Вампир косплеер и Ведьма студентка

– Карина, ты вообще меня слышишь?

Голос матери звучал как заевшая пластинка – одно и то же, изо дня в день. Карина, уткнувшись в конспект по макроэкономике, водила пальцем по схеме кругооборота доходов и расходов. На полях, между формулами, сами собой вырисовывались маленькие, аккуратные руны. Она с раздражением зачёркивала их.

– Слышу, мама. «Ритуал осеннего равноденствия», «потенциал бессмертия», «не позорь род». Записываю.

– Не умничай! – пощёлкала язык мать, появляясь в дверях комнаты с ворохом свежего белья. – Ты думаешь, моя мать отдала бы всё, чтобы я родилась с этой силой, если бы знала, что её внучка потратит её на… на это? – Она с презрением ткнула пальцем в сторону ноутбука, где был открыт файл с расписанием дежурств на Хэллоуин.

– На то, чтобы её дочь получила диплом и могла сама себя обеспечивать? – парировала Карина, закрывая тетрадь. – Ужас, конечно.

– Диплом! – фыркнула мать. – Ты могла бы уже сейчас останавливать время или говорить с духами предков, а ты талдычишь про какого-то Адама Смита! Бессмертие не будет ждать, пока ты наиграешься в «нормальность»!

Карина глубоко вздохнула. Этот спор был старым, как мир. Её мир. Мир, разорванный надвое: с одной стороны – заветные, пахнущие пылью и травами гримуары, с другой – пахнущие свежей распечаткой конспекты. С одной стороны – вечность, с другой – сессия.

– Ладно, – сдалась мать, видя её каменное лицо. – Но ритуал в полнолуние ты проведёшь. Без вариантов.

Дверь захлопнулась. Карина откинулась на спинку стула. «Ритуал, ритуал…», – мысленно передразнила она. Ей не хотелось бессмертия. Ей хотелось, чтобы на предстоящем Хэллоуине их группа наконец-то выиграла кубок за лучшую организацию, а незнакомый парень с третьего курса наконец-то пригласил её на танец. Нормальные, человеческие хотелки.

Мысль о вечеринке заставила её с тоской посмотреть в шкаф. Костюм. Ей было плевать на костюм. Но как старосте, отлынивать было нельзя.

С раздражением она порылась в груде вещей и вытащила старое бархатное платье когда-то бордового, а ныне приличного цвета – подойдёт. Из коробки с швейными принадлежностями достала белый воротничок. Приколола его. Вуаля. «Благородная вампирша». Пять минут работы. Ирония судьбы – одеваться вампиршей, когда твоя главная головная боль – бессмертие. Чтобы довершить образ, она быстренько подвела глаза чёрным карандашом и краской для боди-арта поставила две точки у уголка рта – капельки крови. Театрально и глупо. Идеально.

Университетский актовый зал был похож на филиал ада, но очень весёлый. Гремела музыка, мигали стробоскопы, мелькали костюмы зомби, привидений и парней в простынях. Карина, стоя у стены, старалась быть невидимкой и следила, чтобы кто-нибудь не разлил напиток на новую аппаратуру.

И вот случилось странное. Шумная толпа у входа вдруг затихла и расступилась, словно по мановению невидимой руки. Карина подняла взгляд.

И замерла.

В проёме двери стоял Он. Высокий, с осанкой аристократа из старинной картины. Его костюм… нет, это было нечто большее, чем костюм. Идеально сшитый фрак, плащ-накидка, которая лежала на его плечах так естественно, будто была их частью. Но дело было не в одежде. Дело было в ауре. От него веяло холодом, древностью и такой нечеловеческой уверенностью, что у Карины по спине побежали мурашки.

Она не видела грима. Она не видела линз. Она чувствовала его. Вязкую, как смола, и холодную, как лёд, энергию, которая была старше этого здания, этого города, возможно, этой страны.

«Настоящий», – беззвучно прошептали её инстинкты.

Организатор, запыхавшись, подбежал к ней.
– Карина, вот наш спецгость! Люмиэль, известный косплеер! Вы в одной стилистике! Вас назначают Королём и Королевой бала – будете открывать танцы!

И вот они остались одни в самом центре всеобщего внимания. Музыка, смех, крики – всё это ушло в фон. Он медленно подошёл к ней. Его взгляд, странный и пронзительный, скользнул по её костюму, и в уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка.

