Вакансия на должность Бабы Яги

- Слушайте, я понимаю, что не совсем знакома со своими обязанностями, но вам не кажется, что это уже слишком? Мне, между прочим, страшно, - я обошла стол, за которым ещё недавно сидела моя работодательница.

Или… это был не он? У этого столешница, кажется, шире. И скатерть, похоже, появилась.

Я моргнула, потом ещё раз, тщетно пытаясь вернуть в реальность женщину, которая только что объясняла мне тонкости должностных обязанностей… Бабы Яги. Да-да. Именно так судьба решила надо мной подшутить: я оказалась в затруднительной ситуации и пришла устраиваться на работу по странному объявлению на двери в мою съемную квартиру.

И вот я нахожусь посреди какой-то странной инсталляции сказочного дома, где есть все: и белые занавески в бурую вишню, и тканые половички. Да здесь даже ухват имеется!

Я начала осторожно оглядываться, надеясь хотя бы понять, куда меня занесло. Помещение, в котором я оказалась, не имело ничего общего с тем уютным, пусть и странноватым кабинетом, где ещё минуту назад мы подписывали какие-то подозрительные бумаги. Здесь всё казалось… древнее. Настолько, что если прислушаться, можно было уловить, как пахнет вековой пылью вперемешку с травами, магией и лёгкой безнадёжностью.

Тёмные балки потолка, кривоватые стены, уставленные пыльными банками с подозрительными надписями, старинная печь, которая выглядела как минимум обиженной, - да это же классический дом ведьмы из сказок.

Прямо в стиле “беги, глупая девочка, пока можешь”. Но я, конечно, вместо того чтобы бежать, нервно хохотнула. Потому что в углу, у печи, что-то негромко скрипнуло. Или вздохнуло. Или проголодалось - у меня хватило фантазии представить любой вариант.

Мне бы держаться подальше, желательно настолько далеко, чтобы не видеть всего этого, но какое-то странное, совершенно неразумное любопытство толкало меня ближе к грубе. Разум, правда, всё же включился на долю секунды. И этого оказалось достаточно, чтобы по пути схватить первую попавшуюся сковороду. Ну так, чисто в оборонительных целях.

И, как оказалось, не зря…

Потому что из-за печи на меня выскочил паренёк лет пятнадцати - вихрастый, лохматый, с веснушками, которых хватило бы на три лица, и с деревянным мечом наперевес. Он замахал им перед моим носом так яростно, будто пытался отпугнуть не меня, а дракона, решившего перекусить ведьмой.

- Сдавайся, нечисть окаянная! - заявил он с таким пафосом, что я едва сковороду не выронила. - Вызываю тебя на равный бой!

Я уставилась на этого борца с Тьмой, моргнула… и неожиданно для себя расхохоталась. Нервы. Или абсурдность всей этой ситуации. Или всё вместе.

- Ой… - только и выдал мальчишка, тут же перестав размахивать мечом. Два огромных зелёных глаза сделались похожи на блюдца, словно он впервые увидел живого человека, а не «нечисть, которую вызывают на равный бой».

Мой "противник" опустил меч, поёрзал, пытаясь выглянуть из-под густой челки, которая закрывала ему половину мира, и тихо спросил:

- А вы кто?

Дорогие мои читатели! Я рада приветствовать вас в моей новинке под названием "Вакансия на должность Бабы Яги". Здесь вас ждет увлекательная история попаданки в сказочный мир. Приключения, юмор и хорошее настроение гарантированы! Итак, поехали!

Книга участвует в литмобе "Сказки наоборот". Не пропустите новинки:

Ну а пока я предлагаю вам познакомиться с миром, в котором оказалась Ярослава после подписания этого рокового контракта. Ведь стоит девушке только открыть дверь и она увидит это:

Что ж... добро пожаловать в сказку, Яра!

Несколькими часами ранее

День не задался с самого начала. Причём так старательно, будто вселенная решила проверить как я справлюсь сразу с несколькими неурядицами подряд.

Сначала я, вместо того чтобы нажать на повтор будильника, умудрилась его отключить. Не знаю, как. Скорее всего, это мой особый талант. Проснулась я только потому, что шестое чувство - то самое, которое спасает нас от пропущенных электричек и провальных экзаменов - завизжало в голове, будто пожарная сирена.

Прыжок с кровати, марафон до ванной и танец вокруг чайника - всё это я исполнила за рекордные три минуты. Но жизнь уже входила во вкус. Маршрутка сперва мирно ползла в пробке, но когда водитель решил «срезать путь дворами» - мы дружно въехали в зад припаркованной легковушки. Идеально. Просто идеально.

В итоге на работу я опоздала на пятнадцать минут. Казалось бы - мелочь. Но только не когда Василий Иванович не в духе. А это, на минуточку, его стандартное состояние.

- Ярослава! Ко мне!

О-оу. Этот тон никогда не сулил ничего хорошего. Обычно после него следовали лекции, выговоры и та самая фирменная морщинка на переносице начальника, которая появлялась всякий раз, когда он видел меня: живую и дышащую, а теперь ещё и опаздывающую.

