Василиса для василисков

— Дух Реки! Внемли! Внемли и узри скверну, что мы приготовили тебе в дар!

Староста Корвен шагает  к краю помоста. Вот только его лицо искажено не праведным гневом, а слепой, пожирающей ненавистью. 

Я связана крепко по рукам и ногам и не могу даже  отпрянуть от него.

Фанатик! Проносится у меня в голове. Настоящий фанатик! Они все здесь фанатики. Сектанты, съехавшие с катушек!

Господи, такие ни перед чем не остановятся!

Мой обвинитель поворачивается к толпе, его сухой костлявый палец обвиняюще направлен в мою грудь. Слюна брызжет во все стороны, когда он в исступлении трясет головой.

— Видите ее? Она прикидывалась одной из нас! Дышала нашим воздухом, ела наш хлеб! А в ней — чума! В ее жилах течет не кровь, а проклятое пекло! Ее огонь — это порча, посланная, чтобы иссушить наши поля, отравить ваши колодцы, обратить воду в ядовитое месиво!

Он снова воздевает руки к небу, где только только разливалась розовая заря. Его длинная, седая борода колышется на ветру.

 — Мы не потерпим осквернительницы среди нас! Мы не станем ждать, пока ее зараза перекинется на наших детей! Мы вырываем этот сорняк с корнем и несем тебе! Забирай ее!  Утоли свой гнев в ее плоти и верни нам реку живой и чистой! Прими эту  жертву и оставь праведных в покое!

Ужас сковывает все тело. Неужели моя новая жизнь оборвется всего лишь через три недели.

Ветер. 

Он  бьет мне в лицо, холодный и резкий, заставляя слезиться глаза. Но я не отвожу взгляда. Внизу, в черной бездне, ревет она. 

Река. Бурный горный поток. 

Этот низкий, яростный гул, который вбирает в себя все остальные шумы: и свист ветра, и собственное бешеное биение моего сердца. Он обещает забрать все. 

Поглотить в своем темном чреве.

Доски под босыми ногами влажные и скользкие. Я чувствую каждую шероховатость, каждую щепку. 

Боже,как страшно! Никогда такого страха не испытывала.

Даже в той прежней жизни, когда точно также смотрела в лицо своей смерти. Но там все быстро случилось. Полезла спасать чужого ребенка на море. И… очнулась уже здесь.

Сейчас все иначе.

Я пытаюсь сглотнуть, но во рту сухо и горько.

Веревки. Они впиваются в запястья, в лодыжки,  жгут кожу. Я дергаюсь, по-прежнему, по глупой, животной привычке бороться. Но узлы только затягиваются больнее. Это бесполезно.

Община решила принести в жертву опасного члена. Чем может быть опасная молоденькая девушка, едва переступившая порог зрелости, я так и не смогла понять.

Зато в полной мере ощутила насколько слепой может быть толпа, ведомая одним фанатиком. Меня скрутили, избили так, что я провалялась запертая  в сарае без сознания почти всю ночь. А уже утром вывели на… казнь.

Я поднимаю голову и смотрю на них. На тех, кто стоял у меня за спиной, пока я красила ставни дома старейшины. На тех, с чьими детьми я играла еще вчера. 

Они стоят молча. Неподвижно. Их лица в предрассветных сумерках — безликие бледные пятна. Ни ненависти, ни злорадства. Пустота. Эта пустота страшнее любого гнева. 

Они уже похоронили меня в своих умах. Лиссан, девушка с огнем в крови, уже мертва для них.

Даже ее, а теперь получается и мои родители стоят молча и ждут окончания этого жуткого акта.

Каждое слово одержимого старейшины удар молотка по гробу. 

Я не скверна, — кричу я внутри! Я Василиса! Я не опасна! Я хочу жить!

Но слова застревают в горле, сдавленные ужасом. 

Я снова смотрю вниз, в эту черную пасть, из которой доносится рев. Воду. Опять воду.

Я помню как проснулся мой дар. 

Неожиданно. Я только немного оклемалась после попадания. Пару дней пролежала в горячке. Родители той Лиссан потом рассказывали, что боялись, что я сгорю от болезни.

Наверно так и было. Их дочка не оправилась, а я неожиданно заняла ее тело.

У меня не было времени анализировать. Больше сначала меня занимал сам вопрос выживания в новом мире. И вот, когда я немного разобралась и окрепла… во мне проснулась магия.

Сначала это была лишь искорка, когда я  случайно швырнула деревянную ложку, и она на мгновение вспыхнула в воздухе алым цветком. Потом появилось тепло в кончиках пальцев, когда я пыталась разжечь очаг. 

Я думала, это остатки той лихорадки. Я не знала, что здесь за это убивают.

Ирония судьбы колет в грудь. Полнейшая дичь!

Я утонула в одном мире, чтобы меня принесли в жертву реке  в другом.

Внезапно, отчаянная, дикая мысль проносится в сознании. 

Огонь! Он во мне. Я чувствую его, сжатый в кулак страха где-то глубоко в груди, маленький, испуганный комочек жара. 

Если уж мне суждено гореть... почему бы не сделать это сейчас?

Я закрываю глаза, отсекая ужасающий вид реки, лица людей, пронзительно черный взгляд Корвена.

Я ищу внутри тот самый жар. Я концентрируюсь на нем, на этом крошечном солнце, запертом в клетке моего тела. 

— Проснись, — шепчу я ему мысленно. — Проснись, спаси меня или убей, но не дай им бросить меня в эту реку!

И я чувствую, как он отзывается. Сначала как слабое покалывание в пальцах. Потом как волна тепла, растекающаяся по венам. 

Мои ладони становятся горячими. Слишком горячими.

Я открываю глаза. И вижу, как дымок, тонкий и почти невидимый в утреннем свете, поднимается от веревки на моих запястьях.

Старейшина Корвен заканчивает свою обличительную речь и  делает шаг ко мне. Его жилистая старческая  рука тянется, чтобы завершить обряд казни и столкнуть меня с помоста.

А я смотрю ему прямо в глаза. И шепчу так, что слышу только я и, возможно, он.

— Ты сам призвал огонь, старик.

И веревка на моих запястьях вспыхивает.

Слова вырываются из меня хриплым надрывным шепотом.

 И в тот же миг веревки на моих запястьях вспыхивают алым огненным  заревом.  

Толпа, что секунду назад была безликой и молчаливой, вдруг ожила. Они отшатываются назад, волной, с визгами и громкими криками.

— Темный дух! Одержимая! Ведьма огненная! 

Их лица, искаженные ужасом и ненавистью, плывут у меня перед глазами.

Но мне уже все равно. Я уже умирала. А сейчас просто очень хочу жить!

Волокна  толстой веревки  трескаются, разлетаются искрами, и я чувствую долгожданную свободу в руках.

Радость вспыхивает яростной надеждой. Но… всего на мгновение.

Старейшина не испугался как все и не отпрянул на безопасное расстояние. 

В его черных глазах по прежнему горит безумный фанатичный огонь.