Он наклонился к ней, и его голос прозвучал тихо, словно шёл откуда-то из глубины веков, но она расслышала каждое слово на безупречном, древнем наречии, которое знала лишь по материнским гримуарам:

«Приветствую, дитя ночи. Твой облик обманчиво… смертен».

Сердце Карины ёкнуло. Он не просто видел – он знал. И он проверял её.

Она не моргнув глазом, подняла на него взгляд. В её глазах не было ни страха, ни восторга. Лишь сухая решимость. И она ответила ему на том же древнем языке, безупречно повторив его интонацию:

«А твой – обманчиво… живой. Гражданин. Ваш костюм нарушает все мыслимые нормы достоверности. Протокол безопасности. Предъявите документы».

На его идеально бесстрастном лице на миг появилось неподдельное изумление. Никто и никогда… Никто за последние столетия не говорил с ним так и на этом языке.

В этот момент между ними что-то щёлкнуло. Не искра романтики – нет. Искра опасного, обоюдного узнавания. Игры, в которую теперь были вынуждены играть двое лучших актёров в этом зале.

Он медленно выпрямился, и его голос прозвучал уже на современном, но с лёгким, неуловимым акцентом.
– Документы? – он мягко рассмеялся, и звук этот был похож на шелест старинного пергамента. – Боюсь, они не пережили Французской революции. Но, полагаю, моё присутствие здесь – и есть лучшее удостоверение личности. Все же, кажется, вполне довольны.

Он обвёл рукой восторженную толпу, которая снимала их на телефоны.

Карина не отступала.
– Я отвечаю за безопасность. Ваш... образ, – она сделала небольшую паузу, давая понять, что это не просто «костюм», – слишком реалистичен. Вызывающе реалистичен. Может спровоцировать панику.

– Панику? – он приподнял бровь, и в его ледяных глазах заплясали насмешливые огоньки. – Или... профессиональную ревность, мадемуазель? Ваш собственный наряд, должен заметить, исполнен со вкусом. Особенно эти... кровавые подтёки. Очень жизненно. Практически... съедобно.

Он сделал лёгкое движение, будто вдыхая аромат, и Карина почувствовала, как по коже пробежал холодок. Это был не комплимент. Это была проверка на прочность.

– Это краска, – парировала она, глядя ему прямо в его сверхъестественные глаза. – Синтетическая. В отличие от некоторых, я не путаю грим с сущностью.

Его улыбка стала шире, обнажив идеально ровные, и что самое главное – совершенно обычные зубы. Никаких клыков. Игра была безупречной.
– О, как метко. Но позвольте с вами не согласиться. Иногда сущность – это и есть самый искусный грим. А самая искусная ложь – чистейшая правда. Вы не находите?

Организатор снова подскочил к ним, хлопая в ладоши.
– Ну что, король с королевой, готовы открыть танцы? Все ждут!

Люмиэль протянул ей руку – изящный, отточенный жест, которому нельзя было научиться на YouTube-уроках по косплею. Это был жест, отточенный веками на настоящих балах.

– Что скажете, мадемуазель? – его белые глаза смотрели на неё с вызовом. – Готовы сыграть свою партию? Ради... протокола безопасности, разумеется.

Внутри у Карины всё сопротивлялось. Но отступать было нельзя. Сдаться – значит показать слабость. А слабость перед таким существом была смерти подобна.

Она молча положила свои пальцы на его прохладную ладонь.
– Только не вздумайте крутить меня, – тихо прошипела она. – Я в этом платье и так чувствую себя нелепо.

Он склонился к её уху, и его шёпот был подобен льдистому ветру:
– Не сомневаюсь. Но позвольте заверить... смотритесь вы в нём куда естественнее, чем все эти «смертные» в своих дурацких простынях.

И он повёл её в центр зала, под вспышки камер и восторженные возгласы. Две великие обманщицы, запертые в одном вальсе. Вампир, притворяющийся человеком, притворяющимся вампиром. И ведьма, притворяющаяся студенткой, притворяющейся вампиршей.

И где-то в глубине своих белых, как звёздная пыль, глаз Люмиэль уже понимал, что его бесконечная жизнь только что обрела новый, ослепительно интересный смысл. Ему нужно было узнать, кто эта девушка. И самый верный способ сделать это – оставаться рядом. Очень, очень близко.