Василис Прекрасный, или Как выйти замуж и не превратиться в жабу

Тёплое южное солнце ласкало мою кожу, сквозь тёмные очки я любовалась на золотистую полоску песчаного пляжа, который нежно облизывали лазурные волны. Вдруг кто-то загородил прекрасный вид, я хотела возмутиться, но присмотревшись, поняла, что новое зрелище куда интереснее.

Высокий голубоглазый брюнет с фигурой греческого Апполона шёл в моем направлении.

О! У него в руках два бокала! Как мило! Это он со мной, что ли хочет выпить?

Он подошёл ближе, и я смогла разглядеть, какая невообразимо голубая радужка у его глаз. Парень улыбнулся, и я обомлела. Вот это красавчик! Его просто надо изолировать от женского общества с такой-то улыбкой.

Он поставил бокалы на столик у шезлонга, продолжая обворожительно улыбаться. Я слегка отодвинулась, позволяя его умопомрачительной заднице присесть рядом. Его черные как смоль волосы переливались на солнце, в глазах отражалось лазурное море.

– Соскучилась? – голос бархатный обволакивающий с легкой хрипотцой, приласкал мою ушную раковину.

Еще спрашивает! Конечно! Всю жизнь можно сказать по тебе тосковала! Сняла очки, чтобы получше рассмотреть этот подарок судьбы.

– Я очень, – практически прошептал он, склоняясь к моему лицу.

Я не могла удержаться и разглядывала его нагло и абсолютно двусмысленно. Он красив, очень, но не как сопливые современные мальчики-модели, а по-мужски жёстко и непреклонно. При этом, он не был похож и на заросших своей брутальностью бабуинов, которых каждый день можно встретить в метро.

– Я очень сильно скучал, – прошептал он, и я, не отрываясь, уставилась на его губы.

Одна его рука нежно погладила моё предплечье, а второй он ласково взял меня за подбородок и заглянул в глаза. Его губы легонько коснулись моего виска, носа, щёк. Эти невинные поцелуи разбудили внутри меня целый вулкан, и я уже сама устремила свои губы к нему навстречу. И…

Вдруг мой прекрасный незнакомец сорвался с места и начал…бодро петь голосом Жанны Агузаровой!

– Этиии жёлтыееее ботинкииии шагаааают быстрооо пооо асфальтууу! – надрывался красавчик, проделывая умопомрачительные па.

В этот момент я поняла, что не знаю, были ли в моем роду сумасшедшие и, неуклюже дернувшись в нервном припадке, упала с шезлонга. Пребольно ударившись одновременно головой и пятой точкой, уж не знаю, как так умудрилась, я открыла глаза.

– Иванка! Ты что тут творишь? – в комнату влетела моя соседка Милка и, выпучив свои и без того большие глазищи, осмотрела место аварии. – Опять до трех свои сказки читала?

Я сделала грустную мордочку в надежде, что Мила сжалится и вытащит меня из объятий одеяла, которое будто удав душило несчастную меня.

– Эх, ты! – Милка каким-то чудом, совмещая смех и лёгкий мат, достала меня из кокона. – Царёва, блин! Мы так на работу опоздаем!

Вообще Мила отличная девчонка и мне с ней очень повезло. Мы познакомились, когда я пришла устраиваться на работу. Я как всегда немного опоздала и спешно заполняла стандартную анкету, когда вошла она. Высокая, длинноногая с длинной толстой косой каштановых волос. Глянула на меня свысока и, аккуратно поправив своей белоснежной ручкой с идеальным маникюром выбившийся локон, села в кресло напротив.

Я тогда подумала, что всё! Выберут её, вон какая! Вся словно из рекламы об идеальном сотруднике! А она еще и зыркала на меня, как на пугало огородное! Ну, да пришла в джинсах и шлепанцах, но я только с самолёта, а место это ждала полгода! Позвонили, и примчалась практически с трапа!

Потом, познакомившись, мы долго хохотали. Милка, как и я, очень хотела получить работу и, увидев меня в таком наряде, жутко занервничала. Вдруг она со своим деловым костюмом не в тему? Да и я ей показалась слишком красивой и самоуверенной, в это правда верилось с трудом: у меня зуб на зуб от переживаний не попадал. Какая уж там самоуверенность с красотой.

Оказалось, что мы пришли на разные вакансии. И нас обеих взяли. Придя на работу в первый день, мы столкнулись у кофейного аппарата и шокировано разглядывали друг друга. Хорошо, Кира Гордеевна – заместитель директора решила нас представить. После её ухода мы разговорились и, смеясь, решили, что мы обе те ещё дурёхи.

Помимо работы нас с Милой связывало жгучее желание держаться подальше от своих родных, а также любовь к Петербургу, дождю, котам и какао с зефирками. Этого оказалось достаточно для того, чтобы мы спустя неделю после знакомства нашли квартиру недалеко от центра. Комнаты нам сдавала улыбчивая бабушка-блокадница Марья Филипповна, но квартира была настолько большой, что старушку мы видели только по утрам за чашкой кофе.

– Там уже Марья Филипповна вовсю оладьи жарит, – опять сделав большие глазищи, с ужасом сказала Мила и выскочила в коридор.

Подруга, как огня, боялась добрую бабульку за стремление нас откормить, а вот я с радостью поглощала кренделя и пироги, которые усердно пекла добрая женщина. У нас дома никто печь пироги не умел, и я наслаждалась свежей выпечкой и тёплой заботой Марьи Филипповны. К тому же у меня такая физиология: чтобы ни съела всё равно, что в бездонный колодец, как любит говорить маменька.

– Иду я, иду, – пробурчала ещё не до конца проснувшаяся я и направилась в ванную.

Пока приводила в порядок свои длинные волосы, вспоминала сон и очень злилась на дурацкий будильник. Надо будет сменить мелодию, а то как-то некрасиво получилось. Уж лучше пусть мой красавчик поёт мужским голосом.

– Иванка, ну, ты опять в ванной застряла! Там моя помада, захвати! Раз уж ты там всё оккупировала! – прокричала подруга, и я сердито поискала взглядом помаду: прям уж всё!

Вообще на волосы я всегда много времени трачу. Они у меня длинные и очень густые, золотистые и вьются крупными кольцами. Когда их хорошо расчешешь. Вот и чешу. Каждое утро и каждый вечер и днём тоже. В общем, мечтаю о такой магии, чтобы как-то это всё безобразие без моего участия приобретало приличный вид. Жаль, что такой магии нет.

Наконец, управившись с волосами, я подкрасила ресницы и, слегка припудрив носик, пошла на кухню, прихватив Милкину помаду. Мы с ней были яркой парочкой. Она – белокожая шатенка с огромными карими глазищами, я – блондинка и глаза у меня светло-зеленые, а кожа смуглая с золотистым отливом. Парни нам проходу не давали, стоило появиться на какой-нибудь тусовке, но всем хотелось лёгкой любви на вечер, а нас это не устраивало. Вот и решили мы, что встретим старость вместе. Я, Милка и наш рыжий кот Золотинка.

– Держи, – протянула мне чашку с чаем Мила. – Золотце наше я уже накормила, – пододвинула тарелку с оладьями.

Вот какой мужик с утра так тебя на кухне встретит? Правильно. Редкий.

– Доброе утро, Иваночка, – бодро сказала улыбающаяся Марья Филипповна, и мне даже захотелось ущипнуть её за мягкую старушечью щёку, такая она была лапушка.

– Доброе утро, Марья Филипповна. Спасибо за оладьи, – улыбнулась я в ответ.

– Кушайте, мои тростиночки! Мила, ты особенно налегай, а то у тебя работа нервная! – сказала бабуля и вышла из кухни.

Я, не сдержавшись, прыснула со смеху, увидев страдальческое выражение на лице подруги. Она много лет боролась за то, чтобы называться тростиночкой и сейчас смотрела на тарелку с оладьями как на личного врага.

– Ладно тебе! Съешь один ничего не случиться!

– Ну, тебя, Иванка! Это ты – ведьма! Жрёшь, как не в себя и ничего! А мне так нельзя, сразу раздуюсь и буду похожа на Гордеевну!

Это был серьезный аргумент, и я спешно закрыла рот. Гордеевна была женщина объемная, как бронепоезд, но ей это удивительно шло. Но не думаю, что пошло бы и Миле.

Затолкав в рот последний воздушный оладь и схватив с холодильника ключи от машины, я, подталкивая Милу к дверям, на ходу натягивала джинсовку. Да, я так и ходила на работу в джинсах и майках с дурацкими надписями. Я же художник, мне можно, а вот подруге так и приходится обувать туфли на каблуках, и все лето жарится в костюме. Мила – лицо нашего издательства и правая рука Гордеевны.

Мы с Милой считали, что с работой нам повезло. Наше издательство специализировалось на детской и подростковой литературе и называлось  «Лукоморье». Быть иллюстратором я мечтала с юности. Сколько помню себя, всегда рисовала, чертила, делала какие-то наброски, от чего вечно страдали все бумажные носители, в том числе и салфетки в кафе. 

Когда мне было шестнадцать, я нарисовала целую картину на дорогущих итальянских обоях в гостиной. Я была уверена, что моё творчество дороже денег, но маменька почему-то очень разозлилась и моё мнение не разделила. Наверное, уже всем понятно, что моя тяга к прекрасному была одним из камней преткновения в отношениях с родными. Работа в «Лукоморье» для меня стала спасательной палочкой: твори красоту, да ещё и деньги за это получай. Ну, а собственные деньги дают возможность жить, как хочешь ты. А не твоя семейка Аддамс.

В парадной было прохладно. Сквозь резное окошко над дверью сюда проникали лучи июльского солнца, рассеивая подъездную серость. Нащупав в кармане телефон, я взглянула на время и поняла, что придётся срезать дворами.

– Царёва, вот как ты так умудряешься? Вроде встаем во время, а на работу постоянно опаздываем! – возмущённо бурчала Мила, постоянно проверяя свою прическу на сохранность.

– Не нравиться, езди на метро, – хитро улыбаясь, ответила я, и мы вынырнули из дворовой арки на шумную улицу.

Мой Миникупер, бирюзовый с британским флагом на крыше, поблескивал в солнечных лучах неподалеку. Машина была единственным дорогим подарком родителей, который я согласилась принять после долгих уговоров Милки. Увидев это чудо, она влюбилась всем сердцем. Скрывать не буду, я смогла сохранять равнодушие недолго и вскоре была благодарна подруге за то, что смогла меня убедить.

Водитель я лихой, как раз из тех, у кого пассажиры молятся, а пешеходы крестятся, поэтому чаще за руль садится Милка. Не знаю, почему именно сегодня мне приспичило отвезти нас на работу моей тайной тропой через дворы, но если я что решу переубедить меня невозможно.

