Вдова моего брата

— Собирайся! — Ян швыряет мне в лицо мой плащ. — Вылетаем через три часа.

— Куда?! — начинаю от страха заикаться я.

— Мой брат должен быть похоронен как человек на своей родине. И ты, как верная и любящая жена, будешь сопровождать тело.

— Но Тимур не хотел бы… — пытаюсь донести до Яна, что его брат никогда не любил то место, где родился и вырос. Всегда отзывался о нем плохо и с отвращением.

— И ты решила, что вправе мне указывать, где и как мне хоронить брата?

Черные глаза Яна буквально пылают огнем, и сейчас он кажется мне настоящим демоном в обличии человека. Черная рубашка, черный костюм, черные до плеч волосы, что лежат колечками на воротнике. Такой красивый, что захватывало дух, а сердце сжималось от страха. Этот мужчина, старший брат моего мужа, пугал меня до дрожи в ногах. Тимур был не таким, они с братом совершенно разные, и матери у них другие.

Тимур с его светло-русыми волосами и почти белой кожей был как небо и земля рядом с братом, которого я видела первый раз. Никогда Ян нас не навещал, хотя приезжал и жил в Москве, я знаю. Тимур встречался с ним, и после этих встреч я не видела мужа месяцами, пока он пропивал и спускал деньги, что ему давал старший брат.

И, как ни странно, эти месяцы были самые спокойные в моей жизни. Я спокойно работала, жила, не вздрагивала ночами от каждого шороха в коридоре, боясь, что муж неожиданно вернется домой. Это всегда происходило внезапно… Впрочем, сейчас у меня другие проблемы. Ян приехал, чтобы заняться похоронами брата, и требует, чтобы я поехала с ним как скорбящая вдова. Но я не хочу ехать куда-то там на Кавказ, в аул или что там у них! Что я там забыла?

Ян, увидев, как я колеблюсь, наклонился ко мне ближе, его голос стал холодным и угрожающим.

— Ты ведь знаешь, что это не обсуждается. Тимур — мой брат, и я не позволю, чтобы его похоронили где-то там, где он не стал бы покоиться. Это его земля, даже если он ненавидел её.

Я чувствовала, как внутри меня нарастает паника. Мои мысли метались, пытаясь найти выход из ситуации. Яна невозможно было убедить, это стало понятно с первого взгляда на его суровое выражение лица.

— Но он же не хотел возвращаться туда, Ян. Он говорил, что это место не для него, что он хочет остаться здесь, в Москве. У него была жизнь, которую он построил сам, и я хочу, чтобы он остался здесь, где его любили и понимали!

— Не говори пустых слов! Его никто не любил, кроме нашей матери и меня… — его голос отрезал мои мысли. — Ты не имеешь права решать за него. Мы едем, и точка.

Переминаясь с ноги на ногу, я попыталась найти хоть какие-то причины, чтобы остановить этот безумный поезд, но всё, что я могла придумать, звучало слабо и беспомощно.

— Но у меня нет ни сил, ни желания… — еле слышно произнесла я.

Ян прорычал:

— Ни сил, ни желания? За это время ты должна была показать, какая ты жена! Уважай своего мужа даже после смерти!

Меня пронзила его агрессия, и, отстранившись, я закусила губу, чтобы не заплакать. В какой-то момент мне стало ясно, что сопротивляться бесполезно — я стою перед стеной, которую невозможно разрушить.

— Когда мы вылетаем? — спросила я, ощущая, как к горлу подступает ком.

— Через три часа. У тебя есть время собрать вещи.

С этими словами он вышел из комнаты, оставив меня в подавленном состоянии. Я стояла, глядя в пустоту, и понимала, что будет сложно заставить себя сделать то, что я не хотела. Но был ещё один аспект, о котором я не могла не подумать — если я не поеду, то что будет с Тимуром? Он был единственным человеком, который меня когда-либо любил по-настоящему, и теперь его тело готовят в последний путь, а я могу оказаться тем, кто его предал. Пусть во время похорон рядом буду я, человек, которому Тимур доверял. Пусть и принес мне потом много боли и страданий. Я его ненавидела при жизни, своего мужа, но прощаю сейчас, когда его не стало. Я выжила, а он нет. Свою вину передо мной Тимур искупил.

Немедля больше, я принялась собирать вещи, пытаясь заглушить внутреннюю боль и страх, которые сжимали сердце.

Да и что мне особо собирать? Все мои вещи уместились в небольшую дорожную сумку. Черное шерстяное платье, смена нижнего белья, футболка, шорты для сна. На себя натянула черную водолазку и такого же цвета брючки. На ноги короткие ботиночки на шнуровке. Тут и пригодился кружевной черный платок, что мне дала соседка мамы, когда я приезжала на похороны. Сейчас у меня не осталось никого, может, поэтому я так долго тянула с Тимуром, не уходила от него.

