Вдова. Квест для попаданки. Часть 1

Глава 1

Странная вещь, изменившая мою судьбу, попала ко мне случайно. Соседка Марья Петровна, задержавшись на лестничной площадке у входа в квартиру, сунула мне в руки пожелтевшую, местами даже потемневшую от старости деревянную коробку со словами:

– Анюта, ты ж с этим всю жизнь связана. Разбери, что за диковинка. Коробочка не открывается, а выбросить рука не поднимается. Завалялась на антресолях, неизвестно, с каких времен. Ко мне дочь приехала, – гордо вставила Марья, – эта… расхламляет мои завалы, говорит, энергетика у меня плохая, старые вещи коплю.

– Ну… посмотрю, – осторожно сказала я.

Вот же досада, вроде и упражнения делаю, а на четвертый этаж поднялась – и сердце заколотилось, как бешеное. Сильно кольнуло раз и два. Нужно снова к врачу. Таблетки, выписанные в прошлый раз в поликлинике, почему-то перестали помогать.

Возраст. И хрущевка без лифта.

– Можешь не возвращать, – милостиво разрешила соседка, исчезая в квартире, из которой пахнУло свежей краской. – Оставь себе. Или выброси, если совсем уж хлам.

Понятно. А меня, значит, используют как помойку? Если бы я тогда знала, как ошибалась!

Приготовив нехитрый ужин себе и коту Архипу, я уселась перед телевизором с «подарком». Это был деревянный ящик-домик с острой крышей, на вид совершенно сплошной, с нарисованными окнами и дверями. Шкатулка с секретом? Великовата для шкатулки. Внутри что-то гремело и перекатывалось.

– В стране продолжается реализация национального проекта «Качество жизни», – вещал с экрана молодой человек в идеальном пиджаке. Его улыбка была такой же пластиковой, как лица кукол, которых мы в советское время штамповали тоннами. – Особое внимание уделяется поддержке старшего поколения. Создаются комфортные условия, развивается инфраструктура…

Архип флегматично вылизывал лапу. Я вздохнула. Инфраструктура. Мой «комфорт» ограничивался квартиркой в доме без лифта и пенсией, которой едва хватало на лекарства и корм для кота. Спасибо, хоть на минимальные условия для жизни за столько лет заработала.

Экран сменился картинкой: счастливые пенсионеры в каком-то суперсовременном фитнес-центре с улыбками тягали гантельки, улыбаясь вставными челюстями. Слава богу, я хоть зубы сохранила на старости лет, всегда тщательно за ними следила. А то бы от стоматологов не выходила.

– Следом – сюжет о развитии отечественной игрушечной индустрии, – продолжил ведущий. – Наши предприятия уверенно наращивают объемы, внедряют инновации…

Я невольно фыркнула. «Инновации». Мы-то как раз в свое время и были этими «новаторами». А потом оказалось, что китайцы делают то же самое, но вдесятеро дешевле. Фабрика «Игрушка», пережив перестройку и начало нулевых, тихо скончалась, как и тысячи других, во времена очередного кризиса. Тогда по телевизору все так же бодро рапортовали о «наращивании объемов». Но, скажу честно, я боролась до последнего. А сейчас, когда возвращается интерес к прошлому, могу только зубами скрежетать, благо они есть, зубы-то…

– И в завершение программы – отличные новости в тему! – лицо ведущего озарилось еще более неестественным энтузиазмом. – В нашем городе стартует акция «Мечты сбываются» для одиноких пожилых людей! Организаторы обещают…

Я раздраженно нажала кнопку на пульте. Экран погас. Мои пальцы ощупывали едва заметные стыки на крыше маленького деревянного домика. Руки искали секрет, разгадку, тайный механизм. Это было куда интереснее, чем чужие, высосанные из пальца, драмы на экране.

Вся моя жизнь теперь умещалась в комнатушке хрущевки, в обществе старого рыжего кота Архипа и в скудной пенсии, которая с ужасающей ясностью показывала: годы, отданные фабрике, конвертировались в сущие копейки. Мечта о своем доме – не о квартире, а о настоящем доме с крыльцом и яблоней во дворе, так и оставалась мечтой. Тихой, несбыточной, немного стыдной.

– Ну что, Архип, – с притворным воодушевлением сказала я, – посмотрим, какие секреты хранит этот домик?

Кот, свернувшись в калачик на соседнем кресле, приоткрыл один желтый глаз, выражая скептическое, но одобрительное любопытство. Он был моим единственным собеседником много лет, и я  ужасом ждала, когда его от меня заберет «радуга».

Я вертела шкатулку в руках, искала невидимый механизм, нажимала на резные завитки, которые оказались просто рисунком. И вдруг, будто пальцы сами вспомнили забытый прием, я легонько провернула пирамидальный кончик крыши против часовой стрелки.

Раздался щелчок – и домик раскрылся. Это был двухэтажный особнячок в разрезе. Нужно было раздвинуть стены и выдвинуть крошечные подставки. Тогда домик прочно устанавливался на ровную поверхность. Такие я видела недавно на выставке «Августейшие куклы». Сначала их производили только в Европе, но наши «левши» быстро переняли принцип и адаптировали его к русским предпочтениями. Однако и повезло же мне!

– Смотри, Архип, – ахнула я от восторга, – какая работа! Какая точность! Если не ошибаюсь, вторая половина девятнадцатого века. Тогда началась безумная мода на миниатюры.

Я потянулась за мощной лупой, чтобы разглядеть каждую деталь.

– Боже, мебель как настоящая! Тут клеймо… Так, «Фабрика Григорьевых. С 1789 года. Традиции русской игрушки». Удивительно. Архип, нам в руки попал настоящий антиквариат. Нужно посмотреть в сети, что там за Григорьевы. Что-то я не помню такого производителя.

Роль жильцов играли крошечные фигурки: дамы в аккуратных платьицах с турнюрами пили чай в гостиной возле самовара, на полу играл с котом – таким же дымчато-серым, как Архип – мальчик с кружевным воротничком и в коротких штанишках. Нашлась даже прислуга – баба в платке и широченной юбке. Можно было, при известном старании, прочитать заголовки лежащей на крошечном столике газеты «Вестник Барановска» за 19 мая 1887 года.

В голове укреплялась и росла мысль вернуть домик соседке. Она же не знает, какую ценность отдала просто так. Совесть укоризненно качала головой. Ладно, отдам. Я честный человек, никого в жизни никогда не обманывала. Только предложу услуги реставратора: и сама заработаю, и стоимость игрушки повышу. Вот здесь, к примеру, нужно подшить порванное покрывало на кровати, а тут починить пол из крошечных досок – одна половица оторвалась и перекатывалась по этажу.

Домик внезапно осветился: зажглась крошечная люстра. Фигурка прислуги ожила и затопала вверх по лестнице. Крошечные ножки мелькали под цветастой юбкой, будто в мультфильме.

Я еще могла поверить в чудо техники, но такое… это уж слишком! Я заснула? Сошла с ума? В груди недобро кольнуло. Сердце словно оборвалось и повисло на ниточке.

Одна из фигурок дам вдруг повернулась и пискляво сказала:

– Верни процветание роду Григорьевых и обретешь то, чего желаешь – дом, достаток, семью. То, чего жаждешь.

Голос был тоненьким, мультяшным, и меня это доконало. Я схватилась за грудь. Сердце, мое изношенное, леченое годами сердце, сжалось в ледяной, неподвижный ком.

– Архи… – попыталась сказать я, но в груди сжалось так, что я не смогла больше вздохнуть.

Тьма… свет сквозь веки... Анна!

Глава 2

Я очнулась от резкого толчка. И от вони – густой, удушающей смеси ладана, свечного воска, пыли и чего-то еще, кисловато-тяжелого, как запах немытого тела, скрытый под сладким парфюмерным маслом. Перед моим лицом колыхалось недовольное, некрасивое женское лицо в раме из темных жирноватых волос.

– Анна Львовна! Опять изволили задремать над молитвенником? – рявкнула дама мне в лицо. – Барыня ждут вас на чай. И будьте добры, приберитесь здесь, у себя. Батюшка Виссарион скоро приедет, а вы развели бардак, прямо срам!

Голос шипел, полный неприкрытой брезгливости и привычного превосходства. Я инстинктивно отшатнулась, обо что-то ударившись спиной – о жесткую спинку стула. Пока выясняла, на чем сижу, что-то зашуршало. Обернувшись, я увидела, как в закрывающуюся дверь втягивается шлейф длинного коричневого платья, принадлежавшего, видимо, вонючей даме – прямо как хвост змеи.

Где я? Что со мной? Кто со мной только что говорил? Почему у меня в руках… молитвенник? Надпись на книге выполнена дореволюционным шрифтом, с буквой «ять». Я заснула и что-то проспала? Попала в… куда я попала?

Оглядела комнату, в которой сидела у окна: низкие, беленые потолки с массивной балкой; в углу – строгие, пугающие лики святых, скупой, мутный свет, пробивающийся сквозь тяжелые шторы. Холод. Идеально застеленная узкая… койка? Темный деревянный пол.

Бардака я не наблюдала, скорее, бедность и аскетичность. Все серое, немаркое. Ни одного яркого мазка. Разве что накапал на коврик перед иконостасом желтый воск.

Яркая вспышка воспоминаний: телевизор, стол, луч электронной лупы на деревянном домике, заинтересованная мордочка Архипа. Потом – провал. Голос. Лед в груди. И теперь – это. Чужая комната.

Как говорил наш мастер Романыч, Ёк-макарёк! И одежда на мне чужая – черное суконное колючее платье, просто мечта реконструктора событий девятнадцатого века.

На мои колени, на грубую шерсть черного платья, грузно скакнула серая тень. На меня уставились глаза. Зеленые, умные, до боли знакомые. Кот ткнулся холодным, влажным носом в мою неподвижную ладонь и издал звук – не мяуканье, а хриплое, вопросительное:

– Мр-р-рау?

– Архип? Архипушка! Хоть ты здесь, со мной! Что происходит?

Я опустила руку, и Архип привычно ткнулся в неё носом.

– Мр-р-ау, – настойчиво повторил кот и посмотрел на дверь.

Поднял голову на меня. Мы ждем еще кого-то? Страшно. Я сплю или это наяву? Если это сон, нужно действовать по его законам. Лишь бы не кошмар.

– Я сплю, несомненно, сплю, – прошептала я. – Это сон. Я в больнице. Лежу… в реанимации лежу – вот где. Значит, откачали. Очнусь, подлечусь и вернусь. Раз меня нашли, Марья Петровна в курсе. Она о тебе позаботится, пока меня нет.

Архип слушал внимательно, мурча и деликатно массируя мое колено когтями.

Голос был не мой. На фабрике я привыкла кричать, там было шумно. С годами надорвала голосовые связки. А ведь когда-то я прекрасно пела, даже однажды победила на конкурсе рабочей молодежи.

Но раз это сон, здесь я могу побыть прежним человеком с мелодичными интонациями. И дом этот… наверняка подарком соседки навеяло. Только мрачно все тут. Хочется проснуться.

Я встала. Тело слушалось странно. Не болела спина, не ныли колени, сердце не колотилось после резкого движения. Я сделала вдох, глубоко, ровно, без привычного свиста в лёгких.

Дверь почти беззвучно приоткрылась. Внутрь без стука проскользнула девушка. Постояла, прислушиваясь, поглядывая в щель, а затем обернулась ко мне.

В отличие от предыдущей гостьи, это была яркая, молоденькая особа, гибкая и живая. На ней было светло-жёлтое, с расшитым подолом платье –  васильки и колосья переплетались в весёлый узор. Из светлых волос, уложенных короной, выглядывал изящный костяной гребень. Луч света в темном царстве. Где-то я его уже видела – гребень.  И девушку. На картине? На фото?

Девушка смотрела на меня удивленно. Глаза у нее были голубые, летние, с густой, почти чернильной глубиной у зрачка. Моргнув, она нетерпеливо заговорила:

– Аннушка, тут Нинель была, да? Вот же ведьма! Успела накаркать? Ты не вышла к завтраку, тётушка гневается. Я сказала, что у тебя голова болит, но она…

Она запнулась, взглянув на мой молитвенник, раскрытый на столе.

– Ты смотришь… странно. Я тебя чем-то обидела? Ты на меня не сердишься? – вдруг робко спросила девушка, шагнув ко мне. – Я же всегда на твоей стороне… просто… тетушка… ты же знаешь…

– Нет, – сказала я, поднявшись – Архип спрыгнул на пол, потянулся всем телом. Я сбилась с мысли –  тембр голоса… непривычно. – Не сержусь. Я все понимаю. Я… уже иду.

– Только умоляю, – зашептала гостья, порывисто шагнув ближе и сжав мои пальцы в своих, тоненьких и холодных, – будь сдержаннее с тётушкой. Не спорь. Забудь на время про свои… ну, про эти твои видения. Ты же знаешь, у неё сердце слабое, а когда ты начинаешь говорить о чем-то, выходящем за рамки привычного, она так краснеет, что я боюсь, как бы с ней дурно не сделалось. Мы же обе от нее зависим. Помнишь?

Я кивнула. Я понятия не имела, о чём она говорит, но кивнула.

– Сегодня приедет отец Виссарион. Умоляю, притворись перед ним, что все хорошо. Не говори о… ты знаешь… о магии. Опять получишь епитимью.

– Как тебя зовут? – спросила я, забыв о том, что обещала себе и дальше играть в эту игру.

Девушка замерла. Её ресницы дрогнули, и в синих глазах мелькнуло недоумение, смешанное с испугом.

– Аннушка… ты шутишь? Или головная боль вправду так сильна? Я – Лиза. Лизонька. Золовка твоя, сестра… Вани.

Вани? В моей жизни не было никого с таким именем. В моей жизни вообще было мало мужчин. В ней был труд – от простой фабричной девушки до директора, коротенькие незначительные романы, вечно отсутствие времени, на себя, на семью.  

Золовка – сестра мужа. Значит, во сне у меня есть муж и зовут его Иван. Интересно, каким он мне приснится. Интрига просто.

– Прости, – сказала я, улыбнувшись. – Голова и правда тяжёлая. Веди меня, Лизонька.

Она тоже улыбнулась – облегчённо – и, ловко подобрав юбку, направилась к двери. Архип, всё это время сидевший у ножки стула и внимательно наблюдавший за нами, неторопливо потрусил следом.

Мы вышли в коридор. Дом встретил меня запахом старого дерева, воска и чуть слышным ароматом сухих трав. Но в аромате присутствовали нехорошие нотки – плесени и тлена. Лиза шла впереди, и её жёлтое платье мягко колыхалось. Я так не умела, ни во сне, ни наяву. Длинная юбка колом ужасно мешала. Под ней на мне было надето какое-то обильное и тоже жесткое белье. 

Лестница была старой, широкой, с истёртыми ступенями. Я положила ладонь на перила тёмного дуба, гладкие от множества прикосновений, невольно посмотрела на руку, обнаженную почти до локтя.

Во сне у меня были гладкие, без пигментных пятен, без вздувшихся вен руки и длинные, с чистой, почти прозрачной кожей пальцы. Только ногти были обкусаны в кровь. За мной такая привычка не водилась, хотя я всегда делала короткий маникюр.

Я вдруг поняла, что знаю этот дом. Сейчас внизу будет зала-прихожая с высокими окнами зеркалами. В простенке висит портрет – дама с тонкими губами и строгим взглядом, в тёмном платье и напудренном парике. Справа будет дверь в утреннюю гостиную с небольшим столом. Слева – в гостевую с массивной мебелью и изразцовой печью.

Я знала это, потому что этот дом – точь-в-точь такой же – стоял у меня на столе. Деревянный, игрушечный. С крышей, кончик которой поворачивался против часовой стрелки.

– Аннушка? – Лиза обернулась, заметив, что я застыла на середине лестницы. – Тебе снова дурно?

– Нет, – сказала я. – Всё хорошо.