Я бросаю растерянный взгляд по сторонам, оценивая в какую сторону мне рвануть, когда освобожу ноги таким же способом. 

Мысли несутся вихрем. Спугнуть их еще одним всполохом, откатиться к скале, пережечь путы на лодыжках...

Но этого мгновения хватает Корвену. Он прыгает в мою сторону и  неожиданно  сильно для его комплекции и возраста, с размаху толкает меня в грудь.

Нелепо взмахиваю руками в отчаянной попытке удержать равновесие, но тщетно…

Я лечу назад, в пустоту. 

Небо, посеревшее от зари, мелькает перед глазами, а затем сменяется черной пастью ущелья. Падение длится вечность. Ветер вырывает из груди мой последний тонкий крик.

И в этой вечности, в щели между жизнью и смертью, в мозгу вспыхивают картинки. Яркие, как молния, и такие далекие.

...Я сижу за компьютером в душном офисе. На экране — бесконечные таблицы с цифрами. Цифры, которые я никогда не любила. Они были скучными, бездушными. 

«Бухгалтер — это надежно, Василиса», — говорил мне отец, хмуря брови. 

А я мечтала о белом халате, о том, чтобы спасать, а не считать. 

Но я не стала спорить. Я послушно доучилась. Нашла работу в небольшой фирме. 

И потом просто откладывала деньги. Копейка за копейкой, рубль за рублем. На свою квартиру. На свою, настоящую жизнь, которая все не начиналась. 

Работа, дом, подработки вечерами. 

А личная жизнь…Свидания, которые срывались из-за постоянных дедлайнов. 

Подруга говорила: «Васька, да когда ты уже заживешь?»

И мне вдруг захотелось хоть раз сделать что-то для себя. Пусть неправильное, непрактичное, но сейчас…

...А потом —  море. 

Яркое, невероятно синее. 

Тот самый желанный отпуск, в который я внезапно для всех сорвалась. Я зажмуриваюсь от восторга, чувствуя на коже ласковое тепло. 

Крик женщины. Девочка, ее дочь, барахтающаяся в воде. И больше я уже не думаю. 

Ноги сами несут меня по горячему песку, тело само ныряет в прохладные объятия волн. 

И я почти доплыла, вот он, ее испуганный, вытянутый пальчик... 

А потом — удар о камень, скрытый под водой? Судорога? Не помню. 

Только неожиданную, беспощадную  тяжесть в легких, соленую воду во рту и паническую мысль: «Неужели все? Так быстро? Я же еще ничего не успела...»

Удар. 

Холод невообразимой силы обжигает кожу, как раскаленное железо. Он сковывает, парализует, вышибает из легких весь воздух.

Я инстинктивно пытаюсь вдохнуть, и ледяная вода, черная и маслянистая, наполняет мой рот, нос, горло. Она обжигает хуже огня.

Я умею плавать! — кричит во мне перепуганный разум, остаток той самой Василисы из другого мира. 

Но здесь, сейчас, это не имеет уже никакого значения. 

Горная река — это живое, яростное существо. Она бьет меня о камни, крутит в бешеном водовороте, не давая вынырнуть. Мое платье, тяжелое от воды, намертво облегает ноги, превращаясь в погребальный саван. 

Я дергаю ногами, пытаясь вспомнить, как двигаться, но веревки на лодыжках, те самые, до которых не добрался мой дар, все еще туго стянуты, не дают мне подняться к поверхности.

Паника. Дикая, слепая, всепоглощающая. 

Она стягивает горло плотнее любой веревки. В ушах гудит, в глазах темнеет. Я задыхаюсь. Легкие горят, умоляя о воздухе, но находят только воду. 

Это конец. Снова. И на этот раз — окончательный.

Прости, Лиссан... — проносится последняя мысль. Не судьба, значит… Не спасла тебя, не спасла и себя.

Я уже не борюсь. Я отпускаю. Темнота на краю зрения наступает, мягкая и безразличная.

И в этот миг, сквозь толщу ледяной воды и собственного отчаяния, чья-то рука  железной хваткой впивается в мое запястье.

Боль. Острая, режущая. Не просто прикосновение, а словно в мою плоть впивается раскаленные когти. 

Она настолько реальна, настолько ясна, что на мгновение прогоняет тьму.

Я не вижу, кто это. Не могу разглядеть в мутной, бурлящей воде. Я только чувствую эту хватку, неумолимую, почти жестокую в своей силе. 

И затем — рывок. Меня вырывают из объятий реки на поверхность к свету, к воздуху, пусть ледяному и колючему,  но даже такой он сейчас желаннее всего.

Последнее, что я успеваю почувствовать, прежде чем сознание окончательно гаснет — это как жуткий холод перерождается  в нечто другое. Становится  неестественным пронзительным жаром, исходящим от руки, что держит меня. 

И все. Дальше только темнота.

Сознание возвращается ко мне урывками, будто сквозь толстый слой мокрой ваты, тяжелой и плотной. 

Память цепляется за ощущения. Сначала  лед. Пронизывающий, костный холод, что сковывал каждую мышцу, каждую мысль. 

Я помню, как вода, черная и маслянистая, заполняла легкие, выжигая их безжалостным ледяным огнем. Как рев реки заглушал собственное сердцебиение. Как тяжелое мокрое платье тянуло ко дну.

Этот холод был последним, что я ощущала.

А теперь...

Теперь меня словно сжигают заживо.

Холод сменился пожаром, столь всепоглощающим, что от тех ледяных оков не осталось и следа.

Он пышет изнутри, будто в самой глубине моей груди разожгли адский горн. Мои кости стонут, словно их нагрели докрасна и вот-вот переломят. 

Кожа пылает, и мне кажется, что стоит мне пошевелиться, и она потрескается, как пересушенная глина. Даже веки, которыми я пытаюсь приподнять свинцовую тьму, обжигают. 

Я не чувствую ничего, кроме этого необъяснимого пламени. Кажется, будто в жилах течет не кровь, а расплавленный свинец, медленно и верно испепеляющий меня изнутри.

Неужели это мой дар вышел из-под контроля и теперь сжигает меня заживо?

Голоса. Они пробиваются сквозь гул в ушах, чужие и резкие.

— ...уже поздно. Твой яд  успел добраться до сердца. Еще немного, и он убьет ее…

Голос мрачный, безжалостный. В нем нет ни капли сожаления. Только странная досада.

— Темное пламя меня побери!  — другой голос, более низкий и гулкий от ярости, врезается в уши.

— Я зря рисковал, что ли ныряя за этой рыжей? Чтобы вытащить ее и посмотреть, как она сгорит у меня на глазах?

Рыжая... Во мне, в клочке еще ясного сознания, вспыхивает слабая искорка. 

Лиссан. Да, у этого тела были медные, огненные волосы. 

Пламя... Оно всегда преследовало меня. Теперь  поглотило полностью.

Тело мучительно выгибает от боли. Слабый, жалобный стон срывается с моих губ.

— Хочешь спасти? Ты знаешь, что делать, — первый голос звучит насмешливо, почти издевательски.

В ответ — низкое, яростное рычание и новые резкие слова.