Я втянула голову в плечи и медленно вошла в кабинет, уверенная, что сейчас придётся выслушивать обычную пятиминутную лекцию - ту самую, к которой за три года вполне привыкаешь и даже начинаешь воспринимать как неотъемлемую часть рабочего процесса, - но по выражению лица своего шефа стало ясно: сегодня он настроен на что-то большее, чем стандартное недовольное бурчание. Мужчина сидел, слегка наклонившись вперёд, будто злился не только на меня, а и на весь мировой порядок, который, по его мнению, я своим опозданием рушила с пугающим постоянством.

- Ярослава, - протянул, и голос его звучал так, будто я не опоздала на пятнадцать минут, а принесла в офис чуму в запечатанной баночке. - Второе опоздание за месяц.

- За три года, - тихо и сдавленно поправила я, надеясь, что уточнение немного смягчит ситуацию. Но брови начальника даже не дрогнули.

- Не имеет значения, сколько раз, - холодно заявил он. - Важно то, что вы снова подвели коллектив, нарушили график и дезорганизовали работу подразделения…

Шеф развернулся, прошёлся вокруг стола с видом человека, который собирается преподнести мне правду жизни, причём самую беспощадную из всех возможных. Казалось, ещё немного - и он начнёт перечислять, как лично я ответственна за мировые экономические кризисы и падение уровня культуры.

- …и, наконец, проявили систематическую безответственность, - завершил он пафосно, будто поставил жирную печать на моём трудовом приговоре.

Я даже слегка открыла рот. Систематическую. Второй раз за три года.

- Василий Иванович, я попала в ДТП, - напомнила, не повышая голос, хотя внутри уже поднималась волна негодования вперемешку с усталостью. - Не по своей вине. Маршрутка…

- Не оправдывайтесь, - перебил он, даже не удостоив меня взглядом. - Любой профессионал должен предвидеть подобные обстоятельства.

Я едва удержалась от нервного смешка. Предвидеть… пробки? Аварии? Или тот злополучный будильник, который решил, что сегодня ему можно отдохнуть? По мнению начальника, я должна была, вероятно, научиться управлять временем и пространством. Но, чувствуя, как внутри меня медленно нарастает отрешённость, я промолчала.

Василий Иванович шумно выдохнул, словно ему предстояло огласить нечто особенно тяжёлое - возможно, профессионально выстраданное решение.

- Хотя, если честно… - с лёгким театральным всхлипом продолжил он, - всё это уже не столь важно. Я планировал сообщить вам позже, но, раз уж вы сами создали повод…

Я застыла. Эти слова были подобны ледяному дыханию сквозняка, внезапно ворвавшемуся в комнату.

- Повод… для чего? - спросила осторожно, уже понимая, куда мужчина ведёт, но внутренне надеясь на чудо. На то самое, которое обычно случается только в книгах, но никак не в моём унылом офисе.

- Мы не будем продлевать ваш контракт, - отчеканил глава отдела, словно произносил заранее выученную фразу, которую репетировал перед зеркалом. - Ваше место займёт более дисциплинированный сотрудник.

Слова словно провалились в пустоту. Я стояла, глядя на начальника - человека, с которым проработала три года, не пропуская ни одного отчёта, закрывая смены, выходя по первому звонку. И всё, что он смог - это холодно и почти обиженно бросить мне в лицо готовое решение.

- То есть вы… - я сглотнула. - Вы бы меня всё равно уволили?

Шеф задумчиво поправил галстук, видимо, решая, насколько честным стоит быть в такой момент.

- Я бы назвал это… завершением сотрудничества, - сообщил он тоном, будто делал мне одолжение.

И вот тогда, впервые за весь разговор, меня накрыло странное спокойствие. Как будто я перестала быть той самой испуганной Ярославой, которая суетливо оправдывается, надеясь, что мир вокруг снова станет ровным и предсказуемым. Нет, наоборот - что-то внутри меня вдруг мягко, но уверенно щёлкнуло на место.

- Понятно, - прошептала. - Тогда, если вы не против… я не стану дорабатывать день.

Брови начальника взметнулись, словно я предложила вынести офисный принтер.

- Это… ваше право, - выдавил он, слегка растерявшись.

Я кивнула, развернулась и вышла. Шаги отдавались в коридоре глухо, но уверенно, и впервые за долгое время я чувствовала себя не жертвой обстоятельств, а человеком, который наконец-то делает что-то по собственной воле. Я взяла с вешалки свою куртку, закрыла за собой дверь и даже не оглянулась.

Ну, вот... теперь я безработная.

Храбрости мне хватило ровно до первого перекрёстка. Вот пока я гордо удалялась от офиса, спина была прямой, походка решительной, а взгляд - настолько уверенным, что любой попутный голубь уступил бы мне дорогу. Но стоило мне дойти до светофора, как внутри что-то дрогнуло. Я сначала замедлилась, потом и вовсе остановилась, чувствуя, как уверенность, ещё секунду назад щедро разлитая по венам, стремительно испаряется.

Я трусливо оглянулась. Ну а вдруг… Вдруг я вернусь, тихонько постучусь в кабинет и скажу: «Василий Иванович, давайте ещё раз всё обсудим? Я ведь хороший работник, честно-честно, просто утро не задалось…».

Ну правда, три года работы - это ведь о чём-то говорит. Я не ленюсь, не филоню, не устраиваю драмы у кофемашины. Может, он всё-таки передумает? Но мысль, едва появившись, тут же рассыпалась, столкнувшись с холодной логикой. Нет, глупости. Начальник давно хотел избавиться. Опоздание - просто удобный повод.

Я глубоко вдохнула, пытаясь прогнать липкое сомнение, и чуть прикусила губу.

- Я смогу, - тихо сказала сама себе. - Я справлюсь!

Сжала ладони в кулаки - крепко, до белых костяшек, будто вместе с этой хваткой собирала свою растерзанную уверенность. А потом шагнула вперёд к ближайшему входу в метро. Навес над лестницей встретил меня прохладной тенью, запахом машинного масла и далёких тормозов. Я приложила телефон к турникету, услышала короткий “пик” - подтверждение, что шаг назад уже и невозможен, и бессмысленен - и начала спускаться вниз на знакомую платформу.

Поезд подошёл почти сразу: одинокий, с пустыми сиденьями, как будто специально ждал меня, понимая, что мне сейчас нужно место, где можно просто подышать. Я вошла внутрь, выбрала угол у окна и опустилась на сиденье, чувствуя, как напряжение уходит из плеч, оставляя после себя странную пустоту. Вагон тихо зашуршал и тронулся с места, унося меня прочь от офиса, от Василия Ивановича и всех этих глупых тревог.

И только тогда я поняла: впервые за три года я возвращаюсь домой так рано. И впервые за три года не знаю, что будет дальше.

По мере того как станции с завидной периодичностью начали мелькать в отражении окна, а шум рельс постепенно забивал тревоги, мысли становились мягче, дыхание ровнее, а сердце переставало биться где-то в районе горла. Город мелькал за окном привычной серой лентой, и эта монотонность странным образом успокаивала.

К моменту, когда я вышла у своего дома, внутри будто что-то выровнялось. Не то чтобы я внезапно обрела просветление и стала женщиной, уверенной в каждом своём шаге, но… я уже была куда спокойнее и даже полна почти упрямой решимости.

Работа обязательно найдётся. А если судьба решила выбросить меня из гнезда - что ж, полетаем.

Я вошла в подъезд, вдохнула знакомый аромат старого кирпича, краски и ещё чего-то неопределимо домашнего, поднялась по лестнице на свой пятый этаж, привычно пересчитывая ступеньки. И как-то автоматически обратила внимание на странную цветастую вывеску у двери этажом ниже - какое-то объявление: пёстрое и с картинками.

Кажется, туда искали актёра в парк развлечений. Или аниматора. Или кого-то, кто не боится публики и громких костюмов. Я фыркнула - не моё, конечно, но кто знает, куда теперь заведёт новая жизнь.

Я вытащила ключи, сунула нужный в замок и только начала поворачивать, как вдруг соседняя дверь тихо, но очень выразительно скрипнула. Я поморщилась, мгновенно узнав этот звук, и ещё до того, как обернулась, знала: за спиной стоит источник множества бытовых бед и неприятных бесед.

- Ярослава, нам нужно поговорить, - раздался голос хозяйки квартиры, Екатерины Петровны, женщины, с которой я предпочитала встречаться исключительно раз в месяц - в день оплаты.

Сегодня же небеса, похоже, решили разыграть меня по полной: мало того, что я лишилась работы, так судьба подбросила ещё и эту встречу в список испытаний. Прекрасно. Полный комплект.

Я натянула максимально вежливую улыбку - такую, что щёки свело бы, если бы я была менее тренированной в подобных ситуациях, - и медленно повернулась к ней.

- Екатерина Петровна, доброе утро, - произнесла почти бодро, хотя внутренне мне хотелось сквозь землю провалиться. - О чём вы хотели поговорить? - спросила максимально спокойным тоном, тогда как внутри уже тихо звенела предчувствующая катастрофу струна.

- Давай зайдём в квартиру, чтобы нас не подслушивали, - проговорила моя собеседница так, будто на площадке толпились оперативники, соседи со стаканами у стены и скрытые камеры.

И вот тут я уже точно поняла: разговор приятным не будет. Ни по форме, ни по содержанию.

Я вздохнула, повторно вставив ключ, повернула замок и открыла дверь. Мы вошли в квартиру, и, конечно же, именно в этот момент хозяйка огляделась. Вдохнула. Нахмурилась. Причём так демонстративно, что я непроизвольно внутренне съёжилась.

Ну да… После моих стремительных утренних сборов в квартире действительно царил лёгкий хаос - пара неубранных косметичек на тумбочке, полотенце на стуле, куртка, брошенная мимо вешалки, и кружка на столе, которую я оставила, убегая в панике.

