Ваш выход, рыцарь Вешковская!

За семь лет до последующих событий…

- …В заключение своего дипломного проекта хотелось бы еще раз подчеркнуть, что знание теоретической основы такого важного аналитического компонента, как «женская логика», позволяет определить скрытую мотивацию участвующих в следствии сторон и заметно продвинуться в поиске преступника…

О-хо-хо. Ничего себе, загнула. Одну мозговую извилину за другую. Последние, оставшиеся… Теперь желательно глаза от кафедры оторвать… Надо бы… А что они там молчат-то?

 - Кхе-кхе… Спасибо, Агата, - канцлер Исбург, вероятно, от моего «загиба» очухался первым. И поправил ладонью свою козлиную бородку в перпендикуляр к столу (привычка у него – вкушать кадетский бред, водрузив подбородок на кулак). – Вопросы к кадету Вешковской у присутствующей комиссии есть?

 - Имеются, - а кто б в этом факте усомнился? Лично я бы и медень на спор не поставила. Госпожа Лэшок в выдержанной театральной паузе скосилась в исписанный лист под своим носом. – Кадет Вешковская?

 - Да, это я, - надеюсь, это уже вопрос был?

 - Кадет Вешковская, тема вашего дипломного проекта… так называемая, «женская логика», - и выстрел в упор прищуренным взглядом. Ох, чую, грядет. Да и чего доброго от этой «мантикоры» ждать? Столько лет  традиционно скалилась, а тут, вдруг… - Я хотела бы для себя… – ударение на последнем слове и кивок на обе стороны длинного стола – уточнить: какое она имеет отношение к обычному следствию, проводимому рыцарем Прокурата?

 - Женская логика?.. – да хвост тебе главной дверью прищемить. Ведь, едва ли не в лицах все примеры живописала.

 - Совершенно верно, кадет Вешковская.

Ну, хорошо. Поскачем по второму кругу. Только, оно вам всем надо? На пятом-то часу третьего дня «триумфа маразма над здравым смыслом»:

 - Вернемся к пункту первому главы номер два, - мне послышалось или остальные четверо «хранителей здравого смысла» вздохнули? – Составляющие данного аналитического компонента, - мстительно процитировала я саму себя. Потом тоже… вздохнула. Точнее, вдохнула. – Женская логика отличается от признанной за эталон, так называемой «научной» или «мужской», наличием третьей ее части. В мужской логике суждение может быть истинным или ложным. В женской, кроме перечисленных двух, присутствует третье - суждение, не представляющее для женщины интереса. Что не мешает ей отнести его ко всем перечисленным  категориям одновременно. Причиной этому служит понятие «абсолюта». Что такое «абсолют»? Так называемая «догма», к которой примеряется последующий вывод. Именно абсолют решает, соглашаться со стороной оппонента, противоречить ей или свести спор на нет. На бытовом примере поясню: спор мужчины и женщины. Он в полемическом пылу восклицает: «Ты сама на себя посмотри!». Тем самым, намекая на собственные недостатки оппонента. Женщина же в ответ парирует: «Да вам вообще никому верить нельзя! Правильно мне мама говорила!». Абсолют здесь: «Мужчина по своей природе доверия не заслуживает»… - перевела я дух и понеслась дальше. - Абсолют применительно к следственному процессу и именуется «скрытой мотивацией». Например, дама, выступающая по делу об убийстве собственного мужа, сначала пытается уверить, что упокойный был крайне невоздержан на грубость. Потом дает показания о его притеснениях по службе. И в заключение без колебаний соглашается на эксперимент с энергодвойником убитого.

 - Ну и в чем же здесь «абсолют»? – приподняла тонкие брови «мантикора».

 - Данная дама, хоть и мужа собственного, мягко говоря, не любила, к убийству его никакого отношения не имеет. Абсолютом же здесь является ее уверенность: «Мой упокойный муж – никчемное животное»… Прошу прощения.

 - Да-а… - канцлерская бородка вновь накрылась ладонью. – Я так думаю, господа, на этом…

 - А вот что бы еще хотелось прояснить… для себя, - пожалуй, ее не только я сразу за дверью тихо прокляну. – Вы, кадет Вешковская, по своему специалитету, насколько я знаю, «малумтелепат»? Чтец мыслей нечисти?

 - Так точно, госпожа Лэшок.

 - Так, применительно к ней…

 - Женская логика? – на этот раз она меня все же, удивила. – Ага-а. Применительно к нечисти?

 - Совершенно верно. Но, если вы затрудняетесь нам…

 - Во-первых, женская логика активизируется лишь для полемики, а представители разумной нечисти очень редко вступают с малумтелепатом в спор. Во-вторых, хоть у нечисти и высоко развита интуиция, то есть, инстинкт самосохранения, сама по себе она…

 - Уж о вашей-то, кадет Вешковская, развитой интуиции мы тут все наслышаны. Не так ли, господа?

Вот мстительная зараза! И ведь было-то на первом курсе. С тех пор за свою «интуицию» и плачу. Хотя, скорее, за не менее «развитый» язык:

 - С вашего позволения, я продолжу. Еще один пример абсолюта. Теперь, из моей личной практики. Обычно женщина применяет скрытую мотивацию в корыстных целях. Часто, пользуясь при этом своим…

 - Агата!.. Господа, вопросы к защите данного проекта еще будут? – взгляд моего научного куратора и без всяких слов был более чем красноречив: «С языком у тебя, детка, проблемы хронические». – Нет?.. – тягостная, многосекундная пауза. Настороженный скос в сторону мрачной госпожи Лэшок и громкий поспешный выдох. – Кадет Вешковская, можете быть свободны. И, раз вы у нас – последняя, предупредите там остальных, чтоб далеко не разбегались до церемонии оглашения результатов.

 - Спасибо, господин канцлер… Всем спасибо за внимание, - о-хо-хо! И, подхватив подмышку свой «маразм», нестись отсюда, не касаясь скрипучего пола…

Ба-бах! Высокая дверь за моей спиной захлопнулась со звуком выставляемой пудовой печати (я такую в музее видела). И я, будто впервые за последние несколько недель, оглядела родной, уходящий в обе широкие дали, коридор… А кого тут предупреждать? Наверняка, все на лужайке за главным корпусом кверху носами в чувство приходят. После экзаменационного «финиша». Все, кроме одного. Вот оно – счастье. И я через гулкий коридор ринулась сейчас именно к нему:

 - Ник! – бух, прямо в подставленные на другом его конце длинные руки. – Ух-х. Всё!

 - Ты живая? Как все прошло?

 - Надеюсь… нормально. Правда…

 - Мантикора?

 - Ага. А тебя вчера не пытала?

Мой «любый» однокурсник скривился, прищурив вечно смеющиеся гранитно-серые очи:

 - Узкопрофильная тема моя ей явно не по клыкам… Агата?

 - Ага?

 - Значит, тебя можно поздравить?

 - Так, и тебя тоже. Я теперь снова способна объективно оценивать реальность. Потому что изменить ее в ближайшие дни уже не смогу. Когда у нас кадетский бал?

 - Как «вернувшейся в реальность», докладываю: через четыре дня, рыцарь Прокурата, малумтелепат, Агата Вешковская.

 - Ну, предположим, еще не «Рыцарь». Да и насчет «малумспециалитета»: где я в Ладмении достойных «собеседников» себе найду? Такие как ты, дерзкие и решительные, их почти всех извели. И у меня по этому поводу к тебе…

 - Погоди.

 - Что?

Ник, оттолкнувшись от подоконника, перехватил мою руку:

 - Погоди. Сначала – обоюдные поздравления.

 - Поняла… А давай – на нашем любимом месте? Там, где обычно? Когда еще сможем…

 - Понял… Пошли!

И мы побежали. Миновав длинное правое крыло третьего этажа, промахнули пустой лестничный пролет и, разметав по сторонам кучку младшекурсников, вновь вильнули направо. А дальше – мимо высоченных, вровень потолкам, шкафов вдоль стен с хранящимися под их залапанными стеклами раритетами, картами и важными инструкциями (подальше от кадетских корректировок) и, наконец, тормознули между двумя самыми дальними. У узкого простенка. Такого, что, если в него вдвоем -  то только в обнимку. Прижавшись тесно друг к другу.

 - Закрой глаза.

 - Ник, зачем? – обесцененная «Женская логика» полетела на мраморные плиты пола. – Зачем? Я хочу в твои глаза смотреть.

 - А я тебе сказать что-то хочу, - обхватил он пальцами мою шею и спиной вперед направил в пропахшую пылью нишу. – Не спорь.

 - Я и не… - захлопнула я и рот и глаза. Потом рот все же, приоткрыла. Иначе, зачем вообще сюда неслись… Ух ты… Теплое мужское дыхание от моих губ плавно сместилось к левому уху:

 - Я тебя люблю, Агата, - шепотом выдохнул он именно туда. Я всего на миг замерла:

 - Я тебя – тоже, - руки мои, привычно скользнув по мужским бокам, зацепились сзади за жесткий ремень штанов. – Я тебя – тоже. Это и есть твоя новость? Так я ее с шестнадцати лет…

 - Агата, я люблю тебя.

 - Ник, я поняла… И можно я глаза открою?

 - Поздно… - ух… о-о… а вот целовался мой любый всегда так, что любая логика вмиг растворялась за дальними-дальними облаками… Иначе… зачем вообще сюда?.. На лучшее в мире место…

Все повторилось, как и много-много счастливых и рискованных до этого раз. Пальцы мои, как обычно, оказавшись в мужских волосах, перемешали его русые пряди с моими собственными. Гораздо длиннее и всего чуточку посветлее, но, на первый взгляд и не поймешь: где чьи. А звуки от наших поспешных, тоже по многолетнему опыту, поцелуев, привычно звонко улетали в самую высь между узкими боковинами шкафов. И мы смеялись, лишь на мгновенье оторвавшись друг от друга, а потом вновь принимались целоваться. Все это вновь повторялось. С одной лишь существенной разницей…

 - Ой. А вы… а я… Агата, я тебя везде ищу.

 - Ксюша…

 - Да. Широких спин Годы и Ло здесь явно не хватает, - Ник, хмыкнув мне прямо в щеку, нехотя отстранился:

 - А-ай!

 - Ох, извини. Мой перстень… за твои волосы. Я сейчас…

 - Только, пожалуйста, на этот раз – без них.

 - Это трудно… Как бы подарок твой не оставить… у тебя же висеть.

 - Ай!

 - Ой!.. А что? Придется дарить еще один, - сосредоточенно пробубнил Ник. – Раз этот ты мне снимать запретила… Всё. Отцепил.

Ну уж, нет. Еще один точно такой у меня вряд ли получится. Потому что этот – особый. Серебряный с круглым арабским агатом в гнезде совершенно черного цвета. Как и мои собственные глаза. И заложенным вовнутрь камня заклятием. О нем даже сам «носитель» не в курсе. Это – мой ему «жертвенный приз». А «жертва» - я. Ну, как, «жертва»? Просто…

 - Агата, как защита прошла? – Ксюша явно чувствовала себя рядом с нашей суетой «коряво». Так Ник «психологический дисбаланс» называет. Корявость эта выпирала из моей приятельницы блуждающим взглядом голубых глаз, который, в конце концов, уперся в раскинувшиеся веером на полу листы:

 - Что это ты? - фыркнув, подхватила она их с плит, а потом тщательно на весу протрясла.

 - Всю женскую логику высыплешь. А защита прошла нормально.

 - И даже мымра эта…

 - Агата, я пойду. Мне…

 - Куда? – развернулась я всем корпусом к Нику.

 - Дела кое-какие нужно доделать до вечера. Девушки, - и бросив на нас поочередно прицельный взгляд, быстро зашагал вдоль пустынного коридора.

 - А-а…

 - Так что там с мымрой? – оторвалась Ксюша от стремительно удаляющейся мужской спины. – Агата?

 - С госпожой Лэшок?.. А, по родне моей «нечистой» опять прошлась, - забрала я у девушки свой несчастный труд. Та вмиг подбоченилась:

 - Вот гадина. Запрещенным приемом. Да еще в такой день.

 - Запрещенным? Подумаешь. Ну, был у меня в предках перевертыш с истинной медвежьей ипостасью? Ну, «одарю» и я свою внучку точно таким же «специалитетом»? Подумаешь… Ксюш, а насчет «запрещенных приемов»… Ты зачем Нику уступила?

 - Что?!.. Когда?

 - Пять дней назад на практическом экзамене. Ведь ты же – на четверть алант. И порхаешь, как бабочка. А тут – зависла сонной мухой над этим сколопендровым мутантом и про ключ на его шее напрочь забыла.