— Моих сил не хватит, чтобы обратить яд. Раз предложил, то присоединяйся…

Отчаяние сжимает мое горло, смешиваясь с огненной агонией. Сердце стучит как безумное, не справляясь с нагрузкой. Мысли путаются, выгорают от жаркого марева, что заполнило голову.

Значит, конец все равно неизбежен? 

Спасение было лишь отсрочкой? 

Я снова обречена на смерть, только на сей раз не ледяную, а огненную?

И в этот момент я чувствую острую обжигающую вспышку боли!

В плече. Не удар, не порез. А... укус. 

Чьи-то клыки с нечеловеческой силой впиваются в мою плоть, и сквозь всепоглощающий внутренний жар прорывается новый, острый, живой, вливаемый в меня извне. 

Как не странно, но эта боль исцеляющая. Она рассекает  лихорадочный бред, и за ней следует новая волна жара. Но на этот раз успокаивающая мои страдания. 

Уже не яд. Это... целебное пламя, концентрированное и дикое, впрыснутое мне прямо в кровь.

Кто это сделал сейчас не так важно. Главное я снова могу дышать. Без боли в обжигающих легких. 

Прежде чем я успеваю опомниться, следует второй укус. В запястье. Там, где чья-то рука вцепилась в меня, вырывая из реки. 

Та же режущая острая боль, а затем  поток. Поток живительного, успокаивающего тепла, которое растекается по венам, словно жидкое ласковое солнце, гася внутренний пожар. 

Оно выжигает яд, вытесняет его, заполняя каждую клеточки силой, которой я не знала.

Облегчение настолько мощное, что у меня перехватывает дыхание. Муть накатывает снова, уводя от боли, но оставляя ощущение этого странного, чужеродного тепла, что теперь пульсирует во мне, сбивчиво и мощно, как второе сердце.

Я опять проваливаюсь в темноту, но на самом краю, словно из другого измерения, доносится тот самый второй, низкий мужской  голос, полный мрачной решимости:

—...метку нужно закрепить.

Сознание возвращалось медленными, ленивыми волнами. Сначала я осознаю, что просто еще жива и на удивление боли нет, а потом постепенно возвращаются и остальные чувства.

Лежу какое-то время, прислушиваясь к собственному телу. Все еще ожидаю боли, разбитости, огненного жара…

Но ничего этого нет.

Вместо этого странная, приятная ломота во всех мышцах, будто я вчера провела интенсивную тренировку, после которой болит все, но ты  знаешь — это боль восстановления, а не разрушения. 

Я все же решаю, что просто лежать нельзя. Ведь непонятно, где я  и какие опасности мне могут грозить в скором времени.

Поэтому осторожно напрягаюсь. Медленно шевелю пальцами рук, потом ног. 

Все работает. Не болит.

Оглядываюсь с любопытством. Я лежу на чем-то мягком, укрытая шерстяным, грубоватым, но чистым и сухим одеялом. Над головой — низкий потолок, сплетенный из веток. 

Это шалаш. Совсем небольшой и уединенный.

По крайней мере, кроме меня здесь больше никого нет.

Но кто меня сюда притащил? Да еще и позаботился?

Я помню, как летела с обрыва, как тонула… А затем что?

Память начинает возвращаться обрывками. 

Река. Падение. Рука. Боль. Укусы. Жар. Голоса.

Метку нужно закрепить…

Кажется так он сказал?

Инстинктивно я тянусь к запястью, к тому месту, где впивались чьи-то острые клыки. 

От прежнего расслабления не остается и следа. Кто это был? Зачем меня укусил?

Вал вопросов пульсирует в голове.

Смотрю на руку. Но и там нет ответов. Мое запястье туго замотано полосой мягкой, чистой ткани.

И тут до меня доходит еще один факт. Весьма пугающий.

Одеяло  — единственное, что есть на мне в данный момент, не считая повязки на руке. Под ним — голая кожа!

Жар заливает лицо, но любопытство и тревога все еще  сильнее. 

Я осторожно откидываю одеяло и осматриваю себя. 

Кожа чистая, без единой царапины. Странно… Исчезли синяки, оставленные грубыми руками сектантов, не было и красных рубцов от веревок, впивавшихся в запястья и лодыжки. 

Словно все эти моменты страха и боли были лишь дурным сном.

Нет. Не может этого быть!

Выходит, все повреждения исчезли, кроме тугой повязки на левом запястье.

Сердце забилось чаще. Я уселась поудобнее, подтянув колени к груди, и дрожащими пальцами принялась разматывать повязку. 

С каждым витком под ней начинала чувствоваться странная, теплая пульсация, нарастая с каждым сантиметром освобожденной кожи.

И вот последняя полоска ткани упала.

Я замерла, не в силах отвести взгляд. Совсем не это я была готова увидеть.

На внутренней стороне запястья, там, где должна была быть вена, лежало изящное, словно ювелирное изделие, клеймо. 

Никаких следов укуса там не было!

Метка напоминала стилизованное пламя, сплетенное с каплей воды или, может быть, слезой. Линии были тонкими, золотистого цвета, который казался живым.  Он чуть заметно светился изнутри, и пульсация, которую я чувствовала, исходила именно от него.

Я пугливо провела пальцем по линиям. Кожа была абсолютно гладкой, будто это не ожог и не татуировка, а нечто, выросшее изнутри.

В этот момент у входа в шалаш послышался шорох. Огромная тень упала на меня. 

Я инстинктивно рванулась назад, вглубь укрытия, закутавшись в одеяло с головой до пят, сердце бешено отстукивало уже где-то в желудке и грозило провалиться ниже.

В проеме стоял мужчина. Высокий, с плечами, заполнившими собой все пространство входа. С темными мокрыми волосами и голым рельефным торсом. 

Конан-варвар. Не иначе.

Его лицо было скрыто в тени, но вот глаза…я сразу почувствовала на себе тяжелый, оценивающий взгляд.

 — Проснулась?

Я узнала этот голос. Память услужливо встрепенулась от самого первого звука. 

Его голос был тем самым — низким, с легкой хрипотцой, полной той самой ярости, что я слышала в бреду. Тот, кто давал советы первому моему спасителю…

Я не нашлась что ответить, лишь сильнее вжалась в подстилку.

Мужик воспроизводил не самое безобидное впечатление, я тут голая. И еще не ясно кто меня раздевал!

 — Что-то болит? — спросил он, сделав шаг внутрь. и заполонил собой все оставшееся пространство. 

Зато теперь в свете, пробивавшемся сквозь щели, я могла разглядеть его лучше. 

Темные, почти черные волосы, собранные у затылка, резкие черты лица, смуглая кожа. И глаза... странного, светлого цвета, будто жидкое золото. 

В них не было безумия Корвена, но была странная пугающая  дикость, скрытая под слоем холодного контроля.

Ледяные иглы страха впились в поясницу.

Я молча покачала головой в ответ.

 — Ты немая что ли? Да нет. Голосила вроде недавно на всю округу, — строго оглядел он меня еще раз. — Есть хочешь?

