Вакцина от насилия

От автора: Все события и персонажи вымышлены, все сходства с реальными событиями и людьми случайны.
Земля

За окном светило солнце. Яркие лучи отражались от крыш и заставляли щуриться. Казалось, что на улице тепло. Но осень уже наступила. Пусть даже во Франции она ощущалась иначе. Совсем не то, что в Москве с ее дождями и ветрами. В Париже осень выглядела сказочной. С желтыми листьями и людьми, неторопливо бредущими по своим делам. Здесь казалось, что не было никакой войны. Изоляции. Нашествия Этры…

– Ты готова? 

Элпис вошла без стука. Саша не обернулась, продолжая смотреть на крыши, и сделала глоток кофе из крохотной чашечки. Ее номер был небольшим, но компенсировал площадь огромными панорамными окнами, полностью заменяющими две стены. Еще одно окно располагалось в потолке. Не очень практично, но красиво. Особенно ночью, когда можно любоваться не только видом, но и небом…

– Я так давно хотела попасть в Париж… Не думала, что все будет так. 

– Бойтесь своих желаний, – киорийка подошла и встала рядом, разглядывая вид. – Не жалеешь, что поменялась? 

– Нет. Но у них могут возникнуть вопросы… 

Принимающая их делегация предполагала, что люксовые номера займут киорийцы. А землянке сойдет и полулюкс. Возможно, люксов просто на всех не хватило. Их вообще хотели поселить в более помпезный и современный отель, но посол Филомена выбрала этот. Тоже расположенный в центре, буквально в километре от Лувра, с уютными маленькими номерами и вкусными завтраками. Причины своего выбора она не пояснила, а делегации пришлось согласиться. 

– Их не осмелятся задать. По крайней мере, прямо. Но вот на неофициальной части… 

– Я поняла. 

Саша допила кофе и поставила чашку на поднос с недоеденным завтраком. Одела жакет от изумрудного брючного костюма, который ей сшили специально для встречи, вставила ноги в удобные лодочки и бросила короткий взгляд в зеркало. Убедилась, что волосы лежат аккуратно, а макияж не поплыл. Земля – не Киорис. Здесь ее будут рассматривать под микроскопом. Каждый жест, каждый взгляд, каждую эмоцию… Препарируют как лягушку. И прикинуться дурочкой не выйдет. Теперь придется играть другую роль. 

За плечом возникло безупречное лицо бывшей жрицы. Вот кто выглядел идеально. И классическая киорийская прическа с элегантным узлом на затылке прекрасно сочеталась с современным брючным костюмом. Белым. После занятий в Храме странно было видеть Элпис в такой одежде. Но она носила ее так, будто никогда раньше не одевала ничего иного. 

– Так ты готова? 

Саша застегнула пуговицу и кивнула. 

– Готова. 

– Тогда идем. 

Посол Филомена и Танис ждали их в холле на первом этаже. Обе были одеты в классическом киорийском стиле – длинные туники с золотыми фибулами на плечах. У посла – темно-синяя с изумрудной полосой по подолу, а у девушки – бледно-голубая. Нейтральная. 

Они обменялись короткими приветствиями и направились на выход, где их ждали машины с охраной.  Киорийцами. Обычно сопровождение у посла значительно меньше. Но на Земле все иначе…

Свежий воздух обдал лицо прохладой, а справа сразу же мелькнула вспышка. Журналисты. Конечно, они все-таки узнали, где поселили инопланетян, и поспешили за эксклюзивным материалом. В отель их не пустили, но прогнать прочь от выхода не вышло. А у мэрии их будет в разы больше…

Филомена и Танис заняли первую машину. Саша и Элпис чуть задержались, ожидая следующую, и вспышки замелькали уже и слева. Охрана на фотографов не реагировала, им хватало головной боли с охватом периметра. Александра старалась смотреть ровно перед собой и не морщиться. К этому тоже придется привыкнуть…

Когда они устроились на заднем сидении кадиллака, она выдохнула с облегчением. До мэрии, где должна состояться встреча, ехать было всего ничего. Но даже короткая передышка помогала расслабиться. Вчера в аэропорту их тоже снимали, потом даже в новостях крутили, но смотреть Саша не стала. 

– Если что, я рядом, – иногда казалось, что бывшая жрица читает ее мысли. Но на самом деле, ей достаточно было считать пульс и давление с браслета на левой руке. Данные поступали к ней непрерывно, поэтому любое волнение сразу становилось очевидным. Раньше это раздражало…

– Я знаю… Просто. Мне все это не нравится. 

Конечно, рано или поздно, официальный визит на Землю должен был состояться. Как и встреча с главами государств. Сегодня – Большая двадцатка. Завтра – НАТО. Потом… В общем ближайшая неделя обещала быть плотной и насыщенной. А голова у нее уже заранее болела.

– На Раххе ты была спокойнее. 

– Там я знала, что делать, а здесь… 

Кто бы мог подумать, что родная планета будет вызывать у нее столько сомнений. Кто бы мог подумать, что она вообще окажется здесь. Еще несколько месяцев назад все было отнюдь не радужно…

Киорис, четыре месяца назад

Зал Птолемея казался пустым.  А, может быть, пусто было внутри? С нападения Этры прошла декада, столица приняла основной удар на себя, но часть разрушений уже успели восстановить. Все остальное тоже постепенно решалось. Только погибших вернуть невозможно. Когда выжившие немного оправятся, она проведет погребальную церемонию для всех павших. И зажжет костер Памяти. Еще один. 

Главнокомандующий кашлянул, привлекая ее внимание. И Софрония отвлеклась от разглядывания витража. Обратила внимание на собравшихся. 

– Прошу прощения, я немного рассеяна в последнее время. 

Гиатрос Лезариус печально улыбнулся. Валирис отвел взгляд. Елена – новая верховная жрица – осторожно кивнула. Их импровизированный совет пора было начинать. 

– Что с нашими войсками, главнокомандующий?

– Как уже сообщалось, наши потери минимальны, а новые проекты показали себя с лучшей стороны. Немезида и Дэймос полностью себя оправдали. Дэймос сейчас отправлен на ремонт и диагностику. Немезиды… распущены. Но… Они больше не могут находиться в спящем состоянии. Встает вопрос об их дальнейшем использовании.

– Боюсь применяемый вами термин, главнокомандующий, не слишком верен. Мы не можем использовать живых людей. Они должны сами решить, как им жить дальше.

– Иерия, при всем моем уважении, вы не слишком хорошо понимаете ситуацию. До нападения Немезиды жили обычной жизнью, использовали систему и импланты только на тренировках, а в остальном практически ничем не отличались от обычных киорийцев. Сейчас, когда об их существовании стало известно всей планете, отношение к ним, так или иначе, изменится, и многое будет поставлено под вопрос. В частности и то, чем им заниматься в дальнейшем. Да, часть эпистимов смогут продолжить работу в области инженерии, мы задействуем их в своих проектах, так же, как и военных. Но… не все Немезиды военные и инженеры. 

– Киорийцы никогда не отвернутся от тех, кому обязаны жизнью, тем более от тех, кого давно знают. Храм может провести несколько открытых лекций по этике…

– Боюсь, этого будет мало, иерия, – мягко перебил ее Лезариус. – Немезиды проживут значительно дольше нас с вами, значительно дольше любых киорийцев. И проблема, которая перед нами стоит, требует далеко идущего решения. 

– Мы можем долго рассуждать и спорить о том, что необходимо Немезидам, но ответить на этот вопрос смогут только они сами, – Софрония устало откинулась на спинку кресла. Ей не хватало Элпис. Елена была хорошей заменой. Для Храма. Но не для самой императрицы. Она привыкла к бывшей жрице как к другу, и хотела бы и дальше видеть ее рядом. Но здесь снова возникали этические вопросы. После того дня Элпис покинула Храм. Она должна была бы удалиться в Обитель после того, как пролила кровь и отняла жизнь, но… Она уже давно готовилась к этому и ограничилась лишь беседой с жрицами, которые сочли ее стабильной. О продолжении служения в Храме речь больше не заходила. – Давайте пока обсудим то, на что мы можем повлиять. Гиатрос Лезариус, как чувствует себя гран-коммандер Искарис?

– Он стабилен, маеджа. Гиатрос Доркас во время полета смогла синтезировать антидот для токсина, которым его отравили. Он помешал нанести непоправимые нарушения в нервную систему. Мозг не пострадал. Но двигательная функция…

Он умолк, позволяя присутствующим понять все самим. Императрица прикрыла глаза, стараясь отогнать страшное воспоминание о сыне, прикованном к больничной койке. Она увидела его лишь три дня назад, когда Фотис вернулся домой. К тому моменту уже было немного известно о произошедшем на Этре, но полную картину они получили лишь, когда корабль приземлился. 

Бледный, истощенный Икар, доставленный в больницу. Судороги, начавшиеся, стоило ему прийти в себя. Тогда ее увели и пообещали сделать все возможное. О ее состоянии гиатросы переживали не меньше, ведь ей едва удалось оправиться от приступа и от потери брата. Софрония старалась выполнять все рекомендации. Не нервничать. Больше отдыхать. Спать. Гулять в саду. Отложить дела Совета Безопасности. Она очень старалась, но сердце все равно болело. И страх потерять еще одного ребенка не давал оставаться спокойной. 

– Каковы прогнозы, гиатрос?

– Пока сложно судить. Нам удалось устранить судороги. Гран-коммандер решительно настроен на выздоровление и выполняет все указания. Часть функций выше пояса восстанавливается, но мы ничего пока не можем сказать об остальном…

Лезариус старался оставаться тактичным, но за его словами ей слышался приговор. Гиатросы так и не смогли найти лекарство от того газа, которым отравили киорийцев двадцать лет назад. Смогут ли найти средство от укусов этросских пчел? Надежды было мало. 

– А что с девушкой? 

Краем глаза она заметила, как переглянулись жрица и медик, словно не решаясь заговорить. 

– Я бы ее наградил, – неожиданно напомнил о себе Валирис. – Она убила эмира, спланировала побег, смогла доставить на Киорис единственного законного наследника Этры, а также образцы этих самых пчел, дав нам шанс на их изучение. Не каждый военный может похвастаться такими заслугами. Окинос очень высоко о ней отзывался. Хотя, признаться, я перечитал его отчет дважды, прежде чем поверил. Но личная беседа с экипажем меня убедила. Девушка вполне может стать героиней этой войны. 

– Если придет в себя… – осторожно дополнила Елена, мгновенно привлекая внимание всех присутствующих. – После приземления линкора, Александру доставили в Храм. Ее состояние можно описать как… крайне угнетенное. Она много спала во время полета, гиатрос Доркас поддерживала ее состояние, но… Боюсь, на психику это оказало не лучшее влияние. Она мало говорит. Почти не двигается. Мало ест. И, насколько мы можем судить, мыло спит. Без лекарств. Я приставила к ней иерию Каллисто, но она пока не смогла добиться хоть какого-то результата. 

– Физическое состояние девушки находится в пределах нормы, – продолжил рассказ гиатрос. – За исключением уровня гормонов стресса. И пока он не снижается. Не растет, но и не снижается. Мне кажется, события, которые описал наш главнокомандующий, нанесли ей травму. К тому же… известно, что девушка вступала в прямой контакт с ядром. Доза излучения, которую она получила, также не снижается. 

– То есть? – теперь Валирис заинтересовался и подался вперед. 

– Она остается постоянной. И высокой. Выше, чем у киорийцев. Значительно выше. И… Я предполагаю, что при дальнейшем контакте с Археосами или с ядрами, доза будет только увеличиваться. Неизвестно, как она повлияет на разум девушки. Возможно, пребывание на Киорисе для нее вообще опасно. 

– Но оно открывает огромные возможности для изучения, – спокойный голос Креона привлек внимание всех. Он оставался в стороне от присутствующих, за дальним столом. И снова что-то плел из бисера. Тонкие пальцы крутили леску с нанизанными на нее бусинами. – Вы читали мой доклад, гиатрос?

– Я подробно изучил его, но… Один эксперимент, проведенный без подготовки в… неподходящих условиях нельзя считать успешным или отражающим реальность. Мы не можем утверждать, что Александра действительно слышала принцессу Талию или делать иные выводы. 

– Я согласен на счет условий и поспешности эксперимента, но тогда этот шаг казался мне правильным, – Креон поднял взгляд от своей поделки и посмотрел на них. – Я буду добиваться разрешения продолжить изучение в этой области. Если вернуться к вопросу о далеко идущих планах, перед нами стоит проблема вырождения. Взаимодействие с Землей может ее решить, но земляне разрозненны. Мы не можем надеяться на открытое и прозрачное сотрудничество с ними. Более того, как только они поймут, какую цель мы преследуем, сразу же постараются использовать это против нас. 

– Спешу напомнить, эпистим, что вы сами привезли с собой землянку, – отметил Валирис. 

– Ольга – подруга Александры, ее присутствие может положительно сказаться на состоянии девушки. Если уважаемая иерия Елена позволит посетить ее. А вы, главнокомандующий, как никто должны знать, насколько не повезло некоторым нашим соотечественникам, попавшим на Землю. 

Военный коротко склонил голову, признавая его правоту. 

– Принимать решение о продолжении исследований будет совет эпистимов, – продолжил развивать тему Лезариус. – Я же лишь искренне беспокоюсь о состоянии пациентки и считаю, что ее необходимо отправить на Землю. Привычная среда быстрее поможет ей восстановиться физически. Об остальном я судить не могу.

– Я разрешаю вашей спутнице посетить Александру в Храме, – заговорила Елена. – Стоит попробовать. Возможно, ей станет лучше. В остальном же я склонна согласиться с гиатросом. Мы должны думать о ее состоянии. И быть благодарны за все, что она сделала. Самым лучшим исходом будет возвращение домой. 

В ином случае Софрония бы согласилась. Но она помнила сына на больничной койке. Он любит эту девушку. Ради нее он нарушил приказ. Придумал авантюру. Едва не погиб. Ее нельзя отправлять домой до тех пор, пока Икар не восстановиться достаточно, чтобы хотя бы попрощаться. Нельзя их разлучать. 