Ничто не предвещало беды, мы уже объехали большую часть пробки и выезжали на проспект. До издательства осталось метров сто. Мила нервно поглядывала на сообщение от Гордеевны о том, что сегодня в офис наконец-то заедет владелец и он же директор, которого в глаза ещё никто не видел. По радио надрывался какой-то бедолага, прибил бы его кто, чтобы не мучился. Не выдержав, решила исправить ситуацию с музыкальным сопровождением и отвлеклась. Буквально на мгновение.

Мы с Милой девушки серьёзные, поэтому всегда пристёгиваем ремни безопасности. Мало ли. Вот и пригодилось. Удар в левое переднее крыло был не очень сильным, но машину резко повело вправо и нас с подругой не слабо кинуло в ту же сторону. Милка ойкнула, ударившись о стекло головой. Я ощутимо приложилась подбородком об руль и на рефлексе дала по тормозам.

Пару секунд мы просто приходили в себя. Мила первая очухалась и уже искала завалившийся куда-то мобильный, а я, опустив стекло, зло поглядывала на остановившийся рядом черный Ягуар с затемнёнными стёклами и уже включенной аварийкой. В душе помимо злости возникла тревога. Я девочка не глупая и представляю, сколько стоит такой. У моей старшей сестры Симки тоже родстер. Да ещё эти стекла, это сколько надо было дать и кому, чтобы с такой тонировкой разъезжать. Как бы ни вылилась эта небольшая авария в крупные неприятности!

Осмотрела цепким взглядом повреждения, и нашла лишь тонкую царапину на правом крыле дорогущего авто. Из машины выходить не торопились, я тоже не решалась. Рядом заскулила Мила.

– Нам хана, Гордеевна просто задушит! – выпученные глазки говорили об огромном душевном потрясении.

Я еще раз посмотрела на Ягуар и, включив аварийку, отстегнула ремень и вышла из машины с гордо поднятой головой. Какой бы золотой мальчик там не сидел, а делать-то что-то надо. Я почему-то сразу поняла, что за рулём мужчина и не ошиблась.

Сначала из показалась светлая, будто седая макушка, а затем я увидела водителя целиком. Он мгновенно оказался рядом со мной. На вид ему было лет тридцать-тридцать пять. Высокий статный, фигура скорее стройная, чем крепкая, но не лишена мускулатуры. Глаза пронзительные тёмные, почти чёрные, на фоне пепельных волос и бледного отливающего желтизной лица они напоминали уголь. Ровный немного заостренный в конце нос и тонкие губы придавали незнакомцу высокомерный вид. Брови и ресницы такие же пепельные, как волосы, были бы не видны, если бы не их удивительная густота. Одет он был в шикарный серый костюм в какую-то невообразимую тонкую лиловую полоску и в шёлковую сорочку цвета мокрого асфальта, на ногах туфли из лёгкой серой кожи. Роскошные часы и переливающиеся камнями запонки дополняли образ современного денди. Мужчину можно было назвать красивым, но мне он не понравился.

Такое, наверное, бывает со всеми. Встретиться человек, и не лежит к нему душа, чтобы он не делал. И его половая или национальная принадлежность не причем, а всему виной энергетика, что ли. Вот так было и с этим блондином. На душе от нехорошего предчувствия заскребся кто-то очень когтистый. Вряд ли кошка.   

И тут мужчина улыбнулся, приветливо и даже радостно как-то, и эта улыбка преобразила его лицо. На мгновение он показался мне идеальным образчиком мужской красоты, силы и всего, чем вообще должен обладать этот самый образчик.

– Доброе утро, – всё также приветливо сказал он.

Голос оказался дурманяще приятным. От этого простого приветствия я почувствовала, как ноги подкосились, и тут же удивилась сама себе: ведь секунду назад была уверена, что этот человек мне очень не понравился.

– Д…оброе, – только и смогла выдавить я, еле отлепив язык от нёба.

– Вы не волнуйтесь так, – мужчина посмотрел на свой автомобиль, – это всего лишь царапина. У вас тоже вроде ничего серьёзного, – он глянул на мой «миник». – Уверен, мы оба сейчас торопимся, поэтому есть предложение. Обменяемся телефонами и договоримся о встрече. Вы же понимаете, что вина за вами? – чёрные глаза впились в меня странным взглядом, при этом мужчина продолжал лучезарно улыбаться.

– Я… – слова никак не хотели слетать с губ.

Сейчас он точно решит, что я какая-то косноязычная. Оставив попытки, я просто кивнула.

– Вы только не волнуйтесь, я не собираюсь требовать деньги или что-то в этом духе, – мужчина расстегнул пиджак и достал из внутреннего кармана смартфон. – Как вас зовут.

Я кое-как собралась с духом и, выдавив жалкое подобие улыбки, заговорила.

– Иванна, – получилось что-то невнятное больше напоминающее «ванна», но блондин улыбнулся и застучал длинными пальцами по экрану.

– Какое красивое редкое имя, а меня зовут Иннокентий, – он протянул руку, и я, не ожидая подвоха, протянула свою.

Новый знакомый молниеносно приблизился ко мне, нежно касаясь моей руки губами. Вот только и рука, и губы у него были ледяными, и чувство внутреннего отторжения вяло всколыхнулось внутри. Когда же этот Иннокентий склонился ко мне до опасного близко, мне почудилось, будто он жадно, с какой-то маниакальностью втянул носом мой запах. Бррр. По спине табуном пробежали мурашки. Длилось это всего мгновение, я даже пикнуть не успела и лишь подумала о том, как бы вырваться из его сильной руки, как мужчина сам меня отпустил.

– Ппприятно познакомитьссся, – чуть ли не заикаясь, сказала я, и могу поклясться, что на лице Иннокентия промелькнуло хищное выражение.

Думаю, что именно так смотрел волк на Красную шапочку.

– А мне как! Уверен, что из этой ситуации мы оба выйдем победителями, – он опять улыбнулся своей тёплой и такой располагающей улыбкой, и я тут же забыла о неприятном моменте с поцелуем руки и обнюхиванием.

Тем временем, Иннокентий посмотрел на циферблат своих баснословно дорогих часов и нахмурился:

– О, я опаздываю. До встречи! – он стремительно сел в свой родстер, на прощание посигналил и дал по газам.

Машина за доли секунды скрылась за поворотом, а я вдруг поняла, что номерами мы так и не обменялись. Странно-то как. В реальность меня вернула Мила, которая вопила из машины очень нехорошие слова в адрес моей манеры вождения и моего залипания при виде красивых мужиков.

– Так что там произошло? С чего это он тебе ручку целовать стал? – выпытывала подруга, пока мы парковались во дворике рядом с издательством.

Я и сама не знала с чего это. Я, конечно, не уродина, но всё же. Странная у нового знакомого была реакция, когда он в первый раз на меня посмотрел. Будто мы родня.

– Не знаю, Мил, – я, наконец, удачно пристроила «миник» под раскидистым кленом. – Странный он какой-то. Хотел телефон взять, да так и убежал.

Стоило мне это сказать, как на мой смартфон пришло сообщение: «Сегодня в семь. Я за вами заеду. Иннокентий». Отправителем числился тот же человек. Я что, настолько на него залипла, что не заметила, как мы номерами обменялись? И откуда он знает, куда за мной заезжать?

Но главный сюрприз ждал меня впереди, и это была совсем не взбучка от Гордеевны. Весь коллектив во главе с заместителем директора уже собрался в переговорном зале. Мы, побросав свои вещи на рабочих местах, стремительно влетели в самую гущу событий.

Мой новый странный знакомый, полусидя на столе президиума лицом к аудитории, вещал о полном отсутствии дисциплины, постоянных опозданиях и невероятной распущенности коллектива.

Передать мое состояние без крепких таких бранных слов очень сложно. Пушные звери пробежали целой стаей. И не один раз.

Мила в отличие от меня почему-то веселилась и, украдкой улыбаясь, толкала меня в бок к ближайшим пустым стульям. Гордеевна с лицом пунцовым, будто переспелый томат, одарила нас таким взглядом, что все остальные проблемы тут же отошли на второй план. Иннокентий, явно меня узнавший, улыбнулся кончиками губ и продолжил своё возмущённое выступление.

– Издательству нужны перемены! – вдруг заявил он, и вот тут насторожились все. – Прошу любить и жаловать мои личные помощницы и прекрасные специалисты по пиару и маркетингу, – он встал со стола и, отойдя в сторону, открыл взору присутствующих трёх очень похожих между собой девиц.

Все трое были одеты в серые брючные костюмы и у каждой волосы были выкрашены в глазораздирающий цвет фуксии. Отличить этих дамочек можно было лишь по длине их свекольных шевелюр: у первой, которую наш директор представил, как Лилию Яновну, было каре, у Лейлы Яновны – волосы средней длины, а у Лолиты Яновны – коса до пояса. Не заметить одинаковость новых коллег было просто нереально.

– Возможно, вы слышали о рекламном агентстве «Метелки International», так это как раз они – сёстры Метелкины. Лучшие специалисты по продвижению в Петербурге, для них рекламные ролики сам Биндурчук снимает, а звёзды дерутся за возможность участвовать в их рекламных кампаниях, – Иннокентий довольно улыбался. Видимо перекошенные рожицы сотрудников были чудо как хороши. – Надеюсь, что все помогут нашим прелестным метёлочкам влиться в коллектив. Иванна, простите, фамилию вашу не запомнил.

Да чтоб тебя! Так и знала, прямо вот пятой точкой чувствовала! Теперь мне из-за этой аварии жизни не будет!

– Царёва, – злость всё-таки придаёт сил в такие моменты, и заикаться я перестала.

– Точно! – воскликнул этот белобрысый гад.

Как я вообще могла допустить, что он мне симпатичен?

– Так вот, вам поручение, – он улыбнулся и глянул на усмехающуюся Милку, – провести новым сотрудницам экскурсию и обо всём рассказать. И подругу свою тоже подключите.

В этот раз я еле сдержала довольный смешок, глядя на то, как вытягивается от негодования Милкино лицо. Так вот, а то сильно довольная была, хоть лимон ей подсовывай.

Новое руководство ещё минут двадцать вещало об основных показателях и целях на ближайшее время. Мила внимательно слушала, а я откровенно скучала, рисуя пальцем на столе снежинки. Иннокентий изредка бросал на меня странные обжигающие взгляды, от которых хотелось спрятаться под стол или надеть монашескую рясу. Но что-то подсказывало, что в данной ситуации уже ничто меня не спасёт.

Гордеевна вроде немного успокоилась и на выходе из зала даже не стала нас отчитывать за опоздание, а лишь посоветовала начать экскурсию с кофейного аппарата.

О, храните небеса мудрых женщин! Идея оказалась неплохой, попивая кофе, мы начали знакомиться с пиарщицами, и они оказались вполне себе нормальными тётками. С тётками это я, конечно, хватила. Они были тройняшками, и всем им было по тридцать три года. Сразу вспомнила про Стешку – свою самую старшую сестру, которой через две недели тоже тридцать три будет. 

