Вальс Зеркал

Жизнь и смерть – две сестры. А расплавленное время меж ними течет горячей лавой.

Тогда он был для нас всем. Был нашей надеждой. Ему прочили большое будущее. Но он предал нас. И да направь меня, Удача! – пусть слепящий сгусток света янтарным сиянием ударит Принцу Утра в глаза. И заплачут его образа кровавыми слезами. Алая кровь начнет капать из нарисованных глаз!

Он был юн и не ведал, что натворил. Не знал, что надобно миру, а последнему было необходимо, чтобы он поставил в тот день либо по камню на весы, либо убрал оба. Но ему было чуждо равновесие. А народы, разочаровавшись в Свете, обратились за помощью и защитой к Тьме. И за это ему нет прощения!

ПРОЛОГ

ПРОВОДЫ УШЕДШЕЙ ЭПОХИ

– Эррр... Рэ.

– Гхэ, – попытался повторить мальчик.

– Уже неплохо, Аарон, – потрепала его по голове сидящая рядом женщина. – Довольно на сегодня. Беги к девочкам.

У стола сидела женщина в сине-зеленом платье с узким глубоким вырезом и широким воротником. Ее длинные волосы и пышная челка цвета вороного крыла при свете горящих подсвечников в темной комнате напоминали тот ореол, что окружает пламя свечи, а глаза за стеклами пенсне, которые ей, казалось, совершенно не требовались, были той пронзительной травизны, какой обладают леса гор Лайенне безоблачным летним днем.

Мюриэль. Дева Тысячи Роз. Наследная принцесса темных эльфов Эокраилда.

Аарон улыбнулся, смешно подвигав острыми кончиками ушек, спрыгнул со стула и побежал к дверям. Высокородная эльфийка, неторопливо подведя пальцы под подбородок и склонившись вперед, стала наблюдать, как мальчик, открыв покрытую барельефом дверь (при этом он едва не сшиб пожилого гувернера, который не успевал открыть перед ним эту самую пресловутую дверь), подбежал к двум сверстницам, играющим на огромном ковре.

В открывшейся комнате проглядывались картины, статуи нагих женщин, люстры, сверкающие хрусталем, мебель и колонны украшала искусная резьба и позолота. Горели благовонные курильницы, благо придворные казначеи не поскупились на ароматические снадобья. На огромной кровати, откинувшись на мягкие подушки, взрослые племянницы Мюриэль потягивали через тростинки охлажденный сок. Гувернантка, сидящая напротив, редко взмахивала опахалом из укороченных павлиньих перьев.

Завидев Аарона, девочки бросили плести венок, встретив его радостными детскими возгласами, и когда он уселся рядом, принялись играть в ладушки.

В открытое окно позади подул ветер. Вот еще один порыв, сильнее прежних, захрустел сухими листьями на полу, приподнял и спутал лоскуты диковинных шпалер.

Мюриэль со вздохом вернулась к работе. Взгляд новой правительницы пал на все так же покоящиеся на столе перья, чернильницу, бумагу, пресс-папье, воск и печати; после скользнул по комнатным растениям (принцесса собственноручно поливала столь любимые женщине монстеры и фикусы), потом дальше – по каминной саже, по извести белых стен и остановился на виднеющемся с балкона Лунном Саде.

Некое беспокойство терзало ее. Терзало и не давало покоя. Что-то, связанное с ее, Мюриэль, будущим правлением. Неизвестность дергала сознание, как натянутая нить, вырывающая расшатанный зуб. Нет, положительно так невозможно работать!

Вопреки убеждениям, что не пристало венценосной особе доверяться своим страхам, принцесса встала и проследовала на балкон. Пока она одна, женщина могла расставить по местам события последних дней. Она могла быть слабой.

О чашки билась вода, спадая с крыш хихикающими ручейками. Снаружи все померкло, поникло, промокло под дождем. Лениво разливалось мутно-желтое, лимонное сияние рассвета, придавая небу цвет снятого молока.

Мюриэль невольно улыбнулась.

Обычно затянутый луной сад напомнил ей картинки из детства. О том, как она, пробегая по оранжереям, срывала по нескольку юных побегов белых примул – блики их дрожали на чуть распахнутых весной бутонах, а пыльца в чашечках светилась. Или о том, как она, будучи еще совсем ребенком, мчалась по зеркальным залам, и, впервые увидев свое отражение, смотревшее на нее с десятков, даже сотен вращавшихся плоскостей, гротескно искажавших ее облик, боролась с головокружением, которое вызывало в ней этот безумный танец зеркал.

Ах, то счастливое детство! У принцессы не было тех забот, что возлегли на ее плечи сейчас. После смерти дяди, короля Мэлэддора Эокраилдского, известного женоненавистника, она осталась единственной наследницей. Да и не наследницей даже – бастардом, жалкой тенью его наследия. Спрашивается: как править страной, поголовно оплакивающей прежнего правителя? Править, сидя на кургане из черепов казненных, – только не это, благодарю покорно!

Хотя, конечно, думали так далеко не все. И у сего правителя были свои ошибки. Стоит вспомнить лишь потери, нанесенные чумой менее ста лет назад и бездействие короля, не желавшего применять эльфийскую магию для искоренения ненастья, – одно это порождало среди жителей Эокраилда почву для восстаний.

«И тем не менее, своей смертью он так напугал моих леди, что они лишились половины своего и без того скудного ума», – отметила про себя Мюриэль.

Испугалась и принцесса, ведь рассматривали ее как новую правительницу едва ли не всей городской знатью. Многие из эокраилдских интеллигентов примыкали к различным кружкам и оценивали события через призму их доктрин. В итоге, после череды заявлений алчных владык о том, что завтра же они переезжают в королевские покои и устанавливают свой сюзерен, высший свет Эокраилда сошелся во мнении, что выгодней поддержать их соперника в борьбе за трон. Понимай: Мюриэль.

Сад пестрился обилием скульптур: разрушенными колоннадами и портиками, амфитеатрами, высокими акведуками и другими архитектурными излишествами. На мраморном дворе, изборожденном трещинами, разрастались кусты и плющ, сглаживая очертания просевших скамей и рухнувших колонн. Часть последних приваливалась к соседям, некоторые лежали на обломках, прикрываемые зарослями карликовых вишен, увешанных фонариками. Журчащий фонтанчик в мраморной чаше пересох, и венчики водяных лилий печально закрылись. Из последних островков талого снега поднимались резные спиральки молодого папоротника; чуть дальше виднелись и кружевной серебристый тысячелистник, белые ноготки и дикие ромашки, уже готовые поднять головки перед надвигающимся утром. Весь некогда нарядный, игрушечный городок исчез, словно песочный замок, смытый набежавшею волной.

Сейчас уже и не упомнишь, какое из событий придало этому месту святость, но так сложилось, что для высших эльфов Эокраилда этот сад издавна обозначился местом паломничества, где они, снуя во мраке низких сводов коридоров и покрытых вековой пылью стен, нередко предавались скорби.

– Моя госпожа, – тихо позвали сзади. – Пора.

Мюриэль обернулась. Позади нее, нервно комкая платок в кулачке, скромно остановилась пристроенная лично к принцессе гувернантка.

Да, пора. Сегодня похороны короля и эльфийка просила прислугу напомнить ей об этом заранее. Нельзя терять время.

– Грелку под одеяло прикажете? – спросила тем временем гувернантка, отстраняясь и давая Мюриэль выйти с балкона.

– Да, Вайесс, будь добра, – устало кивнула принцесса, грациозной походкой вымеривая шажки в сторону гардеробной. Служанка шла следом. – Полагаю, когда вернусь, я буду утомлена и захочу лечь. Не хотелось бы обнаружить холодную постель, не обогретую должным образом.

– Да, госпожа, – эхом отозвалась Вайесс.

Из комнаты, в которой расположились племянницы Мюриэль, доносился возмущенный голосок девочки, чем-то недовольной и зло прикрикивающей на гувернантку.

Принцесса попутно остановилась и тихо толкнула дверь.

Так и есть. Одной из девочек, играющих с Аароном, наскучило это занятие и она решила перекусить. Но, как и всякому непоседливому ребенку, угодить ей оказалось непростой задачей.

– Ненавижу эти блюда! Они очень острые! – племянница отчитывала служанку, покорно выслушивающую капризы девочки.

– Вам ничего не нравится, если не посыпать сверху слоем сахара, – с добродушной улыбкой упрекнула ее Мюриэль. С немногозначным «ой» белокурая девочка в розовом платье, подпоясанном белой лентой, поспешно зажала ладонью рот. – Веди себя, как подобает высокородной леди, Лалайт. Иначе, боюсь, придется отменить твои сегодняшние катания на пони, – принцесса с хитрецой посмотрела на бойкую племянницу, после чего проследовала дальше по коридору.

Уходя, она успела заметить сочувственный взгляд своей гувернантки, обращенный к Лалайт.

«Хорошо же они спелись», – Мюриэль привыкла не упускать из виду никаких мелочей. А в последнее время этому немало посодействовал и тот факт, что после прихода к власти наследная принцесса неволей приобщилась к женскому салону, в залах которого витали бессчетные слухи и заговоры.

Проходя по коридору, они с лакейкой миновали двери личной опочивальни Мюриэль, завернули за угол и оказались в просторных комнатах для переодевания. Южная стена в них была увешана скрещенными мечами, из темных рам по стенам мрачно смотрят портреты многих великих мужей. Середину же северной стены занимала кровать под ярко-зеленым балдахином. На атласном, набитом в перине пухом, белье цвета морской волны были аккуратно разложены одежды и различные аксессуары для наведения вечернего туалета.

Принцесса на мгновение задержалась в дверях. На нее нахлынуло воспоминание о том, как этой ночью она десятки раз звонила горничную из-за того, что впадала в холодный пот и не могла уснуть. А после, как перед заряженным, с взведенным курком ружьем Мюриэль ходила все утро, ожидая неизбежного выстрела. Предстоящие похороны не давали ей покоя.

Служка тем временем обошла ее и мягкими шагами стала обходить углы, старательно накрывая фитили специальными колпачками.

Со вздохом закинув на локоть несколько платьев, Мюриэль проследовала за перегородку и начала переодеваться.

– «Как дар врага, пропитан ядом Страха Хлыст!» Так, кажется, у моего придворного музыканта? – донеслось из-за ширмы до уже покончившей с фитилями гувернантки и приступившей к подрезанию стеблей роз.

– Нет, госпожа. «Как дар врага, отравлен Страха Хлыст! А путь меж черной и белой завистью все уже...»

подхватила принцесса. –

«И буде изобилия рок позже обнаружен, для меня,

Пусть другие скажут о любви, но им не буду я!»

– Верно, моя госпожа.

Спустя какое-то время высокородная эльфийка вышла из-за перегородки, изогнулась, пытаясь застегнуть платье на спине. Потом повернулась к зеркалу и критически оглядела свое отражение.

– Я в нем выгляжу бледнее смерти, но, по крайней мере, оно неплохо сидит. Я боялась, оно мне до колен не достанет. – Мюриэль провела ладонью по складкам юбок. – Подай мне следующее.

Принцесса снова удалилась. Служанка бережно взяла новый наряд, подняла над ширмой и стала ждать.

– Нынче не те певцы пошли, госпожа.

– Я тоже обратила внимание, – Мюриэль, не переодеваясь, прикинула перед зеркалом бордовое платье с одной лямкой, на левом плече закрепляющимся брошью, недовольно покачала головой и бросила его обратно в кучу. – Все изменилось.

После того, как ей не понравилось ни одно платье, гувернантка подала голос:

– Дворцовые портные немедля возьмут с вас мерку, госпожа.

– Не нужно. Я все равно во всех них чувствую себя, как сошедшая с ума радуга, – принцесса приложила к платью тесьму, нахмурилась. – А как тебе то черное, самое первое?

– О, я нахожу его прелестным, – отозвалась Вайесс.

Мюриэль печально перевела взгляд на выбранное ею платье, висящее на спинке стула, а после, как ей показалось, заметила что-то в дальнем конце комнаты.

– Замечательно. Так и поступим. Подготовь его к церемонии и подбери необходимые аксессуары, чтобы получился ансамбль, – велела принцесса, подходя к роялю. На нем она увидела книжку с вложенной в нее розой.

– Да, моя госпожа, – учтиво поклонилась Вайесс.

Едва раскрыв книженцу, высокородная эльфийка тут же ее и захлопнула.

«Стихи. Ну, конечно же, стихи. Ох уж этот Эверий – хлебом не корми, дай только блеснуть красивыми жестами».

Гувернантка неловко переминалась с ноги на ногу.

– Что?

– А что там на мольберте нарисовано, госпожа? – спросила гувернантка.

– Подумай.

– Керамический кувшин? – с надеждой предположила Вайесс.

Мюриэль бросила на нее недовольный взгляд, но тут же осеклась. В зале послышался знакомый властный голос, приказывающий служанкам нести тому различные яства.

Эверий. Куртуазный романтик. И чем только некогда он ее заинтересовал?! Словно бросив камешек в воду, по которой немедля пошли круги, Эверий наблюдал за тем, как пугливый лебедь отреагирует на невесть откуда взявшиеся волны. И вот она, лебедь, вместо того, чтобы испугаться, решила поиграть с ними.

Нахмурившись, принцесса сильнее сжала книженцу и вышла в зал. Свет и тени, перемежаясь, волнами катились по нему. Эверий же беззаботно бросал в рот желтые крупные виноградины, поднесенные дворецким.

Пересекая зал, Мюриэль на ходу картинно повертела книжкой.

– Я знал, что ты оценишь, – усмехнулся Эверий.

– Тебе стоит быть осторожнее, – его откровенно оценивающий взгляд она приняла совершенно равнодушно.

Герцог Эверий был недурен собой. Слегка жестковатое лицо, обрамленное копной чистых белых волос и изящные, слегка выступающие скулы, плавно переходящие в широкий низкий лоб. В холодных серых глазах ощущалась уверенность. Но, вообще, знала принцесса – он чувствовал себя в обществе дам весьма и весьма неплохо.

Мюриэль поймала себя на мысли, что понимает, почему он ей симпатичен.

– Неужели? – герцог взял новую кисть винограда.

– Ты прокусил мне губу прошлой ночью, – пожаловалась Мюриэль.

Эверий так и застыл на полпути к виноградине, после бросил ее обратно на поднос, покивал куда-то в пустоту, давая понять, что оценил ее острый ум.

– Извини, – лукаво улыбнулся он и взмахом руки позволил слугам удалиться.

– А если Синейн узнает?

– Не узнает. Ты, главное, почаще отправляй ее на задания.

– Разве она так плоха в постели?

– Нет. Просто меня влечет запретное.

– И что я только в тебе нашла?! Я еще сама не знаю, чего хочу от наших встреч и хочу ли вообще.

Наступила неловкая пауза. Принцесса стояла, вперив руки в бока, а Эверий, видимо, жалел, что слуги унесли еду. Наконец заговорила Мюриэль:

– Вендиаста направила жалобы в Эджен, сколько я слышала?

– Да. Король хоть и шлет регулярные жалобы и протесты на бесчинства твоих войск, моя принцесса, но от военной помощи отказывается. Эдженскому льву дай только поставить лапу на правый берег Карианны.

Принцесса подошла к стрельчатому окну. Эверий шел следом.

– Ну, в этом он прав, – вздохнула принцесса. – Вернее, права-то его жена, без сомнения. В его устах я всегда слышала голос королевы. Сам бы он такого решения не принял. Мужчины – не сторонники полумер.

– А королева, надо признать, была прелестной вдовушкой до того, как вышла за него. Большинство ее кавалеров были либо видные военачальники, либо могущественные аристократы. Но она лишь по очереди брала их в любовники и натравливала разные фракции друг на друга, тем самым не подпуская к трону. Да и даже когда выходила замуж, – и то дала понять королевскому супругу, что их брак не более, чем формальность.

– Как? – Мюриэль этот разговор, кажется, забавлял.

– Говорят, у нее много шпионов повсюду. Ну, женской половине она платит. К ее великому разочарованию.

– А мужская половина?

– А с мужской половиной она спит.