Накинув на плечи кофейного цвета плащ, я наконец-то отправилась к выходу. В зеркале коридора мелькнуло мое отражение: усталое лицо, глаза, полные тревоги и страха. Я не узнала себя. Страх и одиночество выжимали из меня все соки, но, кажется, именно они и удерживали меня в этом мире, в горьком, несовершенном. Я вновь вспомнила про свою семью: о том, как пережила утрату, о том, как осталась одна.

Собравшись с мыслями, я направилась на выход. Ян уже ждал меня внизу. Он стоял, скрестив руки на груди, и выглядел настоящим ледяным монстром. Глаза блестели, как черная нефть, полные осуждения.

— Ты готова? — спросил он, не давая шанса на долгие разговоры.

— Да, готова, — пробормотала я, стараясь говорить без волнения.

Мы сели в машину с водителем, где по пути в аэропорт царило молчание. Я пыталась сосредоточиться на том, что меня ждёт, на том, чтобы не поддаваться страху и безысходности. В голове вертелись мысли о Тимуре, том, как он переходил из одной жизни в другую, не оставив ни следа, ни памяти о себе. Когда-то я его любила. Так, что забывала обо всем на свете. В первую очередь о себе. Это и было моей ошибкой, потому что для мужа я стала никто. Как предмет мебели, удобный, безропотный и почти безжизненный. За какой-то год Тимур превратил меня из веселой красавицы в тень самой себя. И это вина только моя, больше ничья. Теперь я должна подчиниться его старшему брату и отдать долг памяти человеку, которого не могла больше любить. Которого теперь ненавидела всей душой, даже прощая ему все. Своему мужу.

Как только мы прибыли в аэропорт и подошли к стойке регистрации, я наконец ощутила, как сердце забилось внутри меня. До этого я словно и не жила, не дышала от дикого напряжения. Все вокруг выглядело обычным: люди, спешащие по своим делам, дети, смеющиеся и играющие, но для меня это место стало символом чего-то другого, чего-то окончательного. Ян взял на себя все расходы и уладил последние нюансы с перевозкой тела.

Я стояла в стороне, глядя на суету вокруг. Мы действительно собираемся в тот самый аул, о котором Тимур так не любил вспоминать? Я знала, как муж ненавидел все, что было связано с его семьей. Его рассказы были похожи на кошмар, и сейчас я бросала осторожные взгляды на старшего брата мужа, чтобы понять, действительно ли Ян такой жестокий, как говорил Тимур? Если судить по манере поведения и разговору, коротким приказам, то да. Ян вызывал во мне страх, а его властный вид заставляли нервничать. Я не хотела попасть под руку этому мужчине, и эта поездка станет последним, что я сделаю для Тимура, хотя он того и не заслужил.

Как вскоре оказалось, неподготовленность и бессилие были последним, что мне оставалось. Внутри горел огонь, который не утихал ни на миг. Я знала, что мне не избежать этого путешествия. И когда мы прошли через контроль, я еще раз посмотрела на Яна. Внутри меня что-то сломалось, и я поняла, что должна выдержать все, что будет там, на Кавказе. Не ради мужа, который был словно посланник из ада, а ради себя. Моя жизнь принадлежит только мне и никому больше.

Мы сели в самолет, и я почувствовала, как все в моей жизни изменится вместе с нашим взлетом. Как прежде уже не будет. Это страшное предчувствие едва не заставило меня закричать. Но я нервно сцепила руки на коленях, прикусив от страха губу до крови. Главное — вернуться оттуда, главное — там не задержаться. Но мужчина, сидящий со мной рядом, не внушал мне никакого доверия. Более того, я чувствовала себя загнанной в клетку, из которой меня уже не выпустят никогда.

Сердце колотилось, как под дикий ритм барабана, а разум метался в поисках спасительных мыслей. Я пыталась вспомнить о счастье, о том времени, когда Тимур еще был рядом, когда солнечные дни наполняли жизнь радостью, а его смех звучал как музыка. Но всё это уже казалось далекой сказкой, похороненной под грузом страхов и сожалений.

Самолет взмыл в небо, и с каждым метром я ощущала, как моя жизнь, словно засохший сад, тронутый осенним морозом, теряет свои яркие краски, которые еще оставались. Теперь эта самая жизнь предстала передо мной мрачной и холодной реальностью — с предстоящими похоронами и теми воспоминаниями о Тимуре, которые открывали зловещие фрагменты нашего совместного прошлого.

На мгновение я стала наблюдателем собственной жизни — смотрела на своего соседа, Яна, и пыталась найти в его холодных черных глазах хоть каплю человечности. Но он выглядел как каменная статуя, бесстрастная и неприступная. Казалось, его сердце не знало тепла, а душа была полностью поглощена мрачными мыслями о своем брате. Старший брат мужа ненавидел меня, но за что? Об этом мне сказать забыли.

Несмотря на это, где-то в глубине оседала затравленная надежда. Надежда на то, что, возможно, мне нужно это пройти, чтобы была возможность простить — не только для Тимура, но и для себя.

Сигнал о том, что мы достигли высоты, вывел меня из раздумий. Я вздохнула, заставляя себя успокоиться. На экране монитора показывали маршрут, который нам предстояло пролететь. Самолет летел заданным курсом, а я следовала вместе с ним, мне не оставили другого выбора.

Вскоре мы приземлимся, и вся буря эмоций обрушится на меня с новой силой. Я чувствовала, как все вокруг меня быстро меняется, а я остаюсь в безмолвном сопротивлении с самой собой. Будущее, которое и так казалось беспросветным и невыносимым, внезапно стало еще более зыбким и непредсказуемым.

Когда самолет наконец коснулся земли, я почувствовала, как ноги слегка подогнулись. Этот путь был навязан, но какой-то внутренний импульс заставлял меня идти вперед, даже если в душе бушевали ураганы.

— Выходи, — заставил меня встрепенуться голос Яна, холодный и властный. Я медленно поднялась и, преодолевая волнение, направилась к выходу. Впереди меня ждала новая реальность, и, как бы я ни противилась, мне нужно было это принять.

Как только я ступила на землю Кавказа, меня охватило чувство полной беспомощности. Воздух пах чем-то горьким, солнце слепило глаза, а пейзаж вокруг мне не казался родным. Это была чужая земля, полная зловещих напоминаний о том, как Тимур страдал в этих местах. Как мой муж не любил все это, ненавидел. Что вызывало в нем такую ненависть? Его семья, с которой я должна в скором времени встретиться, надеюсь, первый и последний раз.

Ян шел впереди, уверенно и властно, как будто весь этот мир принадлежит ему. И я следовала за ним, как призрак, оставляя свою прежнюю жизнь позади. В моей прошлой жизни было мало радостных моментов, но сейчас начинался совсем другой период. И чем он закончится, я не имела никакого понятия.

Знакомимся с героями моей истории:

Ян Амиров — 32 года, бизнесмен, очень богат, семейный бизнес.

Кира Сергеевна Амирова (Савичева) — 23 года.

Нас встречал кортеж из трех машин. В одну посадили меня, в самую первую сел Ян, после того как в третью машину, черный фургон, погрузили гроб с телом моего мужа. Машины тронулись с места, оставляя облачко пыли за спиной. Здесь было тепло, ярко светило солнце, и я невольно залюбовалась видом из окна. Горы… Я никогда не видела горы. И если бы не груз в последней машине, я бы получила удовольствие от увиденного.

Каждый поворот дороги открывал новую картину: завораживающие горные хребты с величественными вершинами, покрытыми снежными шапками, и зелёные склоны, устланные яркими цветами. Природа здесь была великолепной, но я не могла наслаждаться ею. Вместо этого каждая красота лишь усугубляла мою тоску и горечь утраты.

Я смотрела на этих людей, которые проезжали мимо нас, на лица, чужие мне, и осознавала, как сильно отличалась их жизнь от моей. У них был дом, семья, тепло и счастье, а у меня — воспоминания о человеке, который, несмотря на все терзания, в какой-то момент был единственным источником света для меня.

Автомобили мчались по узкой горной дороге, и с каждой минутой я чувствовала, как страх и печаль давят на грудь. Время шло медленно, и казалось, что каждая минута тянулась вечно. Я пыталась думать о чем-то приятном, но мысли обрывались, стоит мне вспомнить о Тимуре. В памяти всплывали его смех, слова любви, но вскоре их замещали глухие воспоминания о его страданиях и зависимости.

Машина повернула в узкий проезд между домами, и я взглянула на людей, которые стояли на улице. Местные жители в национальных одеждах, старики и дети, с интересом смотрели на нас. В этом взгляде я заметила нечто большее — какую-то смесь любопытства и сожаления. Они могли видеть, что наш кортеж был не просто из людей, которые приезжают с визитом, а свидетельство потери, которая затронула и меня, и их.

Скоро мы остановились у дома, где предстояло пройти последние приготовления. Я вышла из машины, и воздух здесь был иной — свежий, пропитанный запахами трав и земли.

Дом Амировых впечатлял своими размерами. Два этажа, стены сложены из камня, кованная решетка забора, охрана при въезде. Это мало походило на деревянную хижину, что я представляла себе. Мне казалось, что здесь, в ауле, живут гордые горцы и жилье у них далеко по виду от современных городских домов, к которым я привыкла.

Как только мы пересекли границы двора, меня охватила смесь удивления и тревоги. Дом Амировых выглядел величественно и внушительно — словно массивная крепость, готовая противостоять любым невзгодам. Я не могла отделаться от чувства, что нахожусь на территории, где сосредоточены вековые традиции и обычаи, о которых мне никогда не говорили.

Кованая решетчатая ограда, отделяющая двор от улицы, полностью соответствовала в целом образу этого места — всё было строго и красиво. Боязливо оглядевшись, я заметила группу мужчин у входа, одетых в традиционные одежды, которые с любопытством наблюдали за нашим приездом. В их глазах читалось то, что я не могла точно определить: интерес, сарказм или даже враждебность. Я не знала, какие предвзятые идеи они могли иметь о Москве, о нашей жизни там, а также о причинах, по которым я оказалась здесь, в этом чуждом для меня мире. Для них не имело значения, кто я такая и зачем здесь. Для них важен был тот, кто сейчас лежал в гробу, один из них. Пусть и предатель, но он свой, а я чужая.

В доме меня поразила атмосфера: просторные комнаты, высокие потолки и внушительный интерьер, пропитанный историей. На стенах висели семейные портреты Амировых — серьёзные лица с горькими улыбками казались мне призраками. Я чувствовала себя неуместно, словно осколок стекла в этой гранитной обстановке.

— Ты в порядке? — неожиданно спросил Ян. Его голос звучал невыносимо холодно, из-за чего я вновь ощутила, как страх проникает в каждую клеточку моего тела. Я кивнула, стараясь скрыть свои переживания, но он явно мне не поверил. — Мы должны встретиться с нашим отцом и дедом, обсудить детали похорон, — не глядя на меня сказал он, нетерпеливо поправляя костюм. — Следуй за мной.

Я сделала шаг вперёд, стараясь не отставать. За мной шли мужчины в чёрных костюмах, словно охрана. Будто я могла отсюда сбежать. Поэтому, когда я шла по длинному коридору к главной зале, мне стало действительно страшно. Все подробности этого дома, его богатая архитектура безжалостно демонстрировала величие и мощь рода, к которому я теперь принадлежала, по сути, через их сына.

При входе в большой зал, мой взгляд скользнул по собравшимся. Сколько всего здесь происходило в тишине: красноречивые взгляды, жесты, которые говорили без слов. В этом зале собралась вся большая семья, кроме женщин. А я смотрела открыто, будто бросая всем вызов. Мне бы опустить глаза вниз, а не смотреть прямо, но я просто забыла об этом.

— Я привез тело своего младшего брата, — сообщил Ян, поворачиваясь к присутствующим. — И мы здесь собрались, чтобы отдать должное Тимуру.

Выражения лиц мгновенно изменились: от строгих и жёстких до смягчённых, но всё ещё полных недовольства. Я понимала, что для них я была лишь сторонним игроком, которая должна была занять своё место в этой горькой ситуации.

— Женщина? — спросил старик, что сидел на стуле напротив меня.

— Его жена, — невозмутимо ответил брат моего мужа. — Она должна быть здесь, чтобы проводить своего мужа достойно. И останется здесь, чтобы не осквернять своим будущим поведением его память.

— Его жена, — невозмутимо ответил брат моего мужа. — Она должна быть здесь, чтобы проводить своего мужа достойно. И останется здесь, чтобы не осквернять своим будущим поведением его память.

— В смысле?! — возмущаюсь я, но Ян бросает на меня такой взгляд, что слова сами пропадают вместе с мыслями.

Я почувствовала, как в груди что-то сжалось в хрупкую пружину, в молчаливый протест словам Яна. Из-за холодного взгляда старика, который пронзил меня, как остриё ножа, поняла, что нельзя показывать свои эмоции. Но внутри меня возникло бурное сопротивление. Это были не просто похороны — это была последняя битва за свою свободу и за возможность не стать жертвой этой семьи. Они хотели меня оставить себе?! Да с чего бы это!

— Я не собираюсь осквернять память Тимура, — произнесла, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я сама себя чувствовала.

В комнате повисло напряженное молчание. Все взгляды устремились на меня, и в этом немом осуждении я почувствовала, как вокруг меня сгущается мрак.

— Жена Тимура имеет право говорить? — строго глянул на Яна старик. — Раз так, то Тимур выбрал неправильную женщину.

— Вы знали, что ваш младший сын всегда поступал неправильно, — смело смотрю в глаза старику. — И то, что он выбрал меня, это только наш с ним выбор, и он никого не касается. А правильная я или нет, судить не вам.

— Она не знает, о чем говорит, — произнес кто-то из толпы, и на мгновение мне показалось, что я слышу в этом голосе осуждение. В этой толпе мужчин не было ни одного, кто бы за меня заступился или проявил сочувствие. Дикость какая-то, средневековье.

Я набрала воздуха в грудь, чтобы ответить, но Ян опередил меня, его голос звучал уверенно и твердо.

— Она знает, и поэтому здесь. Ее присутствие не обсуждается. Мы отдаем должное памяти Тимура, и я не позволяю, чтобы кто-либо из вас её унижал.

Ликование пронеслось у меня по крови, но я тут же подавила улыбку. Ожидала ли я, что Ян станет моим защитником? Нет. И чувствую, что этот мой маленький бунт еще аукнется мне так или иначе.

С каждой минутой разговор Яна с остальными становился все более невыносимым. Я заметила, как некоторые родные, стоя в тени, недовольно переговаривались. Это было похоже на шёпот за спиной, который говорил о том, что я все равно остаюсь чужой в их мире. Я не могла уйти, не могла защитить себя. Я согласна быть чужой, просто отпустите меня и все.

В этот момент старик, который бросал на меня презрительные взгляды, прервал мои мысли.

— Если она действительно его жена, то пусть помнит — у нас есть наши традиции. Она должна их уважать.

Ян слегка приподнял бровь.

— Я знаю, что у нас есть традиции, отец. И они по-прежнему будут соблюдены. Но давайте не забывать, что Тимур считал себя частью другой жизни, и именно поэтому он остался в Москве.

— Твой Тимур — предатель! — взвивается со своего стула старик. — Он уехал, бросил семью. Погиб как собака и жил так же!

Но слова Яна в защиту были для меня как холодный душ. Я знала, что брат моего мужа сам часто жил в Москве. Возможно, поэтому Ян не осуждал младшего брата так открыто за его побег. Ян знал, что Тимур был потерян между мирами. Между тем, откуда пришел, и тем, что построил для себя, точнее, пытался построить.

Зал наполнился тихим шёпотом и негодованием. Я пыталась оставаться невозмутимой, но волна эмоций накрыла меня. Вновь обвела взглядом большую комнату, посмотрела на портреты на стенах — это были лица, которые застыли, словно осуждая меня. Они смотрели с укором, полные гордости и боли, как будто каждый из них говорил, что я чужая.

— Тимур никогда не любил эту землю, и я здесь только из уважения к его памяти, — произнесла с решимостью. — Я не намерена забывать его, но и соблюдать ваши традиции не буду. Я другой веры и из другого мира. Здесь мне не место.

— Молчи, женщина, — зашипел рядом стоящий Ян. — Или ты не выйдешь отсюда ненаказанной.

В ответ на мои слова Ян едва сдержался, чтобы не начался скандал. Он понимал, что каждая моя фраза была правдой, но его гордость как члена семьи препятствовала полному пониманию между мной и семьей Тимура.

— Сейчас не средневековье, в котором вы тут все застряли. Я свободный человек и говорю, что чувствую.

Смотрю прямо в глаза Яну, зная, что и это здесь не приветствуется. Женщина должна быть покорной? Кто это сказал?!

— Я не позволю, чтобы память моего мужа оскорбляли, называя предателем.

— Но и говорить от имени своего мужа ты не имеешь никакого права, — заявил Ян так, чтобы каждый это услышал.

Меня снова охватило чувство беспросветности. Чем дольше я находилась здесь, тем становилось яснее: мне никогда не принять их мир с их условиями. Все это казалось ловушкой, в которую меня заманили, и я знала, что мне нужно найти способ вырваться из этого кошмара.

Ян с гневом смотрел на меня, приказывая замолчать. Он понимал, чего я боюсь, и, возможно, видел нечто большее, чем возмущение, исходящее от его семьи. И несмотря на все слова, старший брат моего мужа понимал меня. И это было удивительно. Возможно, вращаясь в том мире, где жил Тимур, Ян стал тоже другим, хотя и отрицал это.

— Уведите ее отсюда, — наконец устало произнес Ян. — Пусть побудет у себя в комнате, подумает.

Я хотела что-то возразить, но меня подхватили под руки и вывели из зала. В принципе, я и не стала сопротивляться. Мне все это надоело. Как и скорбеть по человеку, который в последний год своей жизни уже и не был таким, как раньше. Да, я жалела Тимура, помнила его прежним, но тот, кто сейчас лежал в другой комнате, окруженный почестями и родственниками, таковым уже не являлся. Все, что в моем муже было хорошего, исчезло без следа. И если раньше я винила себя в этом, то последнее время уже нет. Это был выбор моего мужа, жить такой жизнью, а не мой. Не я его сделала монстром. Он сам стал таким.

— Твоя комната, — открывает мне дверь молодой мужчина в черном костюме и черной рубашке. — Еду принесут.

Он уходит, а я остаюсь наконец-то одна. Оглядываю довольно приличную комнату в стиле всего дома. Тут есть и небольшой гостиный уголок, собственная ванная комната, большая кровать под парчовым покрывалом с кучей подушек. Так и хочется упасть на нее, зарыться в подушки, проспать весь этот ужас. Я не верю словам Яна, что должна остаться здесь. Пусть у меня никого нет, так как я из детского дома, но я вообще-то работаю. Художником-дизайнером в одном небольшом агентстве по рекламе. Меня и отпустили лишь на неделю, пока не улажу все дела с похоронами мужа, а тут Ян появился. Увез меня, даже не спрашивая, могу ли я ехать или нет.

Впрочем, видя всех этих мужчин здесь, я теперь не удивляюсь ничему. Женщины какие-то все молчаливые, одеты закрыто, в черных платках. Но сейчас понятно, траур, но неужели они все время так ходят? Когда мы ехали, я видела на улице и других женщин, одеты вполне по-современному. Тут и правда какой-то древний мир со своими обычаями.

Быстро достаю из сумки туалетные принадлежности и легкий халатик. Очень хочу принять душ и действительно лечь спать. Волнение последних дней сказалось на мне, и сейчас я почти без сил. Готова все отдать за чашку сладкого чая и несколько часов сна.

После того как приняла душ и высушила волосы феном, который был в ванной, решила разобрать свои вещи. Мне нужно выйти из комнаты и найти кухню, чтобы попросить чай. Про меня, кажется, все забыли, а очень хочется пить. Поэтому достала из сумки спортивные брючки и белую футболку, натянула на себя, стянув волосы резинкой. Только взялась за ручку двери, как она открылась, впуская внутрь женщину с небольшим подносом.

На ней тоже было черное платье и платок, возраст я могла угадать по довольно красивому лицу. На вид лет тридцать пять, не больше. Она молча прошла мимо меня, поставила свой поднос на белый столик с изогнутыми ножками у небольшого диванчика.

— Здравствуйте, — мило улыбнулась ей, пытаясь наладить контакт.

В ответ равнодушный кивок и ни слова.

— Вы родственница Тимура? Да?

— Старшая сестра, — бесцветным голосом произнесла женщина, не глядя на меня. — Ужин принесу через час.

— Спасибо, а как ваше имя?

— Дарина, — ответила женщина, направляясь к выходу.

Я посторонилась, чтобы пропустить ее, но задержала на пороге, тронув за руку. Такой реакции я не ожидала. Женщина отшатнулась от меня, будто я прокаженная, в глазах застыл ужас.

— Извините, не хотела вас напугать, — тут же убираю свою руку, сцепляя на груди. — Но может у вас найдется минутка, чтобы со мной поговорить?

— Блудница, — шипит она и вылетает за дверь, будто за ней черти несутся.

— Ого, как все запущено, — выглядываю в коридор, удивляясь реакции сестры Тимура. — Да тут секта какая-то, не иначе. Что все зашуганные какие-то. Да и с чего она взяла, что я…

Додумать мне не удается, в комнату без стука стремительно входит Ян и хватает меня железной хваткой за локоть, притягивает к себе.

В глазах пылает ярость, от которой я невольно поеживаюсь.

— Не смей никого трогать в этом доме, поняла?!

— А меня, значит, можно всем, кому не лень? — вырываюсь из его хватки, но он снова перехватывает мои руки уже двумя своими. — Отпусти! Ты не имеешь права так со мной поступать!

Какие-то секунды ведем молчаливую дуэль взглядами. Мне нравятся его глаза, шоколадного цвета, с длинными черными ресницами. У Тимура были совсем другие, серые с голубым. Вообще иногда кажется, что у Тимура совсем другая мать была, не как у Яна. Они чем-то похожи, но все же разные, особенно внешне. Я долго не знала, что Тимур с Кавказа. Даже не предполагала, что в нем эта горячая кровь течет.

— Ты ничего не знаешь о нашей семье! — тихо рычит Ян. — И сильно отличаешься от женщин, которые здесь находятся. Поэтому прошу тебя, ни с кем не говори, ничего не спрашивай.

— Я что, в тюрьме?!

— Нет, но… — наконец Ян отпускает меня и проходит в комнату, садится на диван, положив ногу на ногу. — Просто сделай, как я сказал, и все.

Смотрю на него, вижу, что он действительно злится, только причина мне непонятна. С чего бы всем в доме меня ненавидеть?

— Мать Тимура будет на похоронах? — спрашиваю, просто чтобы уточнить, но не ожидаю, что Ян так поменяется в лице. — А что такого? Я правильно понимаю, что у вас с братом разные матери?

Вижу, как Ян пытается взять себя в руки, прежде чем мне ответить. Взгляд тяжелый, изучающий. Он смотрит так, словно видит не меня, а другого человека, который вызывает в нем ненависть. Он сжимает кулаки и медленно встает, делает шаг ко мне, наклоняется.

— Никогда не спрашивай меня про мать Тимура, поняла? В этом доме не принято вспоминать эту женщину!

— Страсти какие, — на всякий случай отступаю от него, чтобы не стоять на пути.

— Я все сказал. Позже тебе принесут ужин и доставят одежду, подобающую для траура. Ты должна спуститься вниз и провести эту ночь у тела своего мужа вместе с другими женщинами. Если ты этого не сделаешь, я притащу тебя силой.

— Да я как бы и не собиралась отказываться, — испуганно смотрю на Яна. — Тем более я понимаю, что от меня все хотят.

— Вот и отлично, а пока постарайся не выходить из комнаты и больше ни с кем не говори.

Ян направляется к двери, а я поворачиваюсь, сверлю взглядом его спину.

— А то что?! — с вызовом бросаю ему.

Брат Тимура берется за ручку и какое-то время стоит, не поворачиваясь ко мне.

— Лучше тебе этого не знать, — не глядя на меня, отвечает Ян и выходит за дверь.

— Сумасшедшие какие-то все, — тихо ворчу я, падая на кровать. — Быстрее бы уехать отсюда. Тимур был прав, когда сбежал из этого дома. Тут все чокнутые.

Ян был прав — мне действительно лучше не соваться в чужие дела. Но с другой стороны, я не могла оставаться в стороне, когда меня обвиняют в чем-то или презирают. Стены этого дома словно сжимались вокруг меня, и я не могла дышать. Я сильно уставала от этого груза молчания и осуждений, поэтому решила, что мне нужно выбраться на свежий воздух, когда начало темнеть.

Набравшись смелости, встала с кровати и направилась к двери. Чувство страха уже не так сковывало меня. Если не сейчас, то когда? Я не буду позволять им делать из меня жертву. До полуночи еще было время, а после сна я хотела немного пройтись или мне и это запрещено?

Осторожно открыла дверь и выглянула в коридор. Никого не было. Тишина окутала дом, и я посмела сделать шаг вперед. Пройдя мимо нескольких дверей, заглянула в комнаты и увидела прекрасные интерьеры, но они не вызывали во мне восторга — только раздражение.

Достигнув лестницы, решила спуститься вниз, в просторный холл. Я надеялась, что никто из семьи не обратит на меня внимания. Однако внизу, как назло, меня уже кто-то ждал.

На диване сидел один из мужчин в традиционной одежде. Среди всех мужчин он выделялся именно своим седовласым возрастом, казался старше того старика, с которым я спорила днем. Я почувствовала его присутствие еще до того, как сделала шаг в зал.

— Ты, должно быть, Кира, — произнес он с более сильным акцентом, чем у остальных. — Жена Тимура.

— Да, — ответила я, стараясь говорить уверенно, но голос предательски дрожал. — Я здесь для похорон. Это очень важно для меня.

— Для тебя или для него? — поинтересовался он, его голос был ровным и холодным, как стальной меч.

Я почувствовала, как в груди что-то сжалось, но быстро собралась. Даже не собираюсь никому ничего доказывать.

— Я любила своего мужа, — произнесла, стараясь скрыть раздражение в голосе. — И у меня есть право быть здесь.

— У женщин свои права и обязанности. Подумай об этом, прежде чем открывать рот, — он наклонился ближе. — Мы знаем, кто ты, и важно, чтобы ты знала, что ты здесь чужая. К тому, что произойдет, ты не имеешь отношения.

Эти слова звучали как приговор, и я почувствовала, как у меня подгибаются колени. Но, несмотря на явное недовольство мужчины, встала прямо, хотя в душе всё закипало.

— Я провожу своего мужа и уеду. Больше мне здесь делать нечего.

— А твой муж говорил тебе, кто его мать? — Тон мужчины стал еще более насмешливым. — Тимур никогда здесь не был полностью своим.

— Кто вы? — Всмотрелась я в глаза мужчины с новым вниманием. — Почему вы со мной так разговариваете? В этом доме уже все решили за меня. Ян привез меня, чтобы я отдала своему мужу последний долг, не более. Ваша семья меня не особо привлекает, поэтому знать я ничего не хочу. Но вы все не оставляете меня в покое, будто я сделала то, что не должна. Если это так важно, я могу уехать хоть завтра, не дожидаясь похорон.

Мужчина коротко хмыкнул, и я поняла, что не произвожу на него никакого впечатления. Это не просто охраняемый дом — это крепость с застоем старых привычек, где я была в роли врага, даже если этого не хотела. Я не собиралась стать частью их игры.

— Лучше вернись к себе и не выходи, — произнес он, указывая на лестницу. — И не забывай, кто сильнее.

Я почувствовала, как внутри меня кипит ненависть. Все эти угрожающие слова, незаслуженное обвинение непонятно в чем, я не могла больше это терпеть! Развернулась и, не дождавшись конца его фразы, стремительно направилась вверх по лестнице. Плевать, что я тут как узница сижу в своей комнате, потерплю пару дней и уеду.

Но любопытство все же присутствовало в моих мыслях. Задать вопрос Яну невозможно, да он и не скажет ничего. Но узнать, почему тут все так ненавидят мать моего мужа, мне стало интересно. Однако спросить не у кого, и я просто сгорала от любопытства. Несколько ночей, проведенных у тела мужа рядом с женщинами его семьи, должны мне дать шанс что-то узнать. Неужели запрет говорить о матери Тимура распространяется на всех?

Прибежав в свою комнату, захлопнула за собой дверь и тяжело опустилась на кровать, пытаясь унять дрожь в коленях. Я не могла позволить кому-то вторгаться в мою жизнь, особенно в этот сложный период. Но я ошиблась.

Две ночи я сидела с другими женщинами у тела своего мужа. Со мной рядом никто не садился, будто я какая-то прокаженная. Поэтому я сидела молча, даже не пытаясь завести с кем-то беседу. Мне не нужна была их дружба или сочувствие, довольно. Я собираюсь уехать сразу после похорон и больше их никогда не видеть.

За это время я узнала кое-что об обычаях Кавказа, самих похорон. Ни один мужчина не сидел с нами ночью, но зато днем тут рядом с гробом собирались буквально толпы, а женщины уходили. Разбредались по дому как тени. Кто на кухню, кто куда. Я уходила к себе, где пыталась немного поспать. Туда мне приносили еду, все свежее, вкусное. Хоть в этом не ущемляли, и на том спасибо.

Каждую ночь, проводя время у тела Тимура, я чувствовала, как нарастает чувство безысходности. Его лицо, казавшееся спокойным и бледным, напоминало мне обо всех моментах нашей жизни. Я не могла просто сидеть здесь и смотреть на него, ведь на самом деле его не было рядом. Эта оболочка человека, которого я когда-то любила, вызывала во мне двоякое отношение.

Я любила Тимура до того, как он опустился на самое дно, стал пить, играть, пропадать неизвестно где, а приходя домой, поднимать на меня руку, чтобы наутро, валяясь на коленях, выпрашивать у меня прощение. Долго это продолжаться не могло. Я боялась, что он как-нибудь убьет меня в порыве своего алкогольного безумия, но нет. Первым ушел Тимур, тем самым освободив меня от жестокости, которую принес за последнее время. Но появился Ян…

Женщины вокруг меня продолжали выполнять свои обычные дела: кто-то шептал молитвы, кто-то просто сидел в тишине, все еще недоумевая от моего присутствия. Они смотрели на меня с любопытством и настороженностью, словно я была пришельцем, вторгшимся в их мир. Это начинало действовать на нервы.

Каждый раз, когда я возвращалась в свою комнату, чувства накатывали на меня волной. Я смотрела в окно на горные вершины, отражающие утреннее солнце, и думала о том, что через пару дней вернусь в Москву. Я надеялась, что смогу оставить все это позади, как сон, который заканчивается с рассветом.

Днем, когда мужчины собирались рядом с гробом, я оставалась в своей комнате. По дому стоял шум: женщины разговаривали громко, обсуждали все на свете, а я оставалась в стороне, будто была в другой реальности. По коридору постоянно кто-то ходил, во дворе тоже было шумно. Выйти из дома я не пыталась. Не хотела устраивать представление для местных. Будто они никогда не видели здесь чужого человека, только своих. Люди прибывали целыми семьями. Я только удивлялась, где они все размещаются. От этого внутри меня нарастала тоска, и я уже считала чуть ли не часы, когда смогу уехать отсюда.

К вечеру я последний раз спустилась к своему мужу. Усталость с каждым часом лишь усиливалась. Днем не особо удавалось поспать из-за криков на улице и шума в доме. И я буквально валилась с ног, все больше напоминая своим внешним видом скорбящую вдову.

Ко мне в комнату доставили вещи для похорон: черное кружевное платье с высоким воротником, полностью закрытое. Длинное до пят и рукавами, что прикрывали немного даже пальцы. Платок, черные колготки, белье. Я смотрела на себя в зеркало, представляя на своем месте черную ворону, вот на кого я была похожа. Все вещи подошли по размеру и были очень хорошего качества, я бы даже сказала, чуть ли не дизайнерскими. Ян дал понять, что не экономит на вдове своего брата. Что же, его право, мне все равно.

Я как обычно села на место у изголовья и молча смотрела на лицо своего мужа, когда неожиданно рядом села женщина, которую я до этого не видела. Вначале я даже не поняла, зачем она это сделала, и удивленно посмотрела на нее.

— Я Нана, — с легкой улыбкой произнесла женщина. — Не пугайся, меня попросили кое-что сообщить тебе насчет завтрашнего дня.

Я всматривалась в ее лицо и затем поняла, кто это. Слишком похожи оказались шоколадного цвета глаза и длинные ресницы.

— Вы мать Яна, — кивнула ей, успокаиваясь.

Почему-то из всех именно Нана казалась мне самой реальной и человечной, хотя и была неотличима по виду от остальных женщин. Всем, кроме красоты.

— Да и у меня есть право сидеть рядом с тобой, — мягко улыбнулась черноволосая красавица.

За черным платком и такого же цвета платьем скрывалась довольно хорошая фигура, а лицо поражало благородными чертами. Такие я видела раньше в учебниках по литературе. Красавица горных хребтов Кавказа. Нос с едва заметной горбинкой, красивые полные губы, глаза как у сына. Очень красивая женщина, даже в своем возрасте. Представляю, какой она была в молодости. Черные волосы, как у Яна, были почти спрятаны под платок, но пара кудрявых прядок выбралась наружу.

— Приятно познакомиться, — нисколько не кривила я душой. Это была единственная женщина, которая осмелилась со мной говорить. — Почему вам можно сидеть со мной рядом?

— Я старшая из жен, — пожала плечами Нана. — Вторая жена была мать Тимура. Я воспитывала мальчика с пятилетнего возраста, когда его мать покинула этот дом.

— Умерла? — я ничего не знала про мать своего мужа. Тимур пресекал все вопросы о ней. Просто говорил, что ее нет.

— Сбежала. Поэтому о ней запрещено говорить. Их брак с моим мужем был незаконным, поэтому Тимур не считался наследