Вдова для горца

Кавказская сага о любви, чести и борьбе за счастье.

Мне было двадцать два года, а Халилю двадцать шесть. Он как раз оканчивал ординатуру…

Вечерний воздух наполнен ароматом горных трав и дымком очагов. Я возвращаюсь домой, едва сдерживая улыбку. Перебираю в памяти каждое слово, каждый взгляд сегодняшнего свидания.  

В груди трепещет что-то тёплое и лёгкое, как крылья горной ласточки, а губы еще хранят тепло поцелуя, который я украдкой подарила Халилю у старого платана на краю села.

Нельзя. Нельзя. Нельзя. 

Стучало в висках.

Но когда его губы коснулись моих, все запреты рассыпались в прах.

«Ты выйдешь за меня?»

Неожиданно спросил он сегодня. Его пальцы, привыкшие бережно держать скальпель, дрожали, сжимая мои руки

«Выйду.»

Прошептала я, и этот ответ сделал меня самой счастливой девушкой на свете. Халиль прижал мои руки к своей груди, где сердце билось так же бешено, как у меня.

Я почти бежала по узкой улочке, чтобы скорее рассказать матери. Может быть, та уговорит отца… может быть, он разрешит мне быть с тем, кого я люблю…

За поворотом показался отчий дом. Я замедляю шаг, сжимая в кармане заветную ромашку – наш с Халилем талисман. При каждой встрече он дарит мне по одному цветку, которые я потом прячу у себя в блокноте. Получается что-то вроде гербария.

Мама поймёт. Она ведь тоже вышла замуж по любви. Наверное...

Но едва я переступила порог дома, как почувствовала – что-то не так. Мама стоит посреди комнаты, бледная, кажется, что стакан в ее дрожащих руках вот-вот разобьется об каменный пол.

– Лейла… – голос матери дрогнул. – Ты пришла…

Я неуверенно смотрю на маму, а у самой в груди тревожно колет.

– Мама, всё… в порядке?

– Твой отец решил… через месяц ты выйдешь за Руслана.

В комнате внезапно стало душно. Я замерла, словно меня окатили ледяной водой. Но вместо ужаса, я вдруг засмеялась – нервно, истерично.

– Это... шутка? За кого?

– За Руслана Алиева.

Пол ушел из-под ног. Я машинально хватаюсь за дверной косяк.

Руслан. Офицер. Сын советника главы района. Тот самый, что смотрел на меня на городской площади в прошлый Байрам – взглядом, от которого хотелось спрятаться.

– Он обеспечен. Уважаем.

– А Халиль? – голос сорвался на крик. – Я сегодня... мы...

Мама потупила взгляд.

– Твой отец не позволит тебе выйти за студента. Халиль еще учится, без состояния.

– Но я… я не хочу! – вырвалось у меня. Голос звучит чужим, сдавленным. – Я сегодня дала слово Халилю!

– Руслан…

– А Руслан мне противен! Он вообще слишком стар для меня. Сколько ему, под сорок?

Кричу я, и в этот момент в комнату тяжелой поступью входит отец.

Я все еще жду, что мне скажут «это шутка, Лейла, расслабься», но Асланбек хмур. В его взгляде не читается ни капли сомнения.

– Ты выйдешь за Руслана, – припечатывает он глухо. – И ни слова больше.

– Но я люблю Халиля!

Я бросаюсь к отцу, теряю всякий стыд, признаваясь ему о своих чувствах. Хватаю его за рукав и с надеждой на понимание говорю: 

– Он скоро станет врачом, он…

Щелчок ладони по лицу отрезает фразу на полуслове. Я застываю, не веря, прижимаю руку к горящей щеке.

Рука отца со всей силы ударила меня по лицу. Смотрю сквозь спутанные волосы, как он дышит тяжело, разгневанный моей непокорностью.

Горячая волна разлилась по щеке. Губы солоновато-горькие, я прикусила их при падении.

– Ты выйдешь за Руслана, – повторяет он, и в его голосе звучит сталь. – Потому что я так сказал. Халиль никто! Ни кола, ни двора!

Слезы хлынули из глаз, но теперь я плачу молча. Мать отвернулась. Отец вышел, хлопнув дверью.

В кармане моего платья все еще лежит засушенная ромашка – та, что сегодня подарил мне мой любимый...