И еще… Она хотела поговорить с девушкой. Заглянуть в глаза. Услышать, что она сможет рассказать о Талии. Как бы безумно не звучало то, о чем говорил Креон, где-то в глубине души Софрония хотела в это верить. Хотела понять. Услышать сама. Может быть, она сходила с ума от горя и не могла смириться с потерей, но ей необходима была правда. 

– Что с пленными этроссами? 

– Военные размещены в столице, – ответил Валирис. – Мы проводим допросы. А те, кого привезли на Фотисе, пока находятся в Обители. С разрешения иерии Елены. С ними работают гиатросы и жрицы. Все очень напуганы. Некоторые больны. Их старшая… Девочка. Дочь шейха Данияра. Охотно идет на контакт. Очень интересуется состоянием Александры. Знаете, даже если будет принято решение отправить ее домой, девушка нам нужна. Эти этроссы… О которых мы ничего не знаем. Верят своей старшей, а та – землянке. И, если мы хотим выстраивать дальнейший контакт с Этрой, придется использовать ее как посредника. 

Вот и еще один довод. 

– Продолжайте свою работу, гиатрос. Я не вправе советовать, но мне бы хотелось, чтобы девушка осталась на Киорисе. Если это не навредит ее здоровью. Возможно, она нужна нам больше, чем кажется…

Ей нужна наследница. Выбор же стоит между тремя принцами. Иазон все еще не пробужден. Креон с большой вероятностью не может иметь здоровых наследников. Икар возможно останется инвалидом. А сама она, даже вернувшись к своим обязанностям, не сможет исполнять их долго. Скоро вопрос наследования встанет чересчур остро…

За окном расстилался незнакомый пейзаж чужого города. Чужой планеты. Изящные, красивые здания с витражами, много зелени, дорога, закрытая прозрачным силовым полем, которое можно заметить, лишь сильно приглядевшись. Куда-то идущие по своим делам люди, плавно и бесшумно скользящие машины. Идиллия… Не верится, что всего несколько дней назад здесь отгремело сражение. Если бы не проплешины в зарослях деревьев и местами покореженные здания, можно подумать, что война – лишь выдумка. 

Ольга отвернулась от окна и взглянула на коммуникатор, чтобы узнать время. Креон ушел несколько часов назад. Неизвестно, когда вернется, и его лучше не  беспокоить. Но… Она уже успела погулять с Ареем, сделать зарядку, приготовить обед, в процессе ругаясь с разумной кухней, которая не знала используемый рецепт и сыпала предупреждениями по поводу и без. А теперь вот страдала от безделья и растущего напряжения в мышцах. 

Раньше у нее бы разыгрался гастрит, или печень дала бы о себе знать. Но перелет между Землей и Киорисом, который необходимо было чем-то заполнить, чтобы не сойти с ума, позволил много времени провести в медицинском блоке под наблюдением гиатросов. И те сделали все возможное для ее здоровья. Пожалуй, сейчас Ольга чувствовала себя моложе лет на пять-шесть. К ней вернулся здоровый сон, ушла боль, а вместе с ней и десяток лишних килограмм. 

Нет, она не превратилась одним махом в стройную и прекрасную лань, но все же… Стало как-то проще воспринимать пышущих силой и энергией киорийцев, когда она хоть немного приблизилась к их нормам. 

На Киорисе они находились всего второй день, покинув Землю, как только поступило сообщение о Саше, Икаре и победе над Этрой. Сначала казалось, что главное –  долететь. Добраться, а тут уже все будет просто, но оказалось, что даже в утопии есть свои бюрократические проблемы. Сашу забрал Храм, посещение нужно было согласовать… 

Ольга прикрыла глаза, ощущая, как начинает стучать в висках. На Земле она давно бы нашла, с кем поговорить, поругаться и получить то, что нужно. Но здесь… Чертово, проклятое ожидание, которое отнимало последние силы…

Раздавшийся от входной двери звук оповестил о возвращении киорийца. 

– Наконец-то! – Она рванула к выходу, едва не запутавшись в ногах. – Как все прошло?

Креон потрепал между ушей ликоса, прервавшего ради него дневной сон, и взглянул на нее. 

– Завтра ты сможешь посетить Сашу.

Облегчение волной прокатилось от плеч по позвоночнику, позволяя расслабиться едва ли не впервые за прошедшие десять дней.

– Спасибо, – с чувством поблагодарила Ольга. 

Спокойный, уверенный взгляд был ей ответом. Мужчина аккуратно обошел ее и направился мыть руки. А она вернулась на кухню, чтобы накрыть на стол. Здесь интеллектуальная техника уже капитулировала и не мешала ей заниматься привычной рутиной для успокоения нервов. 

– Ты с чем-то экспериментировала? 

Креон принюхался к запахам и с интересом покосился на накрытую полотенцами посуду. 

– Да… Пыталась изобразить что-то типа щей, – заметив непонимающий взгляд, Ольга невольно усмехнулась и махнула рукой. – Садись, сейчас узнаешь. 

Щи пришлось делать зеленые. Летние. Еще и на диетическом мясе, судя по бульону. Но вышли они вполне съедобные, с чем согласился даже умный дом. Хотя как он их пробовал, так и не сознался. 

Ее кулинарным способностям Креон уже доверял, поэтому за ложку взялся без паузы и сразу же начал есть. 

– Вкусно. Спасибо. 

Его скупая похвала тоже уже была привычна, а после краткой лекции об особенностях развития киорийской психики, еще и понятна. Не могло ведь сложиться так, чтобы она вдруг попала в сказку и пробудила принца. Нет, не в ее жизни. Но, стоит признать, что даже таким Креон ее устраивал. Она не могла представить его другим. Эмоциональным. Ярким. Жестикулирующим. Или с восторгом рассказывающим какую-то историю. Наверное, она его таким и не увидит. Все-таки Ольга здесь ради подруги. На время. А потом вернется домой… 

– Ты уже поела? – пока она предавалась глупым мыслям, мужчина успел доесть и заинтересоваться ее пустой тарелкой. 

– Да. Я там еще десерт приготовила из фиников. Будешь?

– Буду. Тебе не сложно готовить? На Земле ты, кажется, меньше этим занималась… 

Вот ведь… Внимательный. Она разложила по тарелкам пирог и полила его сладким соусом. 

– На Земле у меня были другие дела. 

Хотелось ответить легко, но раздражение все равно прорвалось. Хотя он-то здесь ни в чем и не виноват. Это ей сложно быть в стороне. 

– Тебе не нравится Киорис, – а вот он отлично умел констатировать факты без эмоциональной окраски. Ей бы этому тоже научиться. Может, и жить легче станет. 

– Дело не в Киорисе… – Ольга нахмурилась, ковыряя пирог. Его она еще не пробовала, но вроде должно быть вкусно.  – Я сама… Мне сложно там, где я не могу ничего сделать. А здесь… – она посмотрела в окно. – Вы просто живете. Это не плохо, на самом деле, даже замечательно. Ведь к такому уровню жизни и стоит стремиться. Безопасность. Комфорт. Свобода. Но я выросла в другой среде. И здесь… Я теряюсь. И не понимаю, что стоит делать, а чего нет…

Он моргнул и положил в рот кусочек десерта, щедро измазанный в соусе. 

– С едой у тебя получилось адаптироваться. В остальном… У нас тоже есть проблемы. Демография. Кризис власти. Они тоже требуют решений. Глобальных. А еще времени. Значит, ты бы не хотела остаться на Киорисе?

Резкий выверт диалога заставил хватануть ртом воздух, и крохотная крошка, конечно же, попала не в то горло. Ольга закашлялась и с трудом отпилась водой. А потом подняла явно покрасневшие глаза на собеседника. Тот оставался невозмутимым. 

– По-моему, изначально план состоял в том, чтобы прилететь сюда и проверить Сашу. Рассказать ей новости с Земли. Помочь восстановиться после…

Они не знали подробностей, только то сообщение гиатроса с линкора, который покинул Этру. 

«Гран-коммандер Искарис в тяжелом состоянии. Капитан Байон погиб. Александра подверглась прямому воздействию ядра. На корабле около трех сотен беженцев. Мы движемся к Киорису». 

Креону его передали сразу, а уже спустя пару часов они покинули Землю. 

– Теперь мы здесь. Завтра ты увидишь Сашу. Стоит подумать, что делать дальше. 

Мозг закипел, пытаясь найти за простыми словами скрытый смысл. Да, они спали вместе. Да, она явно немного свихнулась и влюбилась. Но еще они оба были взрослыми людьми, которые ни разу не обсуждали сложившуюся ситуацию. Просто принимали ее как должное. Тем более, учитывая эту их киорийскую непробужденность. Может, она все усложняет? И видит намек там, где его быть не должно?

– Я планировала вернуться домой. Когда все закончится. 

Может, ему просто не нравится, что она живет в его квартире? Хотя на Земле в однокомнатной ничего не смущало, а тут площадь явно побольше. 

– Исходя из слов жрицы, состояние Александры может оказаться хуже, чем мы думали. 

Его слова сразу же вытеснили из головы все лишнее.

– Насколько хуже?

– Я не могу судить. Но Храм, возможно, будет настроен отправить ее на Землю для выздоровления. 

– На Землю?

– Да. Там нет фонового излучения, которое, возможно оказывает влияние на ее психику. 

Психику… Что стало с Сашей на чужой планете? Какой она оттуда вернулась? И какой станет? Ольга видела подругу разной. Парящей на крыльях любви. Полной сомнений. Разбитой и отчаявшейся. Она могла предположить, что увидит завтра, но никак не думала, что на Земле ей станет легче. 

– Значит, мы с ней можем улететь раньше, чем я думала…

– Да. Но я бы этого не хотел. 

– Почему?

Она спросила, не подумав. Просто задала вопрос и замерла в ожидании ответа. 

– Возможно, Александра – единственная, кто сможет помочь нам с Археосами. Мне кажется, они хранят куда больше информации, чем мы можем представить. А она, возможно, сможет их понять. 

Исследования. Весомая причина. Понятная. Очевидная. 

Ольга улыбнулась.

– Ты можешь настоять, чтобы ее оставили. 

– Не могу. Решение принимать не мне. Если бы она сама изъявила желание, было бы проще. Но для этого, она должна быть признана здоровой.

– Я сделаю все возможное, чтобы ей помочь. 

– Я знаю. 

Тонкие пальцы вдруг накрыли ее ладонь. Погладили тыльную сторону. Там осталась капелька соуса. А по коже пробежали мурашки. До самого локтя. 

– Я понимаю, что тебе здесь неуютно. И что ты прилетела только ради подруги, – он говорил и смотрел на ее ладонь, продолжая поглаживать. – Я не слишком хорошо умею рассказывать, но… Я хотел бы показать тебе места, которые мне… В которых я часто бывал. Может быть, ты тоже найдешь здесь что-то, что… сделает твое времяпровождение более комфортным.

У нее потеплело в груди. Вот из-за таких моментов она и пропала. Как тут можно устоять? Если даже в таком дурдоме он пытается думать о ее комфорте. В мире, где кухня может готовить сама, а убирается робот. 

– Я веду себя как капризный ребенок, да? 

– Нет, – Креон все-таки посмотрел ей в глаза. – Ты очень терпеливая. И великодушная. Ты хочешь заботиться, а здесь не можешь выразить это привычным тебе способом. Ты даже во время полета старалась помочь той гиатрос. Я видел. 

И все-то он замечает… 

Да, та девочка-гаиатрос, которая возилась с ее процедурами, а сама едва пару слов могла сказать. Она очень переживала из-за Земли. Землян. Тех, кто погиб в столкновении с раххами. Она пыталась помочь. И не смогла. Не справилась. Хотя там бы никто не справился, о чем ей и твердил более опытный медик, но она все равно расстраивалась. А жриц, которые якобы могут решить все, рядом не было. 

– Не бросать же ее… Она помогла мне. Я – ей… 

– Ты помогла ей потому, что могла. И ей стало лучше. Киорийцы поступают также. На самом деле у тебя больше общего с моими соотечественниками, чем ты думаешь. 

– Разница в том, что вы легко помогаете каждый другому. А я… Я помогаю тем, кому больше никто не поможет. 

Старикам-соседям. Раненному инопланетянину. Несчастной девочке-медику. 

– Никто… – задумчиво повторил Креон, и в его глазах зажегся странный огонек. – Кажется, я знаю, кем ты можешь заняться… Если захочешь.

Ну вот, и ей дело нашли…

…Витая ограда, отделяющая террасу от сада. Трава. Деревья. Синее небо. Солнце. Облака. Плетеное кресло. Стол. 

– Александра, как вы себя чувствуете?

Чувствует. Она хотела бы сказать, что чувствует, но мысли расползались. Ленивые. Медленные. Как улитки. Или гусеницы…

…Одна ползла по ограде. Зеленая. Пушистая. Она медленно перебирала ножками и иногда поднимала переднюю часть тела, словно осматриваясь…

– Вы спали сегодня? 

Спала. Или нет. Кажется, ей снился сон. А, может быть, снова приходили галлюцинации? Или нет? 

– Хотите прогуляться по саду?

Прогуляться. Раньше она здесь уже гуляла. И рядом была жрица. 

Саша посмотрела на кресло. Алая туника. Темные волосы с небольшой проседью. У этой женщины умные, внимательные глаза. Синие. Как небо. Как ее зовут? Она говорила, но имя… не задержалось. А до нее была… 

– Филис. 

– Она вам снилась?

– Нет. 

Филис к ней не приходила. А жаль… 

– Я скучаю… А ее нет. Совсем нет. 

– Мне очень жаль. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Помочь… Ей никто не сможет помочь. У киорийцев иммунитет. А этроссы… Там вообще все сложно. 

– Пчелы… 

– Доставленные с Этры образцы обитают в лаборатории. Эпистимы их изучают.