Но, честно говоря, для срочного побега на работу это ещё был образцовый порядок. И вообще - у меня чисто, и плачу я вовремя. Да и не устраиваю шумных вечеринок по ночам, даже если очень хочется. Так что - судить меня за полотенце? Серьёзно? Тем не менее я, не желая усугублять, тихо вздохнула и жестом пригласила женщину войти.

- Проходите на кухню, - сказала, сама стараясь не видеть мелкие недочёты, которые хозяйка явно высматривала с профессиональной придирчивостью. Мы прошли, и я сразу предложила: - Чаю?

- Да, давай, - отозвалась она, тяжело опускаясь за стол, будто намеревалась обсуждать не бытовой вопрос, а объявлять мне приговор по государственным делам.

Я поставила воду, достала любимые кружки - те, что с милыми котиками, - и почувствовала, как напряжение начинает понемногу стягивать кожу на шее. Разговор обещал быть… интересным. В плохом смысле этого слова.

- Мой сын собирается переезжать в столицу, и мы приняли решение продать эту квартиру, - без всяких вступлений заявила Екатерина Петровна, едва кружка с горячим чаем коснулась стола. - Думаю, завтра или послезавтра придёт риелтор, чтобы осмотреть жильё, так что тебе придётся его освободить.

Мой взгляд, полный искреннего ошарашенного недоумения, кажется, даже заставил хозяйку моего скромного жилья на мгновение смутиться: ну ещё бы - такой поворот событий выбил бы из колеи даже человека, у которого всё в жизни идёт гладко, а я… ну, определённо не из таких счастливчиков. Как так-то? Работа накрылась, и теперь ещё и крышу над головой собираются продать, причём в ближайшее время - отличный же денёк, просто образцовый. Видимо, женщина всё-таки уловила мою полную дезориентацию, потому как торопливо тут же принялась меня успокаивать:

- Нет-нет, я не выгоняю тебя прямо сейчас. Можешь пожить до тех пор, пока у квартиры не появятся новые хозяева.

Очень щедрое предложение, конечно… как будто человек, которому сегодня вручили билет в один конец непонятно куда, обязан прыгать до потолка от радости за возможность посидеть в зале ожидания чуть дольше.

Я ничего не сказала - не потому что была невежлива, а потому что любые слова в этот момент либо сорвались бы в нервный смешок, либо превратились бы в бессвязное лепетание. Поэтому я просто молча поднялась, подхватила сумку, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не видеть следов утреннего урагана, и двинулась к двери. Екатерина Петровна что-то говорила мне вслед - кажется, пыталась объяснить, что обстоятельства, что сыну удобнее, что жизнь так складывается - но я уже не реагировала. Иногда единственный способ сохранить остатки самообладания - это просто выйти.

Лестничная площадка встретила меня прохладой и чуть приглушённой тишиной, от которой внутри стало легче, словно кто-то ослабил тугой ремешок на груди. Я медленно начала спускаться, ступень за ступенью, стараясь собраться с мыслями - наверное, ничего удивительного, что они разбегались словно воробьи, которых кто-то вспугнул слишком резким движением.

Этажом ниже взгляд снова зацепился за ту самую цветную вывеску - яркий клочок бумаги, который с утра уже привлёк моё внимание и теперь будто намеренно подмигивал: «Эй, ты, посмотри сюда ещё раз». Что-то про актёров… парк развлечений… смешно, конечно, думать об этом всерьёз, особенно сейчас, когда жизнь так изящно выкинула меня из привычной колеи, но объявление почему-то притягивало взгляд упорнее, чем любые разумные мысли.

Не позволяя себе долго размышлять, я резко сорвала листок, скомкала его в ладони и почти бегом продолжила спуск, словно боялась, что если задержусь хоть на секунду, то снова усомнюсь в собственном решении или, хуже того, начну жалеть себя.

Через несколько секунд я уже вышла на улицу, и прохладный воздух обдал лицо, возвращая мне способность дышать ровно и спокойно. Я выдохнула - глубоко, почти шумно, будто освобождаясь от тяжёлого груза, который держал меня в тисках весь день.

Похоже, жизнь решила встряхнуть меня как следует. Что ж… ладно. Значит, будем встряхиваться.

Колотящееся сердце постепенно успокаивалось, словно наконец смирилось с тем, что сегодня я уже достаточно набегалась между неприятностями и теперь имею полное право хотя бы пару минут просто постоять, подышать и не паниковать. Когда дыхание стало ровнее, я разжала пальцы и разгладила смятый листок, впервые позволяя себе внимательно вчитаться в ровные строки, набранные чёрным жирным шрифтом.

Офис этих самых рекламщиков находился всего в квартале отсюда - ничего удивительного, вполне логично, что объявления разбросаны по своему же району, - но точно не это заставило меня на мгновение моргнуть, сомневаясь, верно ли я вижу. Меня смутила сумма. Не просто смутила - ошарашила так, что я даже машинально оглянулась по сторонам, будто проверяя, не снимают ли меня скрытой камерой.

Сто тысяч в месяц. Начиная с первого дня.