Слова сорвались с губ сами, прежде чем я успела подумать.

 — Хочу.

И в тот же миг  случилось что-то непонятное.

Откуда-то из глубины живота, из самой груди, поднялась раскаленная волна. Не жара, как тогда, от яда, а чего-то иного. Густого, тягучего, сладкого желания. 

Оно ударило в голову, затуманивая разум, заставляя кровь бежать быстрее. Мне вдруг до боли, до острого спазма захотелось не еды. А его. Прикосновения его рук. Его кожи. Его дыхания на своей шее.

Это было настолько чуждо, настолько ненормально и мощно, что у меня перехватило дыхание. 

Я замерла с расширенными от ужаса глазами, чувствуя, как предательская краска заливает шею и щеки, а все тело слабеет и требует немедленной близости.

Незнакомец прищурился, казалось, он почувствовал мою внутреннюю борьбу. Его золотые глаза еще больше сузились, в них мелькнуло что-то знакомое.  То самое мрачное раздражение, что я слышала в его голосе раньше.

Не сказав больше ни слова, он резко развернулся и вышел, пригнув голову перед входом,  исчезнув так же внезапно, как и появился.

Я сидела, дрожа, стараясь отдышаться, пытаясь загнать обратно эту дикую, чужую волну. Что это было? Часть того странного яда? Последствия спасения?

Взгляд снова упал на запястье. На золотую метку, что пульсировала в такт бешено колотившемуся сердцу.

Метку нужно закрепить.

Я с ужасом начала что-то понимать, что мое спасение, возможно, было лишь переходом из одной ловушки в другую. И эта новая ловушка могла оказаться куда опаснее.

Я попыталась загнать обратно эту кошмарную волну влечения. Но не могла…

Метку нужно закрепить.

Слова эхом отдавались в голове. И вместе с ними всплыло и другое ощущение — острая, обжигающая боль. 

Не в запястье. Выше. В плече.

Сердце обрывается.  

Нет! Не может быть!

Медленно, почти боясь подтвердить свои догадки, я повернула голову к левому плечу. 

Сначала я ничего не увидела. Только чистую, бледную кожу, не тронутую синяками или ссадинами. 

Но потом, приглядевшись, я заметила край чего-то темного. Прямо над ключицей, у самого основания шеи.

Дрожащей рукой я откинула одеяло чуть ниже, сдвинулась, пытаясь увидеть больше в скудном свете шалаша. И замерла, охваченная леденящим ужасом.

Там была вторая метка.

Давайте знакомиться с нашими героями.

Василиса


Василиски (скоро узнаем кто из них кто)))

Эта метка была больше первой и совершенно другой. Если на запястье узор был похож на стилизованное, почти изящное пламя, то здесь линии были грубее, угловатее, переплетаясь в непонятные острые символы.

И цвет... Он не был золотым. Он был темным, как старинное серебро, почти черным, и словно бы впитывал в себя свет, вместо того чтобы излучать его. Край этого узора уходил под лопатку, и я понимала — он покрывает все плечо.

Два укуса. Две метки.

Боже, они вампиры?!

Так стоп, Вася, не пори горячку.

Тот мужик совсем не походил на бледного кровососа. Скорее уж был его полной противоположностью.

Тогда кто?

Моих скудных знаний про мифологию и разнообразие рас не хватало, чтобы опознать их. Там ведь был еще один.

А знания несчастной, в которую я попала и того были совсем скудными. Она жила в этой общине с рождения и совершенно не знала мир за ее пределами.

Печально, но с этим я ничего поделать не могла. Что еще я помню?

Меня пометили. Двое. Тот, кто вытащил меня из реки и тот, чей голос был насмешлив и безжалостен — золотоглазый незнакомец, вызвавший во мне эту бурю постыдного влечения.

Их силы не хватало по отдельности. И они... они сделали это вместе. Впрыснули в меня что-то. Какую-то отраву или еще что-то своими клыками, как…

Волоски на теле встали дыбом.

Как змеи! Кого я еще не перебрала? Наги! Такие гремучие с хвостом, вместо ног.

Но у того незнакомца хвоста не было. А могут ли наги превращаться в людей?

Тоже вопрос. Одни вопросы и голова гудит как перегруженный трасформатор.

Будем опираться на факты. Они меня укусили.

Метку нужно закрепить.

Ага. Дальше появились метки. Их. А вот что они со мной собрались потом делать уже вопрос. Очень хороший вопрос, Вася.

Надо бы его первым задать.

Что это значит? Что они закрепили? Свое право на меня? Свою власть?

Без паники. Дышим. Я выжила. Я выбралась из реки, из рук фанатиков. Неважно какой ценой. Уверена, она оправдана. Надеюсь, что она оправдана…

Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как золотая метка на запястье отвечает горячей, настойчивой пульсацией, словно второе сердце. А темная на плече лежала тяжелым, холодным пятном, напоминая о другом ее хозяине.

Осторожно, как будто боясь разбудить клейма, я снова укуталась в одеяло.

У входа снова зашелестели ветки. Я инстинктивно вжалась в подстилку, ожидая увидеть золотые глаза и хмурый взгляд. Но в проеме показался другой мужчина.

Он был чуть еще шире первого, с могучим богатырским телосложением.

Боже, где таких откармливают! В деревне все были низкие, худые, жалкие дохляки по сравнению с этим громилой.

Его волосы были чуть более светлее, чем у его товарища, а глаза... глаза были цвета темной грозы, но в зрачках мелькали отсветы молний. Завораживающий взгляд…

А еще в нем светилась откровенное любопытство и что-то еще нечитаемое, но голодное.

В руках он держал деревянную миску, от которой шел одуряющий аромат чего-то мясного.

Я мгновенно вспомнила, что не ела со вчерашнего утра и резкий сосущий спазм в животе это подтвердил.

«Вот, поешь,» — коротко бросил мужчина, протягивая миску и кусок темного хлеба. — Гард сказал, что ты проснулась.

Его голос был тем самым, что я слышала в бреду. Голос моего спасителя, что вытащил меня со дна реки.

Голод, который я уже едва сдерживала, оказался сильнее страха и стыда. Я жадно ухватила миску, забыв о приличиях, и принялась есть, стараясь не подавиться.

Еда была горячей и простой. Какая-то каша с мясом. Но мне она показалась лучшим блюдом в моей жизни — и в этой, и в прошлой. Каждая ложка успокаивала дрожь в теле, возвращая ощущение реальности.

Я чувствовала на себе его взгляд. Пристальный, изучающий.

Незнакомец не сводил с меня глаз, и мне стало немного неловко. Я ведь даже имени у него спросила, не поблагодарила никак. Накинулась, как дикая на еду…

Я попыталась поблагодарить, не отрываясь от процесса.

— Спас... спасибо...

Он скривил губы.

— Ешь уж. Потом поговорим…

Но глаз своих не отвел. Продолжил совершенно бесцеремонно шарить ими по моему телу, скрытому под одеялом.

Мне сразу стало жарко. Он так смотрел, будто… будто знал что там находится.