– Им нужен песок… И кровь… Много крови. Так много крови…

Удивление в глазах эмира. Скрежет металла о кость. Кровь на клинке. Пятно, расползающееся на одежде. 

– Вас мучают кошмары?

– Память…

Воспоминания тоже бывают страшными. А иногда неясно, были они вообще или нет. 

– О чем вы вспоминаете?

– Я не знаю… 

Как объяснить то, что не понимаешь? Что не имеет формы, а только смутное ощущение где-то на грани сознания? Как описать словами?

– Есть какой-то конкретный человек в ваших мыслях?

Человек. Есть. Вот только… 

Саша взглянула прямо в глаза жрице. 

– Вы знаете, кого я видела… 

Та не смутилась, но взгляд стал внимательнее. 

– Вы можете сказать сами?

– Нет…

Девушка отвернулась, снова глядя в сад. Деревья… Трава… Небо. Солнце. 

– Почему?

– Потому что я не знаю, кто из нас жив… 

Она нашла взглядом гусеницу на ограде и продолжила наблюдать за ней. Та ползла медленно, собирая свое мохнатое тельце и снова распрямляя его. 

– Иногда кажется, что все вокруг – иллюзия. Или сон… Ненастоящее. Я ненастоящая. Мир. Люди. Я не знаю, сколько проходит времени. Когда я ела последний раз. Спала… Спала ли вообще… Снились ли мне сны или это были галлюцинации… Я не знаю… 

– Александра, я могу взять вас за руку?

Женщина подалась вперед и потянулась к ней через стол. Медленно. Осторожно. Саша смотрела на ее ладонь. Крупную. Мясистую. У Филис руки были тонкие. С длинными пальцами. С аккуратными ногтями. А ее сожгли… 

– Почему ее сожгли? 

– Вы не виноваты в том, что случилось с иерией Филис. Позволите вашу руку?

Руку. Она вложила пальцы в ладонь. Та оказалась мягкой и в то же время сильной. 

– Чувствуете? – жрица сжала ее руку, а потом накрыла сверху второй ладонью. – Чувствуете меня? Я здесь. Я настоящая. Я жива. И вы живы. Повторите за мной. Скажите: я жива.

– Я жива… 

Слова. Просто слова. Они ничего не значат. Говорить можно многое… 

– Повторите еще раз.

– Я жива. 

Жива ли? 

– Говорите это себе каждый раз, когда у вас возникают сомнения, – жрица перевернула ее ладонь и положила на стол. – Что вы чувствуете?

– Столешница гладкая. 

– А какая еще? 

– Теплая. Деревянная. Немного фактурная. Совсем чуть-чуть. 

– Хорошо. А кресло? Вам удобно?

Кресло… Саша пошевелилась, пытаясь понять, как ей… 

– Оно упругое… Хорошо держит… форму. 

– Да. Потрогайте его. Почувствуйте. 

Чувствовать. Она погладила подлокотник свободной рукой. Потом сжала. Отпустила. И снова стиснула. До боли. Стало чуть легче. Туман в голове рассеялся. Немного. 

– Постарайтесь концентрироваться на том, что вокруг вас. Трогайте предметы. Стены. Пол, если необходимо. Чувствуйте. Позволяйте себе погрузиться в одно ощущение полностью. Только чувства сейчас могут убедить вас в реальности окружающего мира. 

– Я жива… 

– Да. Вы живы. С остальным мы справимся. 

Спокойная убежденность давала надежду. Слабую и робкую, но все же. Что-то лучше, чем ничего. 

– Спасибо. 

Саша аккуратно вытащила руку и механически поправила волосы, упавшие на лицо. 

– Пока не за что, – жрица скупо улыбнулась. – Сегодня у вас есть посетитель. 

– Кто?

– Ваша подруга с Земли. Она очень хотела вас увидеть. Мне позвать ее?

– Ольга? Здесь?

Мир, только что собранный по кусочкам, дал трещину. Откуда Ольга на Киорисе?

– Да, она прилетела на крейсере «Нафтикос» вместе с эпистимом Креоном и другими эпистимами, входившими в экспедицию на Землю. 

Крейсер. Креон. Экспедиция. Кажется, давным-давно она говорила с принцем у Ольги на квартире. Они обсуждали Археосов. А он что-то плел из бисера. Но как Ольга могла оказаться на крейсере?

– Мне позвать ее?

– Да… Зовите. 

Она ответила рассеянно, пытаясь понять, что не так. И почему дышать становится сложнее. По шее скатилась капелька пота. Саша стерла ее и посмотрела на мелко дрожащие пальцы. Грудь будто сдавило кольцом. 

– Саша!

Она подняла взгляд и увидела Ольгу. Та улыбалась и шла к ней, помахивая рукой. Такая яркая в свободных рыжих брюках и тонкой бежевой тунике с переливами цвета. Она выглядела счастливой. И… молодой… Моложе, чем девушка помнила. 

Дышать стало еще сложнее. Александра вцепилась пальцами в столешницу. Хватанула ртом воздух. Все казалось таким реальным. Настоящим. Она чувствовала эту чертову столешницу! И кресло! И пол! Каменный! Но этого просто не могло быть! Ольга… Ольга умерла там. В той комнате. И теперь просто мерещится ей… Или… она тоже умерла?..

…Саша на глазах побелела, ровняясь цветом лица с туникой. А глаза стали наоборот темнее. Подруга хватала воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба. Ольга мгновенно растеряла весь оптимизм и радость от встречи, кидаясь к ней. Схватила за руки. Заглянула в лицо, похожее на восковую маску.

– Саша! Это я! Ты меня слышишь?

С посеревших губ сорвался только тихий смешок. Или всхлип. 

– Ты… ты… ты… здесь…

– Я здесь, да! Я с тобой! Все хорошо! Видишь? Я жива. Все хорошо!

Но подруга лишь покачала головой. Ее грудь ходила ходуном от неровного дыхания. По щеке скатилась слеза. 

– Нет… мы умерли… мы все умерли… Все…

Она рывком встала, опрокидывая кресло и вдруг начала заваливаться назад. Ольга едва успела ее поймать, мимоходом удивившись, какой легкой она стала. К ним с двух сторон уже бежали жрица и гиастрос с объемной аптечкой.

– Саша! Саша, посмотри на меня! Саша!

– Кладите ее на пол!

С помощью жрицы им удалось уложить обмякшее тело прямо на камень. 

– Что с ней?

– По симптомам похоже на паническую атаку. А вы что думаете, гиатрос?

Женщина в голубой форме только покачала головой и надела на лицо Саши кислородную маску. Подключила к трубке  небольшой баллон. Взглянула на монитор, считывая показатели. 

– Пульс резко подскочил. Резкое движение и скачок давления. Гормоны стресса зашкаливают. Наши лекарства не действуют. 

– Это из-за меня она так разнервничалась?

Ольга села на пятки, глядя на подругу, грудь которой начала подниматься все медленнее и  ровнее.

– Возможно, вы стали катализатором, но в целом… – гиатрос быстро разложила носилки. – Я бы сказала, кризис назревал давно. Это был просто вопрос времени. А спровоцировать его могло что угодно. Я доложу гиатросу Лезариусу. 

– Что вы будете рекомендовать?

Жрица нахмурилась, и они вместе аккуратно передвинули Сашу, а потом укрыли пледом. Гиатрос что-то настроила, и носилки плавно поднялись в воздух примерно на полметра. 

– Ничего. Я только вижу, что пока лечение не приносит результаты. Значит, его нужно менять. Но… Я не знаю, что еще использовать. 

Ольга проводила взглядом удаляющуюся фигуру в голубом, рядом с которой плыли носилки. 

– А вы сталкивались с такими… состояниями? – она посмотрела на жрицу. 

– Я работаю с разными отклонениями. И много лет наблюдаю эпистима Креона. Я видела разные случаи. И хуже, и лучше. Вашей подруге нужно время и поддержка. Что-то, что даст ей опору. Я надеялась, что этой опорой станете вы, но не учла, что обстоятельства вашей последней встречи могут сыграть такую печальную роль. Моя ошибка. Не ваша. Теперь я буду аккуратнее. 

– Она, действительно, подумала, что мы все умерли?

– Именно так… 

Землянка покачала головой, не зная, что ответить. Ей казалось, что она готова к любому исходу, но реальность превзошла все ожидания… 

…По виску скатилась капелька пота. Руки дрожали от напряжения. Тело покрылось испариной. Но он все-таки смог самостоятельно пересесть из кровати в кресло. И откинулся на спинку, тяжело дыша от облегчения. 

– У вас отлично получается, гран-коммандер. 

Гиатрос помог поставить бесполезные ноги на подставку. На это у Икара уже не осталось сил. 

– Называйте меня по имени. Вряд ли звание останется со мной надолго. 

Странно, что его еще не отправили в отставку. Валирис не страдал излишним милосердием и должен был уже отдать соответствующие приказы. Не говоря уже о начале расследования по факту неповиновения и прочему… 

– Как вам удобнее, Искарис. Разберетесь с управлением или помочь вам доехать до приемной? 

Икар покосился на панель под правой рукой, сдвинул манипулятор одним пальцем вперед. Кресло послушно колыхнулось. Антигравитационная подушка поднимала его на десяток сантиметров над полом. Высоту можно было отрегулировать слева. Как и скорость движения. Почти как в катере. Или линкоре. 

– Я справлюсь, спасибо. 

– Если что-то понадобится, вы всегда можете меня вызвать. Хорошего дня.

Гиатрос вежливо улыбнулся и ушел, а Икар прикрыл глаза, пережидая приступ тянущей боли от шеи до поясницы. Иногда казалось, будто ему под кожу засунули раскаленный железный прут. Порой там словно шевелились черви. Электрические. Боль все время перемещалась, поражая то один участок нервной системы, то другой. 

Гиатросы в один голос говорили, что это – хороший знак. Организм сопротивляется яду и пытается восстановить свои функции. Самые острые приступы купировались обезболивающим из медицинского браслета. Остальные приходилось терпеть. Только чувствуя можно понять, есть ли вообще динамика к улучшению. Пока он не замечал разницы. 

Принц плавно развернул кресло и нацелился на выход из палаты. В медицинском центре все двери открывались и закрывались автоматически, что существенно облегчало жизнь гиатросам и пациентам. Ему в особенности.

Он медленно и осторожно, приноравливаясь к управлению, миновал коридор и оказался в просторной приемной с мягкими диванами, приглушенным светом и раздвижными дверями на балкон, представляющий собой мини-сад. Креон поднялся ему навстречу. Молча протянул руку. Икар привычно сжал предплечье и задержал руку брата в своей.

– Спасибо. 

Он так его и не поблагодарил за то сообщение. За правду и выбор. 

– Я был рад тебе помочь. Выйдем на балкон?

Гран-коммандер согласился. Креон легко подстроил шаг под скорость его кресла, никак не комментируя его наличие. И сейчас Икар был ему благодарен. За отсутствие сочувствия. За ровный взгляд. За возможность сжать зубы от новой волны боли и не опасаться привлечь этим внимание. Встреча с матерью днем ранее прошла не столь спокойно. Ее он не винил. Но кто бы мог подумать, что эмоции бывают столь утомительны…

Они выбрали дальний уголок под решеткой, оплетенной юными побегами гистелии. Креон прислонился спиной к ограде и окинул взглядом балкон. Кроме них здесь находились еще больные и посетители, но чужие разговоры оставались бесшумными. 

– Ольга сегодня навестила Сашу в Храме. 

Еще одна вещь, которая радовала в брате – это способность сразу перейти к делу. И пауза, последовавшая после сообщения, говорила больше, чем хотелось бы…

– Насколько все плохо?

– Она не отличает реальность от галлюцинаций. И наши лекарства ей не помогают. 

Икар сжал зубы и стиснул подлокотники, отвернулся, глядя через ограду на город. Он читал отчет Окиноса об эвакуации. Верилось с трудом, но… капитан не стал бы преувеличивать. То, что он видел, не поддавалось объяснению. А теперь еще и это… 

– Что произошло на Земле?

Креон отрывисто кивнул.

– Я знал, что ты спросишь. Рассказ будет долгим. Если захочешь – выйдем в сад. 

В сад он не хотел. Он вообще предпочел бы остаться в палате и выйти из нее уже на ногах. Но… У него не было такой роскоши, как время, чтобы спокойно восстановиться. У Птолемеев его вообще не бывает. 

Слушая рассказ брата, принц пытался уложить информацию в голове. Все звучало слишком… странно. Фантастически. Невероятно. Но он знал, что Креон с его особенностью никогда не поверит в то, чего не сможет объяснить или понять. Ему же оставалось лишь принять все на веру. 

– … Я не знаю, что именно происходило на Этре. И у нас нет никого, кроме самой Саши, чтобы рассказать. Могу лишь предположить, что этроссы проводили эксперименты с ядром. И могли использовать в них Александру. Так она получила еще большую порцию облучения, воздействие усилилось. Возможно, она имеет доступ к памяти Талии. Возможно, эта память стала частью ее собственного разума…

– Такое вообще возможно?

К обычным приступам добавилась ноющая боль в висках и жажда. Маленький голубой робот немедленно доставил ему бутылку с водой и оставался рядом до тех пор, пока она не опустела. Креон ответил только тогда, когда он уехал.

– Я не знаю. Все, что связано с Археосами, так или иначе, остается загадкой. Мне интересна теория Александры о том, что некогда на Земле обитал еще один народ, живущий на затонувшем материке. Сейчас мы никак не можем ее проверить. И все, что есть – только теории. Другие эпистимы сомневаются. И я их понимаю. Слышать – одно. Видеть – совершенно другое. Я бы на их месте тоже сомневался. 

– Но ты веришь в то, что Саша может обладать памятью Талии?

Младший задумался, опустив глаза и изучая узоры на полу. Он взвешивал все «за» и «против», чтобы дать ответ, максимально приближенный к реальности. И с одной стороны в этом Икар тоже был ему благодарен, а с другой… Он хотел получить ответ. Сейчас. Немедленно. 