Неплохо… даже слишком неплохо для работы косплеера, пусть и в каком-то парке развлечений, где, вероятнее всего, придётся махать руками, улыбаться детям и фотографироваться до тех пор, пока лицо не превратится в непослушную маску. Но, учитывая, что за один сегодняшний день я умудрилась лишиться и работы, и перспективы продолжать жить под привычной крышей, сумма вдруг перестала казаться подозрительной и начала выглядеть, наоборот, ободряюще - будто вселенная, уставшая подсматривать за моими мучениями, решила подмигнуть и сказать: «Ладно, держи вот, заслужила».

Может, действительно попытать счастья? А вдруг моё невезение наконец выдохлось, исчерпало свой лимит и теперь уступило место чему-то новому, пусть даже странному и непривычному, но, возможно, по-настоящему перспективному? Я аккуратно сложила объявление пополам, словно боялась повредить хрупкую возможность, и решительно кивнула собственным мыслям, принимая своё, вероятно, самое импульсивное и одновременно здравое решение за весь день.

Шагнув вперёд - навстречу кварталу, навстречу неизвестности, навстречу собственной судьбе, - я направилась по указанному адресу, чувствуя, как внутри зарождается тихая и почти робкая надежда, напоминающая о том, что даже после самых мрачных утр может начаться что-то другое.

Я подошла к тёмному, будто вынырнувшему из прошлого столетия зданию, остановилась у неприветливого крыльца и пару секунд разглядывала облупившиеся стены, словно пытаясь понять, стоит ли вообще рисковать. Но ветер нагнал мне в спину решимости, и я шагнула вперёд, взялась за холодную ручку двери и потянула на себя.

Щёлкнул замок - и меня тут же проглотил узкий темноватый коридор, пахнущий старой бумагой, пылью и чем-то едва уловимо травяным. Я прошла несколько шагов, прислушиваясь к собственным шагам, что гулко раздавались в тишине, и остановилась перед резной дверью, украшенной завитками, символами и какими-то странными зверюшками, будто подсматривающими за гостями.

Ну и что теперь? Постучать? Позвать? Или, может, пока никто не заметил, тихонько развернуться и уйти, делая вид, что меня здесь никогда и не было? Я только включила мозг, чтобы что-то придумать, как створка сама скрипнула, чуть-чуть приоткрываясь, точно приглашая: «Ну-ну, смелее…»

Хм.

Сомнения продержались секунд пять - и то только из уважения к собственной трусости. Затем я вдохнула, перешагнула порог и застыла, ошарашенно озираясь.

Кабинет выглядел так, будто его собирала не одна эпоха, а несколько сразу, причём по принципу «почему бы и нет». На массивном столе лежала чернильница, рядом - песочные часы с мерцающим голубым песком. Полки вдоль стен ломились от древних книг, некоторые из которых были закованы в металлические обложки. В углу притулился старинный глобус, на котором материки выглядели подозрительно… незнакомыми. А под потолком висели сухие травы, связанные в пучки, и от них исходил тонкий, вкрадчивый аромат леса после дождя, вперемешку с чем-то пряным и вполне магическим.

- Добрый день, - выдавила я наконец, только сейчас замечая женщину, сидящую за массивным дубовым столом, словно за троном. На носу у неё покачивались огромные круглые очки, а тонкие пальцы деловито перебирали свитки - настоящие, с восковыми печатями, завязками и запахом старинной библиотеки.

- Ах, это ты… - незнакомка подняла голову и улыбнулась так тепло, будто мы виделись минимум раз десять и непременно на чаепитии. Я нерешительно улыбнулась в ответ, не понимая, узнаёт она меня или просто такая приветливая по должности. - Проходи, я сейчас закончу, - кивнула она в сторону стула перед столом. Стула, которого секунду назад, клянусь своей будущей ипотекой, не было.

Я ошарашено моргнула, но всё же пожала плечами - ну ладно, мебель так мебель - и присела, решив, что если стул вдруг исчезнет, то хотя бы упаду с достоинством.

Женщина продолжала писать в одном из свитков: изредка хмыкала, местами загадочно улыбалась, местами хмурилась, словно спорила с текстом. Я тихо сидела на месте, не зная, дышать ли громко, чтобы не спугнуть магию, которая тут творилась сама собой.

А потом она внезапно хлопнула ладонью по столешнице так резко, что я вздрогнула и едва не подпрыгнула вместе со стулом. Незнакомка решительно поднялась, подошла ко мне и молча протянула листок и перо. Вот так, значит? Без объяснений? Без инструкций «для чайников по потусторонней занятости»?

Я растерянно уставилась на странную канцелярию, а сердце у меня предательски ухнуло вниз - похоже, начиналось самое интересное.

- Что это? - осторожно спросила, хотя вопрос был риторический: вид у листка был подозрительно официальный, а перо отзывалось холодком в ладони.

Женщина подняла глаза, и на её лице мелькнуло лёгкое удивление, как будто я спрашивала, что такое воздух.

- Договор, - сказала она просто. - Подпишешь, и я тебе всё расскажу.

Замечательное предложение. Почти как «съешь - потом объясню, что это было». Я втянула воздух и наклонилась над документом, решив хотя бы сделать вид, что понимаю, во что ввязываюсь. Но чем дальше читала, тем сильнее уверенность ускользала, словно мыло из рук.