Конечно, дурочка! Ясно же, что кто-то раздевал тебя и сюда затаскивал.

Я отчаянно покраснела и опустила глаза в тарелку. Ладно, это позор можно потерпеть. В конце концов и я вроде не уродина совсем, насколько я могу судить, и мужик очень даже ничего.

Настолько ничего, что у меня уже слюна начала во рту собираться отнюдь не от еды.

Воздух в шалаше уплотнился максимально от его молчаливого присутствия. Я доскребала последние крошки еды, чувствуя, что эта отсрочка у меня заканчивается.

— И как тебя звать-то, рыжая? — спросил он, когда я опустошила миску.

Автоматизм, выработанный за годы жизни в прежнем мире, сработал быстрее разума.

— Василиса, — выпалила я.

В его грозовых глазах вспыхнула искра неподдельного удивления.

Я опомнилась, чувствуя, как горит лицо.

— То есть, Лисса… Меня все Лиссой зовут.

Он серьезно кивнул, но сказать больше ничего не успел.

В этот момент свет в проеме снова перекрыла высокая, знакомая тень. Золотоглазый, протиснулся в шалаш.

Пространство сразу стало крошечным. Они вдвоем его просто вытеснили целиком.

И в этот момент меня снова накрыло.

Жаркая обжигающая накатила не изнутри, а из самой глубины моего существа, из того самого места, где резко и сладко запульсировали обе метки.

Сначала — горячий прилив от золотой на запястье, сладкий и настойчивый, зовущий к тому, что стоял у входа.

Но почти сразу же темная метка на плече ответила своей собственной волной — острой, колючей, и еще более сильной. Она не охлаждала, а возбуждала по-другому, вызывая дрожь опасного запретного любопытства.

Взгляд второго мужчины, все еще изучающий, теперь уже откровенно прожигал одеяло. А мне захотелось, чтобы он смотрел на меня еще пристальнее, чтобы этот насмешливый рот изогнулся в улыбке, предназначенной только мне.

Что за дичь! Они мне что-то в еду подмешали что ли?

Самое странное, что это было не два отдельных желания. Они сливались воедино, пляшущий, огненный вихрь внутри меня.

Кровь загудела в висках, резко потемнело в глазах. Вся кожа стала чудовищно чувствительной, каждое движение грубой ткани одеяла по телу отзывалось мурашками и порочным спазмом в низу живота.

Я чувствовала нарастающую влажность между ног, жар, разливающийся по всему телу.

— Я... я вас хочу поблагодарить за спасение, — прошептала я, и мой собственный голос, к которому я уже немного привыкла за эти три недели, прозвучал чужим — хриплым, насыщенным желанием, которое я не в силах была уже скрывать.

Мне казалось они очень хорошо это видели и чувствовали.

Я чувствовала себя абсолютно обнаженной под их двойным жадным взглядом. Мое тело, мое дыхание, мой срывающийся голос — все кричало о том, чего я хочу. И это «чего» были они. Оба. Вместе.

Кошмар! Разве подобное может происходить наяву? У меня точно самый дикий бред! Я еще не очнулась от той лихорадки!

Золотые глаза первого сузились. Глаза второго блеснули хищным, понимающим интересом.

Они обменялись быстрым взглядом. И в этой тишине, наполненной лишь звуком моего тяжелого прерывистого дыхания, прозвучал неожиданный вопрос от второго спасителя.

— Ты ведь местная?

— Д-да, — ответила я, не ожидая подвоха.

— Отлично. Ты не бойся, рыжик. Мы тебя вернем, как только яд весь выйдет через пару дней.

Вернут?

— Нет! — вырвалось у меня паническое, заставив брови мужчин взметнуться вверх. — То есть, я лучше сама. Я дойду… — спохватилась я. — Не нужно свое время тратить. Вы и так меня спасли вон. Отпустите и я дойду… — торопливо принялась я их убалтывать.

Золотоглазый нахмурился.

— Мы императорские стражи. Мы обязаны проследить, что ты в безопасности, раз создали подобную ситуацию… — недовольно дернул он уголком рта.

Красивого рта. Очень красивого. Губы — просто умереть на месте от восторга. Я честно пыталась не залипать, но… это же невозможно!

И как бы я хотела, чтобы эти губы сейчас меня поцеловали…

Ёпрст! Так я точно до пожара тут доведу дело…

— Ситуацию? — растерянно переспросила я, чтобы хоть что-то сказать.

— Да. Райв тебя случайно зацепил в воде когтем, когда вытаскивал, — он бросил суровый взгляд на своего напарника. — Яд василисков смертелен. И нам пришлось… принимать срочные меры.

— Эти метки? — тихо уточнила я, невольно опустив глаза на их руки.

Сейчас они оба были в перчатках! И как я раньше этого не заметила. Сейчас эта маленькая деталь вызвала почему-то самый настоящий ужас.

Как наемные убийцы, прям в точности!

— Да, ты совсем посинела, рыжуля, — усмехнулся Райв. — Пришлось тебе временные метки ставить, ну и закреплять их потом. Ты это… не серчай сильно. Мы твоим родичам объясним потом, что это необходимость была твою невинность нарушить…

Они что сделали?

Наверно, что-то такое у меня отразилось на лице, что василиски снова быстро переглянулись.

— А ты что не помнишь ничего? — осторожно спросил меня Райв.

И тут я начала вспоминать …

Ох и горячо будет в следующей главе)))

А пока вы ждете, советую заглянуть в мою БЕСПЛАТНУЮ новинку.

Пожарище обещаю)))

Каждую ночь я должна приходить в спальню к императору и... читать ему вслух. Это моя обязанность.
Я его личная книжница. Только почему-то каждый вечер становится для меня новым испытанием. Обычное чтение всё сильнее смущает и заставляет мои щеки пылать от запретных желаний.
И почему император всё дольше и пристальнее смотрит на меня?

Я замерла, пытаясь сосредоточиться. 

И тут обрывки воспоминаний ударили по мне с такой силой, что у меня вспыхнула кровь.

Искры… Они вспыхивали коротким вспышками, обжигая изнутри своей нереальностью. Ну не могло этого быть по-настоящему.

Но тело уверенно отвечало,ч то могло и было…

Странные ощущения в некоторых местах теперь тоже нашли свое объяснение. Нарушили невинность! Вот как они все это объяснили просто.

Я невольно покосилась на этих двух Кононов-варваров в двойном объеме и нервно сглотнула.

Новая вспышка и мне приходится зажмурить глаза и с усилием сжать бедра.

О, божее…

Но память насмешливо проявляет мне каждый момент моего падения в бездну разврата.

Они короткие эти вспышки, но какие же они…

...Горячее, влажное прикосновение чужих губ на моей шее. Мой хриплый стон…

Грубые мужские ладони, скользящие по бедрам, властно раздвигая их…

Голос Гарда, низкий и властный, прямо у уха: «Держи ее.»... 

Мое дыхание, тяжелое, прерывистое…

Новые стоны,  полные такой животной жажды, что сейчас от них горит лицо... 

Райв, его грозовые глаза, горящие темным голодным огнем, прямо передо мной…

Его горячее твердое тело, прижимающее меня к груди Гарда с другой стороны... 

Ох, эта мужская грудь! И все выпуклые кубики пресса, что прочувствовала своим мягким животом…

Я все помню! Каждое ощущение! Каждую деталь!

И это острое, почти болезненное наслаждение от распирания твердым горячим членом. 

Тугая наполненность и плавные, сильные толчки…

Они, сменяющие друг друга…

И постепенное нарастание огненного шторма, будто он черпал силу в каждом их движении и действии.

Огненные дорожки от поцелуев на моей коже. 

Словно новые, обжигающие метки по всему телу.

И оно горит. Оно принимает все и просит еще…

Их же голод неутолим, меня будто разрывают на части два голодных зверя…

Тискают, мнут, кусают и зализывают свои укусы с такой жадностью, будто дорвались до желанной добычи.

И продолжают брать…

Пока, наконец, меня не затапливает странным чувством полной принадлежности, растворения в них, когда я уже не понимаю, где заканчиваюсь я и начинаются они...

Это не похоже на сон. Это  реальнее, чем сама реальность.

 Я до сих пор чувствую эхо тех прикосновений на своей коже, вкус их пота на губах, оглушительную пустоту внутри, когда они отпускали, и всепоглощающую полноту, когда заполняли меня вновь.

Жар, в десять раз более сильный, чем прежде, обрушился на меня вулканической лавой. Как извержение…

Кровь ударила в голову, заставив поплыть все перед глазами. 

Это метки! Это снова проклятые метки! От них весь жар! А подробности все всплывали и всплывали из глубин моей  памяти.

Я чувствовала, как наливается и тяжелеет грудь, а между ног вспыхивает знакомая, влажная, стыдная пульсация. 

Мое тело помнило все. И оно отчаянно хотело повторить. Сейчас.

Я так и сидела, не в силах пошевелиться, уставившись в пространство широко раскрытыми глазами. Дыхание сбилось, губы дрожали.

— Я... — мой голос сорвался на шепот. 

Я облизала пересохшие губы, чувствуя, как пламя стыда и возбуждения пожирает меня изнутри.  — Я... припоминаю. Кажется…

Райв усмехнулся, коротко и глухо. Его взгляд скользнул по моему лицу, по моей шее, где, как мне вдруг показалось, должны были быть следы, и остановился на том месте, где под одеялом скрывалась темная метка на моем плече. 

Гард наблюдал молча. Золото его радужки потемнело. 

Теперь я очень отчетливо почувствовала не только свое возбуждение, но и их дикое и неконтролируемое желание.

Нас же сорвет с минуты на минуту! Пронеслась в мозгу паническая мысль.

И тут же ей ответила другая. Темная часть моего подсознания.

О,  даа! Наконец-то! Хочу…

 — Временные меры?  — прошептала я почти беззвучно, зацепившись за эту фразу, пытаясь воевать со своим темным желанием.

Получалось плохо, но я все равно оттягивала неизбежное с упорством обреченного.

Гард, не отрывая от меня своего тяжелого золотого взгляда, медленно кивнул.
— Да. И чтобы яд вышел полностью... метки нужно будет обновить. Еще несколько раз.

Боже! Что он говорит? Еще?

Мое возбуждение сразу утроилось, а вот разум пришел в ужас. Его остатки… Потому что в мыслях стоял бедлам. 

Я сглотнула. Комок в горле был таким огромным, что казалось, я сейчас подавлюсь им. Сердце бешено колотилось, посылая кровь то в лицо, отчего щеки пылали, то окатывая волной жара пульсирующую промежность.

— Обновить? Несколько раз? — я не узнала свой голос в этом хрипе. 

А внутри уже все пело жадным нетерпеливым предвкушением.

Картинки, что всплывали в памяти, были слишком яркими, слишком откровенными и... слишком желанными для предавшего меня  тела. 

— Значит...

Райв не дал мне закончить. Он неуловимо быстро скользнул  вперед, сократив и без того крошечное расстояние между нами. Его грозовые глаза сверкали откровенным, хищным голодом.
— Тебе же понравилось, рыжик. Ммм…? — он произнес это почти ласково. — Мы просто еще раз сделаем то же самое и ничего из того, что тебе не понравится. 

Мужские губы наклонились чуть ближе, и его дыхание коснулось моего лица. 

— Обещаю…

Он обвел меня потемневшим  взглядом, от моих спутанных рыжих волос до кончиков побелевших пальцев, сжимающих одеяло, и его уголки губ чуть приподнялись.

— Нам тоже понравилось, как ты кричишь. А с первого взгляда нельзя было сказать, что ты такая... горячая голосистая малышка.

Слова «горячая малышка» прозвучали как плеть по обнаженной коже. Унизительно. Соблазнительно. Невыносимо. 

Волна жара, на этот раз сотканная из стыда, ярости и того самого проклятого влечения, накатила с новой силой. Я почувствовала, как темная метка на плече заныла сладкой, тянущей болью, требуя прикосновения, а золотая на запястье вспыхнула, словно отвечая на этот вызов.

— Тебе не преодолеть это притяжение, — серьезно произнес Гард.

Он пока просто наблюдал за мной и Райвом, но мне от этого легче не было. Он ведь тоже был здесь!

И с ним я тоже… 

Я чувствовала! Я помнила все!  Эта проклятая золотая нить на запястье пульсировала в такт бешеному стуку моего  сердца. А то темное клеймо на плече... оно будто тянулось к ним, живое и требовательное. Это был настоящий порочный голод, вшитый в самую плоть.

Подчиняющий тело и разум…

Райв следил за мной с той хищной усмешкой, от которой по спине бежали огненными приливами мурашки. 

Затем его рука медленно приблизилась к моему кулаку, вцепившемуся в одеяло, как в последний оплот от них.

— Не бойся, Лисса-лисенок, — его шепот приподнял все волоски на загривке. — Дай нам закончить начатое. Мы тебе плохого не желаем…

И он принялся  разгибать мои пальцы один за другим, с какой-то невыносимой, обволакивающей нежностью. Каждое его прикосновение  посылало разряд тока по руке. 

Я же просто в какой-то ступор впала. Смотрела, завороженно, как мои собственные пальцы предают меня, слабея и поддаваясь. Это было в тысячу раз страшнее грубой силы — эта тихая, неотвратимая капитуляция твоего тела.

Когда последний палец разжался, одеяло неизбежно поползло вниз. 

Райв, не отрывая от меня взгляда, медленно стянул его с моих плеч. Прохладный воздух обжег обнаженную кожу, и я наконец вздрогнула, выныривая из своего временного паралича. 

Попыталась судорожно  прикрыться. Бесполезно.

Разве остановишь две секс-торпеды на боевом взводе. Особенно, когда сама их цель вполне себе не против, чтобы они ее поразили.

Мужские теплые  губы коснулись моей ключицы, прямо над темным узором. Райв словно ставил новую печать. Утверждение своей собственности.

И  метка ответила сбивающим дыхание и сердцебиение жарким  спазмом. . Я ахнула, и голова сама запрокинулась назад.

Кажется, сейчас я смогу освежить в памяти всю ту жару, что была между нами.

Руки Гарда легли на мою талию, властно скользнули на бедра, разворачивая к себе, и этого оказалось достаточно, чтобы мое тело выгнулось навстречу Райву, полностью открываясь перед ним.

Я оказалась в порочной, лишающей последней воли, ловушке. 

Мой разум еще слабо кричал. Протестовал. 

А тело... тело уже радостно пело другую песню. Древнюю, постыдную и возбуждающе откровенную, призывающую все темные желания из тайников моей души. 

Каждое их новое прикосновение будто настраивало во мне какие-то струны, заставляя их вибрировать с невыносимой силой. Волны жара накатывали, смывая остатки стыда и оставляя лишь  дикую, оглушительную потребность.

Их прикосновения стали увереннее, требовательнее, нетерпеливее…

Руки Гарда, державшие меня, скользнули выше, жадные пальцы грубо сжали грудь, заставив вскрикнуть, когда они задели болезненно чувствительные соски.

Мой ответный стон оказался полон такой призывной, неприкрытой жажды, что мне самой стало стыдно от того как он прозвучал. Внутри плескалось невыносимо горячее пламя, пожиравшее меня изнутри.

Ничего не осталось за пределами этого дикого лесного убежища. Все смыло нарастающим желанием, сожгло до пепла…

Мое тело больше не принадлежало мне. Он стало огнем, послушным пламенем в руках властных опытных мужчин.

И разум тоже весь выгорел в жарком дурмане ослепляющей страсти.

В голове билось только одно слово. Хочу!

Хочу. Сейчас. И ни мгновением позже.

Райв в это время опускался ниже, его губы оставляли влажный, горячий след на моем животе, а затем... 

О, боже... Его язык коснулся того самого сокровенного места, что сейчас пульсировало и горело, умоляя о прикосновении. 

Я закричала, забилась в их руках. 

Слишком остро все! Слишком оглушающе хорошо!

Тело выгнуло дугой, но Гард держал меня крепко, не давая уйти от этих мучительных, блаженных ласк. Мое тело дрожало, трепетало. В  ушах все сильнее гудела кровь.

В ней был огонь. Тот самый. Пожирающий все мои чувства, кроме самого жгучего и откровенного. 

И перед глазами снова вспышки-воспоминаний. Горячих, стыдных…

Вспышки! Вспышки! Вспышки!

И закрыть глаза — не помогает. Все равно вижу их. И словно накладывается на те воспоминания нынешние ощущения.

И я теряюсь в них. Тону в двух реальностях…

Тяжесть мужского тела на мне. Это сейчас или тогда?

Сильный толчок. Плавное  глубокое проникновение. И долгожданная распирающая полнота. 

Какой же он большой и горячий! Тело восторженно реагирует на каждый осторожный толчок. 

Райв двигается с медленной, невыносимой неторопливостью, но  каждый толчок достигает какой-то неведомой глубины, заставляя все внутри сжиматься в сладостном спазме, отвечать ему. Да, неумело, неловко, но отвечать… 

А потом... потом Гард, сменив его, заполнил меня своим крупным возбужденным членом, и ощущение было совершенно иным, потому что он сменил позу. Повернул меня на бок и вошел сзади.

Райв остался спереди и вплотную занялся моей грудью…

Я была зажата между ними, как в тисках, и каждый их новый сильный толчок, каждая влажная метка горячих мужских губ  на моей коже отбрасывали меня все ближе к краю.

Огненное безумие нарастало, как пожар в сухом лесу. 

Еще! Еще!

Мои это стоны или их…

Не важно сейчас. Важно, чтобы не прекращалось это прекрасное порочное трение внутри меня, эти влажные шлепки мужских бедер о мои ягодицы, эти острые грубоватые поцелуи, неминуемо оставляющие все новые и новые  метки на моей коже.

Горячо! Жар набухает внутри, почти выплескиваясь через край.

Я ничего не видела, не слышала, только чувствовала.  их тела, их тяжелое дыхание, их хриплый шепот, поощряющий любую  мою инициативу.

 И оно смелеет. Само подставляется под голодные мужские губы, руки сами отправляются исследовать ласкающих его  мужчин. 

Огонь! Мой огонь мечется  у меня внутри не находя выхода.  И в этот пиковый момент, когда реальность  взорвалась ярким ослепительным светом, мое тело вышло из-под контроля.

Я запрокинула назад голову с  диким, пронзительным криком, а  мои руки, ища опоры, вцепились во что-то. В волосы Гарда, заплетенные в косу, что свесилась на мою грудь.

 И в тот же миг я почувствовала знакомый неконтролируемый жар в кончиках пальцев, короткую вспышку, запах паленого...

Гард резко отстранился с шипящим злым выдохом. Я открыла затуманенные пережитым оргазмом глаза и увидела, как он с раздражением смахивает с плеча тлеющие остатки своей некогда длинной и аккуратной косы. Концы его волос были обуглены, длина теперь едва доходила до подбородка.

Ой! Мама!

Я замерла в ужасе, вся пылкость мгновенно улетучилась. Я его подожгла. Своей магией!

Мой ошалевший взгляд метнулся ко второму мужчине.

Райв, наблюдавший за этим, сначала застыл, а затем его громовой, раскатистый хохот заполнил весь шалаш. 

 — О-хо-хо! Смотри-ка, Гард! — выдохнул он, вытирая слезы. — Твою легендарную гриву! Малышка тебя обкорнала!

Я опасливо  втянула голову в плечи и снова обернулась.

Гард задумчиво смотрел на меня. Его золотые глаза, еще секунду назад затемненные голодной страстью, теперь были чистыми, холодными и пронзительно-оценивающими. 

Но он не выглядел злым. Скорее... заинтересованным.

 — Так, — его голос прозвучал ровно, режущим контрастом после хохота Райва. 

Он ткнул пальцем в мою сторону. 

— А ты, выходит, маг, Лисса. Стихийный. И, судя по всему, совершенно необученный.

Я могла только кивнуть, сжимаясь в комок, пытаясь прикрыть свое голое влажное тело, все еще вздрагивающее от отголосков пережитого наслаждения. Стыд, смущение и страх парализовали язык.

Что они теперь сделают со мной?

Мой недавний опыт подсказывал, что мне это не понравится.

— Д-да, — просипела я. — Я... я не хотела.

— Конечно не хотела — усмехнулся Гард. — Иначе от меня сейчас был бы один пепел.  

Он обменялся долгим взглядом с Райвом, чей смех наконец поутих. 

— А лисичка у нас с секретом. Да, лисенок? Давно дар проснулся? — вдруг серьезно спросил меня  он.

— Недавно… — глухо прошептала, отводя глаза. 

Отчего-то сразу те доски шершавые вспомнились под босыми ногами и веревки, впивающиеся в кожу.

 — Та-акк, — протянул Райв. — Тебе сначала помыться нужно как следует. Раз в себя пришла. А потом расскажешь все.

И прежде чем я успела что-либо сказать, он легко подхватил меня на руки и поднялся на ноги.

— Райв, — предупредительно бросил его напарник, что-то пытаясь сделать со  своей новой, укороченной прической.

 — Да я осторожно. Мы скоро вернемся. Девочке просто в себя прийти нужно,  — рассмеялся тот и вынес меня из шалаша в прохладу ночи, прямо к реке, которая оказалась совсем неподалеку.

Надо же, а я и не заметила ее шума.

Я была слишком растеряна, слишком опустошена и переполнена одновременно, чтобы сопротивляться или о чем-то думать.

Одна мысль крутилась в голове, отзываясь эхом в пульсирующих висках.

Что они со мной сделают после открывшейся правды?

Холодный ночной воздух обжег кожу, заставив меня инстинктивно прижаться к мужской  горячей груди. 

Я попробовала оглядеться, но видно было мало. Только плеск воды, да темнеющие скалы вокруг. 

И как это мой носильщик не споткнулся даже ни разу? Ночное зрение включил? 

Спрашивать что-то я, конечно не рискнула. Особенно после случившегося. 

Шок не прошел еще до конца. Слишком много всего и сразу свалилось.

Магия, потом казнь, потом река, где я чуть не погибла… Мужики эти странные, хоть и спасители. И метки их.

А теперь вот мой дар, так не вовремя проснувшийся снова.

Как с этим справится и крышей не поехать?

Самый главный вопрос: А куда он меня сейчас несет?

Так. Что он там говорил, когда из шалаша выходил? Купаться?

Я затрепыхалась в мужских руках, но эти слабые телодвижения вполне можно было принять за новую попытку заигрывания, чем за настоящее сопротивление. Райв даже не остановился.

Он уверенно зашел в воду. Первые брызги, коснувшиеся ног, заставили меня вздрогнуть.

— Эмм… Райв? — неуверенно позвала я. — Что ты делаешь?

— Купаемся, рыжик. Тебе так точно требуется освежиться немного. Ты же вся... в нас, — невозмутимо и даже немного немного насмешливо ответил этот невозможный мужчина.

Вода поднималась все выше, обжигая кожу ледяными объятиями. Брызги летели на меня. Она была не просто холодной, она была ледяной.

Как я воспаление легких в ней не заработала в первый раз? Это же ужас!

— Стой! Я не буду купаться,  — не выдержала я.  — Холодно! Я же замерзну! — взвизгнула, цепляясь за его плечи, когда вода достигла моих щиколоток.

— Ты не должна мерзнуть, — был мне простой ответ. — Ты же маг. Согрей ее, — невозмутимо бросил он, и в его глазах мелькнул тот самый хищный огонек. 

В ответ я просто сильнее вцепилась в его плечи. Ну не будет же он в самом деле…

—  Разожги в себе костерок, Лиса-лисенок, — и прежде чем я успела что-либо возразить, он просто... опустился в воду со мной на руках.

Ледяная влага сомкнулась вокруг нас. Абсолютный, оглушающий шок. 

И я бы заверещала, но вода была везде. Забивалась в рот, нос, глаза… Пронзительный холод впился в кожу тысячью иглами, вышибая из легких весь  оставшийся воздух.

Наверно, просто слишком резко все произошло. Паника отшибла мне весь мозг. Я инстинктивно вцепилась в Райва, еще крепко обвив его шею руками, пытаясь выпрыгнуть из этой ледяной пытки.

Жить! Жить! Я хочу жить!

Я взметнулась выше, захлебываясь ледяной водой. Мои руки, ища спасения, вцепились в его густые, мокрые пряди волос.

И в тот же миг случилось то, чего я боялась больше всего. Знакомое пляшущее пламя, рожденное волнением и страхом, сорвалось с кончиков моих пальцев. 

Короткая, яркая вспышка озарила ночную мглу, и я почувствовала под пальцами не  гладкую шелковистость волос, а хрусткий пепел и… пустоту.

Райв, который все еще крепко держал меня, резко нырнул с головой, пытаясь сбить пламя. Вода вокруг его головы и моих пальцев зашипела, поднимая облачко пара. 

Когда мы снова вынырнули и я проморгалась, мне захотелось тут же  зажмурится снова. Его куцая челка и выгоревшие с одной стороны пряди делали мужчину одновременно грозным и нелепым.

Я даже перестала внезапно ощущать холод. Этот шок был еще сильнее.

Я снова сделала это! Снова!

Райв же  не кричал. Не смеялся. Он просто замер по грудь в воде, все еще держа меня на руках, и смотрел на меня. 

Грозовые глаза казались совсем черными, жуткими. Они изучающе сузились, когда он еще раз просканировал меня полностью. 

— Мда… — фыркнул он и молча понес к берегу.

И мне бы хотелось сказать,что они сами виноваты. Что я не хотела и все это случайность и стечение вот таких дурацких обстоятельств. Но сил совсем не осталось.

Я просто обвисла на его руках, мечтая… боже, я и подумать не могла, что буду о таком мечтать… быстрее оказаться в их самодельном укрытии снова между двух горячих мужских тел.

И вовсе не для дальнейшего разврата. Все было куда банальнее. Ощущение дикого холода вернулось.

Я вся дрожала, стуча зубами от холода и страха, прижимаясь к твердой  все еще горячей груди. 

Вот как он не мерзнет? Это ненормальное что-то!

А еще дрожи добавляло опасное молчание моего спасителя. Я боялась даже смотреть в его сторону. 

Вот угораздило же тебя, Вася! Получила дар и тут же тебя чуть не прибили за него. А когда спасли, то он снова вырывался наружу в самый неподходящий и унизительный момент.

Они точно меня добьют… Сердце зачастило в панике. Но тело парадоксально жалось теснее к мужчине и плевать ему было, что этот мужчина  думает обо мне в данный момент.

О, я могу себе это представить!

Я бросила опасливый взгляд на его лицо.

Райв медленно провел свободной рукой по своим пострадавшим волосам, стряхнув черный пепел в темную воду.
— Что ж, — произнес он наконец. —  Зато теперь ясно, почему ты не торопишься домой, рыжик. А с тобой, малышка, и впрямь жарко. В прямом смысле слова, — усмехнулся он.

Непрошибаемый просто мужчина.

Он посмотрел на мои синие трясущиеся губы, хмыкнул еще раз,  и молча понес меня обратно к шалашу.
— Полагаю, с  гигиеной мы пока повременим, — на ходу бросил он.

Я согласно закивала. Меня совсем не тянуло в эту холодень снова. Как бы от этого навязанного купания не заболеть.

Но у меня хотя бы отлегло, что Райв не злится за потерю волос. С другой стороны, он ведь сам меня спровоцировал… Зачем так резко в воду затащил?

И тут я впервые почувствовала некую странность. Что-то непривычное под пальцами. Я провела по мужским плечам еще раз. А потом и вгляделась более пристально.

И поняла, почему мой спаситель вел себя так странно и совсем не чувствовал холода. Он был не человек…