Показавшиеся вначале такими одинаковыми сёстры вблизи были совсем не похожи. Как не удивительно, но у Лейлы были слегка раскосые восточные глаза и более смуглая кожа, чем у двух других сестер. Лолита была похожа на одну известную певицу, а Лилия напомнила мне Белоснежку из диснеевского мультика. Даже одинаковый цвет волос не мог скрыть их отличия. Позже Мила со мной чуть не поругалась, утверждая, что они все на одно лицо, и я всё придумала.

За болтовней с девчонками, как я уже про себя окрестила нашу компанию, я совсем забыла об источнике моего беспокойства. Мы с Милой как раз показывали Метёлкиным полиграфический цех, который располагался в том же здании в подвальном помещении, когда директор, бурно обсуждая что-то с технологом и завскладом, вышел к нам из-за поворота.

– О, Иванна, – он прям просиял, когда меня увидел, и на беду это заметили все.

Даже завскладом Борис Олегович, по красному лицу и бегающим глазкам которого было ясно, что он находился в стадии жестокого похмелья. Что уж говорить об этих метелках.

– Как успехи? Ну, вы потом ко мне зайдите с отчётом. Что посмотрели, что понравилось. Может, сами какие-то недочёты заметили во время экскурсии.

Меня это все начинало изрядно бесить! Нашёл оценщика! Я – художник, а не бухгалтер какой-нибудь!

– Я понимаю, что это не ваш профиль, но у вас свежий взгляд, а с нашими новыми сотрудницами я поговорю завтра. Они подготовят мне более развернутый отчет.

Не удостоив этих самых сотрудниц даже взгляда, этот гад прихватил Олегыча и технолога и скрылся в противоположном нашему направлении.

Сказать, что настроение в рядах экскурсантов испортилось, равносильно гробовому молчанию. Сёстры Метёлкины источали жутчайшую злость, ревность и обиду, и всё это было адресовано мне. Вот это поворот. Как бы ещё эти метёлки меня не отметелили. Совсем печальный каламбур получится.

Экскурсию пришлось заканчивать Миле, на мои реплики тройняшки больше не реагировали и все вопросы задавали исключительно моей подруге. Но и она из Милочки резко превратилась в Эмилию Андреевну.

С другой стороны, подумаешь! Какое отношение я – иллюстратор детской и подростковой литературы имею к отделу пиара? И главное, почему на меня взъелись все трое? Неужели он уже везде успел? Или это женская солидарность такая?

На мои хлипкие попытки узнать их мнение об издательстве после проведенной экскурсии, мне ответили, поджав губы, что отчитываться передо мной не намерены. Обидно всё же. Я так старалась во всех красках расписала, какой у нас тут замечательный коллектив и творческая атмосфера. Эх.

Я уже собиралась отправиться на ковёр к новому директору, когда к моему столу подошла Лилия и, поправив идеальное каре, вдруг снизошла до моей персоны.

– Это же в твою машину Кеша сегодня врезался? Жаль, мы об этом не сразу узнали, –  голос её до этого показавшийся мне приятным и по-женски глубоким теперь напоминал визг нашего Золотинки в моменты лютого голода. – Не вздумай принимать его приглашение. Очень пожалеешь потом.

Челюсть моя так и отвисла. Вот как значит? С угрозами пришла! Интересно это она от всего трио тут глотку дерёт или личная инициатива?

– Лилия Яновна, будьте любезны, – я встала с места, решительно отодвигая наглую метёлку в сторону, – меня Иннокентий Георгиевич ожидает. А советы свои приберегите для своих сестёр. Мне они без надобности, – гордо задрав голову, заявила я и уже отвернулась, чтобы уйти, когда Лилия схватила меня за руку и впилась маникюром в кожу чуть выше запястья.

– Слушай советы сейчас, а то потом просить будешь, не дадим! – прошипела она.

Эта метёлка сверкнула на меня глазами, и я чуть не запищала от ужаса – вместо глаз на мгновение показались пустые черные провалы. Не передаваемое ощущение.

Растеряв всю свою храбрость, я, что было сил, рванулась из железной хватки этой жуткой тётки! Всё же я их тётками не зря в начале назвала! Лилия же, практически сразу меня отпустив, расхохоталась неприятным смехом и удалилась в отдел пиара и маркетинга, который я тут же окрестила кунсткамерой.  Вот же, непечатное слово!

Пока шла до кабинета директора, разглядывала довольно глубокие царапины и размышляла. Стоит ли мне рассказать о произошедшим Иннокентию? А что собственно я ему скажу? Приструните свой гарем?  Наденьте намордник своим мётлам? Я даже не знаю, что эту троицу с ним связывает.

Неприятные предчувствия так и душили. Слишком уж всё было хорошо, до появления новоиспеченного шефа. В жизни такое бывает редко, а я итак почти два года наслаждалась любимым делом в кругу таких же слегка ненормальных и просто замечательных людей. Правда-правда! Не было в нашем коллективе ни сплетен, ни наушничества. А всё Гордеевна – мировая женщина! Для такого начальника все старались сделать что-то приятное. А вот что теперь будет? Непонятно.

Я аккуратно постучала в дверь с табличкой «Генеральный директор» и, услышав короткое «Войдите», дрожащей рукой повернула ручку двери. Иннокентий был не один, в кресле напротив вальяжно восседал крупный брюнет в шикарном костюме-тройке, а чуть поодаль с напряжённым лицом что-то писала в своем блокноте Кира Гордеевна. Она лишь на мгновение подняла на меня свои зелёные глаза-сканер и вернулась к делам.

Надо сказать, что глаза нашей руководительницы её украшение. Гордеевна, имея выдающуюся комплекцию, несла себя гордо и элегантно, чем напоминала всему коллективу императрицу не меньше. Что же касалось глаз, то они у неё были цвета молодого изумруда с крапинками золота и хрусталя. Представили? Вот! Красота неописуемая! Но что-то я отвлеклась. Вид Гордеевны меня почему-то расстроил.

Иннокентий одарил меня очередной тёплой улыбкой и предложил присесть в кресло рядом с его гостем, который, увидев меня, вскочил и лихо подкрутил усы, а они у него были точно как у Пуаро в одноименном сериале.

– Константин Константинович Ученый, – манерно представился он и протянул мне руку.

Наученная горьким опытом, я с опаской посмотрела на его широкую ладонь, но всё же протянула руку в ответ.

– Иванна Назаровна Царева, – официальным тоном представилась я и внимательно осмотрела нового знакомого.

Этот немолодой, но привлекательный мужчина больше всего напоминал холёного кота из респектабельного дома. Улыбался он одними губами, да так сладко, что во рту у меня собралась оскомина. Сияющие медовые глаза ловили каждое движение, а когда Иннокентий, словно специально, бросил на стол ключи от машины в этих глазах вспыхнул такой азарт, что мне показалось, будто Константин Константинович сейчас прыгнет за сверкающим брелком с криком «Мяу».

– Константин – мой давний знакомый и поверенный во всех юридических вопросах, – зачем-то объяснил мне директор.

Котофей Котофеевич. Тьфу! Константин Константинович послал мне свою приторную улыбку и крутанул чёрный ус.

– Иванна Назаровна наш ведущий иллюстратор! Вы же видели панно у входа с изображением нашего Лукоморья? – гость закивал и с интересом сверкнул на меня медовым глазом. – Это Иванна Назаровна постаралась. Золотые руки и, конечно, талант удивительный! Так точно передать атмосферу!

Я напряглась. Не люблю, когда мне так открыто льстят. Панно я рисовала в подарок Гордеевне на юбилей и была приятно удивлена, что руководительница велела повесить моё творчество в холле над стойкой у секретаря. Понятное дело, что изображался там всем известный дуб с котом и прочие сказочные прелести. Я, правда, добавила пару персонажей от себя. Куда же без Горыныча и жар-птицы?

– Это я для Киры Гордеевны нарисовала, – не удержавшись, вставила я, чем вызвала предупреждающий взгляд любимой начальницы.

– Хм, – выдал гость, – видимо, коллектив вас очень любит. Это похвально, – медовые глаза зыркнули на бледнеющую Гордеевну.

Не уж то, это так плохо, что мы ладим с руководителем?

Иннокентий, всё это время сверливший меня своими чёрными очами, недовольно поджал губы:

– Надеюсь, вы и для меня что-нибудь изобразите, – слова прозвучали как приказ, и это мне очень не понравилось. – Как прошла экскурсия?

Я постаралась улыбнуться, но вышло, видимо, плохо.

– Мне сложно судить о том, что понравилось нашему новому отделу маркетинга, а что нет.

В глазах у Иннокентия промелькнула насмешка, и он лукаво улыбнулся своему гостю:

– Но я уверен, что вы поладили с нашими метёлочками, – я явственно ощутила, что он надо мной издевался и прекрасно знал, как повлияли его улыбочки на ситуацию.

– Конечно, – я с усилием растянула губы в улыбке, – мы нашли много общих тем.

Тут мне на выручку пришла Гордеевна и заявила, что у меня сроки горят по иллюстрациям к Незнайке, и я должна приниматься за работу. Иннокентий меня задерживать не стал, хвала небесам, и я метнулась горным козликом на своё рабочее место.

Радостно усевшись за эскизы, я наконец-то расслабилась, но не прошло и часа, как мне пришла смска от директора с напоминанием о вечерней встрече. Вот, блин! А я ведь почти забыла о нашем утреннем уговоре!

После такого тяжёлого и полного потрясений дня видеть кого-то кроме Милы и мурчащего на коленях Золотинки совсем не хотелось. Время встречи с Иннокентием стремительно приближалось, а желание с ним увидеться стремительно уменьшалось.

Если сразу после знакомства мне хотелось, чтобы он меня куда-нибудь пригласил, то теперь, после всех неприятных моментов, мне хотелось, чтобы дурацкой аварии, а впрочем, и самого господина Иннокентия Георгиевича Кощеева никогда не существовало. Да, и фамилия под стать. Не зря у него подружки Метёлкины.

– Ну-ка! Ты чего это пригорюнилась? – захрустела морковкой Мила.

Подруга уже успела искупаться и душистая в розовом махровом халате вольготно устроилась на моей кровати, болтая ногами в тапочках-бегимотиках.

– Тебя же не замуж зовут! Было бы чего переживать.Тем более он теперь у меня на контроле. Если бы не знала, что он наш директор, волновалась бы гораздо больше.

Громко хрустнув морковкой, подруга встала и открыла мой шифоньер. Её серьёзное лицо  диссонировало с несерьёзными тапочками и рыжим корнеплодом. Не обращая внимания на мою улыбку, Мила вывалила на кровать несколько нарядов.

– Думаю, чтобы не наталкивать господина Кощеева на всякие глупости, мы просто наденем вот эту блузу с воланами, – она зацепила горсть лёгкого шифона слегка усыпанную пайетками. – И никаких юбок. Это дружеская встреча. Наверное. Вот брючки в полоску: и стильно, и скромно.