«Пребывать на должности Бабы Яги не менее полугода…»

Мда, так и записано: не кем-то там, а именно Ягой. Без скидок, замен и отпусков.

«Выполнять все обязательства, контролировать нечисть и следить за лесом…»

Нормально. Я, конечно, любила гулять по паркам, но чтоб настолько…

Дальше шло что-то про героев, лесовиков, мухоморы - причём последние, как выяснилось, были под особым учётом. Далее значились «смертельные проклятья» и «зелья, запрещённые к варке», аккуратно выделенные жирным. Пара последних пунктов, к моему удивлению, шли под строгим запретом - и я с облегчением поняла, что хотя бы убивать меня никто не заставит. А потом - финальная строка, будто написанная с ехидной ухмылкой:

«По истечении срока контракта сотрудник получает нажитое имущество и оговорённую сумму. Контракт не подлежит разрыву и нарушению».

Нажитое… имущество? Это что, избушка на курьих ножках и годовой запас лягушачьих лапок?

- Ну чего смотришь? Подписывай! - прозвучало над ухом.

Женщина всё это время топталась рядом, переминаясь с ноги на ногу так, будто я была последней, самой желанной покупательницей на ярмарке. В её взгляде читалось нетерпение, граничащее с раздражением.

Кто вообще в здравом уме подпишет такое? Я подняла взгляд, чтобы озвучить это вслух, ясно и твёрдо, но… вдруг почувствовала, как моя рука сама собой поднимается. Как пальцы сжимают перо. Как оно касается бумаги и начинает выводить мою подпись ровно, уверенно и даже красиво - совсем не так, как я обычно подписываю квитанции.

- Что за… Ай! - взвизгнула, когда перо, будто ожившее, укололо меня в палец.

На лист упала алая капля крови, которая впиталась мгновенно, будто договор был жаден до неё.

И только тут мне стало ясно: кажется, я попала!

Когда кровь впиталась в договор, мир вокруг будто решил, что самое время подчеркнуть происходящее с чрезмерной драматичностью, и сделал это самым радикальным способом - одним резким, словно выверенным, движением выключил всё, что когда-либо излучало свет или давало ощущение стабильности. Это было даже не похоже на привычное погружение в темноту, скорее напоминало мгновенное и безоговорочное обрушение, когда чёрная тишина падает на тебя не сверху, а со всех сторон сразу, разом уничтожая границы реальности.

Погасли не только лампы в кабинете. Казалось, кто-то одним щелчком лишил сияния солнце и приказал всей вселенной на минутку перестать притворяться, что она подчиняется логике. Тьма сомкнулась вокруг неожиданно, густая и почти вязкая, как свежие чернила, которые кто-то пролил на белоснежную страницу моего дня.

Мне не показалось: здание действительно качнулось - так, словно огромный великан, заскучавший где-то неподалёку, решил проверить, прочно ли оно стоит на месте. Стены, ещё секунду назад казавшиеся вполне надёжными и недвижимыми, начали будто бы незаметно, но настойчиво тесниться, сдавливая воздух, нависая, склоняясь всё ближе, словно собирались сомкнуться надо мной, а потом, будто одумавшись, столь же стремительно отступили, растворяясь в неестественно глубокой темноте.

Я резко обернулась - и тут обнаружила, что моя странная работододательница исчезла. 

Я снова крутанулась, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то устойчивое, но в тот же миг пространство вокруг меня закрутилось, сложилось, завертелось в плотное кольцо, становясь всё менее чёрным и всё более окрашенным - как будто кто-то, сидя за пультом, неспешно поднимал ползунок «контрастность мира» и возвращал красу обратно штрих за штрихом, слой за слоем.

И вот я уже стояла посреди комнаты, которая определённо не имела ничего общего с тем самым кабинетом, где ещё пару мгновений назад мы подписывали странное деловое соглашение.

- Слушайте… я, конечно, не претендую на глубокое понимание своих обязанностей, но вам не кажется, что это немного перебор? Мне, между прочим, страшно, - выдохнула, чувствуя, как внутри меня растёт то ли паника, то ли смесь раздражения и удивления, пока я медленно обходила массивный стол, который вроде бы должен был быть прежним, но совершенно им не был.

Столешница стала шире, рисунок дерева - старше, скатерть - определённо новая, и, что самое странное, довольно удачно сочеталась с занавесками, украшенными мелкими вишёнками. Я моргнула, надеясь, что хотя бы привычный жест вернёт меня туда, где незнакомки не могут пропадать без следа, а важные документы не требуют кровавой подписи. Моргнула ещё раз - на случай, если реальность в этот момент колеблется и готова вернуться на место.

Ничего подобного не произошло.

Женщина исчезла окончательно, а я стояла в комнате, которая напоминала музейную реконструкцию сказочной избушки, причём настолько тщательно выполненную, что руку тянуло проверить, настоящие ли балки или это муляжи.