– Неплохая экономия денег, – высокородная эльфийка посмотрела в окно – там открывался вид на королевский дворец с его тонкими стрельчатыми окнами, фасад которых сменялся широкими проемами, обращенными во внутренний дворик. Три центральных окна представляли собой эркеры, где королевская семья часто сидела после обеда, обсуждая политику, а возможно, и друг друга. Богатое декоративное убранство позволило отказаться от массивных наружных стен. Дворец был украшен шпилями, многочисленными башенками, стены его оплели лозы дикого винограда. Витые белые колонны покрывала ажурная резьба, а поверх – вьюнки, лианы и округлые листья.

На другой стороне, за парками и беседками, вдалеке виднелся эокраилдский мост и вел он в портовую часть города.

Это уже не имения короля, знала Мюриэль. Там уже могла гулять равно как знать, так и чернь. Но сам мост представлял собой памятник архитектуры – каркасные перекрытия, столбы-колонны, своды на арках стрельчатой формы, величественные контрфорсы, увеличивающие устойчивость стен, аркбутаны – полуарки, соединяющие контрфорсы со сводами – все это великолепие в совокупности создавало картину, что радовала глаз.

– А если император Эджена в хороших отношениях с королевой и ее сыном...

– Отношения-то у него хорошие только с сыном. Старая леди – отменная сука. Не волнуйся, пока и речи о том, что они смогут объединить силы против тебя, нет. Ты ведешь войну с Вендиастой в непосредственной близости от нас. И пока у них разногласия, нужно действовать.

– Ты считаешь предпринятые мною меры недостаточными? – с вызовом спросила принцесса.

– Военные? Более чем достаточными, – спокойно ответил Эверий. – Но жители Эокраилда и Вендиасты долгие века жили соседями. Многие из них родственники. И смотрят они на наши действия просто как на желание их подвинуть. У многих это взывает к чувству несправедливости. Чтобы извести исторически близкий твоему королевству народ, нужна правильная идеология.

– Не могу же я применить рычаги давления на церковь. Она всегда имела независимое мнение. Церковь была и есть одна из того немногого, что еще не успела разворотить политика с ее интригами.

Это было ясно как день. Так же, как то, что она должна размеренно помогать своим провинциальным владыкам. Если Мюриэль будет помогать одному больше, чем его соседу, первый может накопить преимущество, напасть на более слабого и завоевать его. В таком случае этот владыка становится правителем и тех и этих земель. Причем абсолютно легитимно.

Это не всегда значит, что они непосредственно вступают в борьбу друг с другом, но успех одного означает неуспех другого. За примером далеко ходить не приходилось – все знали, что в Алистоградье – союз Неависа, Сарсога и империи Эджен – стремится попасть и Канвилль, а после разрушения Неависа его шансы существенно возрастут. Разумеется, если союзники трех королевств не захотят кончить как некогда Большая Тройка: мировой баланс был нарушен, когда союз Эокраилда, СмелфНура и империи Эджен распался много веков назад.

Эверий выразительно посмотрел на нее, очевидно, собираясь привести аргументы относительно ее неправоты, но, завидев двух юных леди, спускающихся в зал по витой мраморной лестнице, умолк.

– Так почему больше не будет титулов королей и королев, тетя? – одна из девушек перегнулась через перила, держась за центральную колонну.

– Спишем на издержки здешней эволюции, – опередил принцессу Эверий. Высокородная эльфийка бросила на него взгляд, не предвещавший ему наедине ничего хорошего.

– Ты сегодня сама проницательность, – холодно ответила Мюриэль. – Это будет мне напоминанием, что я бастард на троне, – эти слова были уже адресованы ее племянницам.

– Не стоило...

Одна из них взяла неверный тон. Принцесса терпеть не могла поучения.

– Предоставь решать это мне.

Юные дамы, сойдя, наконец, с лестницы, пребывали в явно приподнятом настроении, о чем-то оживленно перешептываясь между собой.

– Ладно, – беззаботно отозвалась все та же.

Глэдис.

Глэдис и Сецилия. Племянницы взошедшей на престол принцессы.

Тонкие черты лица Глэдис вкупе с длинным, плотно облегающим платьем из светло-красного бархата подчеркивали прекрасные формы тела; одно плечо оно оставляло открытым, а снизу имело высокий разрез, обнажая красивую, стройную ногу. Она улыбалась и распространяла благоухание.

Вторая племянница же, Сецилия, имела более традиционный наряд – строгое бежевое платье, заканчивающееся гофрированными манжетами цвета темной желтоватой кости, резко контрастировало с наведенным макияжем – одни только слипшиеся ресницы были похожи на длинные лучи, как их рисуют дети.

Эверий в это время подошел к большому резному столу, отодвинул в сторону киот и несколько шкафчиков, затем остановился на одном из них, вернул обратно, открыл его и развернулся с уже извлеченными оттуда увесистыми бутылями:

– Хочешь выпить?

Мюриэль улыбнулась. Он всегда задавал этот вопрос, когда не знал, о чем говорить.

– С удовольствием, – кивнула принцесса.

– Не желаете присоединиться? – Эверий уже на ходу сооружал мини-бар.

– Бренди, – с охотой ответила Глэдис.

– Красное вино. Подогретое, – откликнулась Сецилия.

– А тебе? – обратился он к Мюриэль.

– На твое усмотрение.

– Виски? Неразбавленное?

– Да, в самый раз.

Проведя известные операции и, наконец, наполнив бокалы, Эверий раздал их дамам.

– Ну разве он не прелесть?! – восторженно подметила Глэдис.

Мюриэль, бегло глянув на Эверия, поняла по его виду, что он бы не обрадовался, даже услышав такое от женщины, с которой делит постель.

– Малышка Глэдис уже совсем большая, – смеясь, поддразнила ее Мюриэль.

Племянница высокородной эльфийки протестующе насупилась, но тут вмешалась пришедшая вместе с ней Сецилия:

– С вашего разрешения, мы удалимся, – она поманила за собой сестру.

– Как? Уже? – начал было герцог.

– У нас на сегодня еще много дел, – ответила Сецилия, выжидательно посмотрев на свою тетку и ожидая разрешения.

– Боже, да! Осчастливьте меня, – принцесса властно махнула свободной рукой, отпивая из своего бокала.

Стоило им выйти из зала и скрыться за поворотом, как заговорил Эверий:

– Темные эльфы, конечно, всегда были более приближены к людям, нежели Светлые, хранившие каноны предков, но, считаю, мы стали слишком уподобляться людям.

– Ах, вот ты о чем. Они, – рукой, в которой был бокал, она указала в ту сторону, куда ушли девушки, – еще дети. Я не стану им запрещать подражать кому-то. Уверена, это временно.

– Живя в таком многорасовом королевстве, как наше, это неудивительно. Эльфы, люди, гномы... эльфийская аристократия даже стала брать себе людские титулы, образовывать графства, герцогства и баронства. Употреблять людские напитки, – он сделал паузу, невольно покосившись на свой бокал. – Достойно ли это нас? Хвала Нолгарину, мы еще не спариваемся с людьми. Тогда в королевстве появилось бы множество полукровок.

– К слову о людях. У тебя есть кухня?

– К-кухня? – не понял герцог.

– Чтобы выбрать сковородку потяжелее и дать ей тебе по голове, – недовольно отозвалась Мюриэль. – Я недавно на кухне вместе с Аароном знакомилась с... как это называется... Вайесс?

Личная гувернантка принцессы тенью оказалась возле своей госпожи.

– Саамийский пшеничный суп, госпожа.

– С саамийским пшеничным супом, – самодовольно сообщила Мюриэль. – Правда, мы чуть не спалили помещение. Я не хочу, чтобы ребенок пугался, заходя туда. Поэтому нам нужна другая кухня.

– Вы с Аароном теперь увлекаетесь саамийским пшеничным супом? Ну и как? – с интересом спросил Эверий.

– Омерзительно.

Эверий едва не сложился пополам от смеха:

– Скажу тебе по секрету, я узнал о ваших кулинарных подвигах и решил поинтересоваться. Саами – народность терско-нурийской языковой группы. Эта кухня...

– Не люблю, когда разговор начинает сводиться к тому, что тебе не нравится чья-то кухня. Да и мне бы меньше надо слышать об этом. Мне нужно еще похудеть. Я начинаю не влазить в мои любимые платья, – Мюриэль поставила бокал на подоконник. – Я передумала. Не буду больше пить спиртное.

– Мюриэль! Никто тебя не воздерживает от спиртного.

– Вот именно! Я начинаю полнеть. А спиртное горит.

– Саамийский суп тоже горит... если его сначала высушить. Мои повара проверили.

Мюриэль расхохоталась.

– Сомневаюсь, что Синейн благосклонно отнесется к твоему эксперименту.

– Она будет в бешенстве.

– Ладно, я пойду переоденусь. Процессия уже совсем скоро.

– А что это за рисунок? – кивок Эверия в сторону мольберта.

– Ты думаешь, я с Аароном только на кухне занимаюсь?

– И что на нем нарисовано? Это дом? – он подошел ближе.

Мюриэль нахмурилась.

– Собака? – в надежде поднял глаза Эверий.

– Это даже не керамический кувшин, господин, – вставила тихая Вайесс. – Я уже пробовала.

– Хватит вам! – возмутилась принцесса. – Это ваза с цветами. Говорю это только потому, что знаю – Аарон вас спросит. И, не приведи Нолгарин, если его собственный отец не сможет ему ответить.

Мюриэль строго посмотрела сначала на Эверия, потом на Вайесс, но никто не решался смотреть ей в глаза. Эверий кое-как попытался состроить видимость задумчивости, склоняясь над рисунком, а Вайесс вообще набросила на себя вид дурочки, мечтающей поскорей убежать отсюда и не высовываться.

– А вообще-то, Эверий, ты должен гордиться своим сыном, – наставительно сказала принцесса. – Он положительно пошел в Синейн. Вчера он переоборудовал зал придворного советника в художественную студию, а на громкие возмущения Бернардина, что не в центре же его зала приемов ему рисовать, Аарон лишь распахнул глаза, поморгал, передвинул мольберт и стул к колонне в углу, уселся и продолжил водить кистью по холсту. Наш советник пребывал в шоке, глядя на это. Аарон – пусть и маленькая, но уже довольно правдоподобная копия своей матери – Синейн будет им гордиться. Конечно, еще не совсем хватает гибкости, но – это придет. Это придет..., – словно пробуя слова на вкус, она пробормотала их себе под нос еще несколько раз, развернулась и с этими словами вышла из зала.

* * *

«А может, богам выгодны свары людей и магов? Боги – те, что перетасовывают реальности, точно колоду игральных карт; те, что пересыпают миры меж ладонями, подобно мелкому песку. Может, оттого и не торопятся, дескать, на то и щука в омуте, чтобы карась не дремал? Может, для богов мы лишь пешки на шахматной доске, этакие занятные марионетки в грандиозном кукольном театре, а они только смотрят свысока и смеются?»

Мюриэль сильнее сжала руку в кулак.

Облаченная с головы до ног в черное, на голове принцессы красовалась черная широкополая шляпа, кокетливо сдвинутая набекрень, темная же вуаль прикрывала лицо. Руки по плечи при этом обтягивали шелковые перчатки.

Мертвый груз тяготил ее душу как невыплаканная скорбь.

«Не бывает такого дождя, – мог бы сказать дядя, – чтобы что-то не капало сверху».

Мюриэль взглянула в небо. Оно было словно перепачкано сажей. Солнце затянули угрюмые тучи. На лесистых склонах гор виднелись прогалины и проплешины, а некогда утоптанные тропы уходили то вниз, то петляли, становились шире и снова сужались.

Ах, пустое!

Мюриэль опустила голову. Еще не высушенные утренними лучами солнца опавшие листья прилипали к ее сапогам.

Похоронная процессия была в самом разгаре. Отдаленные родственники, полускрытые красными цветами, что бросали плакальщики, уже отдали последнюю дань уважения уходящему королю.

Эверий, нет-нет да и поглядывавший на принцессу с явно излишним, по мнению последней, вниманием, нервно переступил с ноги на ногу:

– Может, стоит приглядеть за ними здесь? – он кивнул в сторону многочисленных знакомых и приближенных бывшего правителя. – Мало ли что может случиться.

– Рыбу в воде не оберегают. Они сами должны найти в себе мужество это пережить. Мы только навредим.

Мюриэль первой провожала короля. Согласно церемониалу, она приняла от гувернантки зажженный подсвечник и той же рукой вычертила в воздухе религиозные знаки упокоения души, вознеся молитву пресвятой Айлин. Свечи послушно повторяли манипуляции руки принцессы.

От бывшего короля ей досталось одно из самых могущественных и влиятельных королевств в мире. При своем правлении Мэлэддор нажил себе как новых союзников, так и врагов. И наличие вторых еще не говорило о его плохом правлении – это могло значить лишь то, знала принцесса, что король что-то сделал в своей жизни, что-то изменил своими решениями. И, само собой, появлялись противники этих решений.

«Я не подведу тебя, – подумала Мюриэль. – Не так давно ты сказал мне, что намерен меня удочерить. Но не успел. Я не забуду той откровенности... отец».

Тем временем, процессия подходила к завершающей фазе. Уже вовсю пели священники: одни голоса были мужскими, другие – женскими. Один пел, два декларировали нараспев, четверо просто говорили, но деланно, театрально.

Наконец, главный священник, что вел церемонию, произнес последнюю речь. Несмотря на большое количество собравшихся, его слова раздавались будто совсем рядом, ибо акустика была хороша.

Гроб опустили в яму, и рабочие принялись насыпать над ним холм. Мюриэль намеренно отказалась от идеи постаментов и каменных дольменов. Что-то подсказывало ей, что так и должно быть.

«Ведь нет там никакой правды? А есть ли она у гробовщика, сколачивающего домовину? У могильщика, роющего яму или насыпающего холмик над погребением?»

Ее поразило, что многие дворяне остались у могилы до окончания похорон. Принцесса ожидала, что, как только на гроб упадут первые комья земли, придворные разбегутся по каретам.

Однако, в промозглой тишине они следили за взмахами лопат. Наблюдали, как ком за комом падает на гроб.

Мюриэль выдавила болезненную улыбку. Приятно было осознавать, что она не одна в своей утрате.

После того, как опустилась последняя лопата, а холм обровняли и сгладили со всех сторон, эокраилдская знать начала расходиться.

А принцесса все стояла и смотрела, как клубится сырой туман над могилой короля. Она понимала: отголоски Зеркал не могут не отразиться в эфире мира. Грядут новые времена.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЭХО СНОВ

Когда рождается человек, бог лениво кладет еще одну фигурку на шахматную доску, ребром длани же сбивая с игрового поля другую, потертую пешку, чей путь в мире смертных завершен.

Почему лениво, спросите вы? Подавляющее большинство из вас станет кричать о священности любой жизни. Все так.

Но.

Говорят, бог ведает обо всем. И ведает заранее. Ему, должно быть, невероятно скучно наблюдать за тем, как мы изводим себя тщетными надеждами на лучшую из судеб, в то время как Им уж решено, которые из ферзей станут Его инструментами.

Однако, Зеркала пророчат день, когда все изменится. И рябью пробежит по небесному куполу ознаменование первого хода страшной партии...

ГЛАВА 1

НАЧАЛО КОНЦА

В отражении оставленных половодьем луж переливалось красками бледно-лимонное небо – до полного восхода солнца оставалось уже недолго.

Привалившись к старому дубу и регулярно дуя на непослушный локон, Лаура в который раз пересматривала свитки от старого мастера Одмунда.

Окончание обучения – подумать только! – завершится уже сегодня. С раннего детства за ней замечались разного рода странности – вроде непроизвольного перемещения предметов одной лишь силой мысли – во многом потому ее обучение у единственного во всей округе учителя ментальной магии было делом, можно сказать, предрешенным.

Белокурая и голубоглазая, она с самого начала твердо решила заполучить рекомендательное письмо мастера и отправиться с ним в версовский Арканум магов.

И вот теперь ее цель была близка как никогда.

– Лаура! – донеслось со стороны. Окликнувшая ее девушка жестами давала понять, что нужно торопиться. – Солнце скоро будет в зените!

– Иду, иду, Эдна, – собирая в кучу листы пергамента, отозвалась Лаура.