Посмотрев на меня, Милка сдвинула бровки и задумчиво оглядела содержимое шифоньера.

– Слушай, Иванчик, ну, не хочешь, ну, и леший с ним! Давай, я выйду и скажу, что ты спишь, что у тебя голова разболелась или еще что, а?

Тут раздался звонок в дверь, и я, глянув на часы, поняла, что настал час икс. Выдворив Милу встречать гостя, я, спешно прикрыв дверь, стянула с себя джинсы и майку и, запрыгнув в узкие серые брюки и фиолетовую блузу с пайетками, взглянула в зеркало старенького шифоньера. М-да, с волосами уже ничего не сделать, поэтому скрутила их в тугой узел и закрепила заколкой в виде палочки с колокольчиком – ни разу это счастье не использовала, вот и повод.

Оглядев себя со всех сторон, осталась вполне довольна: в таком наряде я выглядела как старшеклассница, эффект усиливала прическа и практически полное отсутствие макияжа. Конечно, фигуру никуда не спрячешь, а у меня с ней все в порядке. Спасибо зарядке! И йоге три раза в неделю, а также пешим экскурсиям, которые мы с Милой покупаем каждые выходные.

Личико у меня тоже ничего, не кукольное, как у подруги, но запоминающееся. Мне часто говорят, что у меня яркая славянская внешность. Что имеется в виду, мне не совсем понятно, похоже, что любая светлоглазая натуральная блондинка попадает в эту категорию. Тем не менее, губы у меня пухлые безо всякого силикона, ресницы я не наращиваю – своих хватает, брови густые и при этом ровные и достаточно яркие. Кожа нежная, как у младенца, хоть и тридцать один уже, но никто больше двадцати двух ещё не давал.

Достав с полки миниатюрный серый клатч, положила в него телефон и решительно вышла из комнаты. Надо, значит, надо. Ну, а вы бы как поступили? Отказались от встречи, сославшись на новые обстоятельства? Типа: нехорошо идти на свидание с шефом. А кто вообще говорил о свидании? А если это сугубо обсуждение царапины на крыле Ягуара? Да, самовнушение не сильная моя сторона.

Увидев мнущегося у двери Иннокентия и застывшую поблизости в своём очаровательном наряде с надгрызенной морковью в руках Милу, я невольно улыбнулась. Как же я люблю свою подругу! Настоящий Цербер у ворот в Аид!

– Иванна, вы великолепно выглядите, – восторженно сказал мой кавалер и вытащил из-за спины роскошный букет голубых гортензий.

Как только узнал, что я люблю эти цветы? Взволновано приняла букет, упиваясь терпким ароматом и уже от всей души улыбаясь Иннокентию.

– Как вы узнали? – не утерпев, спросила я.

Кощеев ласково улыбнулся, отчего ноги мои стали ватными.

– У меня свои источники!

Он подмигнул Миле, чем вызвал моё возмущение. Ладно, потом разберусь с этой предательницей.

– Мы можем ехать?

Тут розовый махровый колобок выкатился вперёд и пронзительными глазками уставился на Иннокентия.

– Куда и когда вернетесь? – бесцеремонно спросила Мила, чем вызвала у Кощеева приступ смеха.

– Эмилия, да вы не волнуйтесь! Прокатимся на моей яхте до залива и обратно. Верну я вашу подругу через несколько часов, – он источал такое обаяние и спокойствие, что даже мой стойкий телохранитель не устоял.

 Хлопая своими густыми ресницами, Мила внимательно посмотрела в мои глаза и, не увидев ничего криминального, кивнула.

– Я не буду спать до десяти, - строго сказала она мне и, повернувшись к Иннокентию, впервые по-доброму улыбнулась. – Хорошо вам покататься.

Пока Мила изображала из себя суровую матушку, а мой новоиспеченный поклонник источал килотонны обаяния, я совсем расслабилась. Ситуация вдруг показалась мне вполне обыденной. Молодая красивая женщина понравилась молодому красивому мужчине, что удивительного? Покатаюсь на яхте, отдохну. Да и вообще. Мне уже не пятнадцать, а вдруг не перевились ещё нормальные мужики и именно этот как раз для меня? Почему-то сёстры Метёлкины вылетели из моей светлой головы напрочь.

Весь мой задор испарился, стоило захлопнуться двери за нашими спинами. В подъезде было сумрачно и тихо, а у шедшего рядом со мной мужчины глаза сверкали, словно у дворового кота.

Вдруг Кощеев остановился и, развернув меня к себе лицом, обхватил руками мои плечи. Я не видела, но ощущала, как его обжигающий голодный взгляд изучает мои волосы, глаза, губы, спускаясь ниже. Я будто под гипнозом не могла даже дышать, уставившись в расстёгнутый ворот его рубашки. От него приятно пахло лесом и влажной травой. Неожиданно он убрал руки, и я удивлённо подняла глаза. Ух! Лучше бы я этого не делала! Так смотрят на проплывающий мимо корабль несчастные, застрявшие на необитаемом острове! Влюбился что ли? Глупости!

И тут, воспользовавшись моим замешательством, Иннокентий коснулся моих губ. Поцелуй был таким нежным, что я даже возмутиться не смогла. Удивил лишь холод, которым меня накрыло от этого поцелуя. Но странное ощущение мгновенно прошло, а ласковый взгляд чёрных глаз вновь стёр из сознания все мои опасения.

– Какая же ты красивая, – восхищённо прошептал он и уткнулся носом в мою макушку. – Красивая и очень сладкая, – он отстранился и, взяв меня за руку, увлёк за собой.

На этот раз у подъезда стоял алый Порш, за рулём которого сидел пожилой водитель в костюме и при галстуке. Иннокентий открыл мне дверь и помог усесться в авто и через мгновение сидел рядом.

По дороге мужчина рассказывал мне о своей яхте и мечте совершить на ней кругосветное плавание. Такое заявление меня удивило. На мой взгляд, Кощеев не был похож на отчаянного морского волка, но сообщать ему об этом я не решилась. Яхта называлась «Марьяна» в честь его младшей сестры. Этот факт тоже удивил, но приятно. Раз назвал в честь сестрёнки свою любимую посудину, значит, способен любить и людей. А то, знаете, как бывает у этих богачей? У меня примеров куча. Большая часть родительских соседей ку-ку на почве дорогих игрушек вроде яхт и машин.

До места стоянки «Марьяны» мы добрались быстро. Посудина оказалась что надо, хоть и выбивалась из моего представления о яхтах. Она была чёрной с переливающимся глянцем корпусом и вставками из жёлтого металла. Нет, не может быть, чтобы золото! Красавица была длиной метров тридцать и, как рассказал Иннокентий, здесь могло разместиться человек сорок, включая персонал.

Нас встречала вся команда, с которой к моему удивлению меня никто не познакомил. Вот тут я немного поостыла в своих восторгах. Мой кавалер обращался с персоналом, как с холопами, но стоило ему, раздав указания, вновь окружить меня своим вниманием, и я всё ему простила. Почему? Хоть убейте, не знаю!

Я однозначно ощущала, что где-то меня, ну, вы поняли! Но что именно происходило, не понимала. Иннокентий, он же Кеша, как он попросил его называть, пугал меня странными манерами. Раздражал моё чувство справедливости своим отношением к обычным людям, да и разговоры у него были в основном о себе любимом и немного о том, какая я удивительно сладкая на вкус. Однако стоило мне серьезно разозлиться, заскучать или вспомнить о Миле и нашей уютной квартирке, как меня, словно наркомана накачивали очередной дозой обожания и восхищения, и я, забыв обо всём, как дура, хлопала глазками и слушала новую байку об одиноком молодом миллиардере никем непонятом и всеми покинутом. Жуть.

Так наша лодка любви и плыла по заливу в закат, но утром на расспросы подруги,  как всё прошло, я ничего вразумительного ответить не смогла. Ничего такого между нами не было, доставили меня домой до двенадцати, вели себя прилично. А вот эмоций как-то не осталось.

– Странно, – протянула, глядя на меня Милка, – ты такой уставшей выглядишь, будто всю ночь вагоны разгружала. Он-то тебе нравится или всё-таки беседовали о повреждении его собственности? – она лукаво улыбнулась и я, не удержавшись, улыбнулась в ответ.

Состояние действительно было ужасным, наверное, меня продуло, пока мы беседовали на палубе. Попыталась вспомнить, о чём мне так долго вещал Кеша, но не смогла. Впервые не хотелось идти на работу.

– Может мне отгул взять? – вместо ответа спросила я подругу, чем вызвала полный ужаса взгляд.

– Что всё так плохо прошло? Он тебя обидел? – сжав свои маленькие, но крепкие кулаки спросила Мила.

Я мгновенно представила, как она влетает в офис и чётким приёмом в стиле Джеки Чана вырубает Кощеева с ноги. Ну, и буйная у меня фантазия!

– Нет, Милочек, всё отлично прошло, но что-то всё тело ломит. Видно, меня вчера просквозило. Сама знаешь эти белые ночи! – я постаралась придать лицу максимально беззаботное выражение.

Так я и прогуляла свою любимую работу. Маясь от тоски, слонялась по квартире в Милкиных тапках-бегемотиках и горько сожалела о своём решении. Руки так и чесались отрисовать Незнайку и его друзей, а я тут непонятно почему на работу не пошла. Струсила что ли? К тому же, мне вдруг страстно захотелось увидеть Кешу, узнать, волнуется ли он обо мне. Что за бред? Со мной точно что-то происходило, и внутренняя борьба рвала мою душу на части. Ближе к обеду тоска стала совсем невыносимой, и я уже решила отправиться в издательство, планируя оправдаться улучшением состояния, когда раздался звонок в дверь.

У порога с охапкой голубых гортензий и корзиной всяческих деликатесов стоял Иннокентий. В это мгновение он показался мне Бэтменом, не иначе. Сразу стало стыдно за свои глупости и за любимые рваные джинсы, которые смотрелись нищенски на фоне великолепного тёмно-голубого костюма гостя.

– Иванна, я так волновался! Хочешь, я взорву эту яхту к чертям? Это ведь из-за прогулки ты простудилась! Моя вина! Дурак, хотел тебя впечатлить! – прорвало Иннокентия, и я отошла, пропуская его в квартиру.

– Спасибо, так приятно, что ты приехал, но не надо было бросать дела ради меня, – конечно, я нагло врала, внутренняя принцесска скакала до потолка. – Проходи, я тебя чаем напою. Да и не простыла я вовсе, лишь немного спину просквозило.

Глядя, как мужчина, усадив меня за кухонный стол, ловко управляется с продуктами, сооружая какой-то гастрономический изыск, я нещадно себя ругала. Такой мужик! Не мужик, а клад! Я просто вчера не поняла, какой джек-пот сорвала. Любого может накрыть депрессия, когда не с кем поговорить, а все потенциальные невесты видят в тебе не человека, а мешок зелени. Видать оттого вчера Кешу и прорвало на разговоры о наболевшем.