Белые занавески слегка подрагивали, будто их трогал ветер, которого не было; цветные половички казались вытканными вручную; ухват возле печи смотрелся так достоверно, что я невольно подумала, сколько поколений ведьм до меня держали его в руках; стены слегка кривились, демонстрируя отсутствие строительного уровня и присутствие вековой истории; банки на полках были покрыты ровным слоем пыли, а то, что значилось на этикетках… хотелось бы считать шуткой. А запах вдыхался медленно и осторожно: сухие травы, старое дерево, лёгкая искра магии и едва заметная, но очень уверенная обречённость.

Я втянула воздух ещё раз - медленнее, чем требовалось, - и осознала, что нахожусь не в странном кабинете. Это был настоящий дом ведьмы.

Где-то внутри меня робкий голосок пропел: «Беги, глупая девочка, пока можешь», - но я, как всегда, вместо инстинкта самосохранения выбрала любопытство, которое у меня хроническое, неискоренимое и, судя по всему, весьма неуместное.

Особенно когда из угла, прямо у печи, раздался звук - неясный, то ли скрипящий, то ли вздыхающий, то ли напоминающий приглушённое урчание какого-то существа, не слишком довольного моим визитом. Нервы у меня сдали странно: не дрожью или паникой, а каким-то нервным смешком, и, прежде чем успела осознать собственные действия, я уже схватила с ближайшего комода сковороду для уверенности и самоуспокоения.

Как оказалось - решение было неплохим. Потому что буквально через секунду откуда-то из-за печи выскочил паренёк - вихрастый и веснушчатый, вооружённый деревянным мечом, которым он размахивал с такой отчаянной серьёзностью, будто собирался сразить не меня, а огромного дракона, решившего перекусить его деревней.

- Сдавайся, нечисть окаянная! - объявил он с пафосом героя, который втайне надеялся, что о его подвиге сложат балладу. - Вызываю тебя на равный бой!

Я отшатнулась, прижала к груди сковороду, почувствовав, как внутри что-то щёлкнуло от абсурдности происходящего, и… рассмеялась. Нервы, эмоции, страх - всё перемешалось, и единственной адекватной реакцией оказалось именно смех: немного сорвавшийся, чуть дрожащий, но совершенно искренний.

Паренёк тут же замер.

- Ой… - выдохнул он, опуская свой меч.

Два огромных зелёных глаза распахнулись так широко, будто он впервые увидел человека, а до этого всю жизнь тренировался биться с воображаемой нечистью. Малыш неловко потёр нос кулаком, отодвинув челку, которая почти полностью закрывала ему половину лица, и тихо, почти шёпотом, спросил:

- А вы… кто?

- Ярослава, - медленно и довольно осторожно представилась я, заметив, как в глазах паренька, ещё мгновение назад готового спасать мир от мифических чудищ, вспыхнула смесь непонимания и искреннего изумления. - По-видимому… новая Баба Яга, - добавила, усмехнувшись больше себе, чем ему, всё ещё пытаясь уложить в голове это нелепое звание.

Мне самой эта фраза отдавалась чем-то настолько абсурдным, что я произнесла её с интонацией человека, который ждёт, что реальность сейчас засмеётся и скажет: «Шучу». Но, увы, смеяться продолжал только мой внутренний голос - и то нервно.

- Ааа… О-о-о… - протянул мальчишка, будто слова зацепились у него где-то в горле и теперь по одному, с трудом, падали наружу. Его реакция говорила сама за себя: мелкий был откровенно потрясён. Настолько сильно, что даже веснушки, казалось, на мгновение побледнели.

А затем, когда он наконец переварил услышанное, в его глазах промелькнуло что-то вроде детской логики, решившей проверить, соответствует ли сказочный персонаж требованиям ГОСТа.

- А где… крючковатый нос? И бородавки? - спросил мой собеседник совершенно искренне, даже с лёгким разочарованием, будто ожидал увидеть классический набор, обязательный для каждой ведьмы, и теперь пытался понять, не ошибся ли адресом.

Я прикрыла глаза, медленно вдохнула и напомнила себе, что мальчишке, возможно, пятнадцать - а возможно, и меньше, - и что он, скорее всего, вырос на сказках, в которых Баба Яга выглядела так, будто её рисовал ленивый художник-тролль из учебника по стереотипам.

- Так ведь эра технологий, - ответила я с самой невинной улыбкой, на которую была способна в данный момент. - Сделала пластику, привела себя в порядок, избавилась от внешнего негативного фольклора, вот и результат.

Я ожидала хотя бы лёгкой гримасы, намёка на понимание, тени улыбки - чего угодно, что сказало бы: «А, ну да, шутка». Но, похоже, мой юмор собеседник пропустил мимо ушей, потому что продолжал смотреть на меня широко раскрытыми глазами, в которых отражались только искреннее удивление и полное отсутствие знания слова «пластика».

Рыжик моргнул один раз. Потом второй. В этот момент я ясно увидела, как в его голове происходит сложный процесс: он пытается сопоставить образ ведьмы из всех известных ему историй с тем, что стоит перед ним… и явно терпит поражение. А я между тем поняла, что попала в сказку, где даже самые простые шутки требуют адаптации под местные культурные особенности.