Ее миниатюрная подруга, Эдна, с виду зеленоглазая, с коротко стриженными волосами и острым подбородком, была одета в бежевого цвета блузу, поверх которой накинут дорожный плащ. Дополняли образ обтягивающие штаны, заправленные в темные сапожки на булавках.

Ждала последняя, кстати, на удивление терпеливо, что, зная ее взрывной характер, виделось немного странным.

Приближаясь, Лаура настороженно глянула на подругу.

– Готова? – в лоб спросила Эдна. По ней самой была заметна некоторая нервозность.

Лаура наскоро сглотнула:

– Да, – быстрый кивок. – Пошли.

Здесь, на самой окраине Бремме, как, впрочем, и в других провинциях Нурии, картина была схожая: ряды обнесенных деревянной оградой низких домов с некогда яркими ставнями видывали лучшие времена. Возле крытых соломой хижин и покосившихся амбаров порой попадались запряженный волами воз, пастух, гнавший десяток-другой овец, или девица, подгонявшая хворостиной стадо гусей. Некоторые прохожие несли узлы или торбы. То, как правило, были скотоводы; реже – лесорубы и фермеры.

Словом – местные.

Девушки вышли на тропу вдоль околицы и принялись ходко пробираться по бескрайним лугам раскинутых полей пшеницы и ржи по направлению к невысокой горе, где и проходили занятия.

Подойдя же, наконец, к ее подножию, Лаура непроизвольно посмотрела вверх – солнце было уже высоко. Вдали послышался хриплый клекот орла.

– Нужно спешить! – коснувшись ее плеча, поторопила Эдна.

Они начали подъем по склону гряды, обходя пни и кочки на поросших мхом валунах. Благодаря тому, что жители успели протоптать здесь множество тропинок, делать это оказалось совсем несложно.

По пути восхождения им открылся уже привычный для всех вид с края обрыва на водопаде: внизу гигантский поток воды тысячефутовыми струями образовывал резервуар, что служил крупным водохранилищем края.

…Пожалуй, оно и поныне оставалось самым живописным местом в Бремме – каждый его житель хотя бы раз побывал здесь. На самом деле, если вдуматься, то, что на этой горе решили проводить, среди прочего, и собрания старост поселения, было более чем предсказуемым.

На вершине же царила атмосфера волнительного ожидания – с полдюжины ровесников Лауры и Эдны уже устраивались поудобнее в своих привычных углах.

– Опаздываете, юные леди, – заметил учитель, мужчина почтенных лет в простой белой тунике. – Занимайте свои места.

– Да, мастер Одмунд, – отозвалась Лаура.

Вместе с Эдной они поспешили расположиться на больших плоских камнях под сенью крон деревьев. Только вот, если ее подруга полностью с ногами забралась наверх, Лаура ограничилась тем, что присела на край и, закинув нога на ногу, взялась развязывать узелок сумки.

В какой-то момент девушка глянула в сторону долины и нахмурила брови.

– Неужели ту конюшню решили-таки снести?! – шепотом удивилась Лаура, указывая подруге через плечо. Последняя присоединилась к разглядыванию горящего вдали каркаса загона для лошадей.

Внезапно Лаура изменилась в лице и что было силы сжала в кулаке вынутый из-за пазухи листок пергамента.

Там было что-то еще.

Крестьяне, толком не одевшись, выбегали из своих домов – появившиеся в селении словно бы из ниоткуда силуэты нападавших уничтожали все, что вставало на их пути. Дикие схватки уже начали разыгрываться в узких улочках, тесных двориках на низких чердаках.

Жители Бремме хватались за топоры и ухваты, за кочерги, вилы и кухонные ножи. Под грохот опрокидываемых скамей какая-то старуха плеснула кипятком в глаза воину. Врага били из-за углов поленьями, им на головы сталкивали мебель, на их пути поджигали все, что могло гореть, собаки встречали чужаков клыками и когтями...

Проклятия взрослых сливались с криками и воплями детей, а судя по женским стонам, захватчики развлекались не только разбоем.

Отсюда было трудно разглядеть – может, и к счастью, – однако головы покидали плечи жителей так быстро, что добраться и на эту гору у вторгшихся не займет много времени.

– Эдна! Темные эльфы! Бежим! – от такого выкрика все присутствующие устремили на нее недоуменные взгляды. – Спасайтесь!

– Нельзя медлить! – прошипела Эдна, потянув ее за собой. – Нужно уносить ноги.

Ничего не соображая, Лаура схватила сумку и позволила подруге увлечь себя за собой. Выбегая по склону горы вниз, она не сводила глаз с Эдны, которая взяла курс к расположившемуся у подножья горы лесу Лиф.

Девушки не преодолели и половины пути, как завидели первого неприятеля – опасность поджидала в лице двух преградивших им дорогу темных эльфов.

Сверкнула сталь.

Бегло оценив врагов, Лаура метнулась в сторону того из них, что был со странного вида посохом – этому было не обязательно подходить вплотную, чтобы нанести удар и в этом таилась большая опасность.

Девушка, правда, не учла одного – оцепеневшая от ужаса Эдна оставалась первоклассной мишенью для другого головореза, с парными клинками.

Не добежав до противника несколько шагов, Лаура быстрым движением выбросила руку вперед, закрыла глаза и сконцентрировалась. Враг направил было посох на девушку, как жезл вырвался у него из рук и мгновением позже оказался уже в ладони волшебницы.

Чувствуя бушующий внутри нее азарт, Лаура сошлась с врагом вплотную и тут же нанесла удар ему в пах новообретенным оружием. Использовать посох как простую палку, безусловно, было не рационально, но времени на тонкости просто не было. Завершая начатое контрольным ударом по голове, волшебница рванула к новому врагу, вальяжно заносящему саблю на Эдну, явно наслаждаясь страхом в глазах жертвы.

Лаура зарычала и бросилась на него.

Тот был боец не робкого десятка и, развернувшись, парировал удар. Посох с клинком скрестились в воздухе.

Внезапно неподалеку прогремел взрыв.

В нем чувствовалась такая мощь, что, казалось, могла бы рассыпать в прах горы, гасить звезды и забавы ради варить супы из китов, хорошенько вскипятив перед этим целые моря и океаны.

– Тысяча и один дьявол! – при виде разлетающегося во все стороны облака каменной крошки крикнула Лаура. Девушка вдруг поняла, что ей долго не выдержать состязания в грубой силе. И потому, превозмогая себя, ударила своего визави сапогом в грудь.

От собственного удара она отлетела в сторону и покатилась кубарем. Враг также упал и, судя по болезненному стону, неудачно приземлился на спину. Пожалуй, ему потребуется какое-то время, чтобы оправиться.

Тем временем, с небом начало твориться что-то неладное. Стремительно темнело, как если бы наступал вечер.

…Но ведь это невозможно!

«Черная магия, не иначе», – пронеслось в мыслях у Лауры.

У юной волшебницы мутило в глазах. Эдна подбежала к ней, обвив руками шею, положила голову подруги на изгиб своего локтя.

– Вставай! – наконец услышала Лаура ее голос.

Послышался приглушенный толчок, после чего Эдна резко выгнулась дугой.

Лаура с трудом приподнялась на локте и заглянула за спину подруге, прямо под ребром которой торчала оперенная стрела с какой-то сочащейся гнойной слизью.

У юной волшебницы сдавило горло, глаза защипало – стальной наконечник стрелы глубоко вошел подруге в правый бок.

Лаура перевела взгляд туда, откуда эта стрела могла быть пущена. Очертания расплывались... человек-не человек... в общем, скорее, карикатура на человека. Она попыталась присмотреться к силуэту: темнота на мгновение рассеялась и оказалось, что на возвышенности стояла эльфийка с луком наизготовку.

Ничего не соображая, Лаура быстро приложила ладонь к ране на теле подруги и магическим зрением увидела, как яд быстро расползается по телу Эдны.

В это время эльфийка на склоне буднично натягивала тетиву с очередной стрелой.

– Держись за меня! – крикнула волшебница, спешно пытаясь отползти, вытягивая при этом за собой бесчувственную Эдну. Ее подруга, впрочем, уже едва ли различала, что та говорит.

Лаура понимала, что является первоклассной целью. Но деваться было некуда – глотая злые слезы, она худо-бедно поднялась, закинула подругу себе на плечо и, спотыкаясь, потащила в сторону леса.

Вдали небо застилал купол черного смога.

Попытавшись сделать глубокий вдох, горло отозвалось лишь грубым сухим кашлем – горелый воздух обжигал легкие.

К моменту, когда волшебница нащупала первые ветки деревьев, начал моросить и взявшийся из ниоткуда спасительный дождь.

– Почти дошли, Эдна. Потерпи еще немного! – задыхаясь, говорила девушка. – Мы что-нибудь придумаем!

Не успев углубиться в лес, на подкосившихся ногах Лаура прямо со своей ношей рухнула на сырую землю. Откуда эта слабость во всем теле?

Она на четвереньках подползла к Эдне и обняла ее. В отчаянии волшебница осознала, что более не сможет сдвинуться и на пару шагов – внутри осталась лишь выбивающая из сил пустота.

А дождь все шел, продолжая исполнять свою лирическую композицию.

Девушки уснули. А может и вовсе уснула только Лаура.

И почему людям нравятся моменты битв? Скрежет звенящих клинков? Свист срывающихся с тетивы стрел? Азарт порой толкает на такие безрассудства... подчиняясь воле сердца.

Сердце! О, глупый орган!

Генерал же в битве упивается игрой умов, желанием перетасовать колоду так, чтобы обставить стратегию лучше своего визави.

Но потом все заканчивается. Над сражением зависают клубы дыма и пепла; генерал, не видя поля боя, отдает приказ к отступлению.

И все же почему полководцам больше импонирует само сражение, нежели последовавшее за ним погребение солдат? Они ведь с гордостью отправляли последних на смерть, разве нет?

Так неужели из-за того, что для них нет более ни личной заинтересованности, ни азарта, ни пресловутой игры умов? Если так, то такие люди вызывают лишь брезгливость и отвращение...

ГЛАВА 2

ПЕПЛОПАД

Синейн опустила лук, неодобрительно глянув на пару едва пришедших в себя подчиненных, уже готовых бежать вслед за дерзкими девчонками.

– Нет! – коротко бросила герцогиня. – У нас четко поставленная задача, бездельники.

– Госпожа, неужели вам стрелы было жалко на этих…

– Принцесса обо всем позаботилась! – рявкнула Синейн. – А если ты еще раз без моего одобрения откроешь рот и посмеешь ко мне обратиться – стрелой я награжу никого иного, как тебя. За работу!

* * *

– Легат! – позвала Синейн, не оборачиваясь.

Отстраненно стоящая в сторонке кучка бывалых вояк, сотников, командиров отрядов, доселе о чем-то мило беседуя и потягивая по кругу папироску, сейчас, точно дети малые, разражаясь ругательствами и бранью, стали небрежно раздувать руками табачный дым и наспех взгромождать на спины покойно сложенные возле ящиков с провизией щиты.

Отпив из фляги глоток воды, герцогиня по-простецки утерла рукавом губы – матушка лишилась бы чувств, завидев подобное – и убрала бутыль в походную сумку. За десятки и десятки лет службы закаленная в боях Синейн так и не привыкла к питью из дорогих кубков; порой даже обязывающий ее титул и положение наводить с утра пышные прически оказывались для ее приближенных слуг сущим кошмаром.

Домашние этого, в общем-то, уже не замечали.

Ее супруг, герцог Эверий, был знатным чиновником в правительстве Эокраилда и по совместительству приближенное и доверенное лицо губернатора Летьенны. Второго титула для него, правда, добилась сама же Синейн, использовав тогда все свое влияние. Но то была другая история – герцогине не слишком нравилось вспоминать об этом. А вот о ком Синейн точно никогда не наскучит лишний раз вспомнить – это ее сын, Аарон. В отличии, скажем, даже от ее мужа.

И вот почему: Синейн догадывалась, что герцог во время ее частых и, как следствие, весьма продолжительных командировок заводил интрижки на стороне. Она и хотела было это проверить, подговорив пристроенную лично к ней служку присмотреть за неверным супругом, но нехотя понимала, что у Эверия скорее всего на такой случай существовали договоренности со всеми проживающими в их семейном поместье. Так что Синейн даже не сильно бы удивилась, если б узнала, что прелестями этой самой служанки ее незадачливый муж и наслаждается по ночам.

Она, разумеется, могла и сама расколоть кого послабее характером, но стоило герцогине закатить ссору, дело бы тут же приняло весьма неблагоприятный оборот.

Бракоразводный процесс был крайне сложен, и немало оттого, что его окружала Святая Церковь. И расторгнуть с Ней священный обет почти не представлялось возможным – во всяком случае, доселе это удавалось лишь единицам. Да и, случись им разрешить-таки вопрос относительно расторжения брачных уз, закон все равно целиком и полностью был на стороне Эверия: мало того, что Аарон должен был остаться с отцом, герцог ведь мог еще запретить Синейн вообще видеться с сыном.

А этого она допустить никак не могла.

Разлука со своим ребенком давалась ей непросто: герцогиня надевала на шею кулон с именем сына в надежде ощущать его присутствие, но помогало мало. Эльфийка иногда размышляла о том, как это могло быть, представляла как она выходит замуж за славного и доброго рыцаря, как живет с ним душа в душу, рожает детей, сторожит прислугу, ведет дом, ездит в гости к батюшке с матушкой, к сестрам и братьям, сбиваясь со счета, стараясь запомнить всех племянников и племянниц, плачет на похоронах нянюшки, сияет от счастья, когда старший сын, совсем юный рыцарь, вышибает из седла фаворита королевского турнира, выдает замуж дочек, держит их за руку, когда те рожают первенцев...

Ничего этого не было. Военачальница прожила на белом свете достаточно, чтобы понимать: действительность плохо вяжется с мечтами. Военная карьера перечеркнула ту нехитрую счастливую жизнь, воображаемую многими благородными девицами.

«Вот, значит, как судьбой розданы карты» – мысленно подумала Синейн.

– Ваша светлость? – услышала она беспокойный голос. Легат был уже здесь.

– А, ты тут, – тряхнув головой, военачальница постаралась отогнать терзающие ее дурные мысли. – Возьми стражу и сопроводи тех двух в лагерь, – она отрывисто кивнула в сторону двух едва переставляющих ноги эльфов, один из коих болезненно держался за пах, у другого же, между пальцев поддерживающей затылок руки обильно сочилась кровь. – И проследи, чтобы они не наделали никаких глупостей. Под твою ответственность, легат.

– Сила и честь, – отсалютовал тот, ударяя правым кулаком по нагруднику, после чего быстро удалился. Синейн в последний раз взглянула на него – коренастый мужчина уже подзывал к себе несколько легионеров и жестами раздавал указания.

«Наемник, – она отвернулась. – Омерзение! Спекуляция. Нажива. Вкус прибыли. Снова спекуляция... Нужно будет непременно созвать синод в соборе. Многорасовость армии ни к чему хорошему не приведет! Слепцы! Разве они не узрят очевидного, если я их ткну лицом в эту истину?!»

Над Бремме продолжал моросить дождь, а эльфийка все стояла на холме, распиленном надвое точно огромным ножом мясника, запоздало нашедшим ошибку и на скорую руку решившим ее исправить. Герцогиня нетерпеливо притопывала носком высокого сапога: ее волосы цвета вороного крыла еще совсем недавно были уложены в элегантную прическу, сейчас превратившись в неопрятный ком. Впрочем, это не мешало ей держаться невозмутимо, словно кошка, несущая в зубах птичку: она лишь утерла мокрый лоб, к которому прилипли влажные черные кудри.

Да, ждать больше нельзя. Нужно бы поскорее покончить тут со всеми делами.

В глазах сверкнула уже привычная, властная решительность.

Синейн развернулась на одних пятках и махнула рукой в сторону главного шатра – пареньки-конюхи уже выгребали у его пологов копоть из широких чаш на треножниках. А возле входа стоял высокий мужчина в позолоченных латах и активно работал пером, очевидно, подписывая некие формальности по расселению легионов. Он быстро кивнул, показывая, что видит и не замедлит подойти.

Наконец воин в последний раз чиркнул пером по свитку пергамента, поднес руку с родовым перстнем к предусмотрительно подставленной свече, нагрел, и прижег документ фамильной печаткой. Слуга трясущимися руками принял его и бережно унес, а сам мужчина снял шлем с алым плюмажем на гребне, взял под руку и скорым шагом направился к военачальнице.