Словно читая мои мысли, Иннокентий взглянул на меня своими чернющими глазами и подмигнул.

– Я люблю иногда что-нибудь приготовить. Знаешь, я ведь учился у одного известного повара-француза. Надеюсь, что тебе понравится.

Ароматы морепродуктов, сыра и вина создавали на кухне уютную атмосферу, и я чувствовала себя просто замечательно. Всю усталость как рукой сняло, а Кеша был прекрасен и желанен, словно вишенка на торте.

Тогда я ещё не понимала, что как говорят в народе, влипла по самые помидоры! На работе жизнь вернулась в более-менее привычное русло. Посыпались новые интересные заказы, и я, не поднимая головы, вырисовывала собачку Соню, Питера Пэна и какого-то оборотня-супергероя.

Отдел пиара и маркетинга неожиданно и резко забыл о моём существовании, что не могло меня ни радовать. Видимо, Кощеев провёл-таки беседу со своими мётлами. Миле прибавили зарплату и обещали какое-то невиданное повышение. Для такой заядлой карьеристки, как моя подруга это было самым желанным достижением.

Что же до моей личной жизни, наш с Кешей служебный роман набирал обороты. Хотя нет. Не совсем так. Скорее планы Иннокентия в отношении меня росли в геометрической прогрессии: уик-энд у его друга в Италии, турнир по гольфу за городом с его партнерами, знакомство с сестрой и совместный отпуск – всего лишь верхушка айсберга. Кощеев брал меня в оборот, а я… Я хотела испариться. Все эти планы душили меня, словно собаку суровый ошейник.

Конечно, я была ему безмерно благодарна, что никто не шептался за моей спиной о наших отношениях. Но в коллективе с его появлением появилось какое-то едва ощутимое напряжение, и оно не могло не передаться и мне. Все готовились к переменам.

Вы, наверное, ждёте развернутый рассказ о том, как красавец Кощеев пленил мое девичье сердце и сам воспылал всепоглощающей страстью ко мне. Так вот, и с этим тоже всё оказалось непросто. Каждая наша встреча выбивала у меня почву из-под ног. Стоило отметить, что свидания всегда были идеальными. Иннокентий каждый раз приезжал на новом дорогущем автомобиле, неизменно с цветами. Мы отправлялись в какое-нибудь удивительное место. Как-то раз даже пили шампанское в корзине воздушного шара. Он обязательно меня целовал. Всегда один раз, очень нежно и без намёка на страсть. Как так, спросите вы? Почему я не начала волноваться, что отношения зависли на подростковом уровне?

А вот почему: после каждого свидания я превращалась в немощную старуху. Не в прямом смысле слова, конечно. Я чувствовала себя разбитой и больной, порой не могла утром встать с кровати. Первую половину дня я пряталась от солнечного света как упырь какой-то, ничего не хотела и жутко злилась на себя за то, что в очередной раз согласилась на свидание.

После пары часов таких мучений наступала стадия жёсткой ломки, как я её назвала. Мне безумно хотелось увидеть Иннокентия, узнать, как сильно я ему дорога и всё в этом духе. Я начинала злиться и частенько представляла, как в моё отсутствие его ублажают сразу три метёлки с волосами цвета «вырви глаз». Я даже пару раз звонила подруге и расспрашивала, чем там занят мой ненаглядный. Позор.

В самый пик моих буйных ревностных фантазий на пороге возникал Кеша с цветами, подарками и вкусняшками, готовил что-нибудь умопомрачительное, рассказывал что-нибудь смешное, всячески холил и лелеял. И я расцветала буйным цветом и ругала себя, на чём свет стоит за минуты слабости.

Так я прожила неделю, но, как вы понимаете, это не могло продолжаться вечно. Первой тревогу забила Мила. Кто же, как ни она видел мои чудесные превращения из нормального человека в немочь убогую, а из этой самой немочи в реактивный двигатель полный энергии и сил. В очередной раз, придя с работы и столкнувшись в дверях со спешившим по делам Иннокентием, подруга, глянув на меня исподлобья, поманила за собой на кухню наманекюренным пальчиком.

– Царёва, какого лешего творится? – глазки были на пол лица, что не предвещало для меня ничего хорошего.

– Ты о чем, Лисичкина? – вторя подруге, назвала ее по фамилии и улыбнулась: настроение было отличное, и даже хмурый Милкин вид мне его не испортил.

Мила решительно упёрла свои кулачки в тренированные бедра:

– Ты прекрасно знаешь о чём! То, что с тобой творится просто мистика какая-то! – она сердито сдвинула брови. – Хватит уже улыбаться как блаженная! Я поначалу думала, что это у тебя влюблённость так проявляется, но у тебя просто крыша едет от этого мужика! Да и ладно с крышей, ты себя в зеркало видела? Ты же похудела как! Хоть он тебя и откармливает как на убой! По утрам после ваших свиданий на тебя смотреть страшно!

Я была готова подписаться под каждым словом подруги. Мысленно. Но стоило мне открыть рот, как я выдала совсем другое.

– Мила, что за глупости? Кеша заботливый и любит меня. И вообще! Понятное дело, что ты бы тоже такого мужика хотела отхватить, но я никогда не думала, что ты будешь так завидовать! – сказала и сама не поняла как.

Лицо моей Милки вытянулось, она хлопала своими густыми ресничками и никак не могла прийти в себя. Я же хотела извиниться и обнять подругу, но меня словно околдовали, и я не могла ни с места двинуться, ни слово сказать. Поверьте, это были очень неприятные ощущения.

Мила разочарованно опустила плечи и глубоко вздохнула:

– Знаешь, а я никогда не думала, что ты такая дура! – в тёмных глазищах сверкнула слезинка и подруга вышла из комнаты, оставив меня в растрёпанных чувствах.

Так по-глупому и так серьёзно мы с Милой никогда не ссорились. Нет, как у всех нормальных людей за прошедшие два года у нас были разные ситуации. Понравилась одна и та же сумка или кто-то постоянно просыпал на работу. Понятно кто, я думаю. Ну, и ссорились, конечно, и спорили порой, кто симпатичнее блогер Тони Махфуд или модель Девид Ганди, но чтоб вот так. Не было такого ни разу.

Я сидела на кухне и разглядывала в окно прохожих, не понимая, как докатилась до жизни такой. Зачем обидела дорогого сердцу человечка? Притом, что этот человечек сказал пусть горькую, но правду. Я медленно, но уверено схожу с ума из-за Кеши Кощеева. Я чувствовала, что сама вряд ли смогу разобраться с этой проблемой, оттого на душе было ещё паскуднее. Вот только стоило мне сорваться с места и пойти в комнату к Миле, как ноги отказывались меня нести, а в ухо, будто кто-то шептал, что такая подруга мне не нужна, раз бросила в критический момент.

С Милой я так и не помирилась, и утром на работу мы добирались порознь. Настроение моё резко ухудшилось, а тут ещё мобильный с самого утра высвечивал входящие от любимой родни. Сначала позвонила мама, потом Стешка, потом Симка. Когда перед обеденным перерывом на смартфоне высветилось «Царь-отец», я поняла, что надо бы ответить.

К слову сказать, папа – единственный адекватный человек в этом приюте умалишённых. Именно он поддержал моё стремление стать художником и всегда защищал от нападок женской половины нашей довольно странной семейки. О семейке поподробнее расскажу чуть позже. Так вот, отец у меня человек добрый и с замечательным чувством юмора, но подкаблучник. Маменька из него не только вьёт веревки, но и макраме плетёт крупными партиями.

– Да, папочка. Что-то случилось? – выйдя во дворик возле офиса, ответила я на звонок.

– Здравствуй, мятежная дочь, – по приветствию и весёлому тону, я поняла, что папу использовали как последний шанс достучаться до нерадивой меня. – Твоя матушка тут рвёт и мечет, что ты трубку не берёшь.

Ну, вот. Так и знала, сейчас будет вещать мне от лица мамы о том, какая я нехорошая. Возможно, вы считаете, что так относиться к семье нельзя и надо любить и уважать свою маму. Но я просто не знаю, что это за зверь такой «мама». Сколько себя помню, мной и сёстрами занимались няньки, а лет с шести к ним прибавились учителя и охрана. Хоть с отцом мне повезло, несмотря на плотный график, он всегда находил для нас время. Не покривлю душой, если скажу, что меня папа любит больше всех. Наверное, потому что я младшая. Ну, или потому, что слегка с приветом.

– Значит, что-то случилось? – повторила я вопрос и вдруг ощутила на себе холодный и очень колючий взгляд.

Оглянувшись, я никого не заметила и лишь, когда подняла голову, увидела, что Кеша наблюдает за мной, стоя у окна в своём кабинете. На автомате помахала ему рукой, но он сделал вид, что меня не заметил и резко отошёл от окна, скрывшись в глубине кабинета. Что это с ним?

– Ты же помнишь, что Степаниде исполняется тридцать три в воскресенье? – назидательным тоном спросил отец.

Ох, точно! Вот же, как не вовремя! Мне только домашнего застолья не хватало сейчас с косыми взглядами и ухмылками моих правильных сестёр и недовольной миной маменьки.

– И мне надо приехать на воскресное торжество, – обречённо сказала я и, не удержавшись, вновь посмотрела на окно директорского кабинета.

Кеши в нём не было, зато маячил уже ставший завсегдатаем нашего издательства господин Учёный, беседовавший с кем-то по зеркалу. Стоп! Зеркалу? Я вновь глянула в окно, фух, вот это у меня глюки! Большой золотистый смартфон Константина Константинович поблёскивал в солнечном свете.

– Нет, милая, тебе надо быть дома в среду вечером. Знаю, что ты работаешь, но это действительно важно. Возьми выходные, в конце концов, ты же ценный сотрудник или как? – настойчиво спросил отец, и я поняла, что мне от него не отвертеться. – Я тебя очень прошу, приезжай! Я сам все встречи перенес и от участия в важном форуме отказался.

Почему я не удивлена? В нашей семье по какой-то давней традиции придавали значение нестандартным юбилеям. Никогда не забуду, какой салют закатили, когда мне исполнилось одиннадцать, а на двадцать второй день рожденья маменька заставила меня нарядиться в пышное платье и надеть корону. Как вспомню, так вздрогну. Вот и теперь, Стешке исполняется тридцать три и, видимо, маменька решила удивить всех соседей.

– Давай, я не буду обещать прямо сейчас? Сегодня только понедельник. Поговорю с начальством, разгребу завалы и перезвоню завтра вечерком. Хорошо? – попыталась выкрутиться я.

А что? Вдруг отец надо мной сжалится?

