто не имеет сердца? В его карих глазах не было ни осуждения, ни сочувствия — лишь равнодушие.

— Ты говоришь мне о том, что я «не могу» и «не должен» делать? — Его взгляд стал насмешливым, в глазах заиграл весёлый блеск. — Неужели ты и Глостеру говорила такие слова? Или только со мной такая смелая?

Ему бы только шутки шутить!

— Они совсем дети, — настаивала я, не обращая внимания на ехидные высказывания. — Нельзя, чтобы за грехи родителей расплачивались дети!

Кларк отвернулся, ясно давая понять, что разговор завершен. Но я не двинулась с места. Все мои надежды рассыпались. Несмотря на это я решила дать себе последний шанс:

— А если бы это были ваши дети? Со своими дочерями вы бы тоже так поступили?

— У меня нет и не будет детей, Ария, — не глядя на меня, ответил Кларк. — Враги убьют меня раньше, чем кто-то успеет назвать меня отцом.

Что-то в его тоне, которым он это произнес, задело меня. И на короткое мгновение я Кларку посочувствовала. Наверное, сложно жить, когда у тебя так много недругов… Но разве это отменяет то, что Кларк причиняет зло другим людям?! Может, стоило тогда завершить начатое и отравить Кларка?..

Он снова натянул тетиву и прицелился.

— Вы бездушный человек! — вырвалось у меня именно в тот момент, когда Кларк отпускал стрелу. — Правильно говорили о вас: у вас нет сердца, и вы не знаете, что такое сочувствие и доброта…

Стрела пролетела мимо.

— …и вы ужасно стреляете!

Кларк повернул ко мне голову, и я встретила его разъярённый взгляд. Лорд заскрежетал зубами. Похоже, я не только мешала ему сосредоточиться на стрельбе, но и умудрилась оскорбить его. И мне понравилось, что я наконец-то смогла его задеть! Я подошла к нему, выхватила из его рук лук, натянула тетиву и, не целясь, пустила стрелу точно в центр мишени.

Кларк нахмурился и долго смотрел на нее, будто не веря своим глазам.

— Вам нужно учиться не только быть человеком, но и поучиться стрелять тоже не помешает, — сказала я гордо, вернув ему лук.

Молча развернулась и ушла.

Нужно было придумать что-то другое. Я пообещала помочь Рианне и её сестре — и выполню обещание. Но необходимо найти другой способ убедить Кларка. Я долго размышляла, пытаясь найти выход, пока не вспомнила разговоры служанок.

Однажды я случайно подслушала, как они обсуждали Кларка. Девушки говорили, что он часто прислушивается к мнению своих приближённых. А среди них был советник Эшфорд, которого Кларк не только уважал, но и считал своим другом. И именно советник Эшфорд стал моей последней надеждой.

Когда я нашла его, он беседовал с генералом Героном. Как только они закончили, я быстро подбежала к Эшфорду и преградила ему путь.

— Простите, — начала я, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — Мне нужно с вами поговорить.

Советник остановился и посмотрел на меня серьёзно, но не враждебно. Я заметила, как его взгляд смягчился при виде моего волнения.

— Я слушаю.

Я рассказала о дочерях Глостера и о том, как Кларк собирается избавиться от них. Я ожидала, что его реакция будет холодной или хотя бы удивлённой, но вместо этого он вдруг мягко улыбнулся.

— Спешу вас заверить, — произнёс он с улыбкой, — что ещё утром лорд Кларк отдал распоряжение отправить дочерей Глостера в одно из поместий, некогда принадлежавших их отцу. Хотя оно небольшое, но вполне достойное для жизни. Более того, лорд Кларк велел, чтобы девушкам выделили ежегодное содержание, которое будет выплачиваться до их замужества.

Я застыла, не веря собственным ушам. Ожидала совсем иного ответа, и это неожиданное откровение ошеломило меня. Я несколько секунд не могла найти слов.

— Кларк? — прошептала я, пытаясь осмыслить услышанное. — Он действительно так поступил?

Советник вновь улыбнулся, кивнув:

— Репутация часто обманывает. Люди склонны судить по слухам, а многие благородные поступки остаются в тени не замеченными и не оценёнными.

Эшфорд вежливо попрощался и ушёл, оставив меня стоять в замешательстве. Слова советника эхом отдавались в моей голове. Я не могла заставить себя двигаться, поглощённая мыслями о такой ошеломительной новости.

Я ошиблась... Ошиблась в Кларке. Он далеко не такой, каким я его представляла. Оказалось, что за его жестоким фасадом скрывается нечто большее.

Я стояла над лоханью с грязным бельем, теряя последние силы в бессмысленной борьбе с угрызением совести. Мокрая тряпка срывалась с рук, а я снова и снова тёрла её о деревянный валик, словно пыталась выбросить из головы свои терзания. Но не получалось. Мысли возвращались, ускользали, вновь обращаясь. Я набросилась на Кларка, осыпала беспочвенными обвинениями, обозвала бездушным человеком, а теперь, когда всё выяснилось, поняла, как сильно ошибалась.

Когда я кричала на него, мне казалось, что я точно знаю, кто он — воплощение зла. Но вот теперь я стояла с этим глупым чувством вины, и оно росло.

Я бросила белье обратно в лохань, устало вытерла мокрый лоб рукавом платья. Вся усталость от работы казалась ничем по сравнению с муками совести. Я пыталась сосредоточиться и продолжить работу, но не получалось.

Чтобы избавиться от гнетущего чувства вины, я начала выстраивать в голове оправдания, придумывать причины, почему могла бы ненавидеть Кларка. Он убил моего отца, отобрал у меня дом, разрушил всё, что я когда-то считала своим… Да, сделал это он! Жестокий, бездушный человек, который ради достижения цели готов на все. Для ненависти причин много!

Но чем упорнее я искала подтверждение своим обвинениям, тем яснее становился контраст. Ничто не изменит того, что Кларк благородно поступил с дочерями Глостера — дал им новый дом и средства на безбедную жизнь. Он, этот чудовищный человек, проявил редкую человечность, которой нет у многих других.

Летисия со мной все еще не разговаривала. Иногда я чувствовала ее взгляд и пыталась его поймать, но она быстро его отводила. В гнетущем молчании мы провели остаток рабочего дня, под конец которого невидимый барьер между нами стал, казалось, толще.

Я уселась на ступеньке у входа в кухарню, чтобы передохнуть, и вдруг заметила приближавшуюся ко мне Летисию. Она молча села рядом. Прошло несколько минут, прежде чем она нарушила тишину.

— Я должна извиниться. — Её голос звучал робко. Она нервно теребила край платья, будто не знала, как продолжить. — Ты не заслужила тех слов, которых я тебе наговорила.

Я повернулась к ней.

— Нет, это я должна просить у тебя прощение, — сглотнула, пытаясь сдержать слёзы. — Из-за меня у тебя столько проблем. Ты не должна жить в страхе, что однажды меня разоблачат и вместе со мной накажут тебя. Мне так жаль, что я… не позволяю тебе жить своей жизнью. Ты… не должна страдать из-за меня.

Летисия замолчала, потом обняла меня крепко, как всегда. Тёплая дружеская поддержка сейчас была мне необходима.

— Не говори так, дорогая, — прошептала она. — Ты ни в чем не виновата. Мы с тобой всегда были вместе, и твои проблемы — это мои проблемы. Мы — одна семья, помни об этом.

Предательские слёзы обожгли глаза. Я так привыкла держать всё в себе и не показывать слабость, но рядом с Летисией не нужно казаться сильной. Я могла быть просто Лизой.

— Мне так страшно, Лети... — Я еле выговорила эти слова. — Надеюсь, что все будет хорошо, и когда-нибудь мы будем смеяться, вспоминая эти времена. Но сейчас так больно, так тяжело…

Летисия нежно поцеловала меня в щёку и погладила по голове.

— Все не так плохо, если посмотреть. Тебя не раскрыли, мы с тобой вместе и, вот увидишь, все будет хорошо, Лиз. Мы пройдём через это, как и всегда. Ты не одна.

Я вытерла глаза, пытаясь улыбнуться.

— Спасибо, что ты есть. Без тебя я бы не справилась.

— Ты никогда не будешь одна.

Я взглянула на неё:

— Он тебе правда нравится?

Летисия вздохнула тяжело.

— Это уже неважно, — ответила, но в её глазах промелькнула какая-то грусть.

— Важно, — настояла я. — Если он тебе правда нравится, я хочу это знать.

Летисия немного помедлила с ответом.

— Нравится. Но ты права: между нами ничего не может быть. Не получится.

Я посмотрела на неё и покачала головой.

— Если он тебе нравится и ты ему нравишься, то что мешает вам попробовать? — Я пытаясь развеять её сомнения. — Я только «за», если он хороший и тебе по душе. Важно, чтобы ты была счастлива. А если он тот человек, который может сделать тебя счастливой, то почему бы и нет?

В глазах Летисии вдруг вспыхнула искорка. Она посмотрела на меня с надеждой, как будто я только что разрешила ей нечто важное.

— Правда? Ты… не против?

Я улыбнулась:

— Конечно нет. Всё, что я хочу — это видеть тебя счастливой. И если этот человек способен подарить тебе радость, я не буду против.

Летисия крепко обняла меня, и я почувствовала, как между нами снова исчезает тот тяжёлый груз, который мы не могли разделить. Ну хотя бы с Лети я помирилась и сгладила перед ней вину…

— Спасибо, Лиз, — прошептала она. — Ты… ты не представляешь, как мне важна твоя поддержка.

— Для тебя — всегда, Лети. Ты ведь моя подруга, и ничто не изменит этого. Ничто.

***

На ужин собрались все важные господа за исключением самого Кларка. Его место в трапезной оставалось пустым, и хотя все продолжали беседовать и наслаждаться едой, никто не обращал внимания на отсутствие лорда, кроме советника Эшфорда.

Он внимательно следил за каждым из присутствующих, и его беспокойный взгляд часто задерживался на кресле Кларка. Когда ужин подходил к завершению, советник слегка поднял руку, подзывая меня, и попросил отнести ужин в покои Кларка. Я кивнула, хоть и почувствовала лёгкое беспокойство. После всего, что я наговорила днем, мысль вновь увидеть Генри вызывала странное чувство. Но мне пришлось исполнить распоряжение Эшфорда.

Я взяла поднос с едой и направилась в покои Кларка. Стражники доложили о моём приходе, и после разрешения открыли передо мной двери. Я поколебалась на пороге, прежде чем ступить в комнату.

— Я принесла еду, — сказала, ставя поднос на стол. Кларк лежал на кровати. Лицо его было бледным, а глаза прикрыты. — Вам нехорошо? — спросила, подходя ближе.

— Голова болит, — ответил устало. — Я не буду есть, так что бери поднос и уходи.

Я постояла некоторое время, наблюдая за ним.

— И долго длится ваша головная боль? — поинтересовалась. — Вы обращались к лекарю?

— Его сейчас нет в замке, — ответил Кларк, не открывая глаз.

Я осторожно положила ладонь на его лоб. Через слегка приоткрытые веки Кларк уставился на меня недоуменно.

— У вас нет жара, — сообщила я, убирая руку. — Наверное, головная боль от перенапряжения. В последнее время вы много работаете.

— Знаю. — Он снова закрыл глаза.

— Я сейчас приду, — сказала я, поворачиваясь к двери. — Но вы никуда не уходите, лежите.

— Будто я могу вообще встать… — пробормотал Генри.

Я поспешила в кухню, где на маленькой полке хранились различные сушенные травы. Кинув в чашу немного мяты, зверобоя и мелиссы, залила смесь кипятком. Пока трава настаивалась, принесла небольшой медный сосуд и добавила в настой ложку мёда — чтобы смягчить вкус. Хорошо, что когда-то отец позволил мне учиться врачеванию у лекаря. Все его уроки мне теперь очень пригодились.

Я вернулась к Генри и протянула ему чашку:

— Это от головной боли. Выпейте, вам станет немного легче.

Кларк неуверенно посмотрел на меня, будто я намеревалась его отравить. С усилием поднял голову и взял чашку из моих рук.

— Что за вонь? — сморщился.

— Зверобой так пахнет, — сказала я. — Но я добавила мед, чтобы убрать горечь.

Генри глотнул из чашки и с отвращением протянул ее мне.

— Мед явно не помог.

— До конца пейте, — настаивала я, — не ведите себя как малый ребенок.

Кларк сердито взглянул на меня, но все же сделал еще несколько глотков, а потом сунул чашку мне в руки.

Я нерешительно стояла на месте, не зная, стоит ли говорить дальше или лучше молчать. Кларк взглянул на меня одним глазом и спросил:

— Что-то ещё?