– Герцогиня, – он был самой любезностью. Эльфийка не могла не заметить, что глаза собеседника скользнули по ее лицу, ее алым губам, потом ниже, по округлостям ее высокой груди, которую не могла скрыть кольчуга, далее по обнаженным коленям и сухим, мускулистым ногам, защищенным стальными наголенниками. Но умение подавлять в себе желание сказать резкость в адрес восхищенных взглядов уже долгие годы приносило свои плоды.

Впрочем, то политика. Вопреки расхожему мнению, с друзьями у Синейн дело обстояло дрянь – уж слишком герцогиня была публичной персоной. И уже только поэтому не хотелось оскорблять тех редких товарищей и братьев по оружию, кому она могла доверять.

– Вейерн, – она инстинктивно улыбнулась, как улыбнулась бы и любому стражнику, доведись ей провозить нечто нелегальное. Все та же льстивая, сдержанная улыбка. – Как проходит кампания?

– Помимо имеющихся у меня сомнений по поводу исхода предприятия? – невесело хмыкнул полководец. – Все в порядке.

– Ты всегда относился к рискованным задачам скептически, – резюмировала военачальница, вглядываясь вдаль на раскинувшийся лагерь, по которому уже активно сновали фигурки рабочих.

Вейерн, командующий северо-западными армиями Эокраилда, даже сейчас, будучи одним из дюжины заслуженных консулов, был жутким занудой, но при этом, сколько его не знала Синейн, логика у него всегда была ясная и понятная. Герцогиня прибыла с ним по личному приказу принцессы с целью проследить за ходом военной кампании. Собственно, по другим просьбам она и не прибывала, что также накладывало свой отпечаток на плохо скрываемом – даже злорадственном – отношении к ней в высшем обществе.

Синейн с хрустом размяла пальцы. Друзья друзьями, а меж тем перспектива вырисовывалась мрачная: в столице Нурии уже наверняка знают о вторжении на их земли, ну а если вести еще не простерлись так далеко, то, скорей всего, это превращается лишь в вопрос времени – слишком много беженцев.

– Думаете, королевская гвардия сунется сюда? – неужто и в самом деле хорошие мысли приходят в умные головы одновременно? Вейерн быстро смекнул, что королевский двор Нурии захочет отбить захваченные Эокраилдом провинции и отомстить за убитых сограждан.

– Если очень захотят, – хищно ухмыльнулась военачальница. А после вторила себе, словно гвоздь вбивая. – Если очень захотят.

* * *

Вероломство – штука неблагодарная, хотя и не прибегать к ней совсем – одним именем больше в числе лика святых не станет также. Такие уж условия диктовали суровые законы жизни и не перед кем тут было чиниться. Свою добродетель, по эдаким временам, можно воспитывать разве что в монастырях, но никак не в реальной жизни, если ты, разумеется, не горишь желанием отойти в мир иной раньше времени. Синейн следовало смотреть на вещи трезво. Сунутся ли, думать, в сущности, не приходилось. Вопрос – тем или иным путем.

А значит, нужно готовиться к отпору.

Она не понаслышке знала, как много значит уверенность в устах полководца. Войска прошли за ней с половину континента должны видеть ту же решительность и сейчас.

Окликнув своего помощника-протеже, эльфийка передала ему свой лук, который то и дело без конца врезался ей в бок. Вырезанный из пород тиса и акации и усиленный пластинами сухожилий дерева и рога, – он же, по собственной просьбе Синейн будучи усовершенствован путем введения металлических дуг, лег в мозолистую ладонь слуги. Мгновением позже тем же маршрутом последовал и колчан со стрелами: помощник покорно водрузил на себя ношу и, дождавшись, когда госпожа отпустит его кивком, отвесил поклон и удалился.

Военачальница втянула воздух, с тоской глядя в обрыв холма. Обычно от густых, выбеленных солнцем трав веяло дурманящим пряным запахом, но сегодня, примятые к земле дождем, они источали едва уловимый аромат гвоздики.

– Слушай меня внимательно, Вейерн, – словно пробуя слова на вкус, произнесла эльфийка. Консул был весь внимание. – Пограничной толкотней войны не выигрываются. Нам нужно любой ценой напроситься в гости, – она небрежно махнула в ту сторону, где находилась столица Нурии, СмелфНур.

– Поставить перед собой цель и иметь средства для ее достижения – разные вещи, герцогиня, – учтиво заметил воин.

– И то и другое у меня есть, – она встретилась с ним глазами. – Не отреагировать на события в Бремме король не может. Всем ясно как само солнце, что правитель не позволит подвергнуть нападению своих дворян. Большинство молодых купцов, вне всяких сомнений, крутятся вокруг королевского дворца, стараясь как можно чаще попадаться на глаза Тану и не упустить возможности сыскать его милость. Однако есть и дворяне, всю жизнь посвятившие государству и, надо заметить, они уже не находят полезным приобщаться к светской тусовке. Такие знатные особы имеют неплохое влияние; земли, выделенные королем под плантации и добычу сырья; в конце концов, почти повсеместно имеют лазутчиков и весело поглядывают, как молодые и неопытные пихаются локтями из-за неподеленной партии товара, заранее зная сроки поставок конкурентов. И боюсь, одного из таких дворян мы сегодня могли несколько обидеть.

– Как скажете, светлость, – пожал плечами консул. – Я здесь не затем, чтобы пикироваться с вами. Но вы ведь не думаешь, будто королевство настолько слабо, что не в состоянии дать нам отпор?

– Я вижу мало славы в королевстве, которое правит морями, но не в состоянии промыть канализационные трубы, – безапелляционно отрубила герцогиня. – Судьба – баба с юмором, Вейерн. И все же нам нужно рискнуть. А на то, чтобы по-настоящему привлечь к себе внимание, существуют только два способа: простой и очень простой. – Синейн поправила торчащие над плечами рукояти мечей, крест-накрест закрепленные за спиной. – Простой отнимет у меня время на подсовывание нужных отчетов аристократии, пока та, наконец, не заметит спад доходов на севере страны. Очень простой же состоит в том, чтобы до времени не предпринимать ничего – я специально не захлопываю мышеловку для этих беженцев, хотя могу довольно быстро пресечь связи столицы с пограничными рубежами. Зрячий глаз увидит в этих людях оружие. Они настолько напуганы, что перед чиновниками троекратно преувеличат содеянное нами, и тем некуда будет деваться, кроме как выслать сюда вооруженный отряд.

– Азбука войны, – консул понимающе кивнул. – Не вернутся крестьяне – незамедлительной реакции не последует; не вернутся же воины – королю будет не отмахнуться.

Эльфийка кивнула.

– Первое, – она принялась напоказ загибать пальцы. – Ройте рвы и анклавы, ставьте баррикады и частоколы из кольев по всему периметру. Второе. Помимо палисад стройте часовые башни, составьте расписание патрулей, потребления провианта и распределение его по кладовым. Третье. Туда! – это уже было обращено пробегающему мимо рабочему с тачкой, нагруженной вымпелами и гобеленами. Тот мгновение колебался, но под властным взглядом герцогини тут же повиновался, развернув свою тележку и покатив ее обратно.

– Третье. Пошлите разведчиков вперед и отправьте гонца к нашим резервам, пусть их поторопят. Чем скорее из Эокраилда прибудут катапульты, тараны, баллисты, осадные лестницы и ящики с кипящей смолой, тем лучше. Надо бить кулаком, а не растопыренной ладонью.

– Да, герцогиня, – отчеканил консул.

– И еще, Вейерн, – добавила эльфийка. – Развешивание штандартов и верениц факелов нам ни к чему, они привлекут лишнее внимание.

Мужчина задумчиво кивнул.

– Распоряжусь.

– Сколько войск уже прибыло? – осведомилась Синейн.

– Почти три легиона. Каждый по пятнадцать сотен копий и сотне луков.

Герцогиня состроила гримасу.

– Нужны еще воины.

– Будут, – заверил консул. В воздухе, казалось, повисло неловкое молчание. Он первым прервал его. – Есть ли вести от принцессы?

– Помимо Версо, Мюриэль отправила военные экспедиции в Тиргитерре и Серавен, – ответила эльфийка. – Это обеспечит свободный проход нашему арьергарду, который присоединится к нам через седмицу у стен СмелфНура.

Она немного помолчала.

– Знаешь, сегодня я убила такую юную девушку, совсем еще дитя. Всякий раз, когда приходится убивать их, я думаю, что они всего лишь дети. А перед глазами стоит мой собственный сын. Я иногда размышляю, не осмелится ли кто совершить покушение на Аарона?

– С кем его оставили? – осмелился справиться у нее Вейерн.

Синейн понимала, что стоящий рядом с ней мужчина ниже ее по статусу и она вправе не отвечать на вопросы, не относящиеся к грядущему сражению. Но она также понимала, что консул верен ей и любую ее тайну унесет с собой в могилу, пусть в свете и не было секретом, что у герцогини есть дети. Он всегда прикрывал эльфийку во время ее недолгих отлучек в Эокраилд, в то время как сам уже, по меньшей мере, с год не бывал дома.

– С принцессой, – у герцогини непроизвольно поднялись уголки губ. – Аарону у нее нравится. Все ее племянницы и племянники очень радушны к нему. – Взгляд ее вернулся к действительности. – Но эти смерти… все это неправильно.

– Не у всех понятия о правильном совпадают, – возразил консул. – Не стоит сожалеть о содеянном. Кто-то погибает, так было всегда. Вы не можете высматривать в запале схватки, молод ваш враг или нет.

Он был прав, конечно, и Синейн это понимала. Но чем дальше, тем сильнее становилось сосущее чувство внутри, страх не страх, предчувствие не предчувствие, обреченность не обреченность, так, – все вместе. Вероятность, не перерастающая в уверенность. Слабость, не вызволяемая из глубин подсознания...

«Клянусь всем, что у меня есть, у каждого из нас свое «если», – призналась самой себе эльфийка, – и моей слабостью навсегда останутся мои дети».

– Я не об этом, – она обвела рукой равнину перед ними. – Зеркало сводит их с ума. Они готовы идти умирать по одному его повелению; и Мюриэль готова подвергнуть раздору не одно королевство во имя еще большей власти, которую ей пророчат чертовы отражения!

– А так ли божественны эти Зеркала на самом деле? – спросил Вейерн. – Или, быть может, ими способен управлять и злой умысел тоже?

– Имеешь ввиду магов? – военачальница бросила в его сторону насмешливый взгляд. – Зеркала предсказывают уже на протяжении многих столетий. Даже если кому-то из чародеев и под силу столько жить, то точно не под силу прятаться где-то в покоях и управлять пророчествами Зеркал на расстоянии. К тому же быть так категоричным относительно божественной силы нельзя – вполне может статься, что и у богов не всякая воля благочестива. Почему мы решили, что они не могут иметь своекорыстных целей и вынашивать не самые добрые планы? Хотела бы я знать о них больше. Правда. Но не в связи с их, Зеркал, одушевленностью или нет. Кто или что они вообще такое – эти сущности? Вопросы, вроде того, что зачем им помогать каждому пастуху в знании завтрашней погоды – в конце концов, вторичны.

– Боюсь, этого мы никогда не узнаем, – Вейерн рассуждал с чисто солдатской логикой. – Как не узнаем и того, что этими Зеркалами движет.

Синейн кивнула и, так и не покинутая тревожными мыслями, подала знак кучеру.

– Мне пора. Пошли за мной, если что-то изменится. Я должна повидать Эверия.

И с этими словами направилась к карете.

Хаотичный порядок есть упорядоченный хаос. От богов все ждут только чудес, даров да помощи. Но по какой-то причине я оставляю в мире место злу. Последнее, в свою очередь, зыбко – есть мнение, что если ты вступил в бой, пусть даже за правое дело, ты уже проиграл. Тогда, спрашивается, что есть добро?

Отпивая из бокала вино, улыбка бога перерастает в истерический смех.

Забавные они, эти люди! Но если я сам некогда познал любовь двух юных дев, ныне заточенных в Зеркалах, значит подвержен и другим чувствам.

Влага бежит дальше.

Быть великим – значит быть одиноким. Иногда моя тоска по ним пробивает себе русло, но я должен был это сделать. И сделал.

Отпиваю еще глоток.

Этот мир, что на моих плечах, хочет видеть во мне некто абсолютного, не подверженного страстям. И если это цена за величие, я заплачу ее.

Допиваю остатки вина.

Как наше прошлое состоит на службе у нашего настоящего, так и наше настоящее находится под удаленным контролем нашего прошлого, пусть этот бокал из-под вина в моей руке так же пуст, как и наша ушедшая любовь.

ГЛАВА 3

ЧАС ДЛИННЫХ НОЖЕЙ

Он был невесом и развоплощен, был радостным духом, встречавшим потоки, что несли его на несуществующих крыльях. Миновав перину облаков, дух падал вниз – эхо донесло до него чей-то далекий смех. На пути он встречал листья, будучи уже совсем близко к земле. Он понимал их. Они понимали его. Они были свободны.

…И они были в прошлом.

Делая крутой поворот вправо, дух слышал, как деревья издавали протяжные стоны, – будто кто-то медленно натягивал струну, а чувство при этом такое, какое испытывают, будучи вынужденными слышать, как непослушный ребенок скребет вилку о тарелку.

Дух пролетел над каньоном, потом дальше – над чахлым редколесьем. Постепенно лес на пути мчавшегося духа стал богаче и древнее, кроны его вязов и ясеней – выше и царственнее.

Дух устремился вниз. Быстрее. Еще быстрее. Он стрелой ворвался в лесную толщу и со всей силы влетел в огромную святыню, расположенную у корней старого дуба.

От такого дуновения стайка воробьев вихрем слетела с жерди, чем заставила молящуюся возле алтаря фигуру разогнуться и пугливо осмотреться по сторонам.

То был эльф, босой, одетый в просторную белую сорочку до колен. Молодое лицо его было мрачным, под тусклыми серыми глазами залегли темные круги, губы были обветрены и потрескались от обезвоживания, а фигура сильно истощала. Видно было, что стоит он так уже давно, намеренно лишая себя питья и пищи.

Перестав озираться по сторонам, эльф снова принял покорную позу перед алтарем. Всю поверхность святыни украшал необычный волнообразный узор в виде широких лент. Ленты эти были как бы неотъемлемой частью плиты, причем плотность каждой последующей ленты все уменьшалась. Те ленты, которые, подобно спирали, вились вдоль основания алтаря, были очень темными, но чем выше поднимались узоры, тем они становились светлее, как бы менее плотными.

Позади послышались шаги.

– Амегри, совсем не обязательно дни напролет посвящать себя пресвятой Айлин, соблюдая пост. Прикосновение к богам идет и через священные писания.

Не выказав удивления, молодой эльф повернулся к говорившему:

– Знаю, учитель. В детстве меня всегда учили, что книги помогают прожить не одну жизнь, но, находясь в келье, я чувствую, что не полностью отдаюсь нашей вере. Чувствую, что мне не достает усердия.

– Что есть усердие, Амегри? – поморщился стоявший перед ним старик. ­– Послушники в церквях днями напролет молятся богам, а их обвиняют в недостаточном усердии, в то время как епископы за весь цикл приходят в молельню считанные разы. Но они-то, в глазах богов, не могут быть уличены в отсутствии усердия. Усердие – понятие весьма субъективное. Пойдем, – старик в просторной зеленой рясе поманил рукой. – Нам нужно обсудить дела.

Амегри последний раз склонился над святыней, после чего не замедлил нагнать старика.

– Дела, учитель Дарлон?

Седой старик кивнул:

– Прибыла делегация наших собратьев из Эокраилда. Они желают, что бы ты провел им экскурсию.

– Они желают, чтобы ее провел именно я?

– Нет, этого хочу я. Им, в сущности, все равно, кто это будет. Но ты заслуживаешь этого, мальчик мой. Они наши гости и я доверяю это дело тебе.

– Я повинуюсь, Старший.

– Сам я не могу этого сделать, потому как мне еще нужно собрать старейшин и убедиться, что все готово для переговоров. Но не беспокойся, поначалу я буду рядом и поддержу тебя.

– Благодарю, – быстрый поклон. – Я не подведу вас.