А еще он хотел встать и пойти. Добраться до Храма. Поговорить с девушкой. Хотя бы увидеть. Самому. Взять за руки. Он помнил, как вспыхнули ее глаза, когда она поняла, кого увидела в тронном зале эмира. Мимолетное счастье, осветившее лицо. И страх, пришедший ему на смену. Тогда он тоже обрадовался. Выдохнул от облегчения. Она жива. Цела. А с остальным они как-нибудь разберутся. Оставалось лишь убраться оттуда, но… Все пошло не по плану.

Его подвела вера в собственное везение. Самомнение ударило в голову. Победа у Пескара и так удачно начавшаяся миссия не позволили вовремя разглядеть угрозу. И где? В насекомых? Пусть даже измененные, они оставались лишь частью флоры другой планету, а он был в защитном костюме, который легко защищает от подобного. Защищал… 

Возможно, любой на его месте оказался бы также ослеплен, но цена его ошибки – жизнь других людей. Неизвестно, как все сложилось бы, не знай Саша о лаборатории, ядре и приготовленном газе. Они все могли остаться там из-за его ошибки. И то, что выбрались, вовсе не его заслуга. Больше похоже на чудо. 

– Я думаю, дать точный ответ может только Археос, – наконец, проговорил Креон. 

– Ты хочешь обратиться к нему? 

– Я думал об этом. Но… Наше общение с ними сильно ограниченно. Поймут ли они меня? И, если поймут, что делать дальше?

Если бы он мог, забрал бы Сашу из Храма и отвез бы на Гермес снова. Та встреча могла быть случайна. Или нет… Может быть, он уже видит закономерности там, где не должен? Снова ошибается… 

Икар прикрыл глаза и сжал переносицу пальцами. Ладони были влажными, а лоб покрыла испарина. Противная слабость затопила мышцы. Сколько они уже говорят? Полчаса? Час? Скоро его заботливый гиатрос явится, чтобы вернуть его в палату и заставить отдыхать. И будет прав. Нарушая режим, быстро он не восстановится. Но… Как же он устал от клетки собственного тела. 

– Тебе нужно найти альму, – Икар запрокинул голову и потянулся спиной, пытаясь унять приступ. – Блондинку. Мы забрали ее с К`Шиитры. Она должна была остаться в Храме. 

Мозг у него еще работал. И пусть ничего нельзя сделать самостоятельно, по крайней мере, есть те, кого можно попросить.

– Зачем?

– Она может знать, где находится комната Саши. Или узнать это. 

Креон удивился. Едва заметно его лицо изменилось, а в глазах мелькнуло странное выражение.

– Поговори с ней. 

– А потом?

– Мой личный катер остался на крыше. Ты знаешь где. Ключи от него в квартире. Доступ у тебя есть. Ты же умеешь им управлять?

Брат потупился и вжал голову в плечи. 

– Не самый лучший мой навык. Честно говоря, не очень хорошо.

Да, летали в их семье он и Талия. Еще отец. Креон же получил совершенно другие навыки и образование. 

– Включишь автопилот и установишь конечную точку.

– Да, так добраться до островов будет быстрее. Но… Ты хочешь, чтобы я выкрал девушку из Храма? Я не уверен, что это – хорошая мысль.

Икар вздохнул. Байон бы справился с этой задачей легко. И даже просить бы долго не пришлось. Но он навсегда остался на Этре, прикрывая отход линкора. Еще одна потеря, с которой теперь придется жить. Как и гибель Иазона. Дореи…

Война закончилась. Но сколько еще не вернулись домой?

– Ты прав… Я не могу сейчас мыслить здраво. 

Даже если кажется, что мысли логичны и правильны…

– Я что-нибудь придумаю. Но катер, наверное, возьму. Потренируюсь… 

Уже что-то. Креон никогда не врал. Значит, возьмет. Потренируется. И решит, как будет лучше. Странно, что теперь во всем приходится доверяться ему. И что весь мир вдруг сжался до одного единственного человека, который может ему помочь.

– Спасибо.

Брат кивнул, принимая благодарность. 

– Мне очень жаль, что на Этре все получилось именно так. 

– Мне тоже. 

Что-то внутри заныло, откликаясь на боль в руке. Приступы были лишь малой частью того, что он испытал в том зале. Обжигающая, ослепительная, пронзающая боль, которую невозможно игнорировать. От нее перехватило дыхание, а в глазах потемнело. Сознание померкло, а когда вернулось, он уже лежал на полу, а эмир стоял так близко.

Икар сделал то, что должен был. Не знал, как. Но сделал. А потом отключился, чтобы прийти в себя уже в медицинской камере. И понять, что не может контролировать собственное тело. Теперь это будет его плата за свободу? За жизнь? 

Он поступил бы также снова. Все равно попытался бы спасти Сашу и Байона. Но… конкретно сейчас он бы многое отдал, чтобы стать собой прежним. 

…Креон просматривал отчет по изучению этросских пчел. Секретный. Доступный пока только императрице, главнокомандующему, узкому кругу эпистимов и гиатросов. Раньше он не стал бы столь откровенно использовать свои привилегии, но в последнее время многое изменилось. Он понимал Икара, который хотел действовать немедленно и получить результат. Младший принц тоже этого хотел. Но если брат был воином, то он – исследователем. И действовать стоило соответствующе, оставив крайние меры как самый последний вариант.

Отчет содержал множество параметров. Частоту жужжания. Длину и массу тел. Пропорции. Особенности питания. Пчелы копошились в песке, но есть предпочитали кровь. Причем искусственная им не подошла. А из донорской каждая выбрала наиболее понравившуюся группу и употребляла только ее. Дневная норма выходила небольшой. Что-то около пятидесяти миллилитров. Для двух пчел – немного. Но если представить целый рой… Как же этроссы их прокармливали? Или на родной планете их аппетит уменьшается, а сейчас пытается адаптироваться к изменившимся условиям?

Примерно такие же выводы звучали в заключительной части, но кое-что в отчете отсутствовало. Кое-что важное. 

Креон, не раздумывая, отправил вызов лаборатории. И ему ответили буквально через пару минут. 

– Эпистим Креон, – на экране планшета возник бывший лектор из университета. Немолодой, но подтянутый киориец с золотистым оттенком кожи, свойственным рожденным на Побережье. 

– Добрый день, эпистим Терренс. Я ознакомился с вашим отчетом по текущему проекту, – взгляд карих глаз бывшего преподавателя стал более внимательным. – Почему вы не измерили уровень излучения Археосов у объектов? 

– Нашей первичной целью было изучение поведения и особенностей объектов в незнакомых условиях. То, насколько они могут быть опасны или полезны для нас. Учитывая, что они перенесли полет на линкоре, и уже не первый день находятся в лаборатории, мы пришли к выводу, что излучение не вредит им. Как и любому другому гостю Киориса. 

– Я понимаю, но не могли бы все же измерить уровень излучения? Пусть это будет моей личной просьбой.

Терренс лишь на мгновение позволил замешательству проступить на лице, нахмурился, но затем кивнул. 

– У нас есть все необходимое оборудование, и, если вы немного подождете… 

– Подожду. 

Он готов был ждать час или больше, если потребуется. Любая теория должна быть подтверждена фактами. А факты – это цифры, полученные в результате анализов. Спорить с ними сложнее, чем со словами. 

Терренс вернулся спустя четверть часа и выглядел уже более озабоченным, даже хмурым.

– Прошу прощения за задержку, эпистим. У нас возникла необходимость в дополнительных замерах. Не знаю, что вы заподозрили, но ваш вопрос оказался крайне полезным. Пчелы имеют крайне высокий уровень излучения. Более того, я бы сказал, они, в первую очередь, являются источниками излучения, и уже затем его объектами. 

– Имеет место эффект наложения полей? – Креон подался вперед, готовый слушать и запоминать.

– Именно. Причем полей очень сходных по структуре и наполнению. Нет следов отторжения. Я бы сказал, мы впервые наблюдаем полную… синергию. 

Излучение Археосов усиливает излучение пчел. 

– Мы немедленно приступим к более точному изучению этого эффекта. Я отмечу в отчете ваше участие. И свой промах. С моей стороны было крайне недальновидно проигнорировать этот замер. 

– Вы не виноваты, эпистим. Не могли бы вы направить копию отчета лично мне, когда закончите с анализами? Меня крайне интересует это явление. 

– Конечно. Доброго вам дня. 

Принц отключился. Первое подтверждение он получил. Но радоваться еще рано. Нужно продолжить. 

Следующим в списке оказался капитан Окинос. Как и вся команда линкора, он был отстранен от службы, проходил восстановление и ждал решения главнокомандующего относительно своей дальнейшей службы. Поэтому был совершенно свободен. 

– Чем могу быть полезен?

Военный заметно удивился вызову. 

– Мы с вами не знакомы лично, капитан, но полагаю, вы знаете, кто я. 

Тот усмехнулся. 

– Знаю. Вы очень похожи на брата, если позволите. И на сестру. 

Все Птолемеи похожи между собой. Но услышать замечание оказалось… приятно. 

– У меня есть вопросы о вашей эвакуации с Этры. 

– Я все изложил в отчете…

– Да, и я изучил его, но мой вопрос может показаться вам немного странным. Меня интересуют пчелы. Как они попали на корабль?

Судя по лицу мужчины, сам он этим вопросом не задавался. В его отчете насекомые упоминались лишь мельком. И, если ответов он не даст, придется связываться с каждым из тех, кто находился на поверхности Этры.

– Кажется… Я не помню. Пчелы были в тронном зале, откуда я забрал гран-коммандера Искариса и Александру. Там была еще одна девушка… местная. Мы пошли тайным ходом, а пчелы… Они полетели за нами. Две. Две пчелы.

– Вы уверены, что их было две?

Неужели это те самые пчелы, которые сейчас находятся в лаборатории? 

– Да… – собеседник нахмурился, напряженно вспоминая. – Они юркнули в проход в самый последний момент, когда Александра закрывала дверь. Я думал, нас будут преследовать. Стража наверняка знала о проходе, но никто нас так и не догнал. Наоборот, мы столкнулись с теми, кто тоже направлялся в тронный зал. 

– Значит, две пчелы направились с вами, а остальные остались в зале?

– Да. Девушка сказала, что страже будет, чем заняться…

– Александра так сказала? 

По коже волной прокатились мурашки. Его охватило предвкушение, как при решении сложной задачи, когда уже нащупал возможный вариант ответа. 

– Да… перед тем, как закрыть дверь, она словно обратилась к ним. Тогда у меня не было времени это обдумать. Да и показалось несущественным. Нам нужно было как можно скорее убраться оттуда. 

Обратилась. 

– Что она сказала, вы помните? 

– Нет… Но, кажется, это касалось договора… Не знаю. Простите, но я думал о безопасности. 

– Я понимаю. А дальше, она еще говорила с пчелами? 

– Нет. Не уверен, но нет. 

– Они везде следовали за вами? 

– Да… кроме лаборатории. Той, где находился капитан Байон и ядро корабля. Туда они не залетали. Не знаю, в какой момент они отстали, но внутри их не было. И когда мы бежали к кораблю, я их тоже не заметил, но потом они оказались внутри. Боюсь, больше я ничего не смогу вспомнить. 

– Спасибо, капитан. Вы очень помогли. Пожалуйста, если вспомните еще что-то – сообщите мне. Это может быть очень важно. 

– Конечно.

Отключив экран, Креон встал и достал из стола коробку с бисером и леску. Сел и начал методично нанизывать бусины. 

Пока выходило так, что этросские пчелы являлись аналогом киорийских Археосов. И Александра вступала с ними в контакт. Вот откуда могла возникнуть доза облучения. К тому же синергия при наложении полей. Излучение Археосов. Излучение пчел. Что получилось бы в итоге? Сломанное сознание девушки, которая не может прийти в себя. Ей не помогают обычные лекарства, потому что нарушения вызваны нестандартными причинами. 

– Ты что-то придумал, – он поднял взгляд и увидел Ольгу по другую сторону стола. 

– Есть одна мысль, но мне нужно больше подтверждений. 

– Значит, ты найдешь решение, – она улыбнулась и направилась к выходу, где ее уже ждал Арей. 

Креон проводил ее взглядом, а потом направил запрос на Гермес…

…На следующий день он воспользовался предложением Икара и забрал его катер. Пришлось повозиться, чтобы настроить пункт назначения и запустить автопилот. Все же он никогда ничем подобным не занимался. Но система оказалась интуитивно понятной. В следующий раз все будет проще. 

Он оставил Ольгу в Обители, где сейчас находились этроссы, а сам повернул на Гермес, где его уже ждали. 

– Добрый день, эпистим Креон.

Местный старший инженер провел его в контактный центр, осуществляющий наблюдение за Археосами и взаимодействие с ними. Помещение располагалось ниже уровня земли и воды. Одна стена была полностью стеклянной, позволяющей наблюдать за тем, кто согласился на сеанс связи. Рядом с ней находился пульт связи. Вдоль противоположной стены располагалось несколько рабочих мест. 

За стеклом уже плавал Археос, относительно небольшой. Особенно если сравнивать с Дэймосом. 

– Вы можете печатать свои вопросы на экране, система адаптирует и в звуки, понятные вашему собеседнику, затем также переведет его ответы для вас. Лучше задавать вопрос и ждать ответа, не перегружая собеседника информацией.

Креон кивнул и опустил взгляд на монитор. Археосы не любили долгих вступлений, поэтому с ними можно было обойтись без привычных норм вежливости.

«На Киорисе находится девушка с Земли», – он указал координаты планеты в космической системе. – «Она получила большую дозу облучения во время крушения киорийского корабля». 

В комнате раздались посвистывающие звуки. Археос за стеклом, взмахнул левыми щупальцами и мигнул внутренним ядром. Свист раздался в другой тональности, а на экране проступили слова:

«Как давно она здесь?»

«Несколько месяцев. Она покидала Киорис и оказалась на Этре. Где вновь вступила в контакт с местными обитателями, имеющими сходное с вами излучение». 