В трубке послышался короткий смешок:

– Иванка, тебе необходимо приехать. Если ты не приедешь, я буду очень разочарован. Моя дочь никогда не была трусишкой! – гордо заявил отец и отключился.
___________
Дороги мои читатели! Хочу познакомить Вас с чудесным автором и её книгой 

Вас ждут в приключение по Колдобии в компании ответственной и веселой Изабо! Юмор, чудеса и неприятности прилагаются в комплекте)

Вот же! Влипла я, однако! Тоски по семейному гнезду я никогда не испытывала, но обижать отца не хотелось. Он редко меня о чем-то просил. Значит это действительно для него важно. Ладно, как там, у Скарлет Охара? Подумаю об этом завтра.

Что не говори, но если началась чёрная полоса, то тут только жди, пока она закончится. Выбросив из головы неприятные воспоминания о доме родном, я работала над иллюстрациями к книге для подростков. В ней речь шла о феях, часах и волшебниках управляющих временем. Тема для меня захватывающая, и я уже сделала несколько прекрасных эскизов, когда мне по внутреннему телефону позвонила Кира Гордеевна и попросила к ней зайти.

Гордеевна редко вызывала к себе, и от странного предчувствия стало некомфортно. В холле второго этажа я столкнулась с Милой. Подруга явно только вышла от нашей любимой руководительницы и даже на меня не взглянула, хотя я всё равно заметила, что Милка очень расстроена и вся в слезах. Хотелось её остановить и расспросить, но меня вновь будто к месту прилепило. Что же это такое происходит? Так, не нервничаем, потом с этими странными ощущениями разберёмся! Не могу же я так и не помириться с лучшей подругой?

Руки дрожали, когда я стучала в дверь. В мыслях я была готова ко всему, даже к увольнению, но мне так лишь казалось. Кира Гордеевна стояла у окна ко мне спиной. Вся её гордая осанка куда-то испарилась, плечи поникли. Да и привычный элегантный облик заметно истёрся: светлые с рыжиной волосы вместо модной прически собраны в расхлябанный пучок, а шикарный костюм я уже видела на ней в пятницу. Руководительница никогда не надевала подряд один и тот же наряд, старательно продумывая образ и появляясь в нём не чаще чем раз в месяц. Внутри почему-то всё сжалось от чувства сожаления. Что-то же случилось у нашей боевой императрицы, раз она в таком виде?

– О, Иванночка, проходи, дорогая, присаживайся! – радостно воскликнула Гордеевна и указала на стул напротив своего кресла, в которое тут же присела.

Да, так и есть! Что-то случилось! Вон, какая она бледная и без макияжа! Чтобы Гордеевна и без макияжа!

– Кира Гордеевна, простите, если лезу не в свое дело, но у вас все в порядке? – я постаралась вложить в голос всю свою симпатию.

Начальница ласково улыбнулась и достала из стола раскладное зеркальце:

– М-да, выгляжу я не очень, ты права, – оглядев своё лицо, сказала она, – но это пустяки. Ты мне лучше скажи как на духу, это правда? – её глаза-изумруды так и впились в меня.

Я сразу поняла, о чём речь, но от неожиданности в горле собрался ком, и я лишь тупо хлопала глазами.

– Вы о чём? – выдала я, справившись с волнением.

Гордеевна снисходительно покачала головой:

– О твоём служебном романе с Кощеевым. Неужто, ты верила, что никто ничего не знает, – намекая на мою беспросветную наивность, сказала она.

– Зачем тогда спрашиваете, раз итак знаете? – не стерпела её рентгеновского взгляда я и уставилась на стол с кипой бумаг.

Почему-то стало жутко стыдно и захотелось уйти.

– От тебя хотела услышать. Теперь и сама вижу, что правда, – она горько вздохнула. – Вот же мерзавец, а обещал тебя в покое оставить!

Неожиданно наша императрица стукнула своим царственным кулаком по столешнице, да так, что подпрыгнули не только папки и канцелярский органайзер, но и я с перепуга.

– Я не понимаю, – голос мой дрожал, но я решила разобраться, почему это вдруг Гордеевна так активно лезет в мою личную жизнь.

Руководительница после своего выпада вся как-то сникла и отрешённо смотрела мимо меня, будто что-то обдумывая.

– Иванна, ты же знаешь, что у меня своих деток нет. Вы с Милочкой, за эти два года мне как родные стали, – уже спокойно заговорила она.

Чистая правда! Гордеевна к нам относилась душевно: выслушает, поможет, а где надо и словцо крепкое вставит и при этом, всё как-то само собой происходило, будто так и надо.

– Я вам лишь добра желаю. Не пара он тебе. Он из тебя всю жизнь выпьет! – очень серьёзно заявила она, и я тут же пожалела, что не узнала причину несвойственного начальнице внешнего вида.

Может у неё того, от стресса шарики за ролики заехали. Или это фигура речи такая с намёком на козлиную сущность Иннокентия?

– Кира Гордеевна, да я ещё не решила что у нас с ним за отношения, кто знает, как сложится! – зачем-то выдала я.

– Ох, Иванна, не знаешь ты, кто такой твой Кеша, – зловещим тоном заявила Гордеевна и сверкнула на меня своими глазами-сканерами. – Запомни только, что сейчас тебе скажу.

Выглядела она в это мгновение устрашающе: пучок совсем развалился, и волосы разметались по плечам, окружив широкое лицо с сияющими зеленью очами. На этом изменения не закончились, кожа у Гордеевны приобрела золотисто-зелёный цвет, нос заострился, а на полу, переливаясь в свете люминесцентной лампы, лежал чей-то такой же зеленоватый хвост, отдалённо напоминавший хвост крокодила.  

Уж не знаю почему, но в тот момент вспомнилось мне, как мы с Милой, смеха ради, по скайпу с одной гадалкой общались. Как сейчас помню, звали её мадам Мадлен. Выдавала она себя за прорицательницу и ведьму в десятом колене. Устрашающий яркий макияж, горящие свечи и прочие атрибуты, в том числе спящая неподалеку чёрная кошка, а также высокопарная манера предрекать всякий бред произвели на нас неизгладимое впечатление. Ржали мы часа два не меньше, вспоминая провальные трактовки нашего прошлого и будущего. Так вот, той самой мадам Мадлен стоило поучиться у нашей Гордеевны спецэффектам. Вроде ни кота, ни свечей, да даже макияжа нет, а жутко до чёртиков! Наверное, хвост виноват.

– Спасет тебя лишь стрела, куда бы ни привела. В колодец прыгнешь – беды минешь! – это странное четверостишье она выдала полушёпотом.

Вы можете мне не верить, но пока она говорила, вокруг нас витала золотая дымка, которая с булькающим звуком исчезла на последних словах.

Как я отреагировала? Да вылетела из кабинета, как пробка из бутылки, спешно захлопнув за собой дверь. Думаете на этом всё? Как бы ни так! Я сразу заметила замерших неподалеку сестёр Метёлкиных. Первой мыслью было, что эта троица подслушивала наш с Гордеевной очень странный разговор, но слишком уж далеко они стояли, чтобы хоть что-то услышать.

Я уж решила, что они, как было всю эту неделю, пройдут мимо, игнорируя моё существование, но закон чёрной полосы продолжал действовать, и метёлки остановились напротив меня.

– Добрый день, Иванна. У тебя все хорошо? – участливо спросила самая длинноволосая Лейла.

Я ещё не пришла в себя после метаморфоз начальницы и пыталась успокоить сбившееся от волнения дыханье.

– Да, спасибо. Порядок. Добрый, – невпопад ответила я.

 Лейла насмешливо улыбнулась. Вот же мымра!

– Вы, наверное, очень рады за подругу, такой скачок в карьере, – елейным тоном продолжала эта метла. – Конечно, жаль Киру Гордеевну. Она столько труда положила на благо издательства, но молодым надо уступать, – убедившись, что до меня дошёл смысл сказанного, она отвернулась и будто одно целое эта троица двинулась прочь.

Передать всю глубину моих эмоций без определённых выражений будет сложно.  Не знаю, что именно мной двигало, но в кабинет к Кощееву я влетела без стука.

– Иванна…Назаровна, – удивился мой герой и покосился в сторону сидевшего на диване с чашкой кофе Ученого.

Увидев, что Иннокентий не один, я подрастеряла свой запал, но решила довести дело до конца:

– Иннокентий Георгиевич, я могу задать вам вопрос относительно слухов о наших кадровых перестановках, – во как я умею, у Милки нахваталась.

Кеша недовольно сжал губы. Понял гад, что какой бы там Гордеевна не оказалась, а я все равно за неё горой буду. Нет, ну а вы как бы отреагировали? Может, это совсем не у начальницы шарики за ролики, а у меня. То провалы вместо глаз у Лилии, то зеркало у Котофея…  Ну, вот, опять! У Константина! А теперь Гордеевна с хвостом и в золотой пыльце. Точно я того! Но ведь это не значит, что можно пройти мимо несправедливости! И вообще, русские своих не бросают!

– Что именно вас интересует? – сухо спросил Иннокентий и перекинулся парочкой настороженных взглядов с Учёным.

– Кира Гордеевна больше не ваш заместитель?

Про Милу спрашивать я не стала, да и вообще спросить-то я хотела совсем не это и не так. Эх, Учёный, поселился ты тут, что ли!

Кеша тем временем понимающе кивнул:

– Я хотел всем сообщить на завтрашнем утреннем собрании. Лисичкина займёт эту должность, – не терпящим возражений тоном заявил Кощеев, чем спровоцировал-таки меня на открытую грубость.

– Вот как! Вы так со всеми поступаете? Используете, а потом выбрасываете? – твёрдо спросила я.

Вот это меня накрыло! После общения с Гордеевной, я никак не могла впечатлиться внешними данными Иннокентия. Как отшибло. Такое состояние было сродни глотку чистого морозного воздуха, и я им откровенно наслаждалась. А вот Кеша был озадачен. Он то и дело поглядывал на диванчик, будто искал поддержку.

– Нет, Иванна, почему же вы так! Она будет возглавлять печатный цех, заодно проконтролирует работу склада, - оправдывался Кощеев.

Вот значит как! Унизительное понижение в должности он считает благородным даром со своей стороны! Ну-ну! Я с тобой иначе поступлю! Уже продумав план своей маленькой мести, я выдавила из себя улыбку.

– Простите, Иннокентий Георгиевич, я не знала, что вы так красиво вышли из ситуации. Меня ввели в заблуждение, – я видела, как у Кеши посветлело лицо, и весь он расслабился.

Он ласково улыбнулся, и улыбка слегка помутила мою решимость:

– В следующий раз не слушайте сплетни, а сразу идите ко мне по любому вопросу, – он проводил меня до двери и галантно выдворил в холл.

Когда же через полчаса мне пришло сообщение с напоминанием о вечернем свидании, я кратко ответила, что у меня другие планы на вечер.
___________________
Дорогие читатели! Хочу рассказать Вам о книге  



Нормальным попаданкам полагается принц на белом коне, собственный замок, или хотя бы захудалый магазинчик, который можно сделать процветающим. А сотруднице милиции из России девяностых в новом мире достались древние тайны, разная нечисть, поиски врагов среди своих… Ладно, будем честными. Еще она получила верных друзей и боевого генерала, который готов на многое ради женщины из другого мира. Сумеет ли она стать счастливой всем трудностям назло?