– Знаю, Амегри, – старик как-то странно посмотрел на молодого эльфа. – В тебе течет благородная кровь твоих родителей, которых – пресвятая Айлин, помолись за них! – больше нет. Ты не подведешь. Кровь никогда не подводит.

* * *

– Вот они! – констатировал Старший, наблюдая за группой всадников и всадниц, которая показалась из-за поворота скал.

Кавалькада, возглавляемая запряженной четверкой вороных жеребцов, тянула небольшой экипаж, украшенный резьбой и позолотой.

Амегри оглянулся. Рядом с ними послушники установили штандарт Неависа – венчики лилий на бестревожной глади реки.

Один из всадников почетного эскорта пришпорил скакуна и поскакал в начало процессии. На ходу рассматривая встречающих, он поднял руку вверх и, остановив коня, спешился. Следовавшие за ним всадники проделали то же самое, и экипаж остановился.

Старший подозвал гонца, что-то сказал ему, после чего молодой парнишка побежал в сторону леса. На вопросительный взгляд Амегри его наставник лишь улыбнулся, глубоко вздохнул и пошел навстречу всадникам.

– Добро пожаловать! Мы всегда рады видеть наших собратьев из Эокраилда!

Темный эльф, капитан эскорта, передал поводья своему товарищу и подошел к наставнику Амегри:

– С кем имею честь говорить? – осведомился он.

– Меня зовут Дарлон, я один из Старших, – старик учтиво поклонился.

Капитан покивал себе под нос, как если бы убеждал самого себя в своей догадке.

– Значит, это с вами мы вели подготовку к встрече наших господ, – подытожил боец, чье зрелое лицо уже успели испещрить морщины.

– А вы, должно быть…

– Локшар, капитан стражи, – легкий поклон. – Сопровождаю своих владык, посланников наследной принцессы Мюриэль на встречу со Старейшинами Неависа. Они уже прибыли?

– Ах да, Локшар. Ну, конечно, я помню, – улыбнулся Дарлон. ­– Мы ожидаем приезда их светлостей с утра. Заверьте наших гостей, что ждать уже недолго.

Капитан кивнул, развернулся к экипажу и пошел помогать другому бойцу снимать седло с лошади.

Дарлон же, не меняясь в лице, развернулся и подошел к Амегри:

– Прошло неплохо, – довольно заявил Старший. – Будь готов. Когда подам знак, начнешь экскурсию. Осталось дождаться Старейшин.

Амегри угрюмо кивнул. На открытом пространстве было откровенно жарко – послушник не переставал утирать рукавом испарину со лба. Вот бы еще дождаться этих самых Старейшин на таком-то пекле!

– Как скажете, Старший.

Ждать, к счастью, долго не пришлось. Довольно скоро позади них, со стороны леса вышла группа эльфов, облаченных в роскошные серебристо-зеленые одежды, окруженная внушительной свитой.

– А вот и они, – задорно улыбнулся Дарлон. – Жди здесь.

Старик, широко разведя руки, как если бы желал обнять всех и каждого, направился встречать правителей Неависа.

Амегри быстро посмотрел в противоположную сторону. Там тоже заметили это оживление и из карет стали выходить богато разодетые аристократы.

Солнце наливалось вишнево-красным. Недалеко по левую руку от молодого неависца зиял провал – настоящая бездна, по которой стелилась розоватая пустыня. Кратер, в котором некогда образовался каньон.

Что ж, отсюда экскурсию и начнем.

Девять Старейшин уже подходили к нему, ведомые Дарлоном, который на ходу распинался перед своими владыками, что-то говоря и, очевидно, пытаясь поднять им настроение.

Несколько солдат по приказу капитана стражи темных эльфов Локшара уже принесли и установили напротив штандарта своих светлых собратьев знамя Эокраилда – горного саблезубого тигра на темно-зеленом фоне, грозно скалящего зубы и изготовившегося к прыжку.

– Дарлон, в бедном квартале до сих пор проповедуют фанатики. Мы же велели тебе пресечь их деятельность! – строго отчитывал один из Старейшин, седоволосый худощавый старик, впрочем, глаза его сверкали живым огоньком, говорившим о том, что почтенный муж нисколько не потерял интерес к жизни.

– Да, владыка Аньюир, ­­– отвечал Дарлон. – Я счел возможным послать учеников выяснить круг их сторонников прежде, чем действовать. Арестами можно спугнуть оставшихся, после чего будет затруднительно их найти.

– Найдем! А сейчас нам необходимо лишить их возможности обращаться к широкой публике с помоста! – горячился другой, статный эльф с гордой осанкой. Ростом он был ниже предыдущего, с белыми, как снег, волосами, заплетенными в изящную прическу. – Действуй!

– Я повинуюсь, – покорно отвесил поклон наставник Амегри.

В это время к ним подошли двое темных эльфов в сопровождении Локшара и полдюжины стражников.

– Владыка Ротгар Прекрасноволосый, – гости кивнули. – Надо полагать, вы не в самом хорошем расположении духа.

– А! Вистан! Идрим! – отвернувшись от Дарлона, старейшина стал приветствовать гостей. – Пусть это вас не беспокоит. Внутренние проблемы – от них никуда не убежишь, верно? Впрочем, давайте я вас представлю.

Пока знать щедро отпускала в адрес друг друга комплименты и обсуждала погоду, Амегри стоял в стороне и терпеливо ждал, опустив голову и топча гальки песчаного грунта под ногами.

Впрочем, довольно скоро тон беседы господ стал уходить в русло политики:

– Аньюир, вы должны быть благодарны принцессе, что она так лояльна в вопросах поставок в Неавис хлопка, мехов и шелка. Учитывая постоянные доклады о нападениях на торговые караваны.

– Мне казалось, мы весьма щедро платим изумрудами, рубинами и сапфирами, Идрим, – поморщился старейшина. – Мы взяли на себя все риски: если мы что-то недополучаем из-за варварских грабежей разбойников, оплату вы все равно получаете исправно и в полном объеме.

– Конечно, но эти товары возят наши подданные и нападают прежде всего на них! Мы несем убытки из-за вероломных требований о выкупе наших торговцев.

Дарлон, стоявший поодаль от разгорающегося спора, обменялся понимающими взглядами с Амегри и вышел вперед:

– Благородные господа! – обратился он к набиравшим воздуха в легкие, очевидно, для ответных реплик, владыкам с обеих сторон. – Понимаем всю важность повестки дня, но прежде мы хотели бы предложить вам небольшую экскурсию. Мой ученик, – рука указала на Амегри, – готов провести ее для вас. Он прилежный слуга, я ручаюсь за него.

Теперь уже на Амегри смотрела дюжина пар глаз.

– … разумеется, если ваши светлости будут не против, – продолжал Дарлон. – Вы, должно быть, устали в дороге и…

– Верно говорит, – быстро подобрался Аньюир, один из старейшин Неависа. – Государственные дела могут немного подождать. Где же наше гостеприимство? – он благодарно кивнул Дарлону, что тот вовремя вмешался в перепалку, затем еще раз посмотрел на Амегри, пожевал губу, кивнул снова:

– Послушник! Веди!

За его спиной Дарлон отрывисто кивнул, давая понять, что он свое дело сделал – владыки сказали свое слово, теперь не подведи.

Амегри поежился в насквозь пропотевшей тунике, выпрямился, стараясь выглядеть более уверенно, как его и учил наставник.

Наступила тишина, все выжидательно смотрели на него. Одни с любопытством, другие – с неприкрытым раздражением.

– Прошу за мной, высокие господа! – поманил рукой молодой неависец. Он то пятился, то шел боком, не позволяя себе повернуться спиной к правителям и их высокопоставленным гостям.

Последние, в свою очередь, лениво, но последовали за ним.

Амегри подвел их к краю обрыва и заговорил:

– Уверен, красота нашего края давно известна нашим почтенным гостям, – молодой эльф не стал напоминать факт отделения альвов, нынешних темных эльфов Эокраилда, от светлых эльфов Неависа много веков назад. Некогда то был единый народ, подчеркивать раскол которых в своей речи было бы в высшей степени опрометчиво. – Но я убежден, что даже спустя много времени природа способна нас удивлять, можно узнать о ней нечто новое.

Он помедлил, переводя дыхание. Ни ветерочка! Но почему сейчас? Пресвятая Айлин! Все должно было быть совсем не так!

– Высокие господа, что вы видите перед собой? – послушник поднял руку и указал в сторону каньона. – Вы, как и я, видите там речную долину с крутыми отвесными склонами. Узкое же дно, занятое руслом реки, ведет к подземным пещерам, каковых здесь в избытке. Это вы знаете, – Амегри выставил перед собой указательные пальцы обеих рук. – Но знаете ли вы, что узкое русло, расходясь в каждом устье, огорожено шлюзами? Видите ли, зимой края ледяных шапок подтаивают, вода стекает по желобам. Здесь, – Амегри указал на юго-восток. – Один из водозаборов. Отсюда вниз уходит одна из специальных, водяных шахт.

Молодой светлый эльф сделал еще одну паузу. Сухой, спертый воздух мешал говорить.

– Каждого из ваших Светлостей хотя бы раз водили в эти пещеры. Однако в какое время года? Летом, как сейчас?

Неависец вгляделся в лица слушателей и понял, что угадал. Ему рассказывали, что высоких господ и их детей, если и водят на экскурсии в пещеры, то только летом и в те из них, что безопаснее от угрозы обрушения.

– Во многих пещерах есть подземные озера. Впрочем, в это время года они осушены и можно лицезреть выточенное водой каменное кружево. Вдоль высохших водопадов можно увидеть барельефы древних резчиков по камню.

Зимой же замерзшая вода, стекающая из отверстий в сводах пещер, превращается в ледяные сталагмиты и сталактиты, размером с человеческий рост. Со временем скалистое плато все больше трескалось и расширялось. Образовался естественный каньон, каким мы его знаем сейчас, – быстрый взгляд на господ. Те смотрели в указываемую им сторону.

– Через ущелья между расколовшимися плато были перекинуты канатные подвесные мосты. И ваши Светлости знают, что сделано это было неспроста. Вокруг Неависа эти мосты являли собой непроходимое препятствие, ведь чего стоило провести армию через узкий неустойчивый проход под обстрелом лучников со скалистых террас? А ведь в конце каньона еще и городские ворота…

Оба посла Эокраилда посмотрели на своего экскурсовода – их глаза выдавали неподдельную заинтересованность.

А! Ну, конечно! Наконец-то он заговорил о чем-то практичном. По их мнению, разумеется. Военная тактика и стратегия. Похоже, эта тема им нравилась.

Амегри улыбнулся сам себе, понимая, о чем дальше нужно рассказывать слушателям.

Тут из подлеска на горизонте появился паренек. Тот самый гонец, которого отправлял Дарлон с поручением. Странно, неависец думал, что пареньку дали задание выяснить, скоро ли прибудут владыки Неависа во избежание длительного ожидания встречи приглашенными гостями. Ан-нет, судя по всему, Старший отправлял его по иному делу.

Вид у юного гонца, кстати, был слегка ошалелый. Почти панический.

Что-то явно случилось.

Бесцеремонно расталкивая листву и ломая ветки, он выбежал из зарослей, поднимая за собой столб песчаной пыли.

Амегри посмотрел на своего наставника – тот тоже обратил внимание на паренька.

Увы, но паузу в рассказе Амегри к тому моменту заметили уже все.

Промчавшись мимо свиты старейшин Неависа, мальчишка подбежал к Старшему и что-то прошептал ему на ухо.

Лицо Дарлона темнело на глазах. Он что-то быстро переспрашивал у без умолку тарабарившего шепотом паренька.

С потрясенным лицом, Старший дал знак гонцу оставаться на месте, а сам растерянно заковылял к Старейшинам, по пути переходя на бег.

Идрим, один из послов Эокраилда, как-то странно взглянул сперва на бегущего Дарлона, а затем и на своих сопровождающих.

В лучах солнца сверкнула сталь.

– Предательство! – закричал на бегу наставник Амегри.

Тонкий стилет Идрима вонзился прямо в глаз Аньюиру, Старейшине Неависа. За криком последовало еще несколько коротких и быстрых уколов в туловище и старик, обмякнув, рухнул на землю.

Потрясенный Амегри быстро отпрянул от выхватившей оружие эокраидской охраны и побежал к Дарлону. Пробегая мимо другого Старейшины, Ротгара Прекрасноволосого, он видел, как Локшар, капитан стражи темных эльфов, набросился на того со спины с удушающим приемом. Яростные попытки Старейшины сбросить с себя темного убийцу перешли в судорожные подергивания пожилого мужа, которого словно бы насильно одевали.

Кто-то из свиты Старейшин, побросав приготовления к застолью своих господ, в суматохе начали искать свои колчаны.

К моменту, когда гвардейцы Неависа опомнились, еще одного из Старейшин, недолго думая, просто швырнули с обрыва.

Вокруг стоял шум из криков и ругательств.

Амегри перехватил своего наставника, рвущегося с кулаками в бой, и поволок того прочь от резни. Когда на глазах у Дарлона последнего Старейшину настигла стрела в спину, он, наконец, перестал сопротивляться и побежал вместе со своим учеником.

Молодой неависец подбежал к запряженной лошадью деревянной телеге, нагруженной провиантом. Быстро осмотрев ее, он встал сбоку и, поднатужившись, стал приподнимать один край повозки вверх.

Горы фруктов и овощей посыпались на землю.

Мимо промелькнул тот самый мальчик-гонец, остановился. Очевидно, поняв задумку без слов, он подтянулся на телегу и неистово начал помогать вручную скидывать продукты наземь, расчищая место в повозке.

Тяжело дыша, прибежал и Дарлон:

– Неавис горит со всех сторон!

– Что? – Болезненно морщась, Амегри уронил край телеги.

– Он подвергся нападения темных эльфов. Нужно спасаться.

Эльфы из почетной стражи Старейшин тем временем сподобились дать нестройный залп, но тщетно – послов Эокраилда уже уводили к экипажу Локшар с его солдатами, прикрываемые подоспевшими из лагеря гостей всадниками.

Паренек же, расчистив место в повозке, подбежал к коню и, взявшись за ремни, начал разворачивать жеребца в сторону небольшой тропы в лес.

Амегри со Старшим забрались в телегу, расталкивая катящиеся куда попало яблоки. Мальчишка бросил им вожжи и шустро забрался следом.

Амегри пришпорил гнедого коня. Повозка тронулась по бурой гальке, двигаясь сперва медленно, затем, поднимая шлейф пыли и гравия, набирала скорость.

Молодой эльф на миг обернулся, впрочем, ему тут же пришлось снова отвлечься на управление скакуном, который то и дело норовил сойти с дороги.

А позади, в пыльном потоке были слышны удалявшиеся крики раненых с умирающими.

Всему на свете есть время раздирать, и время сшивать.

Колесницы эпох все устремлялись вдаль, а народы и целые расы продолжали наивно верить, что тьма выступала в качестве противоположности света, а не была всего лишь его отсутствием.

Они считали, что могут влиять на мерную поступь времени.

Но что реально в нашей власти? Или во власти бога – да хоть бы и здесь, в цитадели его могущества?

Чушь это собачья. В жизни полно дверей, которые не отворяются, когда ты в них стучишь, – не меньше, чем тех, что распахиваются, когда ты этого не желаешь.

ГЛАВА 4

ЯНТАРНЫЙ ТРАКТ

На чердаке заброшенного прежними хозяевами дома, кутаясь в плащ и низко надвинув капюшон, сидел Нирио. Он уже четвертые сутки плохо спал – обычно закрыв глаза, молодому человеку удавалось выбрасывать из головы все мысли и мгновенно отключаться.

Но – не сейчас.

Казалось, ливень шел круглосуточно. Пробирало сыростью, по окнам все также сбегали струйки капризного дождя.

«С погодой невесть что – еще ночь или уже утро? Будь я неладен, если тут не вмешалась магия!»

Надо убираться отсюда.

Нирио поначалу рассчитывал переждать ливень, но последний и не думал прекращаться. Придется добираться до города как есть – запасы еды все равно истощились. Благо, путь туда недолгий.

Нирио потрогал щетину на лице, встал и подошел к узкому окошку, отряхнув с плеч остатки влаги.