 - О-о, - собрав пухлые губы в трубочку, откинулась та спиной на шкаф. – Ну, растерялась поначалу. А потом, Ник бы меня все равно на горе обошел. Если б даже я этот ключ с этой хобьей многоножки сдернула, и ворота загона открыла. А не он, так ты. Вы ж с ним – лучшие на курсе. Что, впрочем, и произошло. Это я про тебя.

 - Ага… Трусанула, значит? На тебя не похоже.

 - Агат, кончай со своей «женской аналитикой».

 - Логикой.

 - И с ней тоже кончай. Ты и так половину примеров для диплома с меня списала.

Ну да. Хотя, если быть точной, две трети: к чему далеко бежать, когда под собственным носом, в соседках по казарменной комнате такой «истинно женский экземпляр»? И если исходить из этой самой пресловутой логики…

 - Ты его мужское самолюбие боялась задеть? А ведь он бы тебя, наверняка, на горе обошел. Он, действительно, лучший на курсе. Тем более, глупо. Надо было бороться.

 - Бороться? Ради чего? У меня и так приличный диплом выйдет, а вот ты… - и неожиданно смолкла.

 - Мы с ним – на равных, Ксюш. Все двенадцать лет. И нас обоих это устраивает. Ник для меня – и друг, и подруга, и любимый мужчина. Все – в одном лице. А то, что я его обошла…

      То, что я его обошла, было чистым везением. Поначалу. Ведь начинала я пересеченный забег последней из нашего «трио». И все благодаря «мантикоре» и ее низкому баллу за экзамен по «Истории ближнего заграничья». С опозданием на мучительно долгие двадцать секунд. А потом начала догонять. По лабиринту пронеслась на предельной для собственной самооценки скорости, влетев в коридор с пятью открывающимися ловушками тоже на ней. И тормознула только на третьей. Здесь моя интуиция и сработала. Правда, пришлось практически скакать по стене. А потом была топь и загон с ядовитым мутантом. Самый правый из трех. В центральном к тому времени уже шла жаркая схватка между Ником и темпераментной обладательницей ключа. Над левым болталась в раздумьях о «месте женщины в обществе» медововолосая Ксюха. А я, выдохнув, вперлась в беседу. Хотя, сколопендра по уровню интеллекта очень сильно близка к табурету. Однако мои спешно заброшенные мыслеобразы разглядела: «Ключ с шеи – жизнь», «Копытом в песок – смерть». Вот так и уговорились. Сравнительно быстро. И, отсалютовав, только закончившему (прикончившему) любимому уже на подъеме, поскакала наверх. До обвисшего в штильном мареве флажка на вершине.

 - Ты лучше скажи: как на целебных источниках три дня отдохнула в компании идущих на поправку героев? Рыцари наши не сильно покой нарушали?

 - Что?.. Ксюш, ты о чем?

Девушка понятливо хмыкнула:

 - Я так и знала. Куда им до…

 - Да я все эти дни на террасе у родителей проторчала вот с этими бумажками под носом, - и вздернула их для наглядности между собой и открывшей рот Ксюхой. – Я же тебе говорила, что они у меня еще месяц назад, в конце мая, домик сняли недалеко от Тайриля? Подальше от нашей столичной пыли.

 - О-о… Агата, а я о том и…

 - Ну, ты и… «женщина», - и зашлась в громком смехе, рикошетом полетевшем по длинному просторному коридору. – Хотя, та «моральная компенсация победителю» пришлась как нельзя кстати: я хоть отоспалась и отъелась за последние несколько недель. А еще знаешь что?.. Помнишь некроманта из выпускной комиссии на практическом экзамене?

 - Это кудрявый такой брюнет с потрясающе фиалковыми глазами? Тот, что к тебе потом подходил?

 - Ага, господин Анчаров. Так вот…

 - Ой!

 - Что, «ой»? – прищурила я глаза.

 - Агата, ой. Мне очень сильно пора. Потом дорасскажешь. И… заскочи по дороге в канцелярию. Там надо в какой-то ведомости расписаться! Я, в общем-то, затем тебя и искала, не дождавшись в казарме! Меня Лизуня, секретарь нашего канцлера, на самом выходе подлови-ла! - слова эти прозвучали уже на стремительно удаляющемся ходу.

А я так и осталась стоять у своей разлюбимой ниши. С широко распахнутым ртом… Да-а… Как говорит наш, только что упомянутый, канцлер:

 - Да-а… И… ой. Мне же обратно, наверх надо. Сейчас ведь результаты должны огласить! – и подорвалась вслед за исчезнувшей за поворотом к лестничному пролету приятельницей…

       Интуиция – вещь интересная. Крайне полезная и занимательная. Женская интуиция – во многажды раз. Ведь она совершенно не подразумевает под собой логической базы. Просто: нельзя, не ходи, руку отдерни, нос не суй. А почему?.. Моя личная интуиция исключением не была. И проявлялась в двух вариантах: ощущением переставленной в давно обжитом помещении мебели (если опасность грозила извне) и дисбалансом, как от тесной не по размеру одежды (если дело касалось внутренней составляющей). Так вот…

 - Так вот… - передернув плечами, словно подправив съехавшие назад рукава, уселась я на кровати удобней. – Так вот… Что мы имеем? – и вновь поднесла к глазам пустую мензурку, извлеченную из-под соседской кровати. Потом - к носу и глубоко вдохнула. – Настойка травы череды. Антиаллергенное снадобье. Ксюхи. Употреблялось минимум четыре-пять дней назад, а применяется ею же раз в году, в период весеннего повсеместного цвета. И откуда это у «на четверть аланта»? Или… - еще раз вдохнула. – после заглатывания вовнутрь мятосодержащих продуктов… Или напитков. Значит, она что-то запрещенное ела или пила как раз пока я была у родителей. Но зачем? На моей памяти это было единожды: первый курс, мороженное с апельсиново-мятным сиропом. А потом – галопом к нашему лекарю и страшная клятва: «Никогда!» перед пятнистым отражением в зеркале. Значит, причина была слишком веской… А если еще… поискать? – и пошла по второму кругу нашей с Ксюхой маленькой комнатки… - Нет, - констатировала через пару минут. – Все чисто. Особенно… Ага. Значит, все-таки пила, - и замерла напротив тщательно вытертых пустых бокалов на полке буфета. Да они у нас сроду так не блестели. – Значит, пила. И, если б одна, то, конечно, другое. Получается, что за компанию. Без меня. И вот с кем? Ради кого подобная «маскировка»? Ведь еще и полотенцем прошлась. И заклятием чистоты шандарахнула. – Ой… Нет. А если и «да»? Да нет. Да в любом случае… Вот только, без «абсолютов», кадет Вешковская. Давайте ко лучше о чужих. Например, о все той же Ксении. А какой у нее абсолют? «Быть всегда и во всем в курсе». Так с чего вдруг такая прыть? Ведь заинтересовал же ее господин некромант? Глеб Анчаров, наш представитель в Бередне? А унеслась, только хвост просвистел. Смена женского абсолюта? Тогда ради чего? Или… ради кого? Ради кого женщина меняет свои гранитные догмы? Наверное, этот «кто-то» стоит и собственной аллергии? А еще сохранения тайны. Да, кадет Вешковская, вовремя вы вернулись в реальность…

 - Ксюха! Ксю! – разродилась последняя громким истошным криком из-под нашего распахнутого настежь окна. Воробьи из черемухи привычно взлетать не стали. Стерпелись. Я – тоже:

 - Ло! – и высунулась через подоконник.

 - Агата?! – прищуренный ввысь третьего этажа парень, выказав удивленье, почесал кудрявую рыжую макушку. – А-а…

 - А я здесь тоже живу. Пять лет уже… Ло, «призывом» ее не пробовал? – и постучала пальцем в висок.

 - Так пробовал! – огласились мне снизу. – Не отзывается. Как обычно.

-  Ну, это… да, - подумав, скривилась я. Может, в цирюльне под «волшебными» пальцами маэстро Понти млеет или… - Ло, а…

 - Не знаю!

 - Что ты «не знаешь»?

 - Где она может быть! – переступив, пояснил однокурсник. – Агата, как защита прошла?! Мне Ник сказал, вроде…

 - Высший балл.

 - А кто б сомневался? – оскалились мне весьма убедительно. – И даже мымра…

 - Да сдалась она вам. Уже вчерашняя притча, - зато сегодня мне свежих навали… - Ло! А ты сейчас сам куда?!

 - Я?..

 - Ты? С сумкой наперевес?

Парень неожиданно скосился в черемуху:

 - Да, недалеко здесь. И… Агата, я тороплюсь!

И этот «торопится». Ну, уж нет!

 - Ло! Лоуп! Я – с тобой!

 - Куда?!

 - За ворота! У меня… Мне Софико нужна! И ты меня к ней проводишь!

Ло буквально взмолился:

 - Агата, давай подвалом! Я и сам им планировал!

 - В подвале мозги не проветришь! Жди меня тут! Я – скоро! Только форму скину и платье надену! Лоуп?!

 - Вот ведь… и… к тому ж… Понял! Жду… - вот и жди. «Язык без костей», добытый в полемической схватке.

      В результате по казарменной лестнице я скакала, уже на ходу обматывая талию длинным плетеным шнурком. И выпорхнув на крыльцо, замерла… Ах! Тонкий лен платья после шерстяного казенного сукна – легче перышка под полуденным июньским ветром. И я не удержалась – в два прыжка слевитировала прямо к застывшему со скрещенными на груди руками Ло:

 - По-шли.

 - По-шли, - не разделив моего девического восторга, буркнул тот и первым развернулся к распахнутым в конце аллейки высоким воротам. – Значит, уже свободна?

 - Ага. Полностью. Целых четыре дня, - уверенно пристроилась я к быстрому размашистому шагу.

 - А… потом? – скосился на меня однокурсник.

 - Потом? – вот об этом последние пару недель как-то не думалось. – Потом – диплом подмышку и через два месяца – служба. Как и у всех.

 - А-а… Ник говорил, ему место предложили в пятой столичной комтурии.

 - Преступления «против Короны». Ну да.

 - А тебя ведь тоже туда ждут?

 - В девятую. К любимой нечисти.

 - И что?

 - И пойду. А как же иначе? – вот же дурень. И вопросы дурацкие. – Ло, мы с ним еще с пятого курса решили, что всегда будем вместе. И, по-моему, за последние пять дней планы не поменялись. Или… - прищурилась я сбоку на парня. Тот поспешно выкатил свои глаза:

 - Понятия не имею.

 - Ага… Ло?

 - Что, Агата?

 - А чем вы тут занимались? У вас ведь времени свободного больше было.

 - Когда?

 - Ну, например, сразу после практического экзамена. Я ведь тогда Ника, перед своим отбытием в Тайриль, так и не поймала. Он мне тоже на «призыв» не откликнулся.

 - Ну так, отмечали. Как положено. Правда, в мужском половинном составе: Софико к своей политэкономии готовилась, а Ксюха… не знаю. Вроде, в казарме сидела.

 - Так вы, значит, втроем: Ник, ты и Года?

 - Угу, - кивнул, гладя под ноги, Ло.

 - И где?

 - Да как обычно - в «Бесхвостом драконе», - и, поддернув тощую сумку, ощутимо прибавил шаг. Однако и я не отстала:

 - В «Бесхвостом драконе». Поняла… А следующие несколько дней?

 - Да к защите готовились. Мне вообще пришлось две главы переделать. А Нику… Агата, спроси у него сама.

 - И спрошу. Только вот встречу.

 - О-о, так сейчас-то? – оскалился мне уверенно Ло. – Ты ж теперь – с нами. Вменяема.

 - Вменяема, - уверила я его. – И знаешь, что? Дальше – своими подвалами. Я тебя отпускаю.

 - Угу.

 - Ага. Пока, Ло.

 - Агата, до вечера! – и, словно с цепи молодым кобелем. Прямо под готовую арку: был и нет.

 - Да-а… «Бесхвостый дракон»… Значит, всё у нас, как обычно, - и сразу от ворот свернула на «обычный» наш, утоптанный сотнями кадетских стертых подошв, маршрут.

По сложившейся же традиции, протекал он вдоль узкой окраинной улицы Куполграда, ведущей прямиком в центр. Тихой совсем в это время. Я и обеденный зной имею в виду и отсутствие толп выпущенных на свободу «узников» казармы. Конец июня. Маются в оставленных за спиной коридорах лишь выпускники и малышня под присмотром рыцарей-наставников (не все музеи еще в столице обозрели). Оттого и тишина сейчас вокруг. Благодать…

 - О-хо-хо, - прихлопнула я рукой собственный, перетянутый шнурком живот. Тот, прямо в ладошку вновь жалобно огласился. Законным правом на обед. Хотя, и завтрак тоже мимо прошел. Так что… - «Бесхвостый дракон»… Всем доброго дня!