Сзади раздался приглушенный вздох. Каждое общение с Археосом протоколировалось. Его переписка тоже будет сохранена. Но Креона это не волновало. В ответ на этот раз не раздалось ни звука, и принц продолжил печатать. Он сомневался, что сможет перегрузить информацией древнее существо. 

«Существа с Этры сейчас тоже на Киорисе. Мы наблюдаем явление синергии при взаимодействии их личного излучения и вашего фонового. Полагаю, оно оказало влияние и на девушку. Она не в себе».

Снова вздох сзади. И тишина, а затем, без всякого звукового сопровождения на экране появилась надпись:

«Приведи ее к нам». 

…Остров чем-то напоминал Кипр. Невероятная зелень, старинные постройки, фонтаны и скамейки на каждом углу. И непередаваемая расслабленная атмосфера вечного отдыха и покоя. 

Ольга вдохнула полной грудью и улыбнулась темнокожей женщине, отдавая ей лекарства. Та послушно взяла свою порцию, поспешно проглотила, запив водой, и вернула пустой стаканчик. Землянка бросила его в специальную сумку на бедре и направилась к следующему беженцу. 

Когда Креон объяснил, чем нужно будет заниматься, она сразу согласилась. Во-первых, занятие хоть немного отвлечет от собственных мыслей. Во-вторых, для такой работы не нужна ни квалификация, ни образование, только крепкие нервы и доброжелательность. Первое Ольга натренировала на работе, со вторым в таком месте проблем не возникало. В-третьих, ей интересно было взглянуть на этих несчастных этроссов, которых никто никогда не видел. 

Они оказались очень похожи на африканцев. С оттенками кожи от оливкового до золотисто-коричневого и цвета кофе с молоком. У них были темные, преимущественно кудрявые волосы. И пустые, уставшие глаза. Они настороженно наблюдали за каждым жестом. Делали то, что им говорили, а в остальном… Чаще всего они сидели на солнце группами по пять-шесть человек. Прямо на камнях или земле. Просто сидели, подставив лица небесному светилу, и молчали. Те, кто чувствовал себя хуже или получил травмы во время погрузки, предпочитали лежать на скамейках, но тут же вскакивали, стоило подойти. Ольга уже поняла, что отговаривать их бесполезно, поэтому просто отдавала лекарства или еду и старалась не мешать. 

Кроме нее на острове находился старший гиатрос с учениками, которые следили за физическим состоянием этроссов, а еще – несколько жриц. Но в итоге почти все делали одну и ту же работу. 

– Они с вами не разговаривают? – спросила Ольга одну из женщин в красном, когда они собрались на обед в основном здании. За беженцами пока приглядывали роботы и ликосы. 

– Нет, – собеседница покачала головой. – Мы пытались разговорить их в первые дни обычными методами, но добились только механических ответов и страха. Поэтому решили дать им время привыкнуть. 

– На контакт идет только Батима, – дополнила другая жрица, сидящая напротив. – Но она не была рабыней в прямом смысле этого слова. С ней они разговаривают и в ее присутствии легче идут на контакт, но мы не можем таскать девушку все время с собой. 

– Конечно… 

На самом деле всю работу можно было бы полностью механизировать. Роботов обслуги на острове хватало, чтобы почти полностью исключить присутствие людей, но жрицы считали, что даже пассивный контакт с киорийцами пойдет этроссам на пользу. Поэтому готовы были принимать любых добровольцев. Так ученики гиатроса получили неожиданную практику, а она – возможность поработать. 

После обеда Ольга получила немного свободного времени и решила пройтись по террасам и полюбоваться видами. Она не знала, чем еще помочь беженцам, кроме простого обслуживания. Деятельная натура требовала что-нибудь придумать, но сначала она решила немного осмотреться и подумать в тишине. 

Оказалось, что подумать хочется не только ей. В тени раскидистого дерева с мощными ветками и кучей листвы на скамейке отдыхала девушка-этросска. Совсем еще юная, тонкая и хрупкая. Она услышала шаги и подняла взгляд. Совсем не пустой и не детский. Ольга вздрогнула и остановилась, словно наткнувшись на стену. Еще раз осмотрела девушку, пока та также пристально рассматривала ее.

– Ты – Батима, да? 

– А ты – не гиатрос и не жрица, – странно ответила этросска. – Кто ты?

Женщина улыбнулась, довольная первым контактом и подошла ближе. 

– Я – доброволец. Прилетела, чтобы помогать вам. 

Брови девушки поползли вверх, а глаза широко распахнулись от искреннего удивления. 

– Помогать нам? Разве на Киорисе есть те, кто хочет помогать этроссам? 

– Я с Земли. С этроссами сталкивалась, но мне повезло сбежать с корабля. Поэтому предрассудков у меня меньше. И киорийцы не так уж и плохи… 

– С Земли? – Батима подалась вперед, а на лице отразилось волнение. – Ты тоже с Земли?

– Да, а ты встречала Сашу. 

– Мы все здесь только благодаря ей. Но я не знаю, что с ней случилось. Во время полета она пропала. И потом, после высадки я ее не видела… – она опустила голову. 

– Саша сейчас в Храме. Ей, как и вам, нужна помощь.

Вспомнилось бледное лицо подруги. Кислородная маска у нее на лице. И обмякшее тело на каменном полу. Тот день она не скоро забудет. 

– Ее ранили?

– Нет… Скорее… На самом деле, я точно не знаю, что произошло. Видела, что ей плохо, но в причинах пока не могут разобраться, – Ольга вспомнила разговор с Креоном перед отлетом сюда и продолжила: – Ты очень поможешь нам, если расскажешь о пчелах. 

– Пчелах? Но я уже все рассказала гиатросам. Еще в первый день, когда они много спрашивали. И той гиатрос на корабле. Все, что знаю. На материке этори их не было. Про них больше знают ассы. И то не все. Только эмир мог бы рассказать больше. Есть секреты, которые передаются от одного правителя – другому. 

Землянка закусила губу. Они надеялись, что удастся разговорить кого-нибудь из этроссов и узнать больше. Как сказал Креон: доказательств много не бывает. Шанс ей представился, но информации не оказалось. 

– Саша больше интересовалась сказками моего народа… 

– Сказками? – рассеянно спросила Ольга.

– Да, она просила рассказать ей их дословно и по порядку. От самой первой… 

– Саша просила? 

Женщина уцепилась за смутную мысль, мелькнувшую в голове, и развернулась к собеседнице. 

– А ты сможешь повторить их для меня? 

Та странно усмехнулась:

– Я так и не поняла, чем они так важны, но если хочешь – слушай. Давным-давно, когда Этра была еще молода…

…Креон прилетел за пару часов до заката, когда все беженцы уже поели, получили последнюю порцию лекарств и разбрелись по комнатам. Как только солнце начинало клониться к западу, они предпочитали уходить с улицы. Гиатросы считали, что это от разницы температур на Киорисе и Этре. Этроссы мерзли, но носить много одежды не привыкли, вот и старались скрыться за стенами. 

Ольга встретила принца на одной из террас, ведущих от посадочной станции к основному комплексу. Накрыла импровизированный ужин прямо на скамейке, а сама устроилась на кушетке рядом. Вечером эта сторона острова быстрее погружалась в тень, и сейчас здесь царила блаженная свежесть и прохлада. Тихонько журчал фонтан, что-то стрекотали птицы в деревьях. Чем не романтика?

– Все хорошо?

Креон выглядел непривычно уставшим. Таким она видела его последний раз на Земле. 

– Относительно. Я расскажу чуть позже. Есть хочу. 

Он жадным взглядом окинул еду, и Ольга кивнула. Учитывая, что в проявлении желаний киориец всегда был сдержан, оставалось только гадать, когда он ел последний раз… 

– Приятного аппетита, – романтика осталась в стороне, пав перед голодом взрослого мужчины. Она подождала, пока он немного насытиться и решила рассказать о том, что узнала сама: – Мне удалось поговорить с девушкой-этори. О пчелах она не знает, но рассказала кое-что другое… Тебе может быть интересно. 

Сказительницей она была так себе, поэтому сжато выдала нужную информацию, не сводя глаз с лица мужчины. По мере ее рассказа, взгляд у него становился все более заинтересованным и задумчивым. Он дожевал последнюю лепешку и вытер руки.

– Косвенное доказательство появления Археосов на Этре. Интересно. Пусть это и сказка, она тоже может быть полезна. Спасибо. 

– Если информация хоть чем-то поможет Саше, я буду рада. О чем ты хотел рассказать?

Она похлопала ладонью по кушетке рядом и подвинулась, освобождая место. Уже через минуту Креон пересел, но вместо того, чтобы вытянуться рядом, пристроил голову у нее на коленях и закрыл глаза. Ольга запустила пальцы в темные волосы.

– Завтра императрица соберет совет, чтобы принять решение на счет Александры. 

– Совет? Ради Саши?

– Сегодня я говорил с Археосом, и он потребовал, чтобы девушку доставили к нему. Копия диалога отправлена императрице и всем заинтересованным сторонам. Я полдня говорил то с эпистимаи, то с гиатросами, то с Валирисом. Археосы никогда и ничего не требовали, а тут… 

– Значит, сказки могут и не понадобиться. Или требования будет мало?

Они предполагали, что только Археос может нивелировать весь вред, который причинен Саше. По крайней мере, надеялись… 

– Не уверен… Но я сделал все, что мог. 

И даже больше, если ему удалось сдвинуть обсуждения с мертвой точки. Внутри стало тепло и спокойно, как и каждый раз, когда он делал что-то такое. Не спрашивал, не обещал, а просто делал.

– Ты – Макиавелли. Заставил всех думать о том, что тебе нужно. 

Он приоткрыл глаза. 

– Я им не врал. И сам уверен в том, что говорю. 

– Это не отменяет сделанного. Спасибо. 

Сосредоточенный, изучающий взгляд из-под ресниц. Сложно понять, о чем он думает, но ведь всегда можно спросить. Сегодня не пришлось.

– На этом острове жила сестра моей бабушки, – Креон заговорил непривычно приглушенно, будто не совсем уверенный в том, что его хотят слушать. – Она умерла во время вторжения. 

– Мне очень жаль… 

Он коротко кивнул и продолжил:

– Она должна была стать императрицей, но в юности у нее выявили сложное генетическое заболевание. Если коротко – при малейшем повреждении ее организм выращивал новые кости. Не в тех местах, где они нужны. Сначала их удаляли, восстанавливали поврежденные органы. Ей запретили активный образ жизни, чтобы уменьшить вероятность травм. Потом кости стали расти бесконтрольно и без них. – Ольга слушала молча, жадно ловя каждое слово. Ее инопланетянин еще ни разу не говорил о родных без необходимости. – Она удалилась сюда. Со временем стала Настоятельницей. Ей составили сложный план лечения, который не мог полностью устранить болезнь, но хотя бы замедлял рост костей…

Креон умолк, и Ольга погладила его по голове, выражая сочувствие. Она хотела заговорить, но он неожиданно продолжил:

– У меня не самая хорошая генетическая наследственность. После… одного случая нашей семье стало сложно с совместимостью и потомством. Талии повезло с Байоном. Икару с Александрой. А я… дефектный. Мой генотип с очень высокой долей вероятности даст больное потомство с такими же дефектами, как у меня. Или еще хуже… 

Он говорил спокойно. Ровно. Как и всегда. Смотрел прямо перед собой. В небо. Но за этим спокойствием Ольга уже научилась видеть большее. Зачем рассказывать о том, что неважно? Затем, что мужчина у нее на коленях очень честный. Наверное, даже слишком. Вот только она уже пропала…

– Ты хочешь детей?

На нее скосили изучающий взгляд. Немного подозрительный. 

– Я не могу. 

– Можешь. Но знаешь, что они будут больны. Это не ответ на мой вопрос. 

Теперь он нахмурился, и она провела пальцем по складке между бровей. 

– Я… Я хотел бы. Наверное. Если бы знал, что они будут здоровы. Я не хочу обрекать кого-то на страдания. Как у сестры моей бабушки. Не хочу. 

– Значит, не надо. Никто тебя не заставит. 

Креон помолчал. Недосказанность висела в воздухе, но Ольга не собиралась угадывать его мысли. Захочет – скажет, а нет – значит, еще не время. Это место наполняло ее странным умиротворением. И верой в лучшее. Все получится. Как-нибудь. Обязательно. 

– А ты… хочешь детей? – непривычно робкий вопрос. И тихий. Можно притвориться, что его вообще не было. Но зачем? Пусть будет вечер откровений.

– Хотела. Раньше. Не сложилось. А теперь и не может быть. 

Стоит сказать спасибо гиатросам за хранение врачебной тайны. Могли и рассказать. 

– А если бы могли?

Она вздохнула. 

– Знаешь, когда мне поставили диагноз, я расстроилась. Испугалась. Потом как-то пережила операцию. Ходила по улицам, смотрела на беременных, все пыталась понять, что со мной такого уже не будет. Никогда. А потом… Привыкла. Не будет и не будет. У меня не самая плохая жизнь. И в ней есть, о ком заботиться. А дети… Если я захочу, всегда можно кого-то усыновить. 

Ей показалось, что он выдохнул. А потом снова закрыл глаза. Ольга запустила пальцы в густые волосы и откинулась на кушетке. Вечер продолжался…

Александру привезли на Гермес на голубом катере гиатросов. Пчел доставили эпистимы. Креон наблюдал за транспортировкой контейнера, из которого не доносилось ни звука. Решение на счет насекомых приняли в последний момент. Во многом из-за его настойчивости и помощи бывшего наставника. 

Сегодня на острове собралось значительно больше посетителей, чем обычно: десяток эпистимов, гиатросы, пара жриц. Креон присутствовал не только, как автор идеи, но и как представитель императорской семьи. Ольга осталась в Обители. Он пообещал сразу сообщить ей, как только появятся новости. И Икару. А потом написать подробный отчет для императрицы и главнокомандующего. Все это его не волновало. Только результат проделанной работы. 

– Вот так и совершаются повороты в истории, – тихо проговорила иерия Каллисто, направляясь вместе с ним к комнате переговоров. Инженеры, поддерживающие контакт с Археосами, так и не придумали, как еще организовать встречу с девушкой. 

– Полагаете? 

Креон нашел взглядом Александру, плывущую на носилках в сопровождении гиатросов. Ее состояние начало стремительно ухудшаться, что также способствовало быстрому принятию решения. 

– Пару последних столетий мы считали, что делим планету с иной расой. Более мудрой, но замкнутой и непонятной. Однако теперь очевидно, что мы не соседи. 

– Вы правы, иерия. Но мы до сих пор не знаем, с чего все началось. Не стоит спешить с выводами. 

Что бы ни увидела Александра в памяти Археоса, мотивы поведения их расы все еще остаются туманными. Он хотел бы найти разгадку. И первым шагом к ней станет сегодняшний опыт. 

Помещение максимально освободили от мебели. Всех зрителей проводили в соседнюю, смежную комнату, отделенную от основной стеной с большим окном. В комнате с девушкой осталась гиатрос, инженер связи, сам Креон и бывший преподаватель с контейнером пчел. Все присутствующие посмотрели на него, ожидая указаний. 

За огромным стеклом снаружи уже плавал Археос. Одно из щупалец коснулось прозрачной преграды, и по комнате словно прошла волна. Экран, обычно транслировавший перевод на киорийский, погас. Инженер повернулся к нему, пытаясь реанимировать, но принц его остановил:

– Не стоит. Ему не нужен переводчик, – он обернулся к эпистиму. – Выпускайте пчел и идите за перегородку. 

Тот кивнул, поставил контейнер на пол, а затем аккуратно открыл замки и поднял крышку. Пчелы встрепенулись и глухо зажужжали, а затем неторопливо начали выбираться наружу. Мужчины покинули комнату, а Креон взглянул на гиатрос:

– Есть изменения?

– Нет. Она стабильна. Мне остаться? 

– Да. Думаю, вы понадобитесь. 

Пчелы как раз преодолели небольшое расстояние и опустились прямо на тело Александры. Одна осталась сидеть в ногах, а вторая целенаправленно доползла до груди, где и замерла, словно вглядываясь в лицо девушки. Теперь оставалось только ждать. Что бы ни происходило, увидеть со стороны они смогут немногое…

…Вокруг были только смутные образы, в которых она потерялась. Лица. Голоса. Запахи. От некоторых она пыталась уйти, за другими бежала. Звала. Пыталась остановить. 

Пламя костра. Пепел, падающий на землю. Рыжие волосы на фоне неба. Светящееся нечто, объятое языками пламени, несущееся вниз. Зеленые глаза на бледном лице. Теплые руки на плечах. 

А потом она вышла на берег. Пляж и океан. Не та ужасная мертвая вода на Этре, а мягкие, прохладные волны Киориса. Солнце садилось где-то в стороне, окрашивая воду в золотисто-оранжевый. Воздух пах йодом и… мятой. 

Саша села прямо на песок и вытянула ноги, ощутив прохладу воды, омывающей ступни. Опустила взгляд на себя. Светлая туника альмы. Подходящий наряд для такого места. Сзади раздался кашель, привлекший внимание. Она обернулась и с удивлением увидела полного, округлого старика в светло-серой тунике. Он сидел в плетеном кресле и щурился на солнце прозрачными глазами. Длинные белые волосы спадали на плечи и шевелились, хотя ветра не было. 

– Здравствуй, Александра. 

Голос у мужчины оказался глубоким и низким. 

– Кто вы?

Старик оглядел себя и улыбнулся. 

– У нас нет имен. Но ты можешь называть меня Арх, если тебе так удобнее. 

– Арх? – какая-то мысль попыталась оформиться в голове, но сбежала раньше, чем Саша смогла ее обдумать. 

– Нам нужно поговорить, и я использую образ, подходящий для твоего восприятия. 

– Значит, вы не так выглядите? 

– Нет. И мой… друг тоже.

Из-за кресла старика вышел… вышло существо. Оно было размером чуть ниже среднего человека. В желто-черную полоску. С двумя ногами и четырьмя конечностями-лапками. С жвалами в нижней части челюсти. Гладким черепом, из которого торчали усики. Огромными, фасеточными глазами. И прозрачными крыльями за спиной. 

Саша сглотнула. 

– Этот… тоже подходящий для восприятия?

Гости переглянулись, разглядывая друг друга. 

– Ничего более подходящего он сейчас подобрать не может. К сожалению. Его способности ограничены. 

Она кивнула, принимая объяснение на веру. И снова в голове возникло что-то смутно знакомое, но теперь мозг сумел собрать паззл. 

– Вы – Археос? А это – пчела!

– Ты права, – старик кивнул. 

– Но как мы тогда разговариваем? Вы же… Вы же не говорите с людьми!

От возмущения она не заметила, как встала на ноги. 

– Да. Обычно не говорим. Но с тобой произошел исключительный случай. Взрыв киорийского корабля сопровождался мощным выплеском энергии и излучения. Многие люди погибли, но ты выжила, а излучение накапливается только в живой материи. Оно нашло ближайшее вместилище и…

– И?

Мужчину захотелось ударить. От души. Чтобы поторопить. 

– Ты получила память принцессы Талии. А еще возможность слышать нас. И понимать. Киорийцы, привычные к нашему излучению, на это не способны. Как и инопланетяне. Их организм отторгает влияние излучения, они даже не замечают его. А твой организм был занят выживанием. Он не сопротивлялся. 

– То есть превратиться вот в это, мне не грозит? – она ткнула пальцем в прямоходящую пчелу, которая до сих пор молчала. 

Арх подавился смехом, но быстро взял себя в руки и ответил:

– Нет. Не грозит. Излучение лишь увеличило твои способности к усвоению информации и обучению. Обострило восприятие. И дало некоторый иммунитет к психотропным воздействиям. 

– А Талия? Я видела ее на корабле, рядом с тем ядром, а потом уже без него! Это были галлюцинации?

– Это память. Ты видела след ее сознания, оставшийся в ядре, но память остается с тобой всегда. Независимо от того, есть контакт с ядром или нет. 

Саша шумно выдохнула, ощущая легкость. Будто она сейчас взлетит. 

– Я не сошла с ума… Я… жива. 

– Жива. И здорова. 

– Но тогда, что со мной? 

Гости снова переглянулись, словно общаясь мысленно. 

– Здесь нам придется вернуться в начало, – старик сел поудобнее, а человеко-пчела опустилась на песок у его ног. Мир вокруг моргнул и изменился. Исчез океан и солнце, вместо них возник космос с яркими точками звезд и завихрениями галактик. – Ты уже знаешь, что Археосы были и на Этре. Но там им пришлось измениться… Однако, сейчас не об этом. Все началось много тысяч лет назад на одной планете. 

Звезды замелькали вокруг так быстро, будто они летели сквозь них к одной точке во Вселенной. И остановились, оказавшись напротив голубой планеты, не узнать которую было невозможно. 

– Земля?

– Мы родились там. Очень и очень давно. Наши предки жили в океане, росли, развивались, пробуя свою силу. Мы были созданы, чтобы сохранять жизнь. Чтобы разнести ее по всему космосу. Чтобы создать новые миры и цивилизации, равных которым нет. Когда подходил срок, один из Археосов выбирал кусочек Земли, который ему нравился и переносил его на найденную ранее планету, подходящую для жизни. Там история начиналась заново. По новым законам. 

– Переносил? Как… как порталом? То есть не было никаких кораблей? Космических путешествий? Вы просто переносились с планеты в одном конце Вселенной на вторую в другом конце? 

– Что тебя удивляет? Разве земляне не знают о дуальной природе материи? 

– Это когда и масса и волна одновременно? – уточнила девушка, пытаясь припомнить что-то из физики. 

– Именно. Любую материю можно перенести из одной точки в другую. Нужно лишь приложить определенное количество энергии. Людям для этого пока еще нужны специальные устройства. Нам – нет. 

– То есть вы можете сейчас перенестись на Землю? 

– Нет. Не можем. Это было путешествие в один конец. Наш предок, прибыв на Киорис, потратил свой запас энергии, и породил потомство, которое выросло с задачей сохранить эту планету. Достигая определенного возраста, мы расщепляем свое сознание, порождая новое поколение, которое полностью наследует нашу память. Таким образом, мы не теряем информацию, а накапливаем ее. 

– А ядра?

– Ядра – это материальное вместилище, но есть еще и волна, – старик улыбнулся. – Ядро сохраняет в себе лишь время жизни носителя. Но не то, что мы унаследовали от предка. Не его замысел, которому мы следуем. 

Саша судорожно выдохнула, пытаясь осмыслить услышанное. Перемещения. Замысел. Подходящие планеты. Земля… 

– Ты сказал: кусочек цивилизации. То есть, где-то в космосе есть планеты с… Культурой Индии? Или Китая? Египта? Со всеми древними цивилизациями? Майя? Ацтеки? И все они находятся под охраной Археосов? 

– Именно так. И у каждой планеты свои законы. Мы не знаем, куда отправились другие наши сородичи. Где они нашли новый дом. И как их найти. Мы лишь знаем, что однажды все цивилизации должны будут встретиться вновь. 

– Но Киорис и Этра уже встретились! И ничего хорошего из этого не вышло!

Ей снова вспомнился Данияр, пытающий Ольгу. По коже невольно пробежали мурашки. 

– Ошибки всегда случаются, – старик погладил по голове пчелу, усики которой грустно повисли. – К тому же… Мы не слышим друг друга. Нас лишили этой возможности. Мы можем контролировать лишь жителей своих планет. И только в тех рамках, что были заложены изначально. Мы не должны путешествовать между мирами. Только сохранять и ждать.

– Но пчелы-то сюда попали! – Саша выразительно посмотрела на второго гостя, выглядевшего совершенно несчастным, несмотря на свой крайне странный облик. 

– Как я уже говорил: ошибки всегда случаются. Их планета умирает. Они рискуют потерять замысел. И ухватились за единственную возможность поговорить с кем-то из нас. Через тебя. 

– При чем тут я?

– Ты попала под действие ядра Археоса, а затем получила дозу антидота, сделанного из пчелиного яда. А потом попала под действие самих пчел. Твой организм переварил и то, и другое. Теперь, ты можешь быть посредником…

– Нет! – она взмахнула руками, перебивая. – Я не об этом. Разве вы не можете просто поговорить? Они же на Киорисе!

– Без тебя – нет. Мы не слышим друг друга. И не услышим, даже если будем стоять рядом. Таковы правила. 

Александра перевела взгляд со старика на пчелу, а потом обратно. Оба выглядели не слишком обрадованными, но на розыгрыш объяснение не походило. 

– А еще более идиотские правила вы придумать не могли?

– Их придумали не мы, а тот, кто нас создал… 

…Саша села на песок и медленно выдохнула. 

– Так, теперь еще раз и медленно: вас создали, чтобы разнести жизнь по всему космосу, и ваш создатель придумал правила вашего взаимодействия. Но зачем? 

Она подняла взгляд на старика. 

– Выживание – хороший стимул для развития. Думая друг о друге, мы бы отвлекались от замысла, а так, рассчитывая только на самих себя, мы смогли полностью посвятить время и силы основной цели. 

– Но разве это не жестоко? – девушка указала на человеко-пчелу. – Разве они заслужили страдать из-за чьей-то ошибки? Если бы у вас был шанс для взаимодействия, вы могли бы помочь им раньше. 

– Мы не знаем, что случилось бы в этом случае… – Археос смотрел на нее грустными все понимающими глазами. – Можно долго предполагать. И судить с нашей точки зрения легко, но никто не знает, какие именно цели преследовал Создатель. 

Он произнес это слово с невероятной интонацией. Что-то из смеси уважения, благоговения и тоски. 

– Он остался там? На Земле?

– Мы не знаем, – старик покачал головой. – Наша задача состояла в другом. И мы никогда не должны были вернуться обратно. Все планеты выбирались в далеких Галактиках. Настолько далеких, чтобы обратный путь потерялся. Чтобы новые миры стали для нас домом. Но не все получается так, как задумано… 

– Хочешь услышать искренний смех, расскажи Богу о своих планах на завтра… – Саша провела ладонью по лицу. В голове очень плохо укладывалась мысль о существовании высшего разума, способного создать тех, кто… охраняет целые планеты. Создать и отправить в разные уголки космоса. – Ты сказал, что однажды цивилизации объединяться. Но как? 

– Мы не знаем. Эта цель еще более далекая, чем сохранность миров. 

Она вздохнула, понимая, что ничего-то не добьется. Спрашивать стражей имеет смысл лишь об их мирах. И, по сути, для этого она здесь. 

– Чего вы хотите от меня? 

Они снова переглянулись. Пчела шевельнула усиками и вдруг взглянула на нее. В фасетчатых глазах Саша отразилась бесчисленное количество раз. Жвала дернулись, словно с ней хотели заговорить, а затем порыв ветра ударил в лицо, принеся с собой шепот песка и волн:

«Забери наших детей с Этры… Они не заслужили смерть… Они не виноваты, что планета умирает… Им нужна помощь… Пожалуйста…»

– Я не могу их забрать! И дело не в том, что я злюсь. А я очень зла… Дело в том, что я не принимаю решения. Здесь есть императрица. К тому – как вы себе это представляете? Дорогие этроссы, проследуйте, пожалуйста, на корабли и покиньте свою родину навсегда, иначе вы все здесь сдохните! Вы понимаете, как бредово это звучит? 

– Только ты знаешь все, что происходит на Этре, – мягко произнес Археос. – Ты можешь говорить. Объяснить все киорийцам. Поговорить с эпистимами. Убедить их проверить. Киорис победил в войне. У тебя есть шанс заставить их слушать. А там… Если все подтвердиться… 

– Допустим я заставлю киорийцев слушать, и все подтвердиться, но с чего вы взяли, что этроссы нам поверят?

Усики на голове пчелы снова зашевелились.

«Мы знаем, что спасти всех нельзя… Но если у них появится выбор… Надежда…»

Александра закрыла глаза, чувствуя себя так, будто ее снова пытают. Выкручивают руки. Вынуждают. Бросить несколько миллионов людей или попытаться им помочь… Она сжала зубы и резко кивнула.

– Хорошо. Я попробую. Но ничего не обещаю.

«Спасибо…»

– Нет уж, – резко ответила она, сосредотачивая все внимание на полосатом собеседнике. – Прошлый раз мы уже договаривались. Икар должен был остаться жив!

– Разве принц умер? – попытался вмешаться Археос, но девушка даже не повернула головы в его сторону. 

– Вы его покусали! Он весь полет пролежал в капсуле! И я не знаю, что с ним сейчас! 

Фасеточные глаза несколько поблекли, но жвала зашевелились необычайно быстро.

«Яд дает иммунитет… он не умрет… Так было нужно… Потом… Позже… Ему станет легче… Это все, что мы могли сделать…»

Не умрет. Икар не умрет. Но когда сможет восстановиться? И восстановиться ли полностью? Ей захотелось ударить несчастную пчелу. И посильнее. Оказалось, что злость никуда не делась. Не сгорела в том взрыве на Этре. Она осталась. И все это время копилась внутри, ожидая удобного случая. 

– Что-то еще? – сухо спросила Саша, желая поскорее закончить разговор и вернуться в реальность. Кажется, она слишком долго отсутствовала. 

– Твой организм пытается адаптироваться к нашему общему излучению, – снова заговорил старик. – Как только адаптация закончится, ты сможешь слышать нас даже на расстоянии. И не только нас, а всех Археосов. 

– Всех? – она оцепенела, боясь поверить в услышанное. 

– Да. Тебе достаточно будет прибыть на планету, чтобы понять, есть ли там наши сородичи или нет. Ты сможешь говорить с ними. Понимать. Независимо от их облика и языка, на котором говорят жители планеты. 

– Вы хотите, чтобы я вас всех отыскала? 

Мало ей спасения одной ненавистной планеты, так еще и это…

– Нет. Это лишь побочный эффект, который серьезно влияет на твое сознание и организм, поэтому я предупреждаю. Мы не можем тебя заставить. Только просить. К тому же, вряд ли подошло время для объединения цивилизаций. Люди еще не готовы. 

Она так точно не готова быть ни спасительницей, ни героиней. 

– Хорошо… Но… Ведь не все планеты… То есть… Есть раххи, они похожи на зверей. А еще шиитранцы и эль-сабцы. Там вообще что-то похожее на змей и… недолюдей. Их тоже создали Археосы? То есть…

– Нет, – собеседник покачал головой. – Мы отвечали лишь за расселение людей. Остальные расы, произошедшие от животных или… других гуманоидно подобных существ, произошли без нашего участия. Их создали другие… 

– То есть Создателей несколько? 

У нее голова пошла кругом от передоза информации. 

– Возможно… а может быть, у тех рас есть свои хранители, которые, так же как и мы, подчиняются замыслу своего Создателя. Возможно, Создателей много. Возможно, он – един во многих лицах. Мы не знаем. 

– А люди произошли от обезьян? – вопрос всплыл в голове как-то сам по себе. Неожиданно. И в порядке бреда. 

Археос вдруг улыбнулся, и лицо его озарилось странным светом. 

– Люди… Они были созданы до нас. А мы – лишь хранители. Как ты думаешь, кого будут беречь и оберегать? Кого захотят расселить по всему космосу, чтобы заполнить Вселенную? 

– Того, кого любят… 

– Люди – возлюбленные дети Создателя. А мы – лишь слуги его. И как бы сильны мы не были, мы не вмешиваемся в жизнь людей больше необходимого. Мы даем им свободу. И ждем… 

– Когда они повзрослеют, да?

Все вдруг стало ясно. Юные цивилизации. Места для их обитания. Хранители. Объединение, возможное когда-нибудь где-то там. Эксперименты в отдельно взятых мирах. В специальных условиях. Свобода? Весьма условная, но до тех пор, пока ограничения неизвестны, их не замечаешь. Да и… Как там сказал Археос? Выживание – лучший стимул для развития. А ограничение рождаемости – не лучший ли способ создать условия для выживания? На Этре сама планета поставила людей в такие условия. Киорису повезло больше. В какой-то мере… Что стало с другими? Выжили ли еще цивилизации или погибли? 

Саша прикрыла глаза. Злость немного улеглась. Зато появились иные мысли. Стал бы Киорис таким, как сейчас, если бы не ограничения? Заняли бы жрицы столь значительное место в обществе, если бы все было иначе? Как сильно отличался бы этот мир от Земли? И какой должна была стать Земля? Какое у нее предназначение во всем этом безумии? Если цивилизации должны объединиться снова, космос станет един? Или… Будет война? На Земле многие народы исчезли. Ассимилировали с другими. Растворились. Вымерли. Но где-то, на другом конце Вселенной, они продолжают жить. Вдали от родины. Почему? Почему так далеко? Почему они не должны были вернуться обратно?

– Земля должна была погибнуть… У нас слишком много народов. Они все время воюют. Постоянно. Тот, кто создал планету, либо не подумал, либо… Тренировался. Первый блин всегда комом, да? Земля дала старт другим и должна была исчезнуть, но она все еще жива… 

Она заглянула в глаза пчелы, и та отвернулась. Археос опустил взгляд. Они знали. Конечно, знали. Есть то, что намного больше ядра памяти. То, о чем не говорят, ведь это и так известно. 

– Отсюда этот запрет на взаимодействие с отсталыми мирами. Вы знали, что Земля, отвлекаясь на воины и разрушения, не сможет развиваться с такой же скоростью, как отдельные миры. Вы заранее запретили контакт с ней. Даже саму мысль об этом. Чтобы все предотвратить. Но вмешалась случайность… Талия погибла. 

Все началось еще немного раньше. Когда этроссы нашли подходящую планету для переселения. И начали изучать ее. А потом… Конфликт с Киорисом. И вот она здесь. Землянка. 

– Вы родились на Земле. Значит, земляне тоже имеют иммунитет к вашему излучению. Или… Наоборот. Вы столетиями подчиняли людей своему воздействию. А земляне свободны от него. Вы просто не можете нас контролировать. И что будет, если киорийцы и этроссы переселятся на Землю? Если выйдут из вашей зоны воздействия? 

– Ты можешь проверить, – спокойно ответил старик. – Мы не станем препятствовать. И да… Мы не можем контролировать землян. Но дело в том, что земляне нас не слышат. Не должны слышать. А ты услышала. Я не врал тебе. Не говорил всего, да. Потому что так мы устроены. Ты понимаешь, что будет с Киорисом, если все вдруг узнают, что привычные ограничения – лишь следствие нашего воздействия? Захотят ли они и дальше жить так? Или попытаются избавиться от нас? Хватит ли им моральных сил и этики, чтобы сделать выбор?

– Меньшее зло… Знаете, я совсем не гожусь на эту роль. Ни для того, чтобы спасать этроссов, ни для того, чтобы решать за весь мир. Я просто человек. Я хочу, чтобы мои близкие были здоровы и счастливы. Я хочу сама быть счастливой. И я не хочу знать все это. Потому что знание – это тоже ответственность. И теперь я должна думать о том… Как не совершить ошибку и не разрушить то, что кажется мне правильным… Но построено на лжи. 

– А кто, по-твоему, подходит? Императрица? Твой принц? Его брат-исследователь? Или главнокомандующий? Кому бы их них ты позволила решать? 

Кому угодно… Вот только. Правильно ли это будет? И что ей теперь делать?

– Ты поймешь, что делать, когда придет время. А пока иди. Тебя там уже заждались…

– Что? Стойте! – Саша вскочила и закричала, наблюдая, как стремительно гаснет мир вокруг. – Подождите! Я еще…

…А потом она открыла глаза и увидела серый потолок. 

– Я жива…

…На массажный стол удалось перебраться только со второго раза. И в последний момент левая рука подогнулась, и он едва не упал на пол. Сильные руки гиатроса успели поддержать и помогли выровнять положение. Откинувшись на спину, Икар с шипением выдохнул сквозь стиснутые зубы. На лбу выступила испарина, шея взмокла, руки дрожали. И это он всего лишь дважды за четверть часа сменил положение. 

– У вас все хорошо получается, гран-коммандер, не стоит торопиться, – гиатрос уложил его ноги на стол и отодвинул кресло в сторону. 

С губ сорвался нервный смешок, который быстро перешел в горький смех. Он рвался из груди и все никак не прекращался, пока Икар не прикусил щеку и не ощутил на языке привкус крови. 

– Простите, – он провел рукой по лицу, пытаясь успокоиться. Последнее время эмоции все чаще брали верх. Вчера он в раздражении отбросил подушку и перевернул поднос с ужином. А все потому, что не смог сам поесть бульон. Хорош, что робот-уборщик убрал все до прихода гиатроса. Его срыв хотя бы никто не видел. 

– Вам больно. Вы не можете жить так, как привыкли. Вы злитесь. И это нормально. 

– Вы, наверное, часто такое видите. 

Он же не один пострадал на этой войне. И видел других раненных. Вот только ни с кем не хотел говорить. Даже с жрицей. Какой-то частью разума, принц понимал, что поступает глупо и неправильно, но не мог себя пересилить. К счастью, Храм не настаивал. 

– На самом деле, не очень, – гиатрос чуть растерянно улыбнулся. – У нас не часто происходят какие-то аварии, чтобы к нам поступали пациенты, но сейчас их много. До работы здесь я проходил практику в Геросе. Смириться с предательством собственного тела сложно в любом возрасте. 

Теперь его сравнили со стариком, вступающим в пору бессилия и слабости. Пожалуй, именно так он себя и ощущал. Но правда все равно оказалась горькой… 

Икар сжал зубы и перевел взгляд на потолок. Шанс на улучшение еще оставался, но с каждым днем верить в него и ждать становилось все сложнее. 

– Я вас расстроил, гран-коммандер? Прошу прощения. 

– Все в порядке. 

Получилось сухо. Если бы он мог, он бы ушел. Просто встал и покинул комнату. Как было бы прекрасно. Ходить. Снова принадлежать себе. Почувствовать свободу. 

– Возможно, я смогу кое-что исправить, – гиатрос не торопился начать массаж. – Моя смена подходит к концу, и сегодня вами может заняться другой специалист. – Он обернулся к дверям, которые плавно разъехались, пропуская еще одну фигуру в голубой форме. – Если, конечно, вы не против.

Икар повернул голову и с удивлением узнал в вошедшем Иазона. 

– Здравствуй, Икар, – кузен не улыбался. Они не виделись с того памятного вечера в покоях императрицы, когда дядя и Дорея еще были живы. 

– Здравствуй, – он протянул руку и сжал предплечье Иазона, невольно отмечая, как тот похож на отца. 

– Гран-коммандер, вы не против замены? – уточнил гиатрос, терпеливо ожидая ответа. 

– Нет, не против. 

Он с запозданием вспомнил, что второй специализацией кузена была полевая медицина с отдельным разделом по восстановлению после ранений. Гиатросы, конечно, сопровождали военные корабли, но в группу быстрого реагирования их не засунешь, поэтому у каждой имелся свой специалист. Хотя бы с начальной степенью обучения. Иазон в Академии прошел все три и легко мог заменить травматолога. 

– Мне жаль, что твои родители… погибли. 

– Мне тоже, – без эмоционально ответил кузен, приступая к делу. Он помыл руки и нанес на ноги смесь для массажа. Икар ничего не чувствовал, но знал порядок действий. 

– Я не знал, что Дорея умеет пилотировать. 

Когда ему сообщили подробности гибели родственников, он испытал нечто сродни шоку. Та женщина, которая рыдала и просила его оставить дядю в покое никак не могла столь отважно бросить в бой. Никак не могла. Но, оказалось, он очень многое не знает о женщинах. 

– Она иногда возила меня к морю. Сама. Когда отец улетал в Академию или куда-то за пределы Киориса. После той войны. Она брала катер. Корзинку для пикника. И меня. Мы улетали на Побережье. И проводили там вечер. Или целый день. Она учила меня плавать разными стилями и держать баланс в воде. 

Ровный тон голоса контрастировал со смыслом слов. Наверное, эту странность ощущаются все пробужденные. И те, кто обладает эмоциями от рождения. Неправильность. Ошибку. Об умерших стоит скорбеть, а не оставаться равнодушными. Когда он успел это понять? Когда потерял сестру? Или Байона?

– Мне жаль, что тебя ранили, – цепкие пальцы разминали сведенные мышцы на ногах. Сгибали и разгибали конечности. Крутили ступни. – Я не хочу быть наследником. 

Смена темы оказалась столь неожиданна, что принц вздрогнул. 

– Что? 

Иазон бросил на него короткий взгляд из-под упавших на глаза волос. И в этот момент стал болезненно похож на дядю. Таким молодым Икар его не помнил. 

– Меня отозвали из армии. Заперли во дворце ради безопасности. Потом отправили в убежище вместе с императрицей. Я все понимаю. У каждого из нас свой долг. Но я не хочу быть наследником. Поэтому я пришел сюда. 

– Хочешь, чтобы я восстановился и занял свое место?

– Да. Прости, если тебя это задевает, но я хочу быть честным. 

– Не задевает…

Скорее веселит. Какой-то неправильной, исковерканной радостью. Уголки губ задрожали, снова пытаясь разъехаться от рвущегося наружу смеха. Креон не может быть наследником, Иазон не хочет, Талия погибла, а он… Он прикован к инвалидному креслу. Какая жестокая цена победы. 

Приступ веселья схлынул, оставив внутри полное опустошение. 

– Тебе нужно поговорить с жрицей, – отметил кузен. – Она поможет. Ты обращался в Храм?

– Я не хочу с ними говорить. 

– Почему? 

Потому что… как объяснить словами то, что сам не можешь понять?

– Я… Знаю, что она скажет. Любая из них. Они будут говорит о потерях. О том, что я ничего не мог изменить. А я и так это знаю… Просто знаю. И… мне не легче. Мне говорят, что нужно подождать. Что восстановление возможно, но… Ты знаешь, что такое ждать, оставаясь беспомощным? Где-то там Креон пытается помочь Саше. Он все делает по-своему, и это правильно… Мы разные. Но… Я хотел бы сделать все сам. Сам. Это я должен о ней заботиться…

Горло перехватило неожиданным спазмом, и он затих, пытаясь проглотить комок.

– Ты не доверяешь Креону? – Иазон добрался до ступней и сосредоточенно разминал пальцы. 

– Доверяю, но…

– Тогда не рвись туда, где все под контролем. Он – один из лучших эпистимов. Он справится. 

Да, раньше он размышлял также. Когда нет эмоций – все просто. Логично. Понятно. Но когда они появляются, мир теряет привычные рамки и… рушится. 

– Ты уже спас ее, Икар. Ты забрал ее с Земли. Ты прилетел на Этру. В обоих случаях нарушил правила. Ты не рвался в Храм, когда ей помогала жрица. Так почему сейчас хочешь заменить Креона?

Потому что все стало сложнее. Все… 

– Я не справился. Я совершил ошибку на Этре. Надо было просто вырубить эмира и забрать ее. Или убить его. А я… Начал разговаривать. Думал, мы сможем договориться. 

А потом на него накинулись пчелы…

– Помнишь, что нам говорили в Академии? Мы не можем отменить то, что сделали. И должны работать с тем, что есть. 

Да, раньше это правило действовало легко. Отсеять все ненужные сомнения. Здраво оценить ситуацию. Сделать выводы. Почему теперь все потеряло смысл? Это чувствовал Байон, когда погибла Талия? Бессилие. Злость. Вину. Боль. Печаль. Только сильнее. Ему повезло больше. Саша осталась жива. Погиб всего лишь друг… 

Глаза начало жечь. Икар закрыл их и провел пальцами по лицу, собирая влагу. Горло напряглось от желания. Даже потребности закричать. Выпустить на волю все то, что накопилось. Он выгнулся. Попытался перевернуться на бок, но лишь неловко изогнулся, прикованный к столу собственной беспомощностью. 

Иазон удержал его, не дав упасть. Гран-коммандер отвернулся и сжал зубы, загоняя боль внутрь. Кузен не сказал ни слова. Вернулся к работе. Массаж они заканчивали в молчании. 

– Все, – бывший коммандер опустил ногу на стол, и тут Икар вздрогнул. 

– Что ты сделал?

Он приподнялся на локтях, пристально глядя на ноги. 

– Ничего. Что-то не так?

– Ты можешь еще раз… взять ногу. 

Иазон аккуратно сжал ступню и провел пальцем по своду. Пальцы дернулись. Рефлекторно. А еще он что-то точно почувствовал. 

– Еще раз. 

И снова. Рефлекс. И какое-то смутное ощущение. Словно щекотка. Или… Дуновение ветерка. 

– Я, кажется, что-то чувствую… 

– Я сообщу гиатросу Лезариусу, – Иазон накрыл его ноги покрывалом, чтобы сохранить тепло в разогретых после массажа мышцах. – Полежи. Только не делай глупости. Я отойду ненадолго. 

Икар опустился обратно на стол и кивнул. Если есть хотя бы смутный шанс, что к нему вернется чувствительность, он будет вести себя смирно. 

Кузен ушел, и в комнате стало тихо. Только звук его собственного дыхания тревожил тишину. И она вдруг показалась невыносимой. Давила на виски. Оглушала, заставляя напряженно вслушиваться в звуки, ожидая, когда двери разъедутся, пропуская гиатроса Лезариуса. Секунды показались вечностью. А ведь он всегда мог ждать совершенно спокойно, размышляя о чем-то своем. А теперь… Что с ним стало? Когда все успело так перемениться, что он перестал себя узнавать? 

Икар закрыл лицо руками и задышал коротко и часто. Сердце забилось гулко и громко. Ему казалось, будто он падает. Не так, как иногда бывает в полете – мгновения неконтролируемого падения, которые сменяются очередным виражом. Нет… Это было падения вниз. К ожидающей его жесткой поверхности. Без страховки и парашюта. Как не разбиться? Или стоит сделать именно это?..

…Она снова была в Храме. Гладила стены. Трогала мебель. Обнимала подушку, пытаясь впитать ощущение мягкости. 

– Я жива. 

Жива. Вот только разум отказывается в это верить. И иногда сознание словно раздваивается. Сбоит. Все вокруг вдруг выцветает и удаляется. Становится неважным. Чужим. Пустым. Приходится напоминать себе, что она живет… Дышит. Ходит. Ест. Пьет. Становится легче. Мир снова обретает краски и возвращает объем. 

– Как вы себя чувствуете? 

Новая жрица, чье имя никак не задерживалось в голове, сидела в кресле, дожидаясь ответа. Саша моргнула и покрепче обняла подушку. 

– Странно. Но… лучше, чем раньше. 

Когда она только пришла в себя, все казалось таким реальным. Комната. Пчелы. Гиатрос. Креон… Другие люди, которые начали что-то обсуждать между. Собой. Ей тоже задавали вопросы, и она что-то отвечала, а потом они все разошлись по катерам и отправились обратно. Во время перелета она заснула. Просто заснула. И вот теперь проснулась и все никак не могла понять: привиделось ей все или нет.

– Выглядите вы тоже лучше. Более здоровой. Хотите прогуляться по саду? 

Окно в комнате было открыто, и снаружи доносились звуки голосов. Альмы продолжали учебу. А она снова сидела в комнате…

– Нет, – сердце забилось слишком часто при одной только мысли о том, что придется покинуть убежище. – Не сегодня… Извините. 

– Вас никто не торопит. Есть то, о чем бы вы хотели поговорить?

Да, она хотела бы поговорить с Креоном и рассказать ему тот бред, что ей привиделся, но… Сначала нужно разобраться... 

– Я убила человека. На Этре… Эмира… Я знаю, что убивать нельзя. Это плохо.  Но… Мне не жаль его. Теперь я стану убийцей? 

Она уже им стала. Если вспомнить, сколько там еще народу погибло, пока они взлетали. То ядро ведь взорвалось. А Байон остался там. Вместо нее. 

Саша закрыла глаза и сразу же увидела эмира. Остановившийся взгляд и кровь на одежде. 

– Вам не нравится ваш поступок или то, что он не вызывает у вас эмоций?

– И то, и другое… Я… Это ведь все придумала я… Газ. Ядро. Отвлекающий маневр. Тогда мне казалось, что все правильно. Нам надо было спастись. Я… больше не могла там находиться. Мне казалось, что вся Этра должна сгореть. Они такое творили… А теперь… 

– Вам жаль тех людей?

– Да. Но я знаю, что вернись назад, и я бы все сделала также. Эмира нельзя было оставлять в живых. Он бы нас не выпустил. Только хаос помог сбежать. И у одного линкора шансов было немного. Мы использовали все. 

– И вы выжили. А вместе с вами команда линкора. Принц. И пара сотен беженцев. 

– Хотите сказать, что наши жизни важнее их?

– А вы бы с этим согласились? 

Они встретились взглядами. У женщины он был внимательный. Спокойный. Не столь пронзительный, как у Филис. Скорее изучающий. И отстраненный. Эта жрица давно привыкла выстраивать стены между собой и подопечными. Они не станут подругами. Но это и не нужно. 

– Нет. Но тогда я хотела выжить. И мне повезло. Нам всем повезло. 

Если не считать тот безжалостный план, который они привели в исполнение. Неужели она способна вот так легко отнимать чужие жизни? Делать выбор. Убивать. Когда она успела стать такой? На Этре? После смерти Филис? 

– Совесть – это то, что позволяет нам оставаться людьми. Сожалеть о своих поступках. Раскаиваться. Пытаться исправить причиненный вред. Пока вы чувствуете и сомневаетесь, вы живете. Вы остаетесь человеком. Я не могу сказать, были вы правы или нет. На войне, а вы побывали в самом ее эпицентре, приходится принимать непростые решения. И вы этому научились. 

Девушка вздрогнула, ощущая дрожь, прошедшую по телу. Она бы многое отдала, что никогда не получать такой опыт. Не отнимать чужие жизни. Не сравнивать себя и других. Не выбирать, кто важнее. 

– Я бы хотела, чтобы там была не я… – губы задрожали, но она продолжила: – Я бы хотела сказать, что вместо меня говорила Талия. Что это она приняла решение. Разработала план. И всех спасла. А я… Так… постояла в сторонке. Я бы так этого хотела… 

По щекам покатились слезы. Она вытерла их, но соленые капли продолжали течь. 

– Никто не живет мечтой о том, чтобы отнять чужую жизнь, – мягко заговорила жрица и пододвинула ей салфетки. – Никто не рождается с желанием стать убийцей. Мучить других. Причинять боль. Дети – невинны. И ничего не знают о жизни. Потом они вырастают и иногда сталкиваются с решениями, которые грузом ложатся на совесть. Но от ответственности нельзя отворачиваться. Мне жаль, что вам пришлось пройти через это. Мне очень жаль. Но ваша боль – это то, что нужно принять. Она убережет вас от последующих ошибок. А отрицание вины лишь их увеличит…

Еще бы от осознания перестало быть так горько. Так муторно и противно. Если бы перестало тошнить от себя. Она так долго притворялась идиоткой, что возвращаться к реальности было почти физически больно. На Этре, на корабле этроссов все происходило как будто не с ней, а с кем-то другим. Она лишь играла роль, и все было чуть проще. Но теперь игра кончилась. А вот последствия… остались. 

– Я не хочу этого… – лицо было мокрым, и салфетки совсем не помогали. – Не хочу снова принимать решения. Не хочу… 

– А чего вы хотите?

Спрятаться. Сбежать от мира. Залезть в тихий, темный уголок и там провести следующие годы, пытаясь прийти в себя. Но… Это ведь не выход. Она уже пробовала. Знает. 

– Жить. Я хочу жить. 

Озарение пришло неожиданно. И остро. Ярко, как вспышка. Она могла умереть. На Земле. На Этре. Но все еще была жива. И хотела жить. Снова. 

– Жизнь – это прекрасный выбор, – лицо киорийки посветлело, а морщинки на лбу немного разгладились. В глазах появился блеск. 

А Саша продолжала плакать. Слезы катились и катились. Им не было конца. Словно внутри открылась плотину, в которую вдруг потекло все. Смерть Филис. Злость. Боль. Страх. Ненависть. Тяжесть ожидания. Ложь и лицемерие. Постоянное напряжение. 

Горло сдавили рыдания, но с губ не сорвалось ни звука. 

– Слезы – это воды, – жрица переставила кресло ближе и села рядом. – Пусть текут. Они кончатся, а вместе с ними уйдет все. Плачьте. Запертое внутри горе отравляет душу. Делает ее черствой. Сухой. Убивает. Пока вы можете плакать – вы живете. 

– Капитан Байон… Он занял мое место… Я должна была остаться там, а он… Меня унесли. 

– Он сделал свой выбор. Капитан был военным. Опытным. Он знал, что и как делать. И не первый раз принимал такие решения. Мы будем скорбеть о нем и о других погибших, когда придет время. Мы вспомним их, назовем имена и отпустим… Потому что мертвые должны оставаться мертвыми. 

Мягкие руки накрыли ее ладони, сжатые в кулачки. Согрели. Саша покачала головой. 

– Я не хочу, чтобы из-за меня погиб кто-то еще. Пусть даже по своему выбору. Так не должно быть. Люди не должны гибнуть. Не на войне. 

Понимающие глаза, полные печали. Кажется, в них собралась вся мудрость мира. И скорбь. Та, что всегда сопровождает понимание. 

– К сожалению, такова жизнь… Мы победили воины на Киорисе. Но не способны сделать так, чтобы они прекратились везде. 

– Так не должно быть…

Девушка взглянула в распахнутое окно. На зелень. Деревья. Птиц. Всего декаду назад здесь тоже шла битва. Но жизнь уже вернулась. Альмы, жрицы. Они возрождали обыденный порядок, внушая этим веру в то, что жизнь продолжается. Она идет. Несмотря ни на что… 

Киорис победил. На нем нет войн. Потому что выживание – лучшая мотивация. Потому что в итоге их слишком мало, чтобы убивать друг друга. Потому что есть Археосы, соблюдающие ограничения… 

«Ты понимаешь, что будет с Киорисом, если все вдруг узнают, что привычные ограничения – лишь следствие нашего воздействия? Захотят ли они и дальше жить так? Или попытаются избавиться от нас? Хватит ли им моральных сил и этики, чтобы сделать выбор?»

Ей не привиделось. Не приснилось. Этот разговор был. И теперь ей делать выбор. Ей решать, рассказать ли об этом. А еще есть Этра… 

Слезы кончились. Иссякли. Лицо болело и точно опухло. Кожу стянуло. Жрица налила ей воды и помогла выпить. 

– Хотите умыться?

– Позже… 

Голос охрип и стал неприятным. Разболелась голова. Сейчас она точно не способна на великие свершения. Нужно начать с малого. С чего-то, что она выдержит. 

– Я могу увидеть свою подругу? 

– Землянку? – киорийка нахмурилась, но сразу же вернула лицу прежнее выражение. – Она уже навещала вас…

– Да, я помню. В прошлый раз я была… не в себе. Но сейчас. Я хочу… Мне нужен кусочек дома. 

– Хорошо. Мы сообщим ей. Думаю, завтра она сможет вас навестить…

Улыбнуться не получилось, но стало немного спокойнее. И она легко отпустила жрицу. С Филис все было иначе. Она заменила Александре не только наставницу и психотерапевта, но и друга. Тогда на Киорисе у нее почти не было знакомых. Зато сейчас были. Поэтому жрица останется жрицей, а подруга – подругой…