Послышались раскаты грома – собиралась гроза. На горизонте уже сплетались характерные узоры, объединяясь в отростки молний.

Одним движением молодой человек вытащил из углубления деревянную дощечку, подпирающую дверцу маленького окошка, открыл ее и, опершись руками об оконную раму, высунул голову в проем.

Струйки бушующего ливня тут же забарабанили о прикрытый капюшоном затылок юноши.

На улице – ни души. Жильцы попрятались в свои дома, а животные – в убежища.

Нирио размышлял.

Прошло уже предостаточно времени: Орден храмовников, отправляя своих адептов в экспедиции, не привык ожидать неповиновения. Как лекарю животных, на этот раз для нужд Ордена заданием молодого человека было выходить ослабленного диковинного зверя – представителя семейства кошачьих.

… С его последующим умерщвлением – цели Ордена редко изобиловали благими помыслами.

Но скоро они поймут, что он, Нирио, ушел. Разумеется, пошлют кого-то проверить, однако, не найдя тела, сделают свои выводы.

Юноша пробыл в монастыре достаточно и знал, какими будут эти выводы. Вспомнил он и о письме от крестной, в котором та сообщала о нападении на Бремме: еще одна причина не находиться долго на одном месте.

Ее к Нирио приглашение плыть вслед за ней на архипелаг к родственникам, безусловно, весьма мило, но оттуда-то Орден и начнет искать.

Твердо решив не возвращаться в монастырь, лекарь взглянул на размытую дорогу, простиравшуюся мимо мельницы в сторону тракта.

Что ж, отсутствие сна и непроглядная ночь днем могут быть только началом.

Пол под ногами скрипнул, когда юноша развернулся и зашагал в сторону лестницы.

Настало время слезать с чердака.

* * *

Дождь все не кончался.

Нирио шел по бурой грунтовой дороге, на которой отпечатались следы колес многочисленных фургонов. По обе ее стороны тянулись коричнево-желтые поля; картину оживляли лишь редкие деревья.

Как на зло не было ни встречных телег, ни повозок.

Молодой врачеватель остановился, дабы растереть ноги. Сколько он шагал, неведомо. Да он и сам сбился со счета. Неподалеку, знал Нирио, расстилались поля небольшой плантации, живущей возделыванием земных даров.

Что ж, все верно – СмелфНур близко.

Юноша отбросил со лба спутанные волосы и по привычке причесал их пальцами. Помимо дорожного плаща, одет он был в просторную рубаху, а штаны, поддерживаемые ремнем, неизменно заткнуты в сапоги, дабы краями не месить грязь, которой, по мере нескончаемых дождей, становилось только больше.

По-прежнему не светлело. У Нирио не выходили из головы слова крестной из письма о том, что все его родственники из Бремме, вероятно, погибли. Не хотелось в это верить. И он не поверит, пока сам не убедится. Хотя проходящие странники и подтверждали, что в Бремме недавно произошла страшная резня, никто из них, само собой, про отдельно взятую семью ничего знать не мог. В конце концов, кто-то из его родных мог успеть бежать. И если это так, Нирио их найдет, чего бы это ни стоило.

Юноша поправил походную сумку и принялся шагать дальше. Неподалеку стали видны низкие строения, – местного смотрителя плантации, не иначе.

Подходя к комплексу зданий, Нирио стал озираться вокруг и ниже опустил капюшон. В одном из домов молодой человек услышал, как с верхнего этажа донеслись крики и обрывки фраз ссорившихся мужчины и женщины. То был редкий двухэтажный домик, что возвышался над соседними. Впрочем, статью он отличался едва ли – о последней напоминали лишь остатки фундамента – как одинокие старые сточенные резцы напоминают о том, что голая десна была когда-то полна крепких белых зубов. В остальном – на скорую руку подогнанные стыки стен, штукатурка кое-где обвалилась, обнажив во многих местах каменную кладку. Когда-то большие окна были застеклены только на первом этаже, на втором же в ход пошел бычий пузырь.

Пройдя еще чуть дальше, потянуло смрадом нечистот. Чего бы ни касался взгляд Нирио, наметанный глаз врачевателя животных всюду примечал прятавшихся бездомных собак – здесь, за чертой СмелфНура не было ни сил, ни средств на то, чтобы отлавливать их. А сбиваясь в стаи, голодные бродячие псы, как известно, могли напасть и на проходящих мимо путников.

К моменту, когда юноша пересек поселение, он не смог отказать себе в том, чтобы вздохнуть с облегчением – громкое тявканье собак, равно как скуление ночевавших на верандах дворняжек осталось позади. Конечно, кое-где еще можно было видеть как редкий пес, поначалу рывшийся в куче мусора, принимался вылизывать ободранные и стертые подушечки лап, но в целом чувство опасности отступило.

Наконец, Нирио вышел на Янтарный тракт. В этом месте на него сворачивали несколько дорог. Эта огромная транспортная артерия СмелфНура впитывала в себя множество трактов поменьше. Не диво, что народу здесь, стремящихся в город и из него, наблюдалось предостаточно. На развилке уже привычно был столб, по размеру одного лишь указателя в сторону северо-запада недвусмысленно намекающий, где находится столица.

Какое-то время молодой врачеватель животных шел по обочине, посыпанной гравием, не желая привлекать к себе лишние взгляды. То и дело разносились ругательства возчиков обозов, требующих убраться с дороги прохожих. Вскоре, впрочем, прямо за поворотом юноша наткнулся на возводимую на скорую руку торговую лавку.

Товарка в ней, дама средних лет, еще даже не успевшая расставить товары, все возилась с колышком, подпирающим навес.

– Добрый день, – поприветствовал Нирио.

Женщина повернулась к нему:

– О, здравствуй, мой дорогой, – она тут же подобралась. – Желаешь чего-нибудь? Я тут, правда, еще не совсем обустроилась, но это ничего.

– А что вы продаете?

– Да всего помаленьку, – тяжело выдохнула товарка. – Рынок меняется – сейчас покупателю тяжело угодить. Ингредиенты для изготовления зелий, магические снадобья, – товарка по мере произносимых ею товаров, вытаскивала их из своих мешков и ставила на прилавок. – Так что тебя интересует?

Юноша все это время косился на ослика с повозкой, стоящих за спиной женщины.

– Может, что-то из еды? – спросила она, завидев, куда смотрит Нирио. – Овощи, фрукты?

– Нет, благодарю, – сказал молодой лекарь, думая о том, что у него в сумке еще есть банки с мясными консервами, хлеб и немного сыра. – Мне нужно пару припарок и настойку царь-листа.

Когда женщина отошла к повозке искать необходимые Нирио средства для врачевания, юноша посмотрел на тракт. Вдалеке скоро будут видны южные ворота, у которых наверняка образуется привычная давка.

При мысли об этом Нирио поморщился и отвел взгляд.

А через поле, игнорируя возниц по обе стороны, шел вооруженный мечом мужчина, нагруженный мешками и корзинами. С виду коренаст, лысоват, невысок ростом: жесткие черты лица и многочисленные шрамы выдавали в нем бывалого вояку. Поверх тонкой кольчуги на нем была потертая куртка, просторные шаровары и сильно поношенные сапоги, судя по всему, казарменные. Служивый – ясно, как день. Недлинная бородка, что росла как придется, не оставляла сомнений в том, что с цирюльником этот странник знакомства явно не водил.

Завидев Нирио и товарку, он направился в их сторону.

– Вот все, что тебе нужно, – гордо, со знанием дела произнесла товарка, возвращаясь к прилавку с сеткой, куда сложила все заказанное лекарем. – Вообще-то, там даже больше. Я подумала...

– Отлично. Я беру, – отрезал Нирио, видя, как невысокий мужчина, кряхтя, подошел к ним и стал складывать свое добро рядом.

– Пять отерр и четыре стажни, – сказала женщина, протягивая ему сетку. – Может, что-нибудь еще?

Нирио покачал головой, но все же быстро пробежал глазами по фруктам. Яблоки, груши...

– Ну, может, пару слив.

Товарка кивнула и начала открывать какую-то коробку.

Тем временем, мужчина, сложив возле ног свои пожитки и отдышавшись, просиял:

– Ниедин, никак ты?!

– Да, капитан, – отозвалась та с удовлетворением в голосе, доставая из коробки сливы и протягивая их Нирио. – Думала, не узнаешь. Чем могу служить?

– Я-то? Не узнаю?! – принялся хорохориться мужчина, поправляя потертую перевязь с мечом. – Обижаешь! Есть у тебя табак, а? Ренерский! С нашей малой родины!

– Разумеется. Сколько дать?

– Сколько есть, – у него вырвался лающий смешок. – Ладно-ладно, мне пару свертков, – поправился он, завидев, как опасно сдвинулись брови у товарки.

Нирио тем временем положил на прилавок десять отерр с профилем Вульфдена Четвертого.

– Милостивый Господь, зачем же так много? – охнула товарка. – Большущие деньги, можно и осла купить!

Мужчина, стоявший рядом, тоже приподнял бровь.

– Да ничего, сдачу оставьте себе, – буднично ответил Нирио, откусывая одну из только что купленных слив, остальные пряча за пазуху.

– А он не местный, а, Ниедин? – по-отечески улыбаясь, обратился мужчина к товарке. Та, смахивая ладонью монеты с прилавка, пожала плечами. – Откуда ты будешь, парень?

– Из Бремме, – коротко ответил Нирио, оторвавшись от сливы.

– О, далековато! А куда направляешься?

– В СмелфНур, – врачеватель животных туго затянул шнуры походной сумки, куда сложил сетку с лечебными ингредиентами.

– Хех! Ну, конечно! Куда же еще? Нынче все как крысы сбегаются в столицу, – он отстраненно посмотрел на темные тучи и кивнул, как бы в подтверждение своим мыслям. – Ладно, чего под дождем стоять... Слушай, не поможешь мне все это дотащить? Я тоже направляюсь туда.

– Почему бы нет? – ответил Нирио.

– Вот и славно! – он принял от Ниедин два сухих свертка и очень быстро поместил их в одну из сумок, дабы они не намокли. – Бери вот эти.

Он показал юноше на две средних размеров корзины, потом, как бы вспомнив о чем-то, всплеснул руками, достал из кармана пару монет и дал их товарке.

– Неудачное ты подобрала время для торговли, Ниедин, – сказал он, отряхивая с себя капли дождя. – Всю дорогу размыло, проходящим и проезжающим мимо сейчас хочется только поскорее найти горячую пищу и теплую кровать.

– Да теперь всегда сыро и дождливо, – отмахнулась женщина. – С тех пор, как установилась такая темень. А жить-то на что-то нужно.

– Верно. Ну что, взялись? – это было обращено уже к Нирио, одновременно с тем взваливая себе на плечи огромный мешок.

Юноша кивнул. Обе корзины уже были у него в руках.

– Всего доброго, – обратился к товарке молодой врачеватель животных.

– О, спасибо. И тебе тоже. Приходи еще, – с улыбкой ответила Ниедин.

Как только они отошли от товарки и вернулись на тракт, мужчина заговорил:

– Да, погодка та еще, – он поправил мешок на спине, чтобы было удобнее нести. – Нам бы сейчас телега не помешала. Меня Нотлан звать, кстати.

– Нирио, – парень и не прочь бы пожать тому руку, но у обоих они были заняты.

– Говоришь, ты из Бремме? Там что-то стряслось, так? Все вокруг только об этом и говорят.

– Да, я тоже слышал, – угрюмо отозвался лекарь.

– Слышал?! Ты разве не оттуда держишь путь? – спросил Нотлан.

– Нет. Когда это произошло, меня там не было.

– То-то ты целехонек, – усмехнулся мужчина. – Подумать только! Нападение! Говорят, в живых мало кто остался.

– Так говорят. – Нирио очень надеялся, что его родне удалось бежать на архипелаг, как сообщала в письме тетка.

Нотлан внимательно посмотрел на него.

– Соболезную. Ты ведь лишился дома, так?

– Есть такое.

– Слушай, я просто солдат, – он жестом показал, что нужно свернуть и обойти грязевую лужу. – Капитан пехотного резерва. Знаю, тебя это не утешит, но и все же я знаю, что много солдат сейчас мысленно с вами и понимают вашу утрату. Честно, мы бы не прочь здорово врезать этим скотам! Как поступит приказ, думаю, эти ублюдки еще пожалеют о том, что вырезали население на наших северных границах!

– Спасибо, – слабо улыбнулся Нирио. У него словно ком в горле застрял при воспоминании о всех друзьях и знакомых, которые остались там, в его деревне.

Нотлан энергично кивнул.

– А ты чем в жизни занимаешься? – поинтересовался он. – У Ниедин ты вроде какие-то травы покупал.

– Все верно. Я лекарь.

– Ого! Лекарь! У нас, в казармах, лекарей почитают как отцов.

– Нет, я всего лишь врачую животных. Людей, впрочем, тоже приходилось.

– Вот оно как! Слушай, если ты ищешь работенку, могу замолвить за тебя словечко перед одним сотником – он мой давний должник и вечно сетует на то, что его людей посылают к черту на праздник, а после таких вылазок, само собой, появляются раненые, которым, чтобы попасть к штатскому лекарю, приходится выжидать огромные очереди.

– Я... нет...

– Думаю, он был бы рад своему походному целителю. Серьезно, парень – не отказывайся раньше времени, мало ли как жизнь повернется, верно?

– Светлая мысль.

– Я вот еще, значит, что сказать хотел, – он пристально посмотрел на Нирио. – Ты бы так не разбрасывался деньгами, как у Ниедин, а? В моих краях и за стажню убить могли. Не говоря уже об отеррах. В СмелфНуре, конечно, убьют вряд ли – разве что в портовом квартале, – но ограбить могут вполне.

– Спасибо, учту, – кивнул врачеватель животных. Посмотрев перед собой, он уже четко мог видеть большие, ведущие в город дубовые ворота, открытые настежь. К его удивлению, толкотни в проходе не наблюдалось.

– Южные ворота никогда ажиотажем не пользовались, – проследив его взгляд, ответил Нотлан.

– Почему? – Нирио отступил в сторону, чтобы пропустить со скрипом тянущуюся по мощенной булыжником дороге телегу с сенным обозом.

– Дурная репутация, – проворчал солдат, также давая дорогу каравану и зло поглядывая на ругающихся возчиков. – Это ведь тебе не Королевский тракт с выходом на Виноградную улицу, где живет знать. Здесь в трущобах процветают воры и прочее отребье. И торговля здесь иного рода – не удивляйся, если тебе попытаются продать какое-нибудь захудалое оружие или предложат поразвлечься с местными девицами.

– А ты неплохо знаешь СмелфНур, – улыбнулся Нирио.

– Приходится по долгу службы, – просто ответил тот. – Когда стража не справляется, проводим рейды по борделям, вылавливаем банды.

Остаток пути до ворот шли, в основном, молча. Разве что Нотлан чуть слышно напевал непристойные песенки.

Дорога начинала утомлять, – усталость тянула к земле железной гирей.

Нотлан выругался и остановился так неожиданно, что Нирио машинально прошел еще шага три, прежде, чем понял, что его спутник прервал движение.

Юноша уже видел как за воротами вдоль улиц стояли сплошь кирпичные и каменные здания, чувствовал, как обычный приглушенный шум города, выражавшийся в поскрипывании гравия под сапогами прохожих, тихом ржании лошадей, вжикании стали о точильные камни манил его, но все же повернулся и непонимающе посмотрел на солдата.

– Возможно, придется солоно, – сказал он, кивнув на двух расположившихся в караулке стражников, которые, отмахиваясь от насекомых, с достоинством обсуждали стати двух юных девиц, навещенных ими накануне.

– А что? Требуют мзду за въезд? – не понял Нирио.

– Эти-то ублюдки?! Конечно, они прибирают денежки, но дело не в этом. У меня с ними личные счеты.

И он напрямик двинулся к воротам. Молодой врачеватель – за ним. По обе стороны ворот выдавались полукружья башен с развевающимися на вершине стягами СмелфНура – пурпурным орлом на золотом фоне. В самих же железных створках была открыта узкая калитка, над ней нависла поднятая решетка, готовая в любой момент намертво перекрыть проход.

Наконец оба рослых стражника их заметили и вышли из караулки:

– Кто это у нас тут? Как думаешь? – обратился один из них к своему товарищу.