Как я скажу об этом Халилю?

Комната тонет в полумраке. Я сижу у окна, поджав под себя ноги, и безучастно смотрю во двор, где еще несколько часов назад я была счастлива. Теперь же каждый камешек, каждое деревце напоминает мне о Халиле. О моей жестокой участи.

Я больше не плачу. Слезы высохли, оставив после себя стянутую кожу и жгучую резь под веками.

В ладони я сжимаю высохшую ромашку – ту самую, что он сорвал для меня на поляне. 

«Она похожа на тебя,» – сказал он тогда, – «такая же нежная и сильная.»

Забывшись, я сжимаю цветок так, что хрупкие лепестки рассыпаются у меня в руке.

– Нет…

Голос сорвался в шепот.

НЕТ. НЕТ. НЕТ.

Я рухнула на пол, лихорадочно собирая обломки цветка. Пальцы царапают деревянные доски, собирая пыль и занозы. Но что-то внутри уже понимает – ничто не склеит эти лепестки.

Как не склеит и мою жизнь.

Один лепесток – тот день, когда Халиль впервые украдкой коснулся моей руки у того платана. Место, где проходили все наши робкие встречи.

Второй – как мы смеялись над его проваленным экзаменом по анатомии.

Третий... третий – сегодняшний. Последний.

Четырнадцать дней.

Всего две недели и в этот дом придут сваты с дорогими подарками и пустыми улыбками. А я...

Я была готова жить в глиняном домике, если бы в нем был мой зеленоглазый Халиль. Готова есть черствый хлеб и пить простую воду, лишь бы его руки согревали меня по ночам. Но нет... Мне не оставили даже этого.

Я зажмурилась, представляя себе Халиля.

Его руки с длинными пальцами будущего хирурга, уже сейчас умеющие творить чудеса, но так неуверенно касающиеся моей щеки.

Морщинки у глаз, появляющиеся, когда он смеется над моими шутками.

Запах. Не тот удушливый, как у Руслана, а свой теплый. Безопасный.

Он сейчас где-то там... Может, тоже сидит у окна и думает обо мне. Или уже ненавидит меня за мое малодушие? За то, что я не смогла постоять за нашу любовь? Ведь мне пришлось рассказать ему все, как есть.

Халиль рвался к моему отцу, поговорить наедине, объяснить… но я не дала. Он не знает, как далеко может пойти Руслан в своих амбициях. Он не тот человек, что прощает обиды, а Халиль...

Халиль для моей семьи их всего лишь «мальчишка без рода».

«Забудь меня,» – сказала я ему сегодня.

Но как забыть сон, который был единственной реальностью?

Где-то внизу раздался гулкий мужской смех. Звук, который заставил меня съежиться.

Хасан Алиев. Отец моего жениха.

Я прижимаюсь к оконной щели. Внизу, на террасе, отец и Хасан сидят, развалившись на подушках, попивая чай и обсуждают будущую свадьбу, как будто говорят не о моей судьбе, а о продаже коровы.

– Свадьбу сыграем через две недели, – доносится снизу бархатный голос Хасана. – У меня как раз новый «Мерседес» подойдет. Пусть невеста в нем поедет…

Они говорят обо мне так, будто решают, куда пристроить лишний комод.

Руслан молча сидит в углу, методично щёлкая костяшками пальцев. Вчера он впервые при мне закурил, не спросив разрешения. Просто достал сигарету и выпустил дым мне в лицо, наблюдая, как я сдерживаю кашель.

– Красивая, – буркнул он тогда. – Но рожать должна лучше. У нас в роду у всех по трое сыновей минимум.

Руслан он…

Он даже не смотрит на меня как на человека. Я для него – красивая вещь, которую он купил для своего дома.

Между нами разница в шестнадцать лет. Он слишком стар для меня, да и вообще сердце просто занято другим.

У Алиева резкие черты, словно вырубленные топором. Глубокие морщины у рта, но отнюдь не от смеха, а от вечного сжатия зубов. Серые, как лезвие. Смотрят без моргания, будто высчитывают слабые точки.

Тело, не смотря на возраст, подкачано. Широкие плечи, привыкшие носить не только погоны, но и груз власти. Волосы, как у всех военных короткие, с проседью у висков. Ни одной свободной пряди.

И я заметила, что он носит рубашки всегда на один размер меньше, чтобы подчеркнуть мышцы.

Обычно непринято, чтобы жених приходил в дом невесты до свадьбы, но для советника главы района не существует правил приличий. Он сам задает их. На языке оружия и денег.

Я встаю с кровати. Решительно настраиваю себя на последнюю попытку поговорить с матерью.

Тихо спускаюсь на кухню, где моя мама, Зулейха, растирает в ступке грецкие орехи для пахлавы. Ее движение резкие, нервные.

– Мам... 

Она вздрогнула, но не обернулась. Пальцы лишь сильнее вцепились в ступку.

– Я не выйду за него.

Шепчу ей в спину, качая головой.

– Халиль... – я хватаю её за рукав, чувствуя, как под пальцами дрожит тонкая кость, – ...он клялся, что после ординатуры...

Мама резко развернулась. В её глазах стоят слёзы, которых я не видела с тех пор, как умер наш жеребец, её любимец.

– Ты уже должна была понять, Лейла, что твои «хочу» ничего не значат.

– Почему?! – сжимаю кулаки. – Халиль хороший человек! Он выучится, станет врачом, он честный, добрый...

– Но сейчас он – никто. А Руслан – защита для нашей семьи.

– А я? – прошептала я, становясь к матери лицом к лицу. – Я что, не имею права на счастье?

– Ты думаешь, мне нравится видеть, как мой ребёнок плачет? – её шёпот похож на шипение раскалённого металла. – Но Руслан – это стены вокруг нас. Это твоя младшая сестра, которую не отдадут за пьяницу Заура.

Она резко скидывает голову, отвлекаясь от орехов.

– Будь благодарна, что твой отец нашел тебе достойного мужа! Ты думаешь, я выходила за него по любви?!

Я отшатнулась. Я вдруг увидела свою мать совсем другой – не строгой и уверенной женщиной, а такой же сломанной, как я сейчас.

– Но ты же... ты же всегда говорила, что...

– Я говорила то, что должна была говорить.

Ледяной ужас окатил с ног до головы.

– В нашей деревне ещё не было случая, чтобы невесту вытаскивали из дома силком. Не позорь нас.

Я замолчала, переваривая услышанное, а через секунду раздался голос отца:

– Лейла! Иди сюда! Руслан хочет поговорить с тобой!

Мои глаза в ужасе метнулись к матери.

– Мама, это все неправильно! Они совсем стыд потеряли… уже вечер. Я не выйду к Руслану.

– Дочка, иди. В нашем доме он тебя не обидит.

Ох, мама… если бы ты могла заглянуть в будущее и увидеть своими глазами, как Руслан умеет «обижать».

Послушно выхожу на террасу, которая залита желтым светом лампы, превращая ночь в душное марево. Мой отец и Хасан ушли вглубь сада, беседуя о чем-то своем. А Руслан развалился в отцовском кресле, расстегнув ворот рубашки, которая неприлично обнажила бронзовую кожу на груди.

Фарфоровая чашка с позолотой кажется игрушечной в его широкой ладони. Он пьет чай медленно, смакуя каждый глоток, будто наслаждается не только напитком, но и самим моментом – тем, как дрожит мое тело, когда я вышла к нему.

Однако он даже не повернул головы. Лишь глаза – холодные, серые, как замерзшее озеро – скользнули по мне снизу вверх. Медленно. Холодно. Оценивающе.

– Ну что, невеста, – Руслан наконец заговорил, вытягивая слова, будто разминая их на языке. – Я слышал, ты не в восторге от нашего брака?

Я стою у двери, вцепившись в косяк так, что под ногтями заструилась боль. 

– Ничего, – он ставит чашку со звонким лязгом, заставив меня вздрогнуть. – Привыкнешь.

Руслан поднимается. Медленно. Каждый его шаг гулко отдается в вечерней тишине. Я невольно отступаю назад, спиной к стене.

Он останавливается в полушаге от меня. Его дыхание пахнет чаем и чем-то крепким, горьким. Его рука поднимается…

Не смей.

Шершавый палец чертит по моей щеке линию от виска к подбородку. Долгий, влажный след.

– Такая нежная... 

Шепчет он, но все звучит не как комплимент. А как угроза. Меня начинает лихорадочно трясти от его прикосновения.

– Еще не жена... – вырвалось у меня, голос дрожит, но не ломается. – ...а уже бесчестите меня?

Его глаза сужаются. Пальцы впились в мой подбородок.

– Бесчестье, – шипит он, – это когда девка встречается с первым встречным за селом. А я уже купил тебя. И буду трогать, когда захочу.

Мои глаза расширяются. Да, что он себе позволяет?! Он еще не успел стать мне мужем, как бесстыдно прикасается.

Его руки, привыкшие к оружию, горячие как будто внутри него кипит не кровь, а расплавленный металл. Как же они отличаются от рук моего Халиля… тех нежных пальцев, что трепетно исследовали каждый изгиб моего запястья, будто перед ними драгоценный экспонат.

– Ты красивая, – шепчет Руслан, глядя не в мои глаза, а на губы. – Думаю, дети у нас будут хорошие.

Слова ударили под дых. Перед глазами поплыли кровавые пятна. Дети... Его дети. Внутри меня.

Мужская ладонь опускается ниже, обхватывая мою шею. Я почувствовала тошноту. В горле ком из-за запаха его кожи: дорогой одеколон поверх чего-то металлического. Запах чужого.

Я не смогу… Не смогу терпеть его прикосновения. Не смогу лечь с ним в одну постель. Не смогу родить от него…

Сердце болезненно сжимается, стоит это всё представить.

– Через две недели ты моя.

Когда он отпускает меня, на коже остается жгучее клеймо. Но его взгляд держит крепче любых рук. Тяжелый, липкий, обволакивающий, как смола.

– И, Лейла? – Руслан лениво поворачивается к выходу, но бросает через плечо: – Попробуй убежать – я сломаю тебе ноги.

Это не злоба. И даже не гнев. Просто констатация как прогноз погоды или расписание поездов.

Дверь закрывается. Отец и будущий свекор вышли к воротам через гараж.

Я медленно сползаю по стене на пол, не в силах сдержать дрожь. Вытираю рукавом его прикосновение, понимая, что убежать не получится.

Ни сейчас.

Никогда.

Утро на базаре пронзительно прохладное. Запах свежего лаваша, крики торговцев, звон металлических подносов. Казалось, весь мир живет своей обычной жизнью, не замечая, как моя собственная разваливается на части.

Я иду за матерью, машинально переступая через лужи. Мои ноги двигаются сами по себе, будто кто-то другой управляет моим телом. Пальцы вцепились в край платка так крепко, что ногти впиваются в ладони, но боли я не чувствую. Только гул в ушах – ровный, монотонный, как шум далекого водопада.

Мама останавливается у крытого магазина с нижним бельем, где на вешалках болтаются кружевные свидетели моего будущего позора.

– Выбирай, дочь. Под свадебное платье.

Она перебирает в руках разные комплекты от белоснежно-белого до кремового цветов.

– Мне равно, – буркнула я так, чтобы продавец не услышала. – Хоть старые дырявые трусы. Может, тогда он не захочет ко мне прикасаться.

Мама недовольно цокнула, взглядом давая понять, чтобы я вышла из магазина и не позорила ее.

И в этот момент, когда я отошла чуть в сторону от магазина, я увидела его.

Халиля.

Стоит у мужских рядов, бледный, с тенью небритости на щеках. Наши взгляды встречаются. Взгляд, словно он не спал всю ночь. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Мама, я... пойду посмотрю украшения, – прошептала я, прибывая в смятении.

Мама уже увлечена разговором с продавщицей о кружевах.

– Угу. Только не долго. Я попросила нашу соседку, что торгует золотом…

Мамин голос затихает с каждым моим шагом.

Мы с Халилем сталкиваемся за прилавком с посудой, где запах металла перебивает все другие. Халиль хватает меня за руку, увлекая в узкий проход между лавками.

– Лейла! – его дыхание обжигает щеку. – Вчера приходил Руслан. Я знаю все. Я иду к твоему отцу сегодня же!

Сердце отчаянно рвется к нему, но я лишь отвожу глаза:

– Оставь, Халиль.

Он замер, будто не расслышал.

– Что?

– Я... согласна выйти за Руслана.

Слова повисли между нами, как нож, воткнутый в спину.

Халиль отпрянул, будто я ударила его. Его глаза обычно такие теплые, ясные, стали вдруг пустыми, как окна заброшенного дома.

– Он сможет дать мне все.

Голос звучит фальшиво даже в моих ушах.

– Ты лжешь! – шипит он и я рада, что не смотрю в его зеленые глаза, которые всегда были моим домом. – Вчерашний звонок…

– Был ошибкой, – перебиваю я, заставляя губы растянуться в подобие улыбки. – Просто соскучилась…

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы они не дрожали так сильно.

– Я передумала. Через две недели я стану женой Руслана Алиева.

Что-то щёлкнуло в его глазах. Зрачки сузились, словно он впервые видит меня. Я вижу, как он буквально сжимается, становится меньше, будто мои слова физически ранили его.

– Я вижу, – глухо произносит он наконец, будто все еще не верит мне. – Тогда... счастливо оставаться, госпожа Алиева.

Когда он повернулся, я почувствовала, как что-то рвётся внутри с хрустом ломающихся рёбер. Каждая клетка тела рвется вдогонку, руки сами тянутся к его спине, но я завожу их за спину, превратив в беспомощные кулаки.

Мой Халиль…

Моя любовь, которая не смогла пройти препятствия.

Придя домой, мы с мамой сразу начали сортировать вещи, которые соберем как мое приданое. На днях приедет моя старшая сестра, а брат избегает встреч со мной. Не может смотреть мне в глаза после того, как не заступился.

Никто в доме Усмановых не смеет перечить Асланбеку.

В этот момент со двора донёсся рёв мотора. Я машинально повернула голову к окну.

Чёрный блестящий внедорожник, остановился у наших ворот. Из него вышел высокий мужчина в безупречно сидящей военной форме. Руслан.

Он оглядывает наш дом, наш двор, нашу жизнь холодным, оценивающим взглядом торговца на базаре. Когда его глаза встречаются с моими, в них нет ни тепла, ни интереса. Только расчётливое удовлетворение от удачной покупки.

– Нет! – вырвалось у меня, и мама встревоженно обняла меня. – Я никогда не полюблю его.

Из окна доносится размеренный шаг Руслана, приближающегося к дому. Каждый из которых звучит как приговор. Он идет так, словно уже считает это место своей собственностью.

Беги же, Лейла. Беги сейчас же! Вон в ту калитку, через огороды, к Халилю!

Но собственные ноги приросли к полу. Годы послушания, страха перед отцом, перед осуждением рода – всё это держит крепче любых кандалов.

Входная дверь отворяется, впуская в дом запах дорогого парфюма и холодного металла...

Руслан пришел снова. Без приглашения. Как к себе домой. Он садится за наш стол как хозяин, положив перед отцом толстый конверт. Не трудно догадаться что в нем.

– Завтра привезу подарки невесте.

Говорит он, и его глаза медленно поползли по мне. Нагло, похабно, будто я уже раздета перед ним.

Я опускаю взгляд, но все равно чувствую этот взор – тяжелый, липкий, как смола.

Отец даже не взглянул на меня. Его пальцы жадно пересчитывают купюры. Моего благородного отца не смущает, что его будущий зять дважды разводился. Что в городе шепчутся о его жестокости. Что...

В кармане платья рассыпалась последняя ромашка. Сухие лепестки крошатся под моими пальцами, превращаясь в прах.

Пусть Халиль оставит меня.

Пусть забудет. Пусть живет.

Я молюсь об этом, сжимая рассыпающиеся лепестки. Потому что знаю – Руслан не простит. Ни мне. Ни ему.

Слишком много страшных историй ходит об этом офицере. О том, как он «разбирается» с обидчиками. О тех, кто исчезает после споров с ним...

А я... я не переживу, если из-за меня пострадает Халиль.

– Лейла.

Голос отца заставил меня вздрогнуть.

– Подай гостю чай.

Это даже не просьба, но я покорно направляюсь на кухню, чувствуя, как взгляд Руслана провожает каждое мое движение.

Беги.

Снова забилось сердце.

Но я знаю – бежать уже поздно.

Я уже в клетке. Просто дверь захлопнется через две недели.

Халиль – сын из самой обыкновенной семьи, где мать работает учительницей в районной школе, а отец в цехе по изготовлению пластиковых окон.  

Он с детства мечтал лечить людей. Помню, как мы прятались за старым сараем, и он, десятилетний, «оперировал» моего плюшевого медведя, приговаривая:

– Не бойся, Лейла, я же врач!

Последний год ординатуры и его руки, эти удивительные руки, станут спасать жизни.

Но моему отцу нужны не золотые руки. Ему нужны золотые унитазы в доме зятя.

Я уверена, Халиль станет хорошим врачом и его заработка хватит, чтобы обеспечивать семью, но мой отец, Асланбек, считает, что он – недостойная партия. У него нет ни денег, ни влияния.

В его глазах он всего лишь бедный юноша без состояния.

Поэтому меня отдают замуж за Руслана, офицера федеральной службы, человека сурового и холодного. Брак заключается по расчету. Моя семья хочет укрепить свои связи с властями.

Я всего лишь жертва, которую не жалко принести ради родства с Алиевыми и будущих возможностей.

До свадьбы осталась всего неделя. За день до торжества брак будет заключен муллой и тогда ничто в этом мире не спасет меня от Руслана Алиева, который безостановочно продолжает присылать мне подарки каждый день.

Это барахло уже некуда ставить.

Серьезно! Зачем мне сотню разноцветных платков? Или башню из ароматных чайных коробок? Гора шоколада, который я не могу есть. Зачем мне столько фруктов и сладостей, когда я знаю, что со мной будет после свадьбы?

Зачем мне это роскошное белоснежное платье из самого дорогого салона, которое сшили за неделю? За деньги Алиевых.

Зачем мне пышная свадьба в ресторане, где аренда стоит больше миллиона, если я несчастна?

Зачем эта показуха?

Хуже только то, что мне приходится терпеть общество Руслана до свадьбы. Он «пригласил» меня на свидание. А на деле просто поставил перед фактом.

…

Чёрный «Мерседес» Руслана подкатил к ресторану – самому дорогому месту в городе, куда обычным людям вход попросту заказан. Все по спискам, по приглашениям, по связям и внешнему виду.

Я стою возле входа, сцепив ладони перед собой. Жду его.

Приехала на такси, потому что не положено до свадьбы оставаться наедине с мужчиной, тем более в замкнутом пространстве.

На мне шелковое платье до пола сиреневого цвета, с завязками на талии и круглым воротом. Мама просила надеть.  Но теперь, под похотливыми взглядами Руслана оно кажется петлёй на шее.

Завязки затянуты слишком туго, отчего вся моя грудь непристойно выпирает. Раньше я не замечала за собой подобных ощущений, надевая ту или иную одежду. Просто теперь на меня каждый раз смотрит Руслан, жадно отмечая все мои изгибы взглядом.

Я не хочу, чтобы он видел мое тело.

Я не хочу его.

– Проходи, – он открывает мне дверь. – Не заставляй себя ждать.

Ресторан внутри оказался на удивление пуст. Сейчас обеденное время и рабочий день, но здесь нет ни души.

Ни музыки, ни других посетителей. Только белоснежные скатерти, хрустальные бокалы и мраморный пол, отражающий наши шаги.

Официанты держатся на почтительном расстоянии. Неужели Алиев выкупил весь зал? Только зачем это ему?

– Садись.

Руслан указывает на стул, сам заняв место напротив. Он не спрашивает, что я хочу заказать, просто кивает официантке и та подбегает с широкой улыбкой.

Алиев перечисляет ей блюда, не заглядывая в меню, из чего я делаю вывод – он часто тут бывает.

Я молча смотрю в окно. За стеклом город продолжает жить, но он кажется мне теперь таким далёким... как и моя прежняя жизнь.

– Ты должна привыкнуть улыбаться, – голос Руслана прозвучал резко, заставив меня вздрогнуть. – Я не собираюсь терпеть кислую мину на своей свадьбе.

– Я не голодна, – сипло шепчу я.

– Плевать. Ты будешь есть со мной.

Блюда прибыли одно за другим: утка с хрустящей корочкой, трюфели, тонко нарезанные, как лепестки, икра, сверкающая, как чёрный жемчуг. 

– Ты даже не попробуешь? – он наклоняется вперед.

– Я... не люблю утку.

– Полюбишь.

Алиев отрезает кусочек мяса и подносит ко мне. Свою вилку. Которая побывала у него во рту.

– Ешь.

Я медленно открываю рот, чувствуя, как его глаза следят за каждым движением моих губ. Прожевав чуть, я едва не подавилась, но проглотила.

– Хорошая девочка. Скоро ты научишься получать удовольствие от всего, что я даю.

В его голосе слышно обещание, и от этого мне становится ещё холоднее.

Он отодвигает свою тарелку и берет со стола телефон. Я заметила, как его пальцы быстро пролистывают что-то, возможно, сообщения. Контролирует всё и всех.

И вдруг...

Мой собственный телефон завибрировал где-то рядом.

Тихий, но отчётливый тритон разорвал тишину. Я замерла в ужасе. Ведь узнала мелодию, которую специально выбрала для Халиля.

Звонок разрывает тишину, словно выстрел. Мой пульс бешено стучит в висках, а пальцы непроизвольно царапают край столешницы.

Господи, как я могла не заблокировать его номер?

Руслан медленно поднимает глаза от тарелки. Его взгляд спокойный, почти безразличный, скользит по мне, заставляя кожу покрываться мурашками.

– Кто это?

– Мама, – отвечаю я слишком быстро, слишком высоко.

Пауза, за которую Руслан отставляет бокал, и его пальцы сжимаются в кулак.

– Покажи телефон.

– Зачем…? – я вскидываю на него испуганный взгляд, а настойчивый звонок все трещит и трещит. – Я же сказала… это мама.

– Быстро. Показала. Телефон.

– Нет.

В воздухе что-то взрывается.

Руслан встаёт так резко, что его стул с оглушительным грохотом падает на мраморный пол. Официанты замирают, словно статуи.

– Я сказал – покажи!

Я потянулась за сумочкой, но не для того, чтобы отдать телефон, а чтобы убежать. Вскакиваю резко, но Руслан оказывается быстрее. Его рука впивается мне в запястье, сжимая до хруста.

– А-ай!

Боль пронзает руку, заставляя слезы выступить на глазах.

– Ты смеешь говорить мне «нет»? 

Он дёргает меня к себе, и сумочка падает на пол, телефон выскальзывает на гладкий мрамор. Руслан поднимает его. На экране всё ещё светится имя Халиля с красным сердечком рядом.

– Ах ты...!

Он замирает. На его лице медленно расползается гримаса будто кто-то налил кислоту.

Алиев зло швыряет телефон об стену, и стекло со звоном разлетается вдребезги. Я вскрикиваю, инстинктивно отпрыгиваю, но...

Удар.

Кулак мужчины врезается мне в лицо. Воздух вырывается из лёгких. Я сгибаюсь, падая на колени, но Руслан не останавливается. Он уже хватает меня за волосы, его пальцы запутываются в локонах, вырывая целые пряди.

– Ты думала, сможешь врать мне?

Его голос звучит ледяным шёпотом.

– Н-нет… прошу, не надо…

Второй удар.

Губа распарывается, наполняя рот металлическим вкусом. Я падаю на пол, сворачиваясь калачиком, но его ботинок наступает на подол моего платья, пришпиливая меня к мрамору.

– Прошу… не трогай…

– Ты думала я не в курсе? Дрянь мелкая! Думала, я не знаю, что этот сельский простак сохнет по тебе, пока ты выбираешь труселя для секса со мной?

Я кашляю. Кровь пузырится на губах, смешиваясь со слезами, стекающими по подбородку.

– Пусти…

– Запомни.

Руслан приседает рядом, его пальцы впиваются в мои щеки, заставляя смотреть ему в глаза. Но я толком не вижу его из-за черной пелены перед глазами. 

Мне хочется защитить себя. Крикнуть ему в лицо, какое право он имеет так со мной обращаться! Но я боюсь боли и его гнева. Он сумасшедший. Избил меня за такую мелочь.

– Теперь ты моя. Если я узнаю, что ты виделась с ним – убью. Если он посмеет подойти к тебе – убью. Если услышу его имя из твоих губ, – он проводит большим пальцем по моей разбитой губе, размазывая кровь. – сломаю тебе челюсть. Через трубочку будешь есть.

Я не плачу. Я даже не дышу. Прижимаю ладонь к губам, чувствуя, как кровь просачивается сквозь пальцы.

А на полу, среди осколков телефона, все еще горит экран с пропущенным вызовом.

Руслан отпускает меня, выпрямляется, поправляет манжеты. Словно ничего не было. Зовет официанта.

– Принесите нам десерт.