Набравшись смелости, я кивнула.

— Я должна извиниться перед вами, — произнесла я, чуть запнувшись, но с достоинством. — Днём я наговорила столько всего, обвинила вас... Я не знала, что вы позаботились о дочерях Глостера.

Кларк нахмурился.

— Откуда теперь знаешь?

Я выдохнула.

— После нашего разговора я обратилась к советнику Эшфорду, надеясь, что он сможет переубедить вас. Но он сказал, что вы позаботились о дочерях ещё утром.

— Ты считаешь, что Эшфорд имеет на меня какое-то влияние? — Кларк чуть приподнялся с подушки и усмехнулся.

Я покачала головой, пытаясь подобрать слова.

— Мне кажется, что мнение Эшфорда для вас значит больше, чем мнение кого-либо другого, — объяснила тихо, стараясь не опускать глаза. — В ту ночь в кабаке... — Горло сжалось от воспоминаний, но всё же продолжила: — Вы говорили, что лучше ему не знать про... Ну, вы поняли. Поэтому я подумала, что его мнение для вас важно.

Кларк откинулся на постель и уставился в потолок.

Вспоминая ту ночь, я ощущала стыд и неловкость. Мысли о том разговоре вызывали противоречивые чувства, но особенно сильно′ было именно ощущение неловкости.

Кларк снова усмехнулся, но теперь более сдержанно, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не могла понять.

— Ты слишком много думаешь, — сказал он после паузы.

— Но почему вы сразу не сказали, что уже позаботились о дочерях Глостера? — не понимала я. — Если бы вы сказали, то я бы столько всего не наговорила.

— Не считаю нужным говорить, что я делаю.

— Тогда почему вы помогли им, если не хотите, чтобы кто-то об это знал?

— Потому что это правильно, — ответил он так, словно это было само собой разумевшееся. — Я делаю то, что должен. Не для похвалы, не для признания, а просто потому, что так надо.

Я не могла поверить, что слышу это от него. От Кларка. От человека, о котором слышала только плохое. «Он бессердечный, алчный, эгоистичный и злой», — так говорил всегда и отец, и Рогир. Но сейчас передо мной лежал совершенно другой человек, который не искал признания, не нуждался в нем. И это его скромность лишь усиливала его загадочность, которая заводила меня в тупик.

Но ничего из этого не меняло того, что Кларк все еще мой враг. Враг, который убьет меня, если узнает, кто я на самом деле.

Недели проходили быстро, ничего интересного не происходило. Летисия все больше сближалась с Артуром. И хотя это вызывало в глубине души тревогу, я ради счастья подруги подавляло мрачное предчувствие. Летисия изменилась, как часто бывает с влюбленными. Она расцветала на глазах, ее лицо светилось радостью, а глупая улыбка не сползала с губ.

В последнее время мои встречи с Кларком стали редкими, случались в основном на званых ужинах, когда выпадала моя очередь прислуживать. На этих трапезах среди шумных разговоров и звона посуды мне удавалось подслушать кое-что о делах господина. Судя по тому, что я слышала, его положение становилось всё более шатким.

Рогир нашел поддержку у Бьерна — лорда южных земель. Этот союз был предсказуем, ведь Бьерн не раз выражал неприязнь к Кларку. Теперь, похоже, пришел момент, когда старые счеты должны быть оплачены. Рогир получил от лорда южных земель мощное подкрепление в виде войск, оружия и денег. С помощью Бьерна мой брат захватил одно из владений Кларка — замок, стоящий на важном перекрестье торговых путей. Это ощутимая потеря для Кларка, ведь тот замок был не просто стратегическим пунктом, но и символом власти Кларка на юге, которую он теперь утратил.

Я знала одно: Рогир не ограничится одним союзом. Учитывая, что он уговорил лорда Бьерна и захватил владение Кларка, склонить на свою сторону других лордов ему теперь будет проще. Мой брат будет искать помощи повсюду, и каждое новое поддерживающее слово или оружие укрепит его силы. Его цель — не просто ослабить Кларка, а полностью лишить его власти, авторитета и жизни. Уничтожить саму память о нем.

На ужинах я замечала, как Кларк, хотя и сохранял видимость спокойствия, всё чаще погружался в раздумья, а его взгляды становились тяжёлыми и мрачным. Оно и понятно. На захват крепости Варгард у Кларка, вероятно, ушло много сил, денег и людей, и ему сейчас необходима была передышка. И это прекрасно понимал Рогир. Поэтому, не теряя времени, и спешил наступать.

На следующий день во время работы в прачечной я услышала за спиной голос:

— Тебя зовут.

Повернулась и увидела одну из служанок.

— Меня? А кто?

— Хозяин.

Я пошла в замок.

Почему Кларк меня вызывает? Каждый раз, когда он посылал за мной, меня охватывал страх. Мне постоянно казалось, что взгляд хозяина, холодный и пронизывающий, способен увидеть всё, что я скрываю.

Шаги мои становились всё более тяжёлыми, а сердце билось всё быстрее, когда я шла к нему.

Стражники сообщили о моем приходе и открыли передо мной дверь. Я стояла, не решаясь войти. Но нужно было это сделать, и я перешагнула порог комнаты.

Кларк сидел на полу рядом с низким столом, на котором стояли кувшин и рюмка. Шторы были плотно задернуты, и в комнате царил полумрак. Тени от огня свечей на канделябре танцевали на стенах, изгибаясь, как живые существа. Воздух был густой и тяжёлый, пропитанный пряно-острым запахом алкоголя.

При виде обнаженной груди Кларка, сидевшего в одних брюках, я прикрыла рукой глаза и отвернулась от него.

— Не делай вид, что смущена, — протянул он тяжело, будто каждое слово давалось ему с большим трудом.

— Я не делаю вид, но и не обернусь, пока вы не оденетесь.

Кларк хмыкнул с раздражением.

— Ты же… — Его голос на мгновение пропал. Выдохнув, Кларк договорил: — Ты видела меня голым. Если не забыла, то мы провели с тобой ночь.

— Не ночь, а всего несколько минут. И это было ошибкой.

— Для кого-то ошибкой, а для кого-то удачным стечением обстоятельств. — Он немного помолчал. — А теперь повернись.

Я не шевельнулась.

— Это приказ, девочка, — сказал жёстче.

Не упускал ни одной возможности меня унизить, напомнить, что он имеет надо мной власть. Неужели еще утром мне было его жаль? Как вообще во мне зародилось это чувство по отношению к такому негодяю?!

Я неуверенно повернулась, не скрывая раздражения.

— Чего вы хотите?

Глядя на меня, Кларк улыбнулся.

— Ничего особенного, — медленно ответил. — Мне нужна компания.

Он снова пьян.

— Вы пьяны, — констатировала я. — Компанию я вам составить не смогу. Позовите кого-нибудь другого.

Я собралась уходить, но Кларк задержал меня:

— Но мне никто… Так что останься.

Взглядом скользнул по мне, не фиксируясь его ни на чем. Мысли Кларка, похоже, расползались, и он не мог собрать их в кучу.

— Хорошо, я посижу рядом, но пить не буду, — неохотно согласилась, сев на полу подальше от него. — Зачем вы снова так напились?

Кларк пожал плечами и беспечно улыбнулся.

— Не знаю, — икнув, ответил. — Устал немного.

— Может, мне помочь вам прилечь?

— Нет-нет, спать пока не хочу. Давай поговорим.

— О чем же?

Он подлил в рюмку из кувшина и, залпом выпив содержимое, сморщил лицо.

— Я хотел бы узнать тебя поближе, — выдавил наконец и, прислонив голову к изножью кровати, посмотрел на меня затуманенным взглядом.

— Зачем это вам? — не понимала я.

— Ты… ведь не такая, как все. — Сделал паузу и продолжил: — Тебе ничего от меня не надо. Я впервые предлагал девушке стать моей наложницей. Об этом любая служанка мечтает, но ты отказалась. Ни… роскошь, ни статус, ни я сам — ничего тебя не привлекло…

Я не знала, что ответить, потому молчала. А он, казалось, и не ждал ответа, ему просто нужен был человек, с которым он мог поговорить.

— …Я просто, — Кларк устало потер лицо так, словно хотел вытряхнуть из себя то, что не мог уместить, — просто хочу, чтобы кто-то был рядом. Был рядом не потому, что ему от меня что-то надо. А потому что сам этого хочет.

И впился на меня помутневшим взглядом.