С работы я сбежала на полчаса раньше, сославшись на встречу с автором одной из книг, над иллюстрациями к которой я работала. Встреча, кстати, действительно была и прошла очень хорошо. Мой побег не остался незамеченным. Садясь в машину, я взглянула на свой смартфон и увидела двадцать три пропущенных от Иннокентия. М-да. Это он ещё не знает, что я задумала. Что же он делать-то будет, когда я в среду не появлюсь на работе?

Размышляя над ситуацией, в которую по стечению обстоятельств и собственной глупости попала, я заруливала во дворик возле нашего дома. В квартире горел свет в комнатке Марьи Филипповны. У Милки было темно. Посмотрела на часы: в это время мы обычно уже дома.

В ноги бросился радостный и голодный Золотинка, по-кошачьи матеря нерадивых хозяек за задержки в поставках питания. Разобравшись с котом, осмотрела кухню и поняла, что никто ничего не готовил. Хотела уже позвонить подруге, но услышала чьи-то тихие рыдания дальше по коридору.

Моя Мила лежала на кровати в полной темноте и разводила сырость. Судя по тому, что она так и не переоделась, истерить она начала с порога. Не включая свет, подкралась к ней и тихонько села на кровать. Мила, когда плачет, сущий ребёнок, потому как делает это старательно и взахлёб, пока нос и уши не станут пунцовыми.

– Милок, ты чего, моя хорошая? Ну-ка, иди сюда, – обнимая, привлекла подругу к себе.

Конечно, я боялась, что она меня оттолкнёт после тех идиотских слов, которые вроде и не я сказала, а кто-то моими губами. Не оттолкнула, прижалась и зарыдала пуще прежнего.

– Так, быстро говори, это тебя Кеша обидел? Или эти швабры цвета фуксии? – потребовала я, отодвигая Милу и заглядывая в её заплаканные глаза.

– Не… обидели… – выдала она и зарыдала вновь. – Гордеевна…. А я… не хочу…– не могла успокоиться подруга.

Я ласково вытерла её слезинки и улыбнулась.

– Если ты из-за своего назначения так расстроилась, то не переживай! Я ему устрою Кузькину мать! Пока Гордеевну не вернёт, пусть не рассчитывает на моё общество! Тиран! – заявила я.

Мила немного отдышалась и вытаращила на меня свои глазищи:

– Ты в себя, что ли пришла? – недоверчиво спросила она.

Я кивнула и крепко её обняла:

– Прости меня за те глупые слова. Понимаешь, их как будто и не я говорила. Простишь? – с надеждой спросила я, и Мила кивнула, обнимая меня в ответ.

Позже, когда мы пили на кухне чай, я поведала подруге, что хочу уехать на несколько дней. Родительский дом не лучшее место для принятия решений, но надо пользоваться моментом, пока меня опять не накрыла странная зависимость от Кощеева.

– Он тебя не отпустит, ты же понимаешь! – сдвинула бровки Мила.

– Зато ты отпустишь! С завтрашнего дня ты его заместитель. Вот и замещай! Подписывай приказы на отпуск за свой счет, например, – улыбаясь, сказала я.

Раздался звонок в дверь. Мы переглянулись. Открывать не хотелось совсем, но я всё же пошла к двери, Мила прикрывала тылы, выглядывая из кухни. Разумеется, это был Кеша. Что я там говорила про чёрную полосу? Оказалось, что примирение с Милой не было её завершением, и двери открывать всё же не стоило.

Открыла и обмерла. От сияющего холёного самца не осталось и следа. Кеша выглядел так, будто не ел и не пил несколько дней, занимаясь изнуряющей физической работой. Волосы потускнели, а зрачки стали больше, заполонив своей чернотой почти весь глаз. Видели фильмы про зомби-апокалипсис? Так вот, именно он и постучал в мою дверь в дорогущем костюме и с ароматом от Армани.

– Иванна, – улыбка у Иннокентия получилась не ласковая, а жуткая и плотоядная.

Ох, мамочки! От ужаса хотелось захлопнуть дверь и вызвать… кого в таком случае вызывают? Охотников за приведениями? В общем, мозг хотел бежать, обороняться и спасаться, а тело не могло даже шелохнуться от страха.

– У тебя всё хорошо? – спросил Кощеев и вновь выдал свой ласковый оскал.

У меня? Нет, не хорошо! Я бы сказала отвратительно! Особенно прямо сейчас, когда ты такой тут стоишь! Не в силах что-то ответить я кивнула и обернулась к Миле, чтобы увидеть глаза-блюдца и открытый в изумлении рот.

– Не пригласишь? – наглея, спросил гость и сделал шаг ко мне, втягивая носом воздух.

От, блин! Мне стало совсем не до смеха, и как из этой ситуации выбираться непонятно.

– Я так соскучился, впусти, – гнул своё Иннокентий.

Он пытался взять меня за руку, но его будто что-то не пускало. Правда, эти попытки напугали меня ещё больше: у Кощеева отросли нешуточные когти!

То, что произошло дальше, было настолько неожиданно и феерично в своей невозможности, что я всю ночь прокручивала потом в памяти этот момент. Из своей комнатки шаркающей кавалеристской походкой выкатилась Марья Филипповна, на ходу лопая пирожок. Заметив жуткого гостя, а по другому-то и не назвать Кощеева в тот момент, наша бабуля подпрыгнула и, преодолев расстояние метров в пять, оказалась рядом со мной. Откусила пирожок, строго глянула на Кешу, и со словами:

– А ты навья рожа, чего тут забыл? – вдарила его с ноги так, что он скрылся из виду.

 Бабуся ухмыльнулась и захлопнула дверь. Только «кийя» забыла сказать. Повернувшись к нам, Филипповна по-доброму улыбнулась, отчего её пухлое морщинистое лицо стало очень забавным:

– Девоньки, это его вы давеча привечали? А я всё чую навий дух, а понять, откуда не могу. Да спросить неудобно, – выдала бабуся. – К тебе ходит? – спросила Филипповна, откусывая  пирожок и глядя на меня.

Я кивнула.

– Не переживай, без разрешения не войдёт, только сама не пущай! А то будет ходить, пока всю не выпьет, – с этими словами она прошла на кухню мимо застывшей в ступоре Милки и поставила чайник на плиту.

Филипповна оказалась непросто бабушкой, как вы уже поняли. Она была домовухой, суседкой или хозяйкой в разных регионах таких и зовут по-разному. Хранила она наше жильё и нас вместе с ним. Откуда она и почему одна, без хозяев, Филипповна отвечать отказалась. Вот только из её слов выудила я странную интересность: к нам её приставили, чтобы такие вот как Кощеев не смогли обидеть.

– А почему вы его так странно назвали? – не сдержав любопытство, спросила я.

Филипповна улыбнулась и, макнув баранку в чай, посмотрела на меня:

– Навь, он навь и есть, от названия владений своих. Навь – царство подземное, тёмное, где упыри да духи злые обитают. А этот, что к тебе ходит, так он главный там, – бабуля говорила серьёзно и слова её подействовали устрашающе. – Да ты не бойся! Он на людях тебе ничего не сделает, особливо днем. Ночь его время. А тут, – она указала руками вокруг себя, – ты в полной безопасности. Я в первый раз, как его дух учуяла сразу щиток-то и поставила, чтоб без разрешения не входил.

Допив чай, Филипповна встала и, прихрамывая, пошла из кухни к себе.

– Марья Филипповна, а вы что это хромаете? – мне искренне стало тревожно за старушку, хромала она как раз на ту ногу, которой час назад утрамбовала Кешу.

Домовуха грустно улыбнулась:

– Силён гад! Ну, да я его уму-разуму хорошо научила, – она стала совсем серьёзной. – Осторожна будь. К родным собралась, так езжай – не раздумывай! Там он тебя точно не достанет! А вообще, такой, как ты, замужем быть надо, чтобы навьи не совались. Вкусная ты для них, – с этими словами наша Филипповна удалилась, а мы ещё час сидели на кухне, обсуждая случившееся.

В том, что Марья Филипповна говорит правду, сомневаться было глупо. Какая бабуля в восемьдесят три года вытворит такое? Даже среди шаолиньских монахов таких бабушек нет. Ради эксперимента Мила попыталась также допрыгнуть до двери, но плюхнулась, не долетев на полпути. Полезли в интернет и стали читать про эту самую Навь.

Решили, что на работу я уже завтра не пойду, а Мила прямиком к Гордеевне за объяснениями направится. Уверенность, что наша императрица в курсе происходящего возникла тут же. Отпуск мне и без меня оформят, а если Кеша против будет, так уволюсь. Я вообще не представляла, как после случившегося с ним работать под одной крышей.

Ко всем прелестям жизни прибавился мой красавчик из сна, который мне не снился как раз с того самого дня, когда мой «миник» с Ягуаром Иннокентия столкнулся. В этот раз не было ни пляжа, ни коктейлей, а лишь тёмный дикий лес с высокими старыми деревьями, закрывающими своими кронами серое небо.

Я шла по этому лесу без тропинок в полной тишине, а впереди, будто заманивая меня всё глубже в эту чащобу, маячил силуэт моего прекрасного незнакомца. Я всё шла, лес становился всё гуще.

В один прекрасный момент я потеряла красавчика из виду и поняла, что из этого тёмного леса мне никогда самой не выйти. Вместо того чтобы остановиться, я продолжала идти. Под ногами уже чавкала трясина, а я готовилась к гибели, но почва вдруг стала твёрже. Впереди, словно спасение – редкая березовая роща с полянкой и на полянке колодец.

Пить хотелось нестерпимо, и я кинулась к колодцу, чтобы воды набрать. Заглянула внутрь, проверяя, не забит ли колодец травой или камнями, а там… он. Голубые глаза полные боли, лицо бледное и шепчет что-то.

– Стрела… – разобрала кое-как и увидела, что в руке у него стрела золотая вся в каменьях.

Откуда не знаю, но сразу почуяла – моя это стрела! И красавчик этот тоже мой!

Итак, почти не спала, сомкнула глаза на полчаса, а тут этот сон, вызвавший в душе целую бурю. Говоря по правде, этот голубоглазый брюнет снился мне уже около полугода, с завидной периодичностью мелькая в моих радужных сновидениях. К сожалению, дальше поцелуев в щёку и объятий дело у нас в этих снах никогда не заходило – вечно что-то мешало: то будильник срабатывал, то я с кровати падала, в общем никак. Сны с его участием всегда были полны тепла, нежности и, что греха таить, страсти. Но в этот раз я проснулась в холодном поту и с очень плохими предчувствиями.