- Так что… бой откладывается? - спросила я вежливо, будто уточняла расписание приёма у стоматолога, а не судьбу собственной жизни.

Мальчишка пожал плечами так неуверенно, что деревянный меч в его руке чуть заметно качнулся: то ли он всё ещё сомневался, стоит ли рубить меня наповал, то ли просто не знал, как себя вести, когда «нечисть» вдруг оказывается вполне вменяемой женщиной.

- Тогда, может, чая? - продолжила я бодро, потому что ну а что? Я сегодня ни толком не позавтракала, да и обедом не пахло, и эта сказочная интрига, конечно, захватывающая, но желудок начал намекать, что ему всё равно, кто я - Баба Яга, жертва обстоятельств или временная декорация.

Мой собеседник посмотрел на меня так, будто я предложила ему сыграть в русскую рулетку. Сомнение отразилось на лице настолько ярко, что я дажемогла бы и обидеться. Но после этого борец с нечистью отрицательно покачал головой медленно и осторожно, словно боялся, что резкое движение спровоцирует меня на колдовство или кидание сковородок.

- Ну, нет так нет… - вздохнула, смирившись. - Тогда хотя бы представишься?

Пока я задавала вопрос, взгляд уже бегал по комнатушке в поисках чего-нибудь съестного. Ведь если я теперь официальная Баба Яга - или что-то в этом духе - значит, еда в доме должна быть. Не на пустой же желудок людей в ступах катать, в самом деле.

- Никита, - наконец выдавил парнишка, будто опасался, что имя тоже может быть использовано против него в тёмных ритуалах. Он переминался с ноги на ногу, глядя то на меня, то на печь, словно она могла подсказать ему, правильно ли он делает.

- Отлично, Никита, - кивнула я с самым дружелюбным видом, на который была способна. - Значит, будем знакомы. И я, если ты не против, немного перекушу.

Парень дёрнулся так резко, будто подумал, что именно он сейчас выступит в роли моего перекуса. Я едва удержалась от того, чтобы заверить его, что каннибализм не входит в мой рабочий контракт - но, возможно, лучше пока не шутить на такие темы.

Тем временем взгляд зацепился за яркое яблоко, которое идеально лежало на блюдечке с голубой каёмкой, словно картинка из иллюстрированной книжки про волшебные сады. Оно выглядело таким сочным и правильным, что сопротивляться было невозможно.

Я сделала пару шагов к столу, а Никита проследовал за мной глазами так пристально, будто каждая моя мышца могла внезапно превратиться в когти, крылья или зловещие чары. И когда я впилась зубами в упругий, сладкий бок плода, брови мальчишки поползли вверх так стремительно, что я почти услышала характерный «дзынь» - будто в его голове что-то щёлкнуло от удивления.

Он смотрел, затаив дыхание. Я жевала. И, кажется, стала свидетелем того, как рушится ещё один стереотип о Бабе Яге: она не всегда питается мирными путниками. Иногда ей достаточно яблока.

И всё-таки выражение ужаса на лице моего гостя становилось настолько явственным, что я перестала жевать и подозрительно прищурилась. Парень смотрел не просто широко раскрытыми глазами - в его взгляде читалось то самое «мы все умрём», которое обычно бывает у людей, случайно нажавших не ту красную кнопку.

- Эм… Никита? - медленно уточнила я, держа яблоко на весу, словно оно вот-вот могло взорваться. - Я что-то не так делаю? Или… эээ… яблоко не то?

Мальчишка сглотнул, сделал крошечный шаг назад и, кажется, даже поднял деревянный меч, как будто тот мог спасти его от последствий моего укуса.

- Так это же… наливное яблочко… - выдохнул он с таким священным трепетом, будто произносил заклинание, запрещённое всеми магическими кодексами.

Шок, искренний и глубокий, настолько исказил его черты, что я тоже невольно уставилась на своего собеседника, а потом опустила взгляд на надкусанный плод. Красный. Сочный. На вкус - как совершенно обычное яблоко. Ну… почти обычное. Возможно, капельку вкуснее.

- Наливное… - повторила я тихо, ощущая, как внутри поднимается тревожная волна. - И что? Оно… ну… особенное?

Мальчишка кивнул так энергично, что его челка подпрыгнула.

- Оно же волшебное! 

Я медленно отодвинула яблоко чуть дальше от лица.

- Подожди… - дыхание стало выдавать нервный смешок. - Я отравлюсь?

Глаза Никиты расширились - ещё больше, чем раньше, хотя я не думала, что это анатомически возможно.

- Оно меня убьёт?! - голос сорвался, и в груди всё неприятно сжалось. - Или превратит в жабу? Или в старуху? Или в… не знаю… в дерево?!

Паника росла, как дрожжевое тесто в жару. Вот так и знала: подписывать непонятные договоры, да ещё кровью - плохая идея. Всегда. При любых обстоятельствах. Даже если очень нужны деньги и новая жизнь. Я уставилась на яблоко, будто оно вот-вот собиралось раскрыть пасть и объявить о скорой моей погибели.