— Но я не могу вам дать этого, — тихо ответила я.

Кларк тоскливо улыбнулся, запрокинув голову на кровать.

— Да, я знаю. Но ты хотя бы не ушла. Хотя бы не оставила меня одного с собственными мыслями.

— Я и не могла уйти, вы ведь приказали мне остаться, — осторожно напомнила я.

Кларк открыл глаза и посмотрел на меня так, словно удивился.

— Ты не могла уйти? — переспросил, странно посмотрев на меня. — Нет, ты могла уйти. Если бы ушла, ослушалась моего приказа, я бы все равно ничего тебе не сделал. Я… не смог бы… тебя наказать… причинить тебе боль.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Я первая отвела взгляд:

— Вы пьяны и сами не знаете, что говорите. Вам пора прилечь.

Генри снова наполнил рюмку и выпил.

— Знаю, — возразил, тяжело подняв веки, будто они налились свинцом. И медленно произнес: — Ты другая… не такая. Поэтому… мне нравишься. Ты… ты другая…

Он заснул и тихо всхрапнул.

Поднявшись, я вышла за дверь и попросила стражников помочь мне поднять Кларка и перенести на кровать. Они помогли и удалились. Я стянула с Генри сапоги и, когда укрывала одеялом, случайно коснулась его обнаженной мускулистой груди. Внизу живота стало тепло, меня охватило волнение. Я быстро отдернула руку и отошла от кровати. Всматриваясь в Кларка, я вдруг отметила, что лицо у него во сне такое спокойное, доброе, печальное.

Я вышла из комнаты, пытаясь забыть обо всем, что услышала от Кларка. Но мысли все время возвращались к нему. Все время неосознанно я пыталась переварить услышанное из уст врага признание, которое повергло мою душу в смятение.

Ему одиноко…

Впрочем, я не должна о нем думать! Он мой враг. Мой враг…

Не знала, что именно двигало мной в тот момент, но почувствовала, что должна сделать это.

Спустя несколько часов, уже ближе к вечеру, вошла в кухню, где в атмосфере суматохи, создаваемой поварами и тянувшимися по стенам тенями от огня, собрала ингредиенты, которые помогают от похмелья, и сделала травяной отвар. Закинула в него немного мяты, чтобы облегчить головную боль, добавила сок из ягод можжевельника, который придал отвару приятный вкус. Кларк, как ребенок — он не станет пить лекарство, если оно имеет противный вкус.

Подумав, что он ведет себя как ребенок, я невольно улыбнулась. Поймав себя на этом, вернула серьёзное выражение лица. С чего это я так глупо улыбаюсь?!

Я пришла в комнату Кларка с отваром в чашке.

Он сидел на краю кровати в каком-то странном состоянии, опираясь локтями на колени и обхватив голову руками. Лица его я не видела.

— Я принесла вам кое-что, — сказала, подходя поближе. — Это поможет от похмелья.

Генри поднял голову, и я увидела его мрачное лицо, сведенные хмуро брови и тусклые глаза. У него точно сильно болела голова.

— Ты что, лекарем заделалась? — спросил он грубым тоном. — Не помню, чтобы кто-то назначал тебя врачевателем. Так что не надо строить из себя здесь того, кем тебе не стать.

Я сглотнула, внутренне сжавшись от его слов, но постаралась не показать этого.

— Вы только… — начала я, но не успела закончить фразу.

Кларк резким движением выхватил у меня чашу и отбросил ее в сторону. Она отлетела в стену, и содержимое расплескалось по полу. Звук падения расколол напряжённую тишину.

— Уходи вон! — крикнул Кларк. — Живо!

Передо мной был не тот Кларк, которому я сочувствовала. Лицо его исказилось от злости, а в глазах полыхал холодный огонь. Генри снова стал таким, каким был всегда: жестоким, безжалостным и закрытым. Стал тем, кого я боялась.

Я застыла, не в силах произнести ни слова. На мгновение показалось, что в этом гневе было что-то неестественное, словно он сам не мог понять, почему так поступает. Но я уже не могла больше смотреть ему в глаза, не могла позволить себе снова проявить слабость, пасть так низко.

И я ушла. Во мне что-то оборвалось от разочарования. Я поверила, что в Кларке есть что-то доброе, светлое. Но ошиблась — в нем нет ничего человеческого!