Тоже наше «обычное» место. Слегка обшарпанное, но полное кадетских легенд и баек. С длинными столами из дуба и видавшими виды (спины, затылки и ноги) скамейками. И отдельным залом для рыцарей-педагогов, защищенным регулярно пробиваемой кадетами магией. Тоже – местная, от курса к курсу, традиция. И, задержавшись лишь на секунду у входа, свернула в сторону нашего «обычного» углового стола. Парочка первокурсников, важно заседавших поодаль, пихнув друг друга локтями, скосилась на мою голодную физиономию. Я тоже им… подмигнула. Да, после «общения» со сколопендрой я теперь сама – новая кадетская байка. На полноценную легенду скромность девичья претендовать не позволит. Вот Ник, он точно. Правда, после другого «общения». И уже не здесь, а на Склочных болотах, где мы в прошлом мае дружно проходили специальную практику. Считай, повезло. А осенью угораздило уже Годарда с Софико. Хотя, она – единственная из нас шестерых, не маг и «гражданская». Студентка Куполградского университета. И вообще, барышня из приличной аристократической семьи… Она и Году раненого тогда из подворотни пёрла тоже, не теряя аристократического достоинства. С идеально прямой спиной: «А тебе, дорогой, не мешало бы и похудеть». С тех пор - одна из наших любимых присказок…

 - Агата, привет! Как твоя защита? – упитанный и вечно лохматый Хью, нынешний хозяин «Бесхвоста», хлопнулся на противоположную через стол скамью и продолжил надраивать полотенцем и без того полированную кружку. – Ты ведь последней из вашей компании…

 - Ага. В яблочко. Теперь давай, корми меня. Кстати, почему сам? Милена где?

 - А, я ей выходной дал, - придирчиво обозрел мужчина глубокое глиняное нутро. – Сейчас соображу самолично. А-а…

 - Мымра, как обычно, - смеясь, закончила я. – Сдалась она вам.

 - О-о, не далее, как вчера, тут, - мотнул тройным подбородком в сторону соседнего зала Хью. – заседала: конспектами обложилась и одна целый галлон кофе… Я сейчас, не скучай.

 - Ага, - проводила я широкую спину с поникшим фартучным бантиком поперек до самой двери кухни и подперла щеку кулаком.

     Не скучай… Да разве сейчас до скуки? И вертится вокруг головы что-то важное, да только вовнутрь пока никак. А насчет «Мымры». «Мантикоры». Госпожи Лэшок… Чего душой кривить? На самом деле, я ей искренне благодарна. За Ника. Пусть это и странно. И нелогично. Хотя, с какой стороны смотреть…

       Поначалу, на самом первом «сопливом» курсе, отношения у нас с этой преподавательницей складывались ровно. Да и предмет ее, больше схожий со «сказочкой на ночь», стоял одиноким часом в течение всей учебной недели. Пока во втором полугодии не свернул в древнюю историю полудикой и полузнакомой соседки по Бетану, Бередни. Вот тогда исторические сказки в исполнении госпожи Лэшок приобрели совсем уж зловещий характер: нечисть из них поперла завидным для некромантских практик потоком, а когда речь дошла до северо-предгорных перевертышей… мне стало уже по-настоящему интересно:

 - А почему вы, госпожа Лэшок, называете этих оборотней «тварями»?

 - Потому что твари они и есть. На их счету не одно загубленное селение. Разве вы меня плохо слушали, кадет Вешковская? Или у вас другая позиция? – и руки свои с ногтями, не хуже медвежьих, скрестила с вызовом на груди.

Я же важно потянула и вправду сопливым носом (зима ведь, а горок – целый парад):

 - Ага. Мой пра-пра… не помню, сколько еще «пра», был перевертышем с истинной медвежьей ипостасью. Значит, я тоже, «тварь»?

 - Вы?.. – ученая дама вытянула на меня свою длинную шею из-под кружевного жабо. – Перевертыш? - и скептически наморщила нос. – Вы на себя наговариваете, кадет Вешковская. Хотя, в таком юном возрасте подобный экзольтизм…

 - И вовсе нет!

 - Агата, молчи, - Ло, не отрываясь выпученными глазами от замершей у кафедры «мантикоры», дернул меня за косу. Я набычилась уже по серьезному:

 - И вовсе нет. Я доказать вам могу.

 - Ну-ну. И коим образом? – почти не размыкая губ, процедила госпожа педагог.

 - Своей природной интуицией.

 - Так вы упорствуете? Подобное качество хорошо на ристалище, а не за партой, где учитель – единственно достойный авторитет… Извольте. А мы потом все вместе посмеемся.

 - Боюсь, вам не понравится.

 - Что? – прищурилась она на меня.

 - То, над чем мы будем смеяться.

 - Кадет Вешковская! Да вы забываетесь и со своим воспитанием, действительно, спустились с гор, где и понятия не имеют о…

 - Вас ждет неминуемая опасность.

 - Где? – на выдохе замерла она.

 - Прямо здесь, - с прищуром кивнула я на учительский стол. – Здесь она вас и ждет. Если вы туда подойдете и… сядете.

 - Да с чего, вдруг? – скосилась дама туда же. – Что вы там… сделали?

Дежурный по курсу Года стремительно подпрыгнул со своего стула в самом конце кабинета:

 - Ничего! Вы нас запустили вовнутрь лишь после колокольчика на занятие! Мы бы и при… желании не успели.

 - Так-так… - госпожа Лэшок пристально оглядела притихшую в предвкушении мелкую «публику» и снова уставилась в ознаменованный пророчеством стул. - Ну, что ж… Остается лишь… - пять быстрых шагов, вдох и решительно…Тр-ресь! Хр-ба-бах!.. Одинокое тихое хи-хи… И полная ти-ши-на… - Ка-дет Вешковская?

 - Так точно, - я сама от удивления едва шевелила губами, но через секунду уже испуганно зажмурила глаза:

 - Кадет Вешковская! Я не знаю, когда вы успели! – едва подскочив на ноги, во всю мощь заорала взлохмаченная педагог. - И помогал ли вам кто-нибудь из присутствующих! Но, этот поступок, действительно, присущ только твари! Твари, которой неведом стыд! Вы…

 - Госпожа Лэшок.

 - Да, кадет Подугор?!

 - Если бы вы были мужчиной, я бы вызвал вас на поединок за оскорбление, несовместимое с честью будущего рыцаря Прокурата, - Ник, медленно поднявшийся с места, сжал свои кулачки, а я тогда отстраненно подумала: «А у него на руках цыпки… Тоже, на горке…», - и сглотнула слюну.

 - Что?! – на госпожу же учителя я теперь даже взглянуть забоялась. – Что вы сказали?.. Да я вас обоих… Обоих… А, ну, оба – за мной в кабинет канцлера Исбурга! Быстро! – и первой застучала каблуками к двери…

     Однако в кабинет за высокой полированной дверью нас тогда не пустили. Мы сидели рядом на длинной холодной кушетке и громко сопели в унисон, слушая, приглушенный магией крик, доносящийся с другой ее стороны. Госпожа Лэшок единовластно солировала. Я – тихо сопела. Ник первым открыл рот с этой:

 - А здорово ты ее, - буркнул, сцепив свои руки в цыпках. – проучила.

 - Ага… - и, повернувшись, подняла на него глаза. – Ты тоже… здорово… Николас.

 - Зови меня Ник… Агата, - и улыбнулся, пожалуй, впервые за первую половину года нашего первого совместного курса. – Я Ник для друзей.

 - Так, а мы теперь – друзья?

 - Угу. И я тебя защищать стану.

 - Вот еще. Я ведь – не дама, а сама – почти рыцарь.

 - Но, ты ведь – девочка? – удивленно наморщил он нос.

 - Ну… да, - удивилась и я такой логике. – А-а…

 - А раз так, то положено.

 - А-а-а… Ну, это мы еще поглядим. Ты не думай, я – сильная. У меня знаешь, какие мышцы? Тебе показать?

 - Не надо. Я тебе верю, - глубокомысленно вздохнул мой защитник. Однако в следующие одиннадцать лет, все же остался верным себе.

Хотя,  тот знаменательный день, положивший начало нашему неравному противостоянию с госпожой Лэшок, дал нам с Ником еще одного «защитника», выступившего прекрасным внешним «противовесом»:

- Кадеты! – грозный канцлер Исбург, тогда еще с чисто выбритым подбородком, оглядел наши подскочившие с места фигурки. – После содержательной беседы с уважаемой госпожой Лэшок, я пришел к выводу, что вам обоим необходим рыцарь-наставник.

 - Господин канцлер?!

 - Госпожа Лэшок, вы считаете, этих мер будет недостаточно?

 - Не-ет, - стремительно «сдулась» та.

 - Я тоже так думаю… Кадеты, жду вас после занятий в своем кабинете. А теперь развернулись и в класс!.. Госпожа Лэшок?

 - Ой… А я…

 - А к вам у меня еще есть вопросы. По поводу экзамена пятого курса. Раз уж вы заглянули… Почему до сих пор стоим? – и уже через секунду от нас с Ником воспоминания не осталось…

 - Агата, как тебе мое новое блюдо?

 - Что?..

Хью, замерший сбоку от стола, с усмешкой покачал головой:

 - Вроде и эпопея ваша закончилась, а ты до сих пор что-то под нос бормочешь. С Ником-то помирились?

А вот теперь я уж точно вернулась в реальность:

 - Не поняла?

 - Ну так… В последний раз он без тебя же был?

 - И что?

 - Ой… - засуетился, вдруг, Хью. – Да, не знаю. Я тогда так подумал.

 - Почему?

 - Так он тоже все шептал себе чего-то и не ел, а только…

 - Хью, что, «только»? – с прищуром осведомилась я.

 - Просто сидел. И… пил, - добавил, решившись.

 - А-а… Мы с ним не ссорились. Мы вообще никогда не ссоримся. По крупному. Так, чтобы «сидеть и пить». И пора мне, Хью. Спасибо, - выудив из кармашка монеты, хлопнула я их мужчине в подставленную ладонь. – Салат очень вкусный. Кинза в нем – не местная?

 - Неа, - облегченно выдохнул тот, привыкший в таком «экспертном» окруженье ко многому. И уже от двери неожиданно окликнул. – Агата, а «Эрбе Чидали» понравился?!

 - Какой «Эрбе Чидали»? – развернулась я в проеме.

 - Ликер, что Ник тебе с собой прихватил, когда от меня в тот вечер пошел? Он сказал: «Иду к Агате»…

 - Ликер…

 - Ликер. Хороший, на травах. Мне всего пять бутылок деверь из северной Чидалии прислал на Уроженье. Букет то распробовала с твоим-то нюхом? Там и майоран и фенхель и мелисса. И мята горная. М-м-м… Распробовала?..

 - Распробовала… Особенно… мяту. Пока, Хью.

 - Пока!..

    О-хо-хо… о… хо-хо. Да мать же твою!!! И запустила мысленный вопль, вцепившись руками в перила:

 - «Ник!!!»

 - «Агата, ты чего?» - через томительные секунды прилетело мне назад встревожено-нервно. «Что случилось?»

 - «Нам надо поговорить. Ты где?»

 - «Поговорить?.. Агата, я сейчас… не могу. Давай, чуть попозже? Или…»

 - «Или почему? Почему ты не можешь? Ты где?»

 - «Агата, честно, сейчас – никак»

 - «Ах, так? Пока!» «Ксюха!.. Ксюха!!!»

 - «Агат, чего ты орешь? Защиту, вроде не завалила»

 - «Откуда ты знаешь?»

 - «Ну, так… логически вычислила. У тебя научилась»

 - «Ага… Поговорить надо. Ты где?»

 - «Агат, сейчас немного не вовремя».

 - «Почему?»

 - «Потому что… давай через…через…»

 - «Ты с кем там?»

 - «Да ни с кем. С тобой. Через четверть часа. Все, я не могу. Мне пора!»

 - «Ксюха!» - и ладонью по перилам хлобысь. – Да мать же твою!.. Да что же это происходит?

 - Агата, почему ты кричишь?

 - О-ох… Софико.

Девушка, стоящая у крыльца, нервно поправила челку:

 - А я к тебе шла. А ты – здесь.

 - При-вет. Ну, хоть кто-то из нашей компании идет ко мне, а не наоборот, - набрав воздуха, шумно выдула я. – У-уф-ф… Можешь поздравить. А ты как?

 - Нормально, - опустила Софико карие с поволокой глаза. – Тоже можешь меня поздравить. И про тебя госпожа Макамли справлялась - ты две примерки уже пропустила. Или на бал не идешь?

 - С чего, вдруг? – соскочила я со ступеней крыльца. – А про примерки забыла… Завтра… примерку… Ну, что, куда пойдем?

 - А давай просто гулять? Погода то нынче…

 - Располагает, - хмуро констатировала я. – Давай. Начинай.

 - Начинаю, - внимательно глянула на меня Софико и первой направилась к тротуару. Я зашагала рядом. Сосредоточенно громка сопя:

 - А скажи, Софико?

 - О чем мне сказать?

 - Где все наши общие друзья сейчас могут обитаться?

 - Понятия не имею. Я сама их давно уж не видела. Только Году… сегодня… с утра.

 - А Ксюшу?

 - Что, «Ксюшу»?

 - Когда ты ее видела в последний раз?

 - Примерно неделю назад. Она, кстати, тоже пропустила примерку. Госпожа Макамли ругается, а на меня мама ворчит. Это ведь ее любимая портниха… Агата, ты к ней обязательно завтра…

 - А почему Ксю ее пропустила?

 - Не знаю. Она мне записку с Годой прислала, что приболела немного. И из комнаты – ни ногой. Года говорит, что-то у нее со… - и неожиданно смолкла.

 - С чем?

 - Не знаю.

 - Софико?!

 - Со свечением. Да я в ваших нюансах плохо ориентируюсь. И Года мне лишь буркнул два слова.

 - Какие?.. Софико?!

 - Агата, не кричи на меня.

 - Со-фико?

 - Два слова и те – на латыни… «Лорем ири». Кажется, так. «Радужный компромат».

 - Ага…

 - И когда ее такое смущало? Оно ведь у вас…

 - После акта любви… Несколько дней… И, действительно, «когда»?  – встала я посреди тротуара. – А, знаешь, я уже нагулялась.

 - И что? – хлопнула ресницами та.

 - И пойду сейчас снова к себе… Пока.

 - Агата!

Но, я ее больше не слушала, ступив из подвала сразу на…

 - О-ох! А я тебя как раз жду!- поддернул ногу, замерший на казарменном крыльце Года.

 - Да неужели?

 - Да, жду, - приложил он к темной макушке ладонь. – Пере… хотя, и так сойдет.

 - Не поняла?

 - Агата, пошли.

 - Да что же за день сегодня такой? Никуда я с тобой не…

 - Как миленькая. Или силой попру… Ну?

 - Да, подкову зубами гну! Куда?!

 - Ты же сама хотела? К Нику, Ксюхе и Ло? –сильно удивился мужчина. – Так сейчас-то чего?

 - А, действительно? Чего это я?

 - Вот и я…

 - А, по-шли. Разговаривать буду оптом со всеми, - и вновь нырнула в шустро изображенный подвал.

 - С дне-м рож-денья!!!

 - С днем рожденья, любимая. Это все – тебе.

 - О-хо…хо… - и осела в подставленные длинные руки…

      Вот бывает такое… Что-то важное крутится над головой. А вовнутрь залететь… Да что там делать - извилин то почти не осталось? И все эти странности. Нервозность моего любимого и друзей, суета, взгляды в сторону. А «радужный компромат» и «ликер»… Просто стечение не связанных друг с другом событий. Фатум. Всё – в кучу на мой воспаленный наукой мозг. И собственный день рождения. Да он у меня за последние пять или шесть лет никогда «нормальным» и не был. Все из-за этих экзаменов. Правда, переходных. А в нынешний год и подавно. Так где уж мне о нем вспомнить?.. О-хо-хо… И женская логика с ее абсолютами. А вот и у меня такой есть! Единственный! «Близким следует доверять!!!». И какое же это… счастье…

 - Ты меня извини. Я тебя, кажется, нервничать заставил.

 - Ага… Ник, а где это мы?

 - Агата, это же сквер у нашего корпуса. Мы его на вечер арендовали. А ну, приглядись хорошо.

 - Я только на тебя буду смотреть.

 - Агата? Зря мы что ли всё это развешивали?

Фонарики на деревьях. И ленты по фонтанному бортику. Фантомы «любимой нечисти» бултыхаются по углам накрытого в центре стола. По-моему, со Склочных болот прототипы. Тонкий кадетский юмор. Точно. Вон тот с бантиком на рогах… И музыка. Откуда?.. А, какая мне разница? У меня ведь сегодня – день рожденья. И вся жизнь впереди. С ним…

 - Я люблю тебя. Я так тебя люблю, что сердце ноет. И ноги подкашиваются.

 - Это – побочный эффект от защиты, - засмеялся Ник. – Замуж за меня пойдешь?

 - Пойду. Конечно, пойду. И…

 - Что, «и»?

 - Давай их всех бросим? Не сейчас? Чуть позже? Я хочу сегодняшнюю ночь… только с тобой.

 - Агата…

 - Ага…

Этот наш поцелуй на поспешные прежние был совсем не похож… Совсем-совсем…

 - … И обязательно еще соберемся.

 - Ну да, вытянешь тебя из твоего «божественно ветреного» Тайриля.

 - Да, ради всех вас! – Ло, сверкнув глазами, взмахнул наотмашь рукой. – Э-эх! А ведь здорово мы все эти годы прожили!

 - А то. Есть что вспомнить, - в этот раз согласился с ним Года. И перехватил притихшую на его коленях Софико. – Ты там не спишь у меня?

 - Нет, дорогой… Агата?

 - А-а? – оторвалась я в темноте от губ Ника.

 - Ты про примерку бального платья опять не забудь. Три дня ведь осталось.

 - Софико, не будь занудой. Завтра же. С утра. Нет, к обеду… К обеду точно, - и снова развернулась обратно к нему. – Погоди…

 - Зачем? – поддел Ник своим носом мой.

 - Погоди, а Ксю у нас где?

 - Тут была, - заозирался с фонтанного бортика Ло.

 - Надо глянуть. Я сейчас, - и нехотя вылезла из теплых объятий… - Ксюша!

 - Агата!

 - Ник, я сейчас… Ксю, ты где?! Мы с тобой еще торт не ели!.. Ксю!..... Ксю… ты чего?

Девушка тихо сидела с другой стороны фонтана. Как-то странно сидела… И я, поведя плечами, направилась прямо к ней. Она, суетливо поддернув расстегнутое на груди платье, выпрямилась, в момент став похожей на одну из статуй, расставленных на здешних темных аллеях.

 - Агата? - и шмыгнула носом.

 - Ты чего? Ты… плачешь? – нависла я над приятельницей. – А что с платьем? Почему оно мокрое?

 - Платье? – эхом повторила Ксюша. – А, нечаянно вином облилась и застирывала.

 - Так ты же у нас – специалист по заклятиям чистоты? Или, давай я?

 - Не надо. Так… высохнет.

 - Ксю, что случилось?

 - Агата, с чего ты взяла?

 - Без причин в день рожденья приятельницы в одиночку не плачут.

 - Ты мне не приятельница. Ты мне – подруга. Лучшая, - оторвала она ладонь и принялась тереть ею нос. Отяжелевшая ткань медленно съехала вниз, обнажив в темноте белоснежное девическое декольте. Я, мазнув по нему взглядом… вновь развернулась… и пригляделась…

 - Это… что?

Девушка охнула и, подскочив с бортика, взметнула к левой груди руку:

 - Агата!..

 - Ксения, это что? – и мир для меня… обвалился…

Черный камень агат в надежном гнезде перстня был похож на подобравшего ножки паука. Мастер вздохнул и, отведя от моего носа маленькую, обтянутую серым бархатом коробку, вновь повторил. Будто для самого себя. Не для меня, переступающей в нетерпении с другой стороны прилавка:

 - Этот перстень – очень серьезный подарок. Очень… Вы понимаете, госпожа Вешковская?

 - Ага, - потерла я нос.

Конечно, я понимаю. Да и мы с Ником тоже – натуры чрезвычайно «серьезные».

 - Это – на всю вашу жизнь. А у магов она – о-очень длинная.

 - И что, никаким заклятием уже не убрать?

 - Никаким. На то она и «амор экситиум». «Фатальная любовь».

 - А-а… Фатум… То, что надо. И активизируется…

 - Сразу после «пика» вашего мужчины. Он – лишь проводник. Клеймо будет на вас. Поэтому данная магия ему незаметна.

 - Ну и ладно. Вот ваши деньги. И… спасибо, мастер Мюссо.

 - А можно вопрос? – да что же еще-то?!

 - Агата, почему Прокурат? Ведь не женское это дело. Для меня подобный шаг – полнейшая тайна. Вы знаете, если б моя дочь…

 - Я поняла, - и он туда же… - Не знаю. Точнее, раньше не знала. А сейчас… В мире много страшного и непонятного. Хотелось бы, чтоб было меньше. Я постараюсь. А еще, главное знать, что есть и другое. Куда всегда можно вернуться и отогреться, что ли… Есть родители, друзья и… Он есть. Он – это всё, - а потом смущенно засмеялась. – Амор экситиум. До свидания, мастер! – и на улицу, под дружную мартовскую капель… К Нему…

 - Агата… Агата, ты не молчи.

 - Покажи.

 - Что? – «лучшая подруга» ошарашенно выкатила глаза. – Что ты хочешь?

 - Покажи мне его. Клеймо.

 - А-а… - и плетью бросила руку.

«Навеки твоя». Крупные буквы красивым старинным шрифтом вырисовывались прямо напротив сердца. Сердца моей «лучшей подруги».

 - Смывать бесполезно. Это теперь – на всю твою жизнь. Хотя, попробуй. Попробуйте…

 - Агата, ты куда?! Агата! Это все несерьезно! Он к тебе тогда приходил и был очень пьян. Он даже не понял сначала… Агата!...................

 - Добрый вечер, господин некромант. Извините, что я так поздно.

 - Кадет Вешковская? – Глеб Анчаров, качнувшись в прямоугольнике дверного проема, сделал приглашающий жест. – Вы извините, у меня тут… только что дом этот купил и два дня, как перебрался, так что… А вы все же надумали?

 - Ага. Когда отбываем на место службы?

 - В Бередню? – прищурил он на меня свои фиалковые глаза. – Я – завтра. Вы, видимо, сразу, как только…

 - А можно и мне вместе с вами?

 - Почему? – некроманта вообще сложно удивить, но у меня получилось. – Почему?

 - Так надо. А диплом потом. Или…

 - Ну, раз надо… Я через вашего канцлера оформлю. И по дипломатической почте.

 - И у меня еще будет к вам просьба: я хочу, чтоб никто из моих… близких об этом не знал.

 - Почему?

 - Потому что у меня их больше нет. Всех, кроме родителей…

 - До-говорились… Агата…

Август пришел в Куполград тихо. Без привычных в это время небесных грозовых перехлестов и затяжных дождей. Просто спустился в уличную листву паутинками, да так в ней и уснул, лишь шурша по ночам прохладным северно-западным ветром. А днем в столицу вновь возвращалось полноценное лето. С беззаботным чириканьем воробьев и радугами в фонтанах от яркого теплого солнца. А еще густым ароматом шафранов. Пожалуй, лишь они одни сейчас восседающим на бессчетных скамейках горожанам о грядущей осени и напоминали, качая с клумб своими желтыми бархатными головками: «Сидите, сидите. Пока еще… сидите». И почему их в Ладмении так повсеместно любят? От больших городов до самых худых деревень? Вот в Бередне… Бередне… Там повсюду цветы лесные, луговые, горные. Овражные и кладбищенские… Хм-м. Да…

 - И чему ухмыляетесь, Агата?

 - Что вы сказали? – оторвалась я от широкого в белоснежной раме окна.

Строгий пожилой лекарь, окончив, наконец, мой осмотр, направился прямиком в угол. К точно такому же «девственно снежному» письменному столу.
- Можете одеваться, - и уже оттуда заметил. – Рыцарь Вешковская, я бы на вашем месте к собственной судьбе отнесся гораздо серьезней. А у вас, у молодых, одна лишь бравада с ухмылками в фаворе.

 - Господин Дучи, да я совсем не о том, - шаря глазами по верхнему краю разделяющей комнату ширмы, уточнила я… Да где же?.. И хмыкнула уже в полный голос. – Представляете, штаны свои с рубашкой по привычке ищу, - и сдернула вниз набивное шелковое платье.

 - Да и я вам то же самое внушаю. Вы ведь, женщина, Агата. Красивая двадцатишестилетняя женщина. Для мага подобного потенциала – почти юный возраст. И сейчас самое время задуматься о…

 - Своей профвыбраковке?

 - О-о, - скуксился мой оппонент. – Это – неизлечимо. И тоже профболезнь. Две трети ваших коллег, рыцарей Прокурата, ею страдают. А называется: «смещенье реальности в сторону службы».

 - Да вы, господин Дучи, еще и душевный лекарь? – покончила я с пуговицами и принялась за широкий поясной бант. Выходило коряво. К тому ж разговор наш меня, мягко говоря, угнетал. Однако, повидавший множество «профпатологий» специалист, наоборот, распалился:

 - Агата, о чем вы мне говорите? У вас – все симптомы данной заразы и на лице и в свечении! Подумаешь, продырявили четвертый преобразователь! 

Вот, ничего себе!

 - Да как же…

 - Так он у вас восстановится. Если вы, конечно, продвинете лечебный процесс. И свои рекомендации я уже дал.

 - А-а…

 - Остальное - тоже за вами… Да, именно центральная, сердечная чакра – ваша профдоминанта. Но и без вечного шипения нечисти в голове маги живут. И без левитации тоже… люди, - хоть выкатыванием глаз, но, парировала я. – Тем более, на время опоздавшего на семь лет отпуска, ни то ни другое вам явно не пригодится. Ведь интуиция природная при вас до сих пор?

 - Это – из другой моей… «чакры». И вы, господин лекарь, еще про прокладывание подвалов забыли. Для меня теперь и оно недоступно.

 - Да подумаешь!

 - Ну, знаете ли!

 - Агата, я многое знаю, - доверительно понизил голос мужчина. – А еще уверен, ссылаясь на собственное же знание, что вам о-очень крупно тогда повезло, в бывшей своей гремучей Бередне. Или я не прав? С какого уровня был тот демон? – и пронзительным взором– в упор.

Пришлось и мне выдуть пар:

 - С пятого… скорее всего.

 - О-о, то-то же! Так что, в полноценный, без ненужных мыслей в голове отпуск, рыцарь Вешковская! Выход - через дверь, по лестнице и направо! В отпуск! Восстанавливать свою профдоминанту!

И я, как запущенная арбалетная стрела, выскочила из кабинета вон.

Мраморно-серый прокуратский коридор пролетела, даже не глядя по сторонам. Да и на кого мне здесь пялиться и с кем точить лясы, если за минувшие в «длительной командировке» семь лет, была в главном дворце справедливости всего-то два раза? А потом застучала каблуками по лестнице вниз… И странное это ощущение. Куда привычней вовсе не слышать собственных осторожных шагов? И неделями не лицезреть отражения в зеркале. Да и шрамы мои, пусть мелкие, но, все ж, куда гармоничней «вписаны» в совершенно иную среду. Там, где день отмеряется: от задиристых петушиных перекличек на заре до вечернего хора лягушек в камышовнике (хотя мой, обычно, начинался вторым). А многокарманные штаны с рубашкой на удобной шнуровке? Это вам не чтоб тебя «демони супрезел аних(1)» из пафосного столичного магазина. Но, дело даже не в этом (хотя и ощущала я себя всю неделю в «цивилизации», как коза в кринолине), а…

 - Агата!.. Агата, минутку, пожалуйста, погоди, я сейчас! – уф-ф… Вот, собственно, в этом все и дело - в моем нежелании возвращаться в саднящее до сих пор прошлое… Мужчина из центра просторного холла внизу, вновь вернул к своему царственному собеседнику сощуренные глаза. – Мы с вами уже закончили. Я так понимаю? И вот что: на той неделе у меня будет свободное время, займемся вашим вопросом. Всего доброго, господин главный судья!

Тысь мОя майка(2), вот это… уровень. Хотя, для данного места… Да и для мужчины этого…

 - Здравствуй, Глеб! Ты два года, как смотался назад к кранам с горячей водой и парфюму из «Эльфийского сада(3)», а у меня на тебя до сих пор «служебная стойка».

Мой бывший начальник, а сейчас – весьма авторитетный среди главных судей Ладмении некромант, Глеб Анчаров, от избытка воспитания скромно оскалился:

 - Выработанный рефлекс, Агата! Так и я – не против. Отчеты все накатала?

 - Ага.

 - А лекаря прокуратского вниманьем почтила?

 - Два раза.

 - А…

 - А тебе то какое в том дело?

 - Переживаю за бывшую подчиненную. Я ведь действительно, тебя бросил, получается. Да еще взвалил на тонкие женские плечи всю свою смердячую некромантскую практику.

 - Ах, вот вы как, господин, забабледили(4)? А мне втирали про «высокую межгосударственную миссию», «помощь дружественному по Бетану соседу» и прочую…

 - Правду жизни на уровне госинтересов, - закончил Глеб, а потом, вдруг, отработанно быстро огляделся. – Агата, надо поговорить.

Я в ответ так же отработанно «сделала стойку»:

 - Про что именно?

 - Про твоего последнего береднянского… «клиента».

 - А-а… Так я в отчете уже…

 - Ну, а мне повторишь. По старой то дружбе?– и, спешно добавил. - Хотя, согласен - мотивация неудачная.

 - Так точно. Друзья – удовольствие слишком дорогое. А по старой службе… - глянула я сквозь дверное стекло на оживленную столичную улицу. – Давай, приглашай меня в тихую, с нормальной едой,  таверну. Только, не здесь.

 - Ладно, - вмиг прищурил свои фиолетовые глаза Глеб. – Либряна госпожу мага устроит?

 - Вполне. И… после вас.

 - Знаю, наслышан. Ты теперь у нас – безподвальная.

 - Ой, только не разрыдайся от возвышенного некромантского горя! Кое-что, все ж, сохранилось! – смеясь, выскочила я в распахнутую мужчиной высокую черную дверь…

Либряна -почтительно старый, но вечно гудящий всеми допустимыми расами, ремесленный центр, был выбран Глебом Анчаровым стратегически верно. Для «тайных» речей. Это я оценила. И не потому что в толпе тебя легче всего игнорировать, а просто, слушать нас здесь удовольствия мало. Даже из любопытства. Ведь вряд ли мы примемся рассуждать о «товарообороте горшков» или«прогнозах на тинаррскую брюкву». По крайней мере, последнего моего «береднянского клиента» волновало совершенно другое.

 - Устраивает?

 - Ага… Таверна «Черепок». Гончарная слобода?

 - Совершенно верно. Заходим?

И мы окунулись в ремесленный мир… Ремесленный пир. Толи праздник удачной сделки, толи похороны конкурента. Но, гуляли с большим воодушевлением:

 - А чтоб земля ему… красной да нежирной!

 - Аминь!

 - Спасибо, спасибо! –длинной разлапистой бородой в каждую сторону набитого румяными гостями стола. Значит, точно – не похороны. Раз виновник сам на тост отвечает. И при этом – не наш с Глебом «клиент».

 - Агата, давай наверх. На втором этаже столы тоже есть. И без нездорового оживления, - это такой тонкий юмор от некроманта.

 - Давай. Кстати, по этой весне я в Лешьей проплешине как раз с их бывшим коллегой меж дубов нарезала. Прыткий оказался, хоть и «в возрасте» - месяца два уж округу бодрил.

 - Да? – на ходу развернулся ко мне некромант. – И кто? Драугр(5)?

 - Ага. Он самый – упырище.

 - Это точно, - хмыкнул, качнув своими черными кудрями мой бывший начальник. Тема для него, как говорит господин Дучи, «профболезненная». Потому что Глеб Анчаров – профессионал до кончиков своих, этих самых, кудрей. - И чем ты его?

 - Сначала шаром, потом знаком креста, что ты мне показал. Кстати, откуда он? Я уже здесь в учебниках своих старых посмотрела и…

 - Не нашла. Это – мой личный. И действует только там, в Бередне. Там – земля намолена. Поэтому – на контрастах. Открытая земля… Вот здесь, в сторонке и сядем…

 - Ага.

И мы сели. С одной стороны, вдоль стены – ивовый «плетень» с расписными горшками вверх дном. С другой – широкая, обтертая в видных местах колонна. Тоже расписанная по стилю: птички, бабочки на цветочках и эльф с косыми глазами в этой деревенской идиллии. Если б не он – чисто Бередня. А так – вполне в духе моей исторической родины. И наверняка, с другой стороны гном где-то в траве затесался. Хотя, те и вломить могут, если пропорции (рост) живописец неправильно воссоздал. А уж как у нас дриад малюют. Не женщины – лютни с глазами. Правда, некоторые те «лютни» умудряются такими «наростами» сверху дополнить, что центр тяжести явно  смещается в сторону…

 - Агата, что заказывать будешь?

 - Заказывать?.. А бурек у вас есть?

Дева с глазами не хуже дриадских, закатила их к потолку:

 - Есть.

Я, на всякий случай, уточнила:

 - Это такой пирог из слоеного теста с рубленым мясом и…

 - У нас, госпожа  – приличное заведение.

 - Ага… Тогда несите. Глеб?

 - И мне. И… остальное, тоже приличное, - уж он-то «свой» запах точно учует. Хотя и я кое на что гожусь:

 - Только без салата с грибами…пятнюшками.

 - У нас и грибов-то таких… - на этот раз скосилась дева в меню и… захлопнула ротик. – Угу…

 - Развлеклась?.. Ну, а пока нам эту гадость из запеканки выковыривают, давай, рассказывай. Про своего последнего «клиента» из нашей с тобой бывшей Бередни.

 - Глеб, а что именно тебя в нем интересует?

 - Меня интересует… всё.

 - Ага… Всё,–откинулась я на спинку стула, устраиваясь удобнее…

                                           *        *         * 

- Агата, Илья еще говорил, что очень песню любит про «милую с очами, как ночь»! – нет, парня в тот вечер трудно было унять:

 - Петар, отстань и от меня и от него.

 - Агата!

 - Петар!

Хотя, понять его можно вполне. И отвернувшемуся к темнеющей через луг полосе леса, Илье и Спасу, повидавшему, кроме знаменитых здешних ольховников много чего в сорок-то с гаком лет. И оба башенника, качаясь каждый в своем седле, лишь терпеливо сносили нервозные выплески своего юного, попавшего в первый свой «перехлест» собрата.

      Я тоже терпела. Правда, не молча – должен же хоть кто-то ему отвечать?

 - Агата, Илье не только глаза твои черные нравятся! Еще и волосы, как спелый лен, и голоси… особенно он.

 - Петар, а тебе самому кто-нибудь нравится?

 - Мне?! – резанул тишину новым высоким переливом пацан. И неожиданно огласился. – Богородица! Славься Дева Пречистая!

 - Вот-вот.

 - Богородица! Матерь Богу, заступница сирым! Ты, как светоч в ночи заблудшей душе, как спасительный вдох в глубине! Ты веди, как звезда, сквозь туман и года и храни мою душу… храни мою душу…

Спас, едущий с левого от меня бока, развернулся назад и выдохнул:

 - Кажись, отпустило.

 - Храни мою душу! Храни!!!..

 - Ты уверен? – прищурилась туда же и я, встретившись с хмурым взглядом Ильи. Петар же, прижав к глазам стиснутые кулаки, тихо плакал… Тысь моя майка. Действительно, отпустило. И громко выдохнула сама…

      Мы добрались до той несчастной деревни, заблудившейся в северных дремучих лесах, слишком поздно. Потому что незваной извне помощью. А кому было звать, когда Древки каждый летний сезон наполовину пусты? Все мужики – на лесосплаве в пяти верстах, а женщины… Береднянские женщины в первую очередь, хватая детей, бегут в церковь. Там мы их и нашли, когда пыльные и уставшие после суточной скачки облазили все пустые вымершие дома. Да, дома в Древках вымерли первыми… Богородица… Та маленькая, битком набитая церковь, кажется так и величалась: Богородицкий храм. И сейчас уже сложно узнать, кто открыл в ту проклятую ночь его двери и запустил вовнутрь потерявшее разум зверье.

 - Агата, скажи, ты точно уверена?

Я и теперь была уверена, о чем именно меня в который раз вопрошает Спас:

 - Да. Это – просто звери. Только, с внушенной задачей. Сами волки на такое вряд ли…

 - Ну да, - мужчина, потерев свой вечно щетинистый подбородок, отвернулся в седле. – Да и не сезон нынче. Даже, если предположить, что…

 - Не весна после голодной зимы… Ты же сам не хуже меня знаешь –хищники, запах крови. И стоит одному из стаи начать…

 - А «клиенты» твои?

 - В том-то и дело, что не с кем мне там было общаться, - впрочем, я и про то ему говорила. – Разбежалась из Древок вся домашняя нечисть. А это, Спас, очень плохо - они ведь тоже умеют бояться. И в нашем случае – не кадила с молитвой… Ты мне лучше сам еще раз скажи: что тот бродячий монах, до вашей Крылатой башни добежавший, говорил. Мне точно знать надо.

 - Что говорил?.. – сдвинул Спас брови. – Явился ему ангел в белых одеждах, когда он у костерка своего можжевелового дремал.

 - Можжевелового?

 - Ну да. И я про тоже сначала подумал: дымок-то те еще сказочки навевает. Но он, вроде, вменяемый и без этого блеска в глазах, что у…

 - Я поняла. Так что было дальше?

 - А что было? Явился, значит, ангел и огласил свой вердикт: церкви осквернены, священники – первые антихристы на земле, а кто туда сунется – Божья расплата.

 - Спас, сколько нам до «места откровенья» осталось?

 - Верст четырнадцать - шестнадцать. Скоро река будет, Шуя. Как раз та, по которой мужики из Древок бревна сплавляли.

 - Ага. И?

 - Потом – через мост, ущельем и выедем на ту сторону гор.

 - А между нами и «той стороной» деревни еще есть?

Башенник поднял на меня покрасневшие от недосыпа глаза:

 - Есть. Там я заночевать спланировал. Радушница. Версты полторы на северо-запад.

 - Ага… Очень плохо.

 - Что, «плохо»?

 - То, что радиус мал. Но, разбираться будем завтра на месте. Думаю, за неделю след этого «ангела» еще не успел остыть. Наверняка, энергетические ошметки остались. А они, как…

 - Отпечатки подошв на песке. Или почерк, - закончил Спас, покачивая головой. Все-таки, двухгодичное совместное мотание по здешним просторам сильно облегчает и службу и жизнь.

Я вот тоже много узнала. И, к концу своего второго по продленному договору срока, не хило разбиралась в Божественном православном ряду. И даже пару молитв выучила, просто слушая своих береднянских «коллег» в пол уха. Хотя, поначалу и наблюдала – процесс с точки зрения энергетики сильно впечатляет. Особенно перемены в свечении (до и после молитвы). Что же касается «принимающей стороны», то, думаю, они тоже, по крайней мере, стерпелись с тем, что рядом в большинстве их заданий – настырная девка. «Нечистая адвокатша». Так меня Спас окрестил. Два года назад, но я-то запомнила. Да и не обижалась…

Маленькая, вытянутая вдоль песчаного берега Шуи, деревня Радушница. Она еще издали приветливо нам огласилась, лишь стоило выехать из ольховника. Туман, уже накрывший за плетнями поля, далеко по округе разносил задорные переливы тамбуриц и свирелей. А между ними –сплоченное мужское многолосье - танцуют.

 - Свадьба, - Спас, скривившись, сплюнул. – Это – надолго и…

 - Я поняла. Значит, выселить всем праздничным скопом…

 - Да они скорее тебя за ворота выселят.

 - Или споят. Что вероятнее, - подъехал с другой от меня стороны Илья. – Агата, ты там – осторожнее. Местная ракия… - и тоже скривился.

Мне же кривиться было без надобности, потому как опыта присутствия на подобных мероприятиях не имелось:

 - Ага. Сориентируемся по обстоятельствам… - взгляды, устремленные на меня с обеих сторон, были слишком красноречивы.

       Да я и сама убедилась: какие тут «обстоятельства», когда…

 - О-о! Гости дорогие! Господь – на небе, на земле – гулянье!.. Дамьян, прими лошадей! А вы – к столу! К столу!.. И все дела на потом! – вот же угораздило – еще и сам местный староста сына женил. Какие уж тут… «обстоятельства»?..

     Свадьба в Бередне. Эх, в другое бы время! Потому что… свадьба в Бередне – «гулянье». У меня с тех пор к этому слову только такой синоним. По завышенной до максимума шкале. И не важно: кто ты и с какой стороны (жениха или невесты). Здесь все – гости и все долгожданные. И пьют и танцуют, как в первый и в последний раз в жизни. И попробуй здесь откажись?

 - А вот за младенчиков наших? – так здесь «брачующихся» именуют. – Милгостья, за младенчиков, сам Бог велел?

 - Спасибо. Действительно.

 - Агата, не до дна. Здесь так можно, - бдительный Илья на скамейке слева.

 - Точно. Давай, пригуби, - снисходительный Спас – напротив.

Вот Петару повезло. Он, пожевав всего понемногу, прихватил сумку с седла и – за плетень под телегу спать. Хотя, парень… Жалко его – всего восемнадцать лет. Первое задание и такое…

 - Мужчины, а что ж вы сидите-то? – и как против таких «радушных красот» устоять?

Илья, явно, решился:

 - А, пошли!

Вот Спас проявил твердость духа:

 - Мне… я…

 - Да гости так не гуляют!

 - Спас, иди. Когда еще?

 - А, ладно! – и, крякнув, поднялся со скамьи.

 - А вы, милгостья? – ух ты! Вот это… «искушение с усами»:

 - Спасибо, я вас запомнила и… в следующий раз, - и, перемахнув через собственное сиденье, нырнула за освещенный оградный круг.

Над близкой, притихшей на ночь рекой, тоже «гуляла» свадьба. И музыка и громкие голоса, эхом уносясь в темноту над водой, постепенно в ней угасали. Даже лягушки заслушались. Но я пришла сюда явно не к ним. И, опустившись на еще теплый после дня камень, привычно прижала палец к виску…

 - Агата?

 - Ага?

 - Получилось?..

Тысь моя майка… О-о… Я стояла напротив Ильи, облокотившегося на плетень и мысли, почему-то витали совсем не над речкой. Хотя, что им там делать?.. Да, он слишком хорош. Этот, похожий на неуклюжего зверя, огромный и сильный башенник. С пронзительно синими, как цветы васильки глазами. Он слишком хорош. Его надо непременно любить. И мне жаль, что нельзя по-другому. Мне искренне жаль:

 - Илья…

 - Да, Агата? – чуть подался он вперед.

 - Мне жаль, но, по-моему, сегодня ночью с той стороны моста к нам нагрянут «гости». Русалок вот уж два дня, как нет. Они все перебрались в верховья. Водяного «хозяина» тоже. На мой «призыв» откликнулся лишь древний коряжник. Но, ему уже все равно, когда и где помирать. И он мне сказал, что… - нахмурясь, отвернулась я. – «с севера веет большим злом. И холодом». Последнее я и сама почуяла. А это – очень плохо. И…

 - Ясно… Пошли. Нам надо подготовиться. Сколько у нас осталось?

 - Думаю, они придут перед рассветом. Так что…

 - Ясно… Агата?

 - Что, Илья?

Мужчина, качнув головой, скривился:

 - Как бы там ни было, Петар сегодня сказал правду. О тебе и…

 - Я знаю, Илья… Я это знаю…

      Мы вернулись уже вчетвером. Тихо прошли по пружинящим доскам моста, навстречу темноте и, ощущаемому теперь всеми нами, холоду. Хотя, первое расступилось, обрисовав на том берегу, торчащие из травы «веники» конского щавеля и далекий предгорный лес. А между лесом и нами…

 - Вы их видите? – я даже голос собственный не узнала.

Петар, протерев кулаком глаза, отозвался первым:

 - Вижу. Голов двадцать.

 - Двадцать три. До нас – две версты, - процедил сквозь зубы, слева от меня Спас. И выплюнул изо рта травинку. - Так. Всё, как обычно: Агата – по центру, Илья – справа от нее. Петар!

 - Да?!

 - Перед ней – на коленную изготовку с арбалетом. Всем все ясно?

 - Ага, - в последний раз обернулась я к мосту за спиной и далекой, до сих пор гуляющей в Радушнице свадьбе.

 - Тогда – с Богом… При-готовились!

А дальше мы тоже «радушно» устроили собственное «гулянье». Оскалившийся, не хуже волка, Спас и Илья, с которого вмиг слетела вся неуклюжесть, работали молча. Лишь мечи их, по два на собрата, скрещиваясь меж собой, оповещали о «потере гостей». Петар подзадоривал себя бравадными воплями. Он давно уже, отбросив арбалет, выхватил из ножен свои мечи. Я же, прикрытая ими с тыла, метала боевые шары. Заклятья здесь не помогут, в ближнем бою. Они хороши на расстоянии:

 - Ух, ты!

 - Агата! За спину! Куда выперлась?!

 - Спас, не хами!

 - Петар, слева!

 - Вижу, Илья!.. От тебе, адская шестеренка!

 - Агата!!!

 - Хоть бы спасибо…

 - Пожалуйста!.. Спас, Илья, по последнему?!

А потом, едва отдышавшись:

 - Спас, руку свою покажи.

Тот, оглядев, заваленное серыми тушами пространство, смачно сплюнул:

 - Погоди… Неужто всех?

 - Двое сбежали, - Петар, вытираясь рукавом, прищурился вдаль. – Может, догнать?

 - Тоже мне, лось молодой… Илья?

 - Агата?.. Агата?!

Но, я их не слушала. Потому что в голову мою, вторгнувшись гневным звериным рыком, принеслось: «Дела ваши - мелки и суетны. Но, расплата за них – велика!» И страшной болью – в оба виска сразу:

 - О-ой…

 - Агата? – Илья, поддернул меня за прихлопнутые к ушам руки. – Ты чего?

 - Обернись.

 - Что?

 - Обернитесь назад! – истошно заголосила я.

Огромный, угольно черный медведь с красной мордой и ушами торчком, стоял в десятке ярдов между нами и волчьими трупами. Только не медведь это был. Я знала точно.

 - Та-ак… Илья, Петар, на исходные.

 - Спас, в стороны. В стороны быстро! – и лишь сейчас, выпрямив спину, вскинула руку вперед…

     Он или играл со мной или поначалу не понял: как это возможно в реале? Его и какая-то сумасбродка-магичка? Поэтому, дернулся, приняв грудью мой знак, тряхнул мордой и вновь зарычал. Я запустила вторым. Зверь теперь – даже не шелохнулся - игры закончились. И попёр на меня. В голове вновь оглушительно громко взревело, раскалывая ее на части. Я шлепнулась на колени. Мир вокруг, будто вдогонку, перевернулся, и именно в этот момент к зверю метнулся Илья… Дальнейшее вспоминалось с трудом. Помню лишь, прямо перед глазами – пустоту бездонного черного мрака и странный, нелепый в этой картине запах от дыхания зверя. Мрак завис передо мной, из последних сил пытающейся сохранить равновесие. Хоть на коленях. Хоть так. И, вдруг, взлетел высоко-высоко – медведь, оттолкнувшись, встал на задние лапы. И всё… Я провалилась в спасительное небытие…

                                          *        *         *

  - И всё…

 - Вот, значит, как?

 - Мне нечего больше добавить, Глеб… Я потом полторы недели провалялась в нашем госпитале при посольстве. Это ты знаешь. Так что Илью хоронили без меня… А тот зверь…

 - Демон?

 - Ну, демон с пятого уровня.

 - С шестого, Агата, - Глеб, скрестив на груди руки, метнулся ко мне через стол. – С шестого уровня. И ниже его только…

 - Тысь моя майка… Значит, у тебя есть свои соображения, кто это может быть? На таком уровне все они – давно знакомые рыла. Так?

 - Так, Агата… А сама как думаешь?

 - Не знаю… Мне надо время, чтобы… - и вскинула на некроманта глаза. – Глеб, надо вернуться туда, в Бередню. Там, где-то рядом с тем местом, где он монаху явился, должно быть и другое. Откуда он силы берет. Мы к нему тогда и ехали.

 - Уже? – сощурился он на меня.

 - Что, «уже»?

 - Определили «то место». Был наш… специалист. Почти одновременно с вами. Только он, в отличие от вас, ехал по прямой. И именно он тебя и…

 - Значит, мне тогда не показалось, - покачала я головой. Глеб вскинул брови:

 - Что именно?

 - Магический всплеск. Он меня волной и свалил. Прямо со стороны моста… Глеб, а кто это…

 - Этим Прокурат занимался.

 - Я поняла. Ты - не знаешь. Значит, мне благодарить за свою жизнь некого. А зверь этот… он обязательно вернется. Ему лишь одну оболочку подпортили, а их у него много. И такие персоны просто так «из тепла» не вылазят. Мне вообще кажется, его к нам наружу вызвали. Только вот…

 - А вот об этом, - метнул Глеб взглядом по сторонам. – Агата, молчи.

 - Ага… Ну, ничего себе. Зачем вообще тогда меня на откровения вытащил?

 - Чтоб самому кое-что прояснить, - нагло оскалились мне.

 - И «прояснил»? – я же, напротив, набычилась. – Или еще о чем тебе поведать?

 - Почему бы и нет?.. Как дальше жить собираешься? Может, опять – ко мне?

 - Да пошел ты степью тинаррской. Я сама буду свою судьбу определять.

 - Ох, надо же, - Глеб даже не смутился. – Я буду только этому рад. Кстати, о судьбе… Ты о Нике Подугоре что-нибудь слышала?

 - А тебе твой маршрут повторно сейчас огласить?

Мужчина в ответ демонстративно вскинул руки:

 - Всё! На сегодня прелюдий вполне… Бурек наш с тобой давно остыл…

 ___________________________________________

Сноски:

 1  -  «Дружеское» пожелание береднянских профессиональных охотников на нечисть, зовущихся в простонародье «башенниками» (по монастырю Крылатой башни). Полностью же выражение звучит, как «Тако демони супрезел аних», а переводится: «Чтоб тебя демоны за своего взяли». 

 2  -  В переводе с береднянского: «Моя ж ты мать!»

 3  -  Самый дорогой магазин парфюмерии в Куполграде.

 4  -  В переводе с того же: «заговорили».

 5  -  Вид нежити, покидающей за какой-то оказией собственную могилу. В простонародье – упырь. Хотя, в Бередне данным «научным термином» именуют любого покойника, вызывающего подозрения еще при жизни.

       Я сама буду свою судьбу определять. Вот так. Сказала и сделала. Отрубила и выбросила. Подкинула и запустила. Наподдала под зад… Догнала и еще раз напод…

 - Доча… Доча, оставь в покое этот несчастный, замученный огурец. Ты не пюре из него готовишь, а только салат.

 - Да пожалуйста.

 - Да… И у нас с твоим отцом пока еще все зубы на месте, чтоб его так шинковать… И вообще…

 - Мама. Я поняла, - и, перевернув в воздухе нож, запустила им в деревянный щит над плитой. Щ-щёлк! – Я тебя… поняла.

Мама, оторвав взгляд от истыканной щедро мишени, вперилась им в меня:

 - Агата… Вот давно надо было ее снять, эту доску… Доча…

 - Мам, а почему не сняла-то? И ее, и картинки дурацкие со стен в моей комнате? И шкатулочки эти на комоде? И даже шкаф мой до сих пор старыми платьями набит? Вот откуда у меня столько платьев? Я ведь двенадцать лет в кадетской форме проходила.

 - Так иногда же, - опешила моя родительница. – Иногда же ты и в них… на каникулах там или после занятий с Ни…

 - Мама!

 - Та-ак, - и, опершись на кухонный стол, медленно встала. – Мне все понятно.

 - И что именно?

 - А то, что ты, доча, бегала-бегала и прибежала. Семь лет жизни–на береднянский ветер. Свое собственное здоровье, наши с отцом бессонные ночи. Вёдра успокоительных микстур. Девяноста три свечки в соседнем православном храме и даже одна… исповедь.

 - А это-то как?

 - А она возвратилась, наконец, и опять с той же «болячкой»… Агата, может, поговорим?

 - Мама, о чем? – а вот теперь я и сама… опешила.

Родительница, заткнув за гребень длинную прядь, решительно выдохнула:

 - О нём, доча… О том, чьё имя ты даже произносить при себе запрещаешь.

 - Я в данном разговоре, мама, не вижу причин, - срочно насупилась я.

 - Даже спустя семь долгих лет? – сузила она глаза.

 - Так, тем более. Что теперь-то прошлое шевелить? Оно… прошлое.

 - Да неужели?

 - Мама…

 - Я тебе уже двадцать шесть лет «мама». И ты вернулась сюда, в свой дом, не затем, чтоб в нем, как мыши за печью сидеть. И раз уж… Ник, да, Николас – твое прошлое, то, должно отболеть и остыть. Так чего теперь-то от разговора бегать? Ответь мне, доча. Ты ж у нас – логик, аналитик.

Вот это… поворот с бугра в канаву. Видно, «болячка» моя и вправду – наливным прыщом на носу. И я даже скосилась туда. Потом тоже поднялась из-за стола:

 - Что, так сильно заметно?

 - Даже за двадцать ярдов.

 - Это уже когда по улице к дому иду, что ли?

 - Да когда ты в последний раз по ней «шла»? Все перебежками. Как по своей глухомани в Бередне. Будто, вся нечисть вослед и ты от нее…

 - Я поняла, - эти-то мои «призраки» почище нечисти. И в них знаком креста… - И что, исповедь тебе помогла?

 - Агата!

 - Ладно!.. Давай поговорим, мама. Только, папу сначала обедом…

 - А ты не сбежишь? – прозвучало крайне скептически, на что я не замедлила хмыкнуть:

 - Так куда «из-за печи»?

 - Девочки! Мне через полчаса обратно на службу! – громкий отцовский бас из столовой развел наши с мамой прицельные взгляды:

 - Сейчас иду, несу!.. Агата, и… огурцы нормально дорежь…

       Вот за что я своих родителей очень люблю? За их терпение и надежный тыл. А вообще, вопрос глупый. Я их люблю за то, что они просто есть. И отца, на которого совсем непохожа (он у меня брюнет и в меру упитанный, по его же словам). И маму свою, конечно. Пусть и с ней мы без повторений (хотя, ее медная грива мне бы наверняка пошла). Но, тут как раз все логично – я в бабушку, мамину покойную мать. И внешне и энергетикой. У нас она через поколение передается и только по женской линии: расчет на «первый-второй». Малумтелепаты(1) – шаг вперед… Что к чему?.. Так, прошлое же. Оно нынче – из всех старых улиц, со всех здешних стен…

 - Тебе непременно с начала?

 - Да, доча, - твердо ответили мне. Потом решили смягчиться (вдруг, все ж, передумаю и сбегу?) – Агата, тебе самой станет легче. Вот увидишь.

У меня на сей счет было свое твердое мнение, однако оно кардинально с материнским рознилось. Поэтому: или «исповедуйся» или собирай из шкафа старые платья:

 - Хорошо… Значит, с начала… Ну, как мы с ним познакомились, ты знаешь. Мы  –бывшие однокурсники. Как подружились – тоже. Он мою семилетнюю честь защитил от посягательств на нее злобной преподавательницы истории. Потом стали дружить вчетвером: я, Ник и двое его верных… очень верных друзей – Лоуп и Годард. Тоже наши однокурсники. Гораздо позже к нам присоединилась девушка Годарда, Софико. Ее ты тоже знаешь и, если мне не изменяет зрение, до сих пор. Иначе, откуда у нас на секретере в гостиной открытка к Купальнику со знакомым убористым почерком? – сделала я театральную паузу, мама в своем кресле напротив, поджала губки. – Ну, а Ксю… Ксения была самой последней. Это я не про ее моральный облик, а про наше с ней тесное, на старших курсах, соседство по казарменной комнате.

 - Доча, зря можешь не ёрничать. В те годы ты была гораздо со мной откровенней. Так что я - в курсе… - и сосредоточенно скосила глаза. – До того момента, как ты на последнем году купила ему свой сомнительный подарок.

- И откуда, позволь узнать?

- Пока твоя очередь. Это – позже.

 - Ага-а. Хорошо… Насчет моего «сомнительного подарка». Это был серебряный перстень с заложенным в камень, кстати, агат, заклятием, которое срабатывало через носителя перстня в момент… мы же с тобой – взрослые женщины… мужского любовного пика. Чем срабатывало? Проявившимся над левой грудью партнерши клеймом. Прямо напротив сердца. Там слова были в фигурной рамке «Навеки твоя»… Романтическая муть. Но, мне тогда казалось, что это красиво и, раз на всю жизнь, то, как страшная клятва.

 - «Навеки твоя»?– тихо повторила родительница. – Действительно, романтично. И когда планировалось… «событие»?

 - Я купила перстень в марте. И сразу же подарила. Но, Ник никогда не настаивал на, хм-м… «событии», а я… мне и так было с ним замечательно. Он лишь сказал однажды, что я сама должна решать…

 - Ну-ну.

 - Мама, что значит, «ну-ну»?

 - Ничего, доча, - махнула она рукой. – Продолжай.

- Хорошо… Потом начались выпускные экзамены. И я совсем выпала из жизни. Да и Ник тоже к ним все свободное время готовился - для него всегда было очень важно быть самым лучшим…Да…И после предпоследнего, практического, где мы сдавали боевую профподготовку, я сразу махнула из Куполграда.

 - Почему?

 - Мама, что значит, «почему»? Потому что победила. Обошла Ника да и всех остальных на курсе по ходу испытаний. И меня, в качестве поощрения, отправили на трехдневный отдых в Тайриль. В прокуратский пансионат на целебных источниках. Там где мои теперешние коллеги свое здоровье после ранений поправляют. А я свернула к вам. Вы же тогда домик в пригороде Тайриля снимали? И готовилась у вас к защите дипломного проекта. А когда вернулась назад… В общем… мое клеймо… моя «страшная клятва», красовалась над левой грудью Ксю. Вот и всё.

 - Вот и всё… Ты тут же, никому не сказав, «махнула» в свою Бередню и… его не простила. Ни тогда, ни до сих пор.

 - Нет, - сказала и отвернулась к окну.

 - А ее?

 - Ксению?.. Ты знаешь, я потом много думала, когда схлынуло первое потрясение. Она ведь его не любила. Да и Ник ее тоже. Я бы такое заметила. Но, он всегда ей нравился. И она даже проявляла поначалу кокетство. Чисто по-женски. Но, в открытую конкуренцию не вступала.

 - Как это, «чисто по-женски»?

 - Как? Я так до сих пор не умею. Слушала его с открытым ртом, а потом, при случае, цитировала. Смеялась над каждой, даже дурацкой, шуткой.

 - А как на все это смотрела ты?

 - Я?.. Я была уверена: Ник – умный, и ему все эти игры  не интересны. К тому ж, мы с ним еще в шестнадцать лет решили, - и громко хмыкнула – быть всегда вместе.

 - И это я помню, - буркнула мама, сметая с коленей несуществующий сор. – И это я тоже помню, доча… Как он пришел тогда в наш дом, весь алеющий от смущения, и попросил у отца твоей руки.

 - Ага…

 - Он ведь тогда тоже дал свою клятву всегда тебя защищать. И любить. Это в шестнадцать-то лет.

 - Почти младенческий бред, - в тон ее меланхолии закончила я.

 - А ему, видимо, было важно.

 - Что именно?

 - Чувствовать себя рыцарем. И не прокуратским. Прошу тебя, не кривись. Ты знаешь, о чем я. Рыцарем, охраняющим свою Даму сердца.

 - Мама, и куда тебя несет-то? В какие запредельные дали? – качнулась я к ней и вперилась взглядом. – К чему сейчас это? Да, он меня защищал. Даже тогда, когда не нуждалась, но…

 - Но тебе этого и вовсе было не надо.

 - Уф-ф… - ну и разговорчик у нас, тысь моя майка… - Может, закончим?

 - Я обещала сказать, откуда все знаю.

 - Ну и? – закончить пока не получится.

 - От него самого… А как ты хотела? Хотя, ты в тот момент, что хотела то и делала.

 - Ага. А еще немного, и выяснится, что я сама Ника в постель к Ксюхе пихнула. И моанитовыми наручниками к спинке зафиксирова…

 - Агата, не ёрничай!

 - Мама, рассказывай давай.

 - Он появился у нас в том домике под Тайрилем сразу, как ты исчезла. Думал – ты с нами. А потом уже вернулся наутро и все нам с отцом рассказал. И про перстень и про Ксению и про то, как он…

 - А вот «про то, как он» мне слушать совсем не хочется. Потому что поздно об этом слушать. И… раньше надо было рассказывать мне, а не… Мама, он – предатель. Он – самый главный. Любить одну, а в постели прыгать с другой. Да и она, и друзья все эти «верные». Соучастники – молчуны. Я ни одного из них ни видеть ни слышать не желаю. И давай на этом закончим.

Мама, покачав головой, вздохнула:

 - Как у тебя, доча, все просто. Будто не жизнь свою, а страницу из книжки рвешь. Да только, жизнь вот так не исправишь. И ты сама это знаешь, иначе не маялась бы сейчас. Николас, действительно, тебя предал, но всему есть цена. И, мне кажется, вы оба ее уже заплатили.

 - И позволь узнать, за что «заплатила» я?

 - За что? – сузила мама глаза. – За любовь. Иногда она очень дорого стоит. И лучше эту цену не знать.

 - Ты про что сейчас? – уставилась я на нее. – Что за «расценки»?

 - На молчание, доча. Спасительное неведение. Ведь, Ник тогда рассудил очень здраво: расскажет – сбежишь. Он ведь тебя прекрасно знал.

 - А не надо было… - открыв рот, передернула я плечами. – Ма-ма…

 - Что, Агата? – уныло скривилась та.

 - Мама… только не говори мне сейчас… тысь моя майка…

 - Ага, доча… Помнишь, когда тебе было четыре годика, мы полгода жили в Гусельницах у твоей тетки Гортензии?.. У тебя именно тогда дар и открылся, в нашем старом родовом гнезде. А потом вернулись назад, сюда.

Вот это… повороты сегодня:

 - Помню смутно. Но, не в том суть. И что, папа… тоже? И ты его, все же, простила?

 - Нет, доча, - покачала моя родительница головой. – Это он простил меня. И я ему за то до сих пор благодарна.

 - О-о-о…

 - А-а…

 - Знаешь, мама… я, пожалуй… пойду.

 - Куда, доча? – вскинулась она в кресле.

 - А-а… платья себе новые куплю… Туфли.

 - Вот это правильно! А то деньги твои за семь лет… да ты на них дом себе здесь купить сможешь! – мне уже вслед. Я – замерла, не оборачиваясь:

 - Вот и дом заодно… И мозги. И дырявое сердце. А память где-нибудь… потеряю…

      Весь этот город был для меня, как ловушка. Один огромный без выходов лабиринт. И будто не было семи лет в запредельной Бередне. Они исчезли, рассеялись, как лишняя магия в высоком куполе этого города. С каждой вывески магазина, с каждой афишной тумбы на меня огромными буквами смотрело прошлое одним только именем: «Ник». «Ник», «Ник». Один лишь «Ник», куда не скоси свой затравленный взгляд. И какие там «новые платья»? Ноги сами выбрали свой маршрут, стоптанный сотнями кадетских подошв… Таверна «Бесхвостый дракон». Те же оббитые старые камни в крыльце. Лишь дракону на щите у входа обновили чешуйки. И даже морду украсили «золотом». И улица прежняя. Тихая, узкая. А в самом ее конце… ворота. За которыми целая жизнь… Вот разве можно перечеркнуть ее из-за одного лишь предателя? Да, даже из-за пяти?.. Вот и у меня… не вышло. Скобан(2),  рыцарь Вешковская… Глупая глупая… И уперлась лбом в прохладный металл ограды...

- Кадет Вешковская! Долго вы будете отлынивать от состязания?!

Прищуренный взгляд вечно смеющихся, гранитно-серых глаз. А русые волосы треплются на ветру. Тренировочный меч в руке, облаченной в обрезанную до пальцев перчатку, выписал в воздухе руну. О-о, значение ее я знала прекрасно: «защита».

 - Кадет Подугор, вы – хвастун! И-и…

 - Агата, хватит тянуть время. Или сразу сдавайся.

 - Ну, уж - нет! – и сделала первый рывок.

Хотя, он всегда дрался лучше. Зато «личины» мои выходили куда эффективней. Я даже умудрилась однажды, накинув «облик» Ксю, сдать за нее экзамен. Правда, проходил он не в нашем родном корпусе, защищенном от «кадетских финтов», а на университетской кафедре педагога. Но, зато педагогом тем был алант.

 - Бей и сразу корпус - в защиту!.. Бей!.. Бей! Закрывайся!

 - Ого!

Ник, отпрыгнув, позволил себе смешок:

 - Ха-х! А ты быстро учишься. Так я, пожалуй, проспорю.

 - Ах, сударь, - сдула я наглую прядь со лба. – На то уповаю, -  и снова ринулась в бой.

 - Ну, уж -  нет! – лязг металла об металл. И мой меч боком – в траву. Я лишь взглядом его проводила:

 - Это – как?

 - «Вертушка». Мой личный прием. Закручиваешь своим мечом меч противника и ребром выбиваешь, - и, воткнув в землю свой, подошел вплотную ко мне. – Я тебя потом научу… Ну что, кадет Вешковская?

 - Что, кадет Подугор? – снова эта наглая прядь на глаза. Все из-за нее, но… подумаешь.

 - Я так думаю, - пальцами мои волосы за ухо. – Раз прием мой был неожиданным, то и счет наш… «ничья».

 - А это значит?

 - Мы все равно с тобою целуемся.

 - Решение мудрое. Совершенно согласна, - сама запустила я пальцы в русые волосы Ника. И притянула к себе.

 - Агата, - обхватил он меня руками.

 - Ага?

 - Закрой глаза.

 - Нет. Я хочу видеть твои… - и больше нет ничего в этом мире… Ничего в этом мире… Ничего…

 - «Что же ты наделал, Ник?.. Что же ты сотворил?»

 - «Что?.. Ага-та?..Агата!»

 - О-ой! - отдернув пальцы от прутьев ограды, уставилась я в пустое поле за ней. – Это… как? Это… всё этот город! –  и развернувшись, понеслась по улице прочь…

      Как такое вообще удалось? Перекрыв все мысленные и внешние с ним контакты через семь лет «тишины» услышать запретный голос? Как такое случилось?!.. Вот же скобан, рыцарь Вешковская! Скобан!

 - Мама!

Родительница моя на всех парусах выскочила из спальни:

 - Доча, что?!

 - Мама… мама, ты что, ревела?

Та скосила в сторону предательски красные очи:

 - Ну, немножко. Я думала, ты меня… уважать перестала. После…

 - После чего? – уставилась я на нее. – А-а! Вот же глупости. Прекрати. Я тебя уважаю любую. Даже раскалашенную(3).

 - Это… какую? – шмыгнула родительница «раскалашенным» носом.

 - Это?.. Ой, мам, я сама сейчас глупость огромную сотворила и теперь…

 - Опять собираешься отсюда бежать?! - как быстро-то она отошла!

 - Нет! Я решила сменить место жительства на… а к тетке своей махну, в Гусельницы! Там и предписания лекаря легче всего исполнять. И ты мне поможешь.

 - Доча, как?

 - Так я же теперь «безподвальная». Вот своим подвалом меня туда и забросишь.

 - Когда? – глаза навыкат и неожиданным басом.

 - Сейчас.

 - Ну, уж нет! Я сестру свою полгода не видела и мне нужно к встрече с ней подготовиться. Да и без подарка… А чтобы ей пода…

 - Мама!

 - Агата! Ты Гортензию нашу не знаешь.

 - Даю тебе десять минут! И не минутой…

Через два с четвертью часа мы с мамой скромно торчали на высоком скрипучем крыльце. Ожидание, однако, затягивалось. Я, от нечего делать, решила пока осмотреться… Да… Уже – не деревня и точно – не город. Провинциальные Гусельницы. Северо-восток нашей, окантованной Рудными горами, страны. Широкая улица за калиткой. Приземистые, желто-веселенькие дома и лопухи вдоль низкого резного штакетника. Красота и раздолье. А прямо передо до мной, не считая материнской нервной спины – высоченный, серый от времени и ветров, деревянный… мавзолей? Терем? Курятник? Так вывеска же… «Ржавый гвоздь». В общем, родовое гнездо.

 - Катаржина!.. Агата? – где-то я сегодня уже слышала точно такой же удивленный вопрос. Только, на этот раз – с иллюстрацией. Будто широкое мамино лицо с медной гривой взяли и вытянули. Хотя, по-моему, тетка моя, с таким родилась. – Агата! Племянница!

 - Здравствуй, Гортензия! А мы тут в гости. И… - быстро – в сторону. – Доча!

 - Подарок! – старый медный подсвечник, как букет, тетке в нос.

 - Ух, ты! – по-моему… оценили. И разве что не понюхали. – Прелесть какая! Спасибо и… проходите, - и дальше –по ходу. – У нас в лавке сегодня  выходной (значит, лавка). Нинон на кухне хлопочет, а я – в мастерской. Скоро же Уроженье. А вы открытку мою на Купальник? – фамильным зорким взором – в упор.

 - Получали, конечно… Спасибо.

 - Ах, что ты, Катаржина! Агаточка, а ты давно… из провинции?

 - Из Бередни?

 - Откуда?!

 - Я – не заразная, тетя Гортензия. И от лекаря справка с собой.

 - Ха… Ха-ха. Это шутка такая прокуратская… Ну, я сейчас. А вы пока… осмотритесь, - и ушуршала кружевами за дверь.

Ну я опять… осмотрелась. Значит, лавка. И, скорей всего, раритетная. Раз с рядами погнутых самоваров, деревянных и фарфоровых кукол, облезлых шкатулок, да и много еще чего, не поддающегося анализу. Под полками же – сундуки. Одни – гостеприимно распахнуты, другие – скромно закрыты. Пара буфетов со следами былой красоты и, не то прялка, не то молотилка. Я в сельской специфике плохо ориентируюсь. Только знаю, что веретено, как колющее оружие – самое то. А вот что меня, действительно, впечатлило, так это половики. Яркими пестрыми полосами на широких выпуклых досках пола. И запах… запах здесь замечательный: пылью и старым деревом. Да еще, пожалуй, травой, сквозь открытое настежь окно. В общем… красота.

 - Во что превратили?

 - Ты о чем, мама?

 - Родовое гнездо. Я говорю, во что его превратили?

 - А-а, - усердно насупилась я. – Мам, а кто такая Нинон?

 - А кто его знает? Подруга, по-моему. И партнерша… по лавке.

 - Подруга.

 - Здравствуйте, я – Нинон.

Нинон… Вот, когда я ее увидела, то представила в цвете, как такая… внушительная дама может «хлопотать» у стола. И в моей фантазии еще фартук был. Мясницкий:

 - Здравствуйте.

 - Добрый вечер… Нинон,– сглотнула слюну родительница. Видно, тоже… представила. – О-очень приятно.

 - Вы, наверно, голодные?

 - Нет! – дуэтом выдали мы. Мама – с испугом. Я – с интересом.

 - Да что там в ваших столицах едят? – усугубила оба чувства разом Нинон. – А у нас сегодня картофельные оладьи. Со сметанкой и жареным луком.

 - А-а, - облегченно открыла рот мама.

 - Так, я вас приглашаю к столу…

     Еще часа через два, мы сидели все вместе за столом на веранде и вдавались в воспоминания. Точнее, вдавались в них сестры. Мы с Нинон – молча внимали. Под наливочку и хор из сверчков:

 - Вот я тогда испугалась.

 - Да что ты, Гортензия!

 - Точно-точно. Захожу, а она сидит и разговаривает… с камином. Это ж потом мы узнали, что с домовым… Агаточка, он ведь только с тобой и общался. А со мной, ну ни в какую.

 - Ага, - зевая, присоединилась к воспоминаниям я.

 - А сейчас ты с ним сможешь? А то, что-то расшалился он в последнее время. Две куклы разбил. Дорогущие.

 - Сейчас, к сожалению, не могу.

 - Почему? – протянула моя тетка с кулачком у щеки.

 - Ее главную чакру… повредили на работе.

 - А-а.

 - Тетя Гортензия, я вам так могу сказать: у вас на левой полке, третьей куклой – шаманский идол из Бередни. Инородная магия.

 - Это, которая в платьице? – открыла та рот.

 - В ритуальном костюме. У нее свечение специфическое. Чуть заметное. Вот вы и не разглядели. А вашему домовому… Он ее достать не может, а… куклы рядом разбил?

 - С обеих сторон, - огласилась Нинон.

 - Вот-вот.

 - Нет, ну надо же… Агаточка, а что нам теперь с ней делать?

 - В печку.

 - Что ж ты так… сурово?

 - Ну, как знаете. Можете подарить тому, кого «любите».

Тетка моя, метнув в Нинон взгляд, приуныла. Но, ненадолго.

      Меня же, наоборот, накрыла тишина и покой. Потому что только здесь, в «древне-лопуховом раю», я впервые, как профессионально «оглохла», почувствовала себя полноценным разумным существом… В общем, красота и раздолье…

 - Агаточка, а ты к нам надолго?

 - Пока не выгоните, тетя Гортензия. Мне у вас нравится.

 - Ну, так живи. У нас два верхних этажа пустуют. И там такая кроватка есть с гусиной периной… И с такими снами на ней… Вещими. Сладкими…

 ________________________________________ 

1  -  Малумтелепатия – умение слышать мысли разумной нечисти, а так же способность внушать ей свои собственные. Крайне редкое явление среди магов, обусловленное смешением крови с одним из «клиентов». В данном случае – оборотнем с истинной медвежьей ипостасью.

 2  -  В переводе с береднянского, «глупая».

 3  -  В переводе с того же, «не совсем… верной» (перевод приблизительный).