– Дай-ка подумать, – издевательски почесав подбородок, отозвался другой. – По-моему, тот, кто должен был тебе денег, а так и не вернул.

– Стой! – грозно подался вперед первый стражник, хватаясь за рукоять меча и преграждая путь Нирио с Нотланом. – Ну что, Нотлан, старый пес, я смотрю ты не торопишься возвращать долг.

– Закрой пасть, Лейн! – Нотлан прищурился. – То пари было фикцией, и ты это знаешь!

– Не-ет! – хищно улыбнулся стражник. – Мы поспорили? Поспорили. А мужчины не отказываются от своих слов.

– Ты бесчестно вынудил меня на этот спор, кретин! – Нотлан едва заметно, одними глазами кивнул Нирио на свой меч, а сам сделал вид, что раскуривает папироску, извлеченную из-за пазухи.

Оба стражника разразились потоком грязных ругательств.

– Ах ты мерзкий сын подзаборной шлюхи! – крикнул тот из стражников, кого Нотлан назвал Лейном. На этот раз и его напарник положил ладонь на рукоять своего меча.

Нирио одним молниеносным движением извлек меч из ножен Нотлана, а сам бывалый вояка, побросав пожитки и казалось бы, просто так закурив папиросу, швырнул ею в лицо стражника и следом тут же обрушил кулак на уже обожженную физиономию не успевшего ничего понять Лейна.

Его напарник извлек меч и, зовя подкрепление, занес его на вовремя отпрянувшего Нотлана. Удар рассек лишь воздух, а следующий уже парировал Нирио. Выходя из оборонительной четвертой позиции, он перешел в атакующую шестую, делая выпад. Противник закрылся, сделал ложный выпад, после – кварте и новый выпад. В этот момент Нирио споткнулся, и это его и спасло.

В это время Нотлан извлек из рукава нож, вогнал его в шею скорчившегося в гримасе боли Лейна и вынул из ножен меч уже мертвого стражника.

Другой его сотоварищ уже намеревался вогнать меч в пытавшегося подняться Нирио, но ему пришлось развернуть его для отражения атаки Нотлана. Спутник Нирио применил версовскую шестую, так что оба клинка отошли вбок, шагнул вперед и правым локтем врезал стражнику по челюсти. Нотлан уже хотел было прикончить его, как Нирио крикнул:

– Сзади!

Нотлан пригнулся и, разворачиваясь, ударил наотмашь и распорол ногу подбегающему стражнику в области бедра. Тот вскричал от боли и повалился на землю. Нирио насчитал в подошедшем подкреплении семь человек. Ну, как семь... если люди еще не научились фехтовать, лежа и истекая кровью, вероятно, оставалось шесть.

Все это пронеслось в сознании очень быстро, потому как в следующее мгновение ему едва удалось парировать выпад в дюйме от своего сердца. Ответным ударом Нирио хотел было поймать своего врага в четвертой, но нет – стражник отбил выпад, обманное движение, укол. Нирио отпрыгнул, сделал ложный выброс руки, скрестил клинки и по широкой дуге резко раскрутил, а после поймал высвобожденный из руки противника меч на лету свободной рукой.

Свой клинок Нирио с силой швырнул в грудь стражнику, который сзади крался к Нотлану, который к тому времени сражался сразу с двумя, а новообретенным мечом парировал грозящий уже ему рубящий удар наискосок, и ринулся в атаку.

Нотлан сражался здорово. Версовская школа фехтования давала о себе знать – перехваты шире, как бы небрежнее, зато выпады глубже, но и он начинал уставать. Стражники смекнули, кто представляет для них наибольшую угрозу и с Нотланом дралось уже четверо. В конце концов ему поставили подножку, а когда он рухнул плашмя о камни, наставили острый конец на грудь и велели не двигаться.

Один из стражников, окруживших Нотлана, отделился от них и подоспел на помощь товарищу, все силы которого уходили на то лишь, чтобы спасаться от града ударов Нирио.

Юноша не успевал перестроиться и увидел лишь, как новоприбывший стражник, перехватив свой меч тыльной стороной, обрушил его рукояткой в висок врачевателя, после чего свет в глазах Нирио померк.

Средние обыватели думают, что в любой схватке две противоборствующие стороны стремятся к победе.

Наивные дети!

Это правда. Но не вся.

Что понимается под победой? Абсолютное торжество, дабы повергнуть своего противника в прах? Относительное – для того лишь, чтобы проучить его? Я видел случаи, когда у двух людей, на протяжении всей жизни свято ненавидящих друг друга, в какой-то момент эта самая ненависть перерастала в извращенное уважение к противнику. То есть ненависть никуда не девалась, но они, стоя над поверженным, намеренно давали ему уйти, чтобы спустя время встретиться с ним снова и, в случае победы, опять-таки дать ему спастись. Они воспринимали это как раунд. Раунд какой-то одной им двоим ведомой игры. Негласное соглашение дать врагу возможность отомстить. А после – сделать это самому. Снова. И еще раз... Они превратили свою дуэль в цель всей жизни и без нее уже не могли спокойно жить.

ГЛАВА 5

ВЕТЕР ПЕРЕМЕН

Оглядевшись как затравленный зверек, Иви вздохнула, выдохнула и осторожно схватила две лепешки со стола. Постояла немного и, наконец, решившись, взяла третью лепешку и ускользнула в свою комнату.

Хотя, сугубо говоря, комната ее сужалась до маленькой койки за ширмой, но маленькая Иви свято верила, что это и есть комната. Сравнить ей было не с чем.

Эту часть СмелфНура никак нельзя было назвать туристической жемчужиной. Всем его жителям приходилось выживать в лабиринте бесконечных бараков и маленьких улочек, где каждое утро то и дело находили какого-нибудь зеваку с перерезанной глоткой.

Двенадцатилетняя Иви вместе с местными мальчишками и девчонками научились обходить наиболее опасные места стороной. При столь тесной застройке бараков некоторые улицы обходить не удавалось, и тогда в ход шла смекалка – стая ребятишек находила тот или иной старый покосившийся сарай, взбиралась на него и, чего уж лукавить, перебегая с крыши на крышу (благо, последние стояли очень близко друг к другу), миновали опасные улочки.

Забившись комочком в углу кровати, Иви зажала складку одеяла между ног, устроилась поудобнее и вгрызлась зубами в лепешку.

Коротко остриженные волосы и тонкий профиль, что были у Иви, могли запросто принадлежать и симпатичному мальчику. Впрочем, ее и принимали часто за мальчика – Иви была одета в простую белую рубашку с пуговицами и широкие штаны. Вот и весь нехитрый наряд. И в то же время, знала девочка, более безопасный – ей же лучше, если прохожие не будут признавать в ней женщину. Женщинам ходить по улицам небезопасно – Иви не раз с друзьями видела из-за укрытия, что делают мужчины с женщинами, в одиночку бредущими по сомнительным переулкам.

За дверью раздались крики. Один из голосов принадлежал женщине, другой – мужчине. Сначала голоса были приглушены, как если бы слушавший их в это время натягивал через голову чистую сорочку, но вскоре дверь в комнату отворилась и туда зашли ее мачеха с отцом, не прерываясь, впрочем, на ругательства.

– Да как ты вообще мог прийти сюда, вдрызг напившись, и требовать от меня денег?! – орала мачеха, тыча пальцем мужчине в грудь. – Я целыми днями стираю руки в кровь на нескольких работах, чтобы добыть хоть какие-то деньги! И не для того, чтобы ты их забрал и пропил в ближайшем кабаке!

– Заткнись, шлюха! Думаешь, я не знаю, что ты зарабатываешь, по ночам продавая свое тело?! Мужики рассказали мне, а один умник, так и вовсе принялся откровенно оценивать твои прелести! Ничтожный ублюдок! Пришлось опрокинуть на него стол, чтобы не слышать его поганые речи!

Иви поджала к подбородку исцарапанные коленки. В этот момент ей захотелось по-детски прикрыть голову одеялом, словно в полной уверенности, что ее окружают неведомые страшилища, от которых только одна защита – не вылезать из-под одеяла.

В этот миг девочка вдруг услышала хлопок. Она словно наяву чувствовала, как от звонкой пощечины в голове мачехи все зазвенело, перед глазами заплясали серебристо-черные пятнышки. От второй пощечины мотнулась голова, разметались светлые волосы. Третья чуть не вывихнула челюсть, а щека при этом горела как в огне.

– Убирайся! – выкрикнула она, но отец, похоже, уже потерял к ней интерес, с проворностью воров обыскивая каждый угол в комнате, очевидно, в поисках денег.

Этот момент должен был настать. Ширма резко отдернулась в сторону. Глазам Иви предстал ее рыжебородый отец с точеными скулами, в сильно потертой, коричневой куртке. Черные шаровары были заткнуты в высокие сапоги.

Мгновение отец изучающе смотрел на свою дочь.

– А-а, ты, – протянул он, давая знак подвинуться и не мешать ему обшаривать кровать Иви.

– Нет! – душераздирающе заорала мачеха, хватая мужа за плечи.

С первого раза сбросить ее отцу не удалось. Зато наотмашь угодить рукой по лицу Иви – очень даже.

Металлический привкус крови она ощутила тотчас: из разбитого носа потекла кровь. От удара головой о стену в глазах Иви потемнело.

Судя по последовавшему вскрику ужаса и звонко рухнувшему телу о холодный пол, отцу со второго раза удалось-таки сбросить ее мачеху с плеч. Иви почувствовала, как кто-то небрежно выдергивает у нее из-под головы окровавленную подушку, а после усмехается, найдя под ней звенящий мешочек с монетами.

Она и не подозревала, что мачеха спрятала их там. Не подозревала также, что впервые за долгое время явится отец. Иначе ее бы и след простыл. Так она обычно и делала, убегая на весь день играть с друзьями, завидев, что мачеха готовится к приему отца. Или других мужчин, что, бывало, заходили к мачехе на ночь.

Но сегодня она не успела.

Под звуки удаляющихся шагов, Иви слушала, как мачеха, заливаясь истерикой, рыдала навзрыд. Сама же двенадцатилетняя девочка не проронила ни звука.

Иви вообще ничего не чувствовала. Она и раньше дралась на улицах с мальчуганами взрослее и здоровее ее. Ей доставалось и раньше. С той лишь разницей, что на этот раз она хладнокровно приняла для себя решение.

Свесив с жесткой кровати по очереди одну ногу за другой, она медленно поднялась на локтях, встала. Перед глазами все кружилось, как при бешеной скачке. По мере того, как Иви надкусывала разбитую губу, та начинала распухать и кровоточить. Сильно болел висок. Скорее всего, тоже разбитый.

Мачеха вставать и не думала. Иви медленно подошла, села рядом с ней и тронула за плечо:

– Тебе больно? – только и нашлась, что спросить девочка.

Женщина повернулась, лежа на боку, вгляделась в лицо девочки. Глаза ее на секунду расширились от ужаса, после чего она резко отвернулась, приняв прежнюю позу, и продолжила всхлипывать еще громче.

Иви терпеливо ждала. Вообще одна из ее лучших черт характера была ненавязчивость.

Наконец конвульсии от рыданий прекратились, и мачеха снова повернулась.

– Н-нет, что ты, – дрожащим голосом проговорила она. – Принеси тряпку и воду, я сейчас... твое лицо...

– Я сама, – безапелляционно ответила Иви, утирая рукавом кровь из разбитого носа. – Ты отдохни, а мне еще надо сходить в одно место.

– Иви, – в голосе мачехи проступила тревога. – Что ты задумала? – все еще всхлипывая, спросила она.

– Ничего, – невинно соврала девочка, и, как это обычно бывало, быстро встала, не давая распознать ложь по ее лицу. – Я скоро приду.

Все еще пошатываясь, она дошла до двери.

* * *

Иви туго затянула последний узел мешка. Все готово. Она уже сходила к мастеру-домоправителю, где мачеха подметала полы и к повару в харчевне, где, опять же, мачеха подрабатывала посудомойкой. Простодушное «она сегодня не придет» поняли они не сразу, но после череды вопросов и разглядывания ее лица задумчиво покивали, как если бы что-то для себя поняли. В излишней доброте оба замечены не были, а потому напоследок не упустили и случая передать мачехе, что у нее и без того накопилось много долгов.

Теперь настало время пойти туда, куда она хотела. Запекшуюся кровь на губах и носу она, как смогла, утерла, а на лоб наскоро сделала повязку.

Вдох поглубже и – оп! – громоздкий мешок взвалился на спину. Можно идти.

Иви вышла из дома и, помогая себе ногой, закрыла за собой дверь.

На улице было подозрительно тихо. Та давящая тишина, что придает шагам немногочисленных прохожих необыкновенную громкость. Выработанная годами привычка прислушиваться и присматриваться ко всему говорила Иви, что сейчас не лучшее время для прогулок. Но она должна попытаться.

Девочка сделала осторожный шаг и ступила на брусчатку. Если им нужны деньги, она их заработает. Она знала, что этих самых денег у семьи и так много никогда не было – из-за чего, кстати, Иви и не пошла в школу, но немного заработать она может.

Иви шла вдоль узких улиц, по краям которых высились, преимущественно, двухэтажные черепичные дома. Походный мешок, размером едва ли не больше самой девочки, недвусмысленно давил на плечи и спину.

Со стороны она напоминала не более чем замерзшего исхудалого ребенка, несущего неподъемную тяжесть. На голове девочки красовалась широкополая соломенная шляпа с красной каймой и кожаным узким ремешком.

Иви заметила местную собачку, с которой ей нравилось раньше играть. Теперь та стала злой – дашь палец, руку оттяпает. Очевидно, голодала.

Девочка поспешно обошла ее стороной. Но обойти так, чтобы не приблизиться к примкнувшей к углу улицы торговой лавке, не вышло. Вернее, не вышло не приближаться настолько, чтобы торговец этого не заметил.

– Чем-то интересуешься? – не замедлил подать голос статный седой мужчина.

Его лавку Иви знала – она часто бывала здесь среди стайки детей, с радостным предвкушением наблюдавших за тем, как этот седой мужчина, скульптор, искусно вырезал фигурки из дерева. И дарил – задаром. Как-то, помнила девочка, закончив работу, он разогнулся и протянул стоящей рядом тогда еще совсем маленькой Иви лошадку. Она от восторга захлопала в ладоши, благодарно приняла подарок и убежала с подружками играть, а скульптор лишь нагибался выбирать на земле другой брусок и вновь принимался за кропотливую работу.

Теперь времена изменились. За просто так скульптор игрушки не отдавал.

– Нет, спасибо, – уставившись на гранитную статуэтку кошки, ответила Иви.

– Точно? Животные? Может, куклы? – выудив из-под прилавка красивые соломенные куклы, продавец улыбнулся. – Мой новый товар.

Конечно, глаза у Иви заблестели. Но она лишь уныло вывернула карманы, извинилась и побрела дальше.

За поворотом глазам открылась довольно вместительная площадка между домами. На торговую площадь она, может, и не тянула, но местные не преминули развернуть здесь нечто похожее на походную столовую для бедных, иные же приторговывали.

Лавочки на сымпровизированном рынке стояли обращенным друг к другу незамкнутым квадратом, образуя букву «П».

Иви пошла прямиком туда, по пути оглядывая товары малоимущих стариков, женщин и, к своему удивлению, ее же ровесников. Так, например, две белокурые девочки-близняшки, которых она не знала, вывесили на своем прилавке самые разные корнеплоды: морковь, свеклу...

Примерно то же самое было и на других – ясное дело, в ход здесь шло преимущественно выращенное на огородах.

Иви мелкими, но частыми шажками быстро засеменила к крайнему свободному прилавку и не без вздоха облегчения уложила на него врезающийся ей в спину тяжелый мешок.

На улице сгущались тучи. Собиралась гроза. Впрочем, дождь в СмелфНуре отчего-то теперь льет почти без перерыва. И оттого каждый час перерыва для жителей становился еще более драгоценен.

Посмотрев в небо и ощутив подступающую в воздухе влагу, Иви поспешно развязала узел мешка и стала выкладывать всю ту скудную снедь, что притащила с собой.  В основном похлебки, – их она варила добрую часть дня. Были также и лепешки из теста, какие она любила сама и много другой выпечки.

Вдруг что-то изменилось. Из-за поворота, откуда совсем недавно вышла Иви, стали появляться всадники в доспехах. Двое, четверо... Прохожие стали жаться к краям улиц, освобождая дорогу, но те остановили своих гнедых кобыл у крайнего дома и оглянулись назад. Казалось, они ждали. Шлемы их были начищены до зеркального блеска, забрала подняты. Поверх стального нагрудника сияла эмблема СмелфНура – пурпурный орел на золотом фоне.

От наблюдательной Иви не скрылось и то, что сутулость соседей по прилавкам была явно напускной. Они мгновенно подобрались, выпрямились и боязливо устремили свои взгляды туда, где, гордо восседая на лошадях, застыли королевские гвардейцы. Но что делать элитной гвардии в такой глуши? Значит...

Послышались стуки копыт. Спустя мгновение мимо суровых, словно высеченных из мрамора гвардейцев, выпорхнул вороной породистый жеребец с грациозной белой кобылой в яблоках. Король. Само собой. И... с кем-то еще. Позади себя Иви услышала поднявшийся среди торговавших шепот.

Король, старше средних лет, но еще не старик, был облачен в расшитую пурпурным куртку с золотыми пуговицами и золотой же вышивкой на рукавах и вороте, поверх которой развивался походный черный плащ. Из соломенной копны его волос, тронутой сединой, выбилась пару прядей, а на лбу залегли глубокие морщины. Судя по всему, поездка его была долгой.

На белой же кобыле рядом с ним была молодая черноволосая девушка в сиреневом бархатном платье. Она не могла быть королевой, как поняла Иви, – королев в СмелфНуре не было давно. Благодаря, кстати, королю – последний был известным женоненавистником. Если бы короновали новоиспеченную королеву, девочка бы об этом слышала.

Правитель Нурии натянул поводья, тяжелым взглядом осмотрел площадь вокруг. Затем быстро откинул подол плаща, вынул сапог из стремени и, пригнувшись к холке коня, перекинул высвобожденную ногу через седло и опустил ее на брусчатку.

Девушка в изысканном платье попридержала свою кобылу чуть позади, не без интереса наблюдая за своим монархом.

Тот похлопал своего вороного по шее, пробормотал что-то ободряющее и направился прямиком к прилавкам.

Его гвардейцы последовали было за ним, но он, не оборачиваясь, поднял руку, облаченную в шелковую черную перчатку, поверх которой красовались рубиновые и изумрудные перстни, и всякое движение у него за спиной прекратилось.

Иви таращилась во все глаза и, чтобы не показывать своего волнения, сжимала за спиной руку в кулачек.

А король, проходя мимо все новой и новой лавки, за которыми люди вставали и кланялись, все больше мрачнел. Он изучал свой народ. И то, что он видел, явно не сходилось с тем, что он слышал до этого.

Взгляд короля скользнул по девочке. Иви тут же поджала пальцы и стала переминаться с ноги на ногу.

Спас ее вежливый кашель черноволосой девушки, за это время успевшей выбраться из седла и подойти к королю.

Правитель Нурии еще раз проницательно глянул на Иви и повернулся к молодой особе:

– Она еще не выглядит, как все эти люди, потерявшие надежду! – без прелюдий рявкнул он девушке, указывая на Иви.

– Мой король, я... рынок... что вы сказали? – потупилась девушка с волосами цвета воронова крыла, проследив за направлением руки своего сюзерена.

– Да с рынком все ясно, – махнул рукой владыка СмелфНура. – Конечно, он нелегален, а то, что стража его не разгоняла, говорит лишь о том, что она была в доле! И – не сомневайся – завтра здесь не будет ни рынка, ни продажной стражи. Ты лучше вот на нее погляди!

Тон короля не мог не заставить повиноваться. Зеленые глаза черноволосой красавицы стали лихорадочно, с головы до ног изучать сжавшуюся во всех членах Иви.

Сначала она тупо хлопала ресницами, а потом на ее лице появилось понимание.

– Девочка, замаскировавшаяся под мальчика, – констатировала девушка.

– И зачем девочке маскироваться под мальчика? – подгонял ее приблизившийся к Иви король.

– Очевидно, так безопаснее, – глухо ответила девушка.

Иви колотила крупная дрожь. Раскрыли! Просторная, великоватая ей мужская рубаха вкупе с простенькими брючками и башмачками не спасли. А ужасней всего было то, что она стала несомненным объектом внимания всего рынка. Надо же было так влипнуть по уши!

– Точно. Безопасней, – раздельно подытожил король. – Как тебя зовут, девочка? – он повернулся к девочке-подростку.

Иви потеряла дар речи, разглядывая свои старые башмачки.

– Мой король, уж не значит ли все это, что вы хотите взять еще одну подопечную? – поспешила поинтересоваться черноволосая девушка.

– Хочу, да! – как таран вставил король. – Знай свое место, Хельвиг! Моим указом я сделал тебя своей названой дочерью, но я могу и передумать. Никогда не забывай, что когда-то ты была такой же подопечной. Как, впрочем, и многие другие.

– Я повинуюсь, повелитель, – девушка отвесила легкий поклон. – Вы всегда питали слабость к детям.

Король оставил это замечание без внимания.

– Так как тебя зовут, девочка? Не бойся, тебе ничего не грозит.

Подопечная! Мысли у Иви бежали галопом. Как? Жить во дворце? Ей? Но она же лишь хотела заработать денег, чтобы уйти из дома. Что бы… что бы мачехе не пришлось кормить еще один рот, а тут... Значит, ее будут кормить?

Брови короля хмуро сошлись и под его пристальным взглядом девочка тихо выдохнула:

– Иви.

Король быстро переглянулся со своей названой дочерью.

– У тебя есть родители, Иви? – спросила ее Хельвиг.

– Да.

– Они хорошо заботятся о тебе?

– Да.

Правитель Нурии приподнял бровь:

– Так хорошо, что их дочь ходит с синяками, – проворчал он, подавая знак двум своим гвардейцам приблизиться.

– А они ладят? – не унималась Хельвиг.

– Ну... да.

– Все понятно, – отрезал король. – Так, ты идешь с Хельвиг. Она тебе все покажет. У вас еще будет время поболтать. А мне пора.

Владыка СмелфНура повернулся к подоспевшим солдатам и отдал приказ сопровождать леди и ее спутницу. Хельвиг лишь подошла ближе к девочке и положила ей руку на плечо.

Ничего не понимая, Иви наблюдала за тем, как король запросил свою лошадь. А как же отец с мачехой? Как же ее друзья?

Девочка из-под соломенной шляпы, снизу вверх глянула на Хельвиг. Та молча следила за удаляющейся, во главе с королем, кавалькадой всадников, пока те не скрылись за поворотом.

Рыночная площадь стала оживать привычным гомоном. Она с Хельвиг и двумя гвардейцами остались одни.

ИНТЕРЛЮДИЯ 1

Порыв ветра донес запах дождя.

Доселе затягивавшие лунный диск облака разошлись и стало просвечивать небо – разноцветное и непрерывно меняющееся, словно кто-то крутил в нем огромной мешалкой.

Немного дальше на горизонте стихия еще продолжала бушевать: рядом с гигантской темной вращающейся воронкой находились несколько смерчей меньшего размера.

Посреди же неспокойного моря высились острова архипелага. Величественные и непокорные, о прибрежные рифы которых снова и снова бились волны, взметаясь ввысь на десятки футов.

По такой непогоде вдоль отвесной скалы одного из островов было немудрено не заметить грот пещеры, в непроглядную темноту которого и устремился посвистывающий ветер.

Не находя тупика, поток воздуха хлынул вглубь расщелины. Все дальше – мимо сновавших от одной щели к другой шустрых ящерок – к проступавшему впереди блеклому свету, где поворот за поворотом проход ширился, разрастался пока, наконец, не принял форму большой каменной залы.

Сама пещера, к слову, предстала в форме пятиконечной звезды с расставленными по углам канделябрами: трудно представить, чтобы ее не касался резец резчика по камню.

Тишину же здесь, казалось, нарушал лишь треск пламени в простуженном горле камина да скрип одиноко покачивающейся люстры. Впрочем, если концы цепей подвесного светильника были прикреплены к кольцам, то вот последние, в свою очередь, вмурованными в потолок не были. А значит…

Магия! – зависшие в воздухе предметы убранства простым человеческим вмешательством объяснить просто невозможно, в свете чего и соображения о естественной природе самой пещеры уже не казались такими незыблемыми.

Некто же, доселе гревший руки возле камина, внезапно разошелся хриплым кашлем: судя по нижней части лица, это был все-таки человек, в то время как остальное было скрыто просторным капюшоном.

Гетдэм, воин Сакрального Зеркала.

Изгой среди теней, разыскиваемый всюду, на что падал свет.

Он подошел к костру и разворошил деревяшки кочергой в камине. Край его черного плаща задевал поверхность земли, оставаясь при этом на удивление чистым – еще одна странность этого места.

Гетдэм остался доволен собой: извлечь схрон теперь было также невозможно, как не сможет квадрат протиснуться в круглую дыру. Но достаточно ли этого, чтобы исполнить волю хозяйки?

В сомнении он посмотрел на камешек, что держал в руке, и подбросил.

Не успел тот приземлиться гладкой или испещренной царапинами стороной обратно в ладонь, как это стало неважно – воин Сакрального Зеркала уже знал, что необходимо сделать.

Конечно, хозяйка будет недовольна, что ее отвлекают, – и все же это лучше самонадеянного провала и последующей за ним расплаты.

Гетдэм решительно отошел от камина и направился к выложенной на полу пентаграмме в центре залы. Прежде, чем ступить внутрь описанной окружностью геометрической фигуры, он взмахнул рукой – порывы ветра тут же стихли. Пусть обряд вызова и перестал быть диковинкой, но по-прежнему требовал полной сосредоточенности.

Заняв место в середине ритуальной конструкции, маг отвел руку в сторону и спустя мгновение в его ладонь прямо из воздуха лег богато украшенный церемониальный меч.

На который, впрочем, Гетдэм не обратил ни малейшего внимания – присев, он прижал свободную руку к земле и открыл сознание мировому эфиру.

Дуновение. Такое привычное и такое чуждое.

Все готово.

Выпрямившись, маг зафиксировал клинок в вертикальном положении и с силой вонзил его в пол.

Вспышка!

Воин Сакрального Зеркала тотчас почувствовал, как черный, подобно бархату, небосвод подернулся рябью. Каждый из лучей пентаграммы – являя собой линзу, направленную на определенную звезду и собирающую ее рассеянный свет – откликнулся на перемены в ткани мироздания едва заметным свечением.

Гетдэм налег на х-образный эфес меча, проворачивая его в трещине, словно в ране.

Мрак в расщелине, ведущей наружу, озарили сполохи света: неимоверно ярко и ослепительно сверкнула молния, сопровождаемая нарастающим громом.

В самой пещере, напротив, огни канделябров стали ниже, а выдыхаемые магом клубы холодного пара – заметнее. От основания к потолку начала подниматься белесая дымка, в тумане которой закружилась вереница бесформенных теней. Непонятно было, кто или что их отбрасывает, но сами они, объединяясь в сгустки энергии, принялись выбрасывать фантомные проекции.

Одну, вторую, третью…

В размытых очертаниях последних стали безошибочно угадываться зеркала: меж ними, словно облака, силуэтами бродили сумеречные духи, искажаясь в кривых отражениях и меняя форму.

Гетдэм ждал. Считывая отголоски черной магии в мировом эфире, он искал среди фантомов того, что отличался от остальных.

Истинное Зеркало.

Одно из двух, что помнили еще молодость самой земли.

Узоры, узоры, узоры... В воцарившейся тишине они то метались, гонимые ветром, то не двигались, однако мага не покидала смутная догадка: вокруг что-то происходит, незаметно и таинственно – так в театре между действиями на погруженной во мрак сцене невидимо для зрителей меняются декорации.

Довлеющее ожидание становилось неуютным. Не в последнюю очередь и потому, что астрал не фиксировал ни малейших чародейских колебаний – уровень владения искусством хозяйки был много выше его скромного понимания.

Наконец, в одной из призрачных проекций проступил едва заметный импульс. Это что-то вроде вежливого покашливания, чтобы воин Сакрального Зеркала понял: в этой пещере он больше не один.

– Так вот, значит, как выглядит твое убежище? – раздался женский голос. – Я разочарована.

– Госпожа, – Гетдэм спешно поклонился. – Прошу простить вашего покорного слугу, что отвлек вас.

– И видимо, сейчас ты разочаруешь меня второй раз, рассказав, по какой якобы веской причине ты это сделал.

Мановением руки мага воткнутый им в пол меч начал преображаться. Тени во мраке сорвались к артефакту, закружились вокруг места трансформации и, казалось, с любопытством его изучали.

– Я добыл Меморандум снов, – явив хозяйке заветный манускрипт, он продолжил с фанатичным пылом. – День триумфа близок, моя госпожа. Скоро ваши светлости обретут свободу!

– А, моя дражайшая сестрица, – в ответ печально, как бы отмечая неизбежное, произнесла Дева. – Трогательно, что необходимость вливания силы на поддержание твоего схрона все еще побуждает слуг вспоминать о нас.

Это было правдой. Но не всей. Гетдэм, разумеется, должен время от времени являться к хозяйке с докладом, но не только за подачками силы.

Иначе он просто умрет.

Его обет служить богине отличался невозможностью отсидеться в стороне или безнаказанно предать. По сути, привязка работала как медленный яд, где вверивший душу в руки госпожи не может не явиться за дозой противоядия.

– Ваша светлость даровала мне долгие годы жизни, – маг покорно отступил на шаг. – Я лишь воин и подчиняюсь.

– Что тебе было велено? – строго вопросила Дева.

– Находить на улицах Версо единомышленников и…

– Теперь так принято называть жалкое скопление изгоев? – ехидно уточнил голос из залы.

– Но теперь у них есть смысл жизни – служить вам, моя госпожа.

– Они послужат не мне, а Великому плану, – чопорно изрекла хозяйка. – Мой незадачливый жених более не должен встать у нас с сестрой на пути!

«Может, рискнуть?»

– Недавнее нападение на Алистоградье – тоже часть Великого плана?

Пауза.

– Начинаю сомневаться, не продешевила ли я с дарованной тебе силой, – в голосе богини звучали нотки металла. Добытый в лесу Лиф Меморандум, быть может, и оправдывал отклонение Гетдэма от первичного замысла, но раздражать сущность в Зазеркалье дерзкими вопросами было чрезвычайно опасно. – Неукоснительно придерживайся своей миссии, воин.

– Разумеется, госпожа, – мелко кивая и чувствуя надобность что-то сказать, маг добавил. – Но местный Арканум меня подозревает: разве будучи у всех на виду мне удастся и впредь оставаться в тени?

– Не стоит скромничать, – вполне удастся. – Как будто в подтверждение словам божества, от Зеркала отделились лазурные кристаллики и, подобно мотылькам, вихрем взвились у ног Гетдэма. – И – да, скоро тебя найдет моя агентесса. Не препятствуй ей в этом, но знай, что она пока сама не подозревает о своей роли.

– Я сделаю все, чтобы выполнить вашу волю, – маг почувствовал не просто ледяное, а обжигающе-холодное прикосновение хозяйки: ему открывались новые каналы силы. – Как я ее узнаю?

– Когда придет время, ты поймешь, что это она.

– Ваша светлость изволит говорить загадками. – Повеяло кознями повелительницы – это разъедало самообладание Гетдэма. – Поистине, слабое понимание вашего ничтожного раба...

– Лизоблюдство тебе не идет, воин, – маг готов был поклясться, что если бы богиня стояла сейчас перед ним в облике женщины, то непременно бы поморщилась. – Мировая чаша весов ныне крайне капризна, а потому нашим сторонникам предстоит запастись терпением.

Наполнявшие Гетдэма силой кристаллики бисерной россыпью осыпались подле него и растворились в иллюзорном тумане. Зеркальная проекция начала истончаться, подобно запотевшему стеклу, приходящему в норму.

Маг все понял: прием окончен.

И действительно, сразу как тени вслед за призрачными фантомами испарились, огни в расставленных по зале канделябрах стали выше, а костер в камине снова весело затрещал.

Госпожа удалилась.