За окном была белая ночь, на часах пять утра. Мила ещё благополучно посапывала в своей кровати, а я, прихватив мобильный, отправилась на кухню. Увидев количество пропущенных и сообщений от Кеши, я присвистнула. Положа руку на сердце, мне уже было его жаль. Вы скажите: вот больная! Мужик тебя съесть хотел. Или выпить? Неважно! А ты его жалеешь. Да, жалею.

Я смотрела на его имя в телефоне и вспоминала первое свидание и первый поцелуй в подъезде, и его взгляд… Открыла сообщения и обомлела от той тоски и одиночества, что полились на меня из смартфона. Закрыла и отложила мобильный подальше. Но Кеша успокаиваться не думал, смартфон зашуршал виброзвонком.

Не удержавшись, взглянула и увидела, что мне названивает «Изольда Ромуальдовна». Вот это да! В пять утра звонок от мамы? Решила ответить, но мне даже «алло» сказать не дали.

– Иванна, я знаю о твоём поклоннике, – маменька всегда брала быка за рога. – Собирай вещи, через полчаса за тобой заедут. И не смей противиться! Это не шутки, Иванна! – не дожидаясь моего ответа, она окончила разговор.

Только мама произносила моё имя как оскорбление. Впрочем, Симу и Стешу она тоже особо не жаловала. В первые секунды дух противоречия ринулся было в бой, но я его притормозила и пошла собирать вещи. В конце концов, я всё равно собиралась к родителям.

Ровно через тридцать минут в дверь позвонили. В коридор выскочила сонная Милка:

– Не вздумай его пускать! – перепугано завопила она, увидев меня с дорожной сумкой у дверей.

– Это не он, – я открыла замок, и в квартиру вошел Дима один из братьев-близнецов охранников отца.

Высокий и шкафообразный мужчина пригнулся, входя, чтобы не стукнуться о притолоку темноволосой головой.

– Доброе утро, Иванна Назаровна. Давайте я возьму ваши вещи, – вежливо сказал этот человек-стена, и я, улыбнувшись в ответ,  протянула ему сумку.

Попрощавшись с подругой и обещав позвонить, я вышла следом за охранником в тёмный подъезд. Неужели мама решила, что Кеша будет сторожить меня возле дома? Хотя, присутствие Димы меня успокаивало. Они с братом охраняли отца, сколько я себя помню. От этой мысли почему-то стало нехорошо.

Выйдя из парадной, я внимательно посмотрела на охранника. Ни единой морщинки, молод и здоров, как бык. Но я же помню его именно таким с самого детства! От мыслей о вечно молодом Диме меня отвлекли: Костя – второй охранник и Кеша толкались посреди двора как два петуха.

– Иванна! – крикнул Иннокентий, и я посмотрела в его полностью чёрные глаза. – Если ты уедешь, то мы больше не сможем быть вместе! Я умру без тебя!

Вот, знаете, мне мужчины говорили подобное пару раз, и я им никогда не верила, но сейчас, глядя на Кешу… Он выглядел ещё хуже, чем в нашу последнюю встречу, хотя казалось куда хуже? А его голос был сродни крику вопиющего в пустыне. Он рвался ко мне, но, такой же огромный, как брат, Костя каждый раз отбрасывал его на пару метров назад.

– Иванна Назаровна, – настойчиво позвал Дима и открыл заднюю дверь папиного Бентли, – не стоит обращать внимания. Мы с ним разберёмся.

Тут же представив, как эти двое «разбираются», я, усаживаясь в машину, схватила Диму за лацкан пиджака.

– Не трогайте его, давайте просто уедем! – попросила я.

Дима кивнул и, закрыв дверь, что-то сказал брату. Мне даже показалось, что язык мне не знаком. Костя, оттолкнув тощего и унылого Иннокентия, резко повернулся, и моё сердце пропустило удар. Вместо лица у охранника была медвежья морда. От удивления я моргнула и замотала головой, глянула вновь, но морды уже, как ни бывало. Симпатичное гладко выбритое лицо молодого мужчины. Я сглотнула собравшийся в горле ком и решила дышать потише. Путь не близкий, вдруг Костя с Димой того, голодные.

Когда мы выезжали из дворика, я обернулась. Кеша стоял и смотрел нам вслед. Вся его поза выражала такую потерю, что моё сердце болезненно сжалось. Пусть он нелюдь какой-то, но может, это я виновата? Филипповна вон сказала, что я слишком вкусная. От этой мысли я вздрогнула и с опаской посмотрела на сидевших впереди охранников. Вдруг и для них я деликатес? 

От города до нашего поселка ехать почти час. Надев наушники, я включила плеер и немного успокоилась. Дом милый дом! Я не появлялась в нём почти год. Не потому, что мне не нравился огромный, словно дворец, родительский особняк с фонтанами, парком и озером, а потому что для меня это не дом. Дом это там, где ждут и вместе смотрят сериалы, где мама готовит вкусненькое, зная, что ты забежишь на ужин, где твои близкие и родные, твоя семья, а семьёй мы никогда не были.

Вот и пришла пора поделиться с вами семейными странностями. Как вы уже поняли, мою маму зовут Изольда Ромуальдовна. Мне кажется, чтобы понять, что она за человек, достаточно узнать её имя. Маменька – леди до мозга костей с утонченными манерами и шикарными нарядами. Она знает, что будет в моде через год и неважно, о чём речь – драгоценностях, цвете волос или автомобилях, потому что это она делает моду.

Конечно же, она красавица. Владелица классических черт лица, больших зелёных глаз и золотых локонов в совокупности с идеальной фигурой. Благодаря косметологии, спорту и правильному образу жизни, мама выглядит, как наша четвёртая сестра, и кто старше: мы или она ещё вопрос.

При внешнем лоске, она такая же сухая как её старинное имя. Ни разу не видела, чтобы она проронила хоть одну слезинку или по-настоящему искренне улыбнулась кому-то из нас. Она никогда нас не обнимала и никогда не целовала перед сном. Тем не менее, отец боготворит её последние тридцать пять лет и, думаю, продолжит это делать до самой смерти.

Об отце я вам уже рассказывала, но стоит добавить, что наш Назар Борисович  тоже вполне ничего. Как и полагается, на мой взгляд, мужчине, он выгодно оттеняет свою супругу и достойно несёт звание одного из самых богатых бизнесменов России, а по последним данным и мира тоже. Невысокий и плотный, с фигурой бывшего борца, рядом с хрупкой маменькой он всегда выглядит очень грозным, но стоит заглянуть в его добрые серые глаза, и любой понимает, что внешняя грубость обманчива.

Осталось поведать о сёстрах. Мы все погодки. Самая старшая – Степанида, у которой как раз в это воскресенье праздник, во многом похожа на мать. Точнее, она всегда напоминала мне тусклую копию Изольды Ромуальдовны. Добиваясь совершенства, Стеша всё время душит себя разными диетами и изнуряющими тренировками, в которых меры не знает, отчего напоминает жердину, вырванную в сельском огороде. Ну, нельзя при таком росте быть такой тощей. Тем более если от природы ты должна обладать формами.

И ладно бы на этом всё кончалось, так она всю семью мучила своими ежедневными докладами о сыроядении и его пользе для фигуры и экологии в целом. Нравиться – ешь свою траву, но зачем на пикнике с семьёй министра обороны обзывать всех убийцами и, вымазав кетчупом мамину песцовую шубу, лежать посреди лужайки изображая предсмертные корчи?

Хотя, признаться в тот день, я решила, что не всё потеряно, и мы со Стешей могли бы и дружить. Но так и не вышло.

Серафима наша средняя сестра, и она та ещё заноза. В детстве постоянно делала всякие пакости и подставляла нас со Стешкой. Симка всегда была ниже меня на голову и шире раза в три. В отличие от Стеши, она ест всё подряд и о фигуре не печётся совсем. Пухленькая и маленькая, она мне всегда напоминала убежавший ото всех Колобок. Характером и внешностью она больше похожа на отца, вот только вредностью она непонятно в кого.

Обе сестры возглавляют важные направления отцовского бизнеса: Степанида президент банка, а Серафима директор сети гостиниц. Отец же больше всего времени уделяет своей судоходной компании, которую он открыл через пару лет после женитьбы на маме. Насколько я вообще помнила, у папы и бизнеса-то особо не было до их свадьбы.

Маменька же занималась благотворительностью, у неё свой фонд помощи сиротам, инвалидам и пожилым людям. Эта её страсть меня удивляла, но учитывая, что большую часть времени мама организовывала пикники и приёмы для спонсоров, то почему бы нет? Не зря же вся элита мечтала быть в списке гостей на очередной маминой вечеринке.

Мы проехали развалины церквушки, как раз за ними должен быть поворот в наш посёлок. Бентли плавно свернул на знакомую дорогу, и я удивлённо уткнулась глазами в переливающийся золотом полупрозрачный барьер, простирающийся куполом над всей территорией поселка сразу за указателем «Изумрудные горки». Я протёрла глаза и взглянула вновь, так и есть! Тонкая преграда сверкала в лучах восходящего солнца!

Я сумасшедшая! Куда я еду? Мне к врачу надо! Голову проверить или глаза, или что там ещё проверяют в таких случаях? Хотелось спросить у Кости с Димой, видят ли они тоже, что вижу я, но не решилась.

Бентли легко проехал сквозь эту сияющую стену, и я прильнула к окну, опасаясь, что везут меня вовсе не домой, а в какой-то потусторонний мир! Если бы я тогда знала, что всё ещё впереди!

Мы ехали по гладкой дороге среди полей и садов. Назвав родные пенаты посёлком, я слегка погорячилась. Здесь жили богатые, очень богатые люди. Поэтому проезжая по единственной улице, вы не увидели бы ни одного дома. Лишь леса, поля, парки и сады. Каждый толстосум устраивался по-своему. Один из соседей даже завёл коров голштинской породы (это такая белая с чёрными пятнами), потому что их окрас красиво смотрелся на фоне зелёных полей. В «горках» проживало тридцать шесть семей, и все друг друга знали.

Сейчас рассматривая изумрудную зелень соседских лужаек, я будто видела всё в первый раз. Нет, ничего не изменилось, и по облакам не побежали розовые пони, но синева неба и зелень полей и лесов стала ярче и будто переливалась миллионами оттенков.

Вот и две каменные стелы с висящей на железных кольцах деревянной фреской в виде дубовой рощи и выбитые на ней жестью слова: «Царские дубы». Да, понимаю. Пафоса многовато, но так захотела маменька, а это веская причина. Автомобиль проехал ещё около километра по широкой дубовой аллее вымощенной крупным булыжником и упёрся в кованые ворота. Дима нажал на одну из кнопок на панели у руля и ворота открылись. Мы ехали через парк, который мама гордо именовала Малым, потому как за особняком был ещё один раза в три больше с домиками для гостей скульптурами, фонтанами и озером. Да, у нашей семейки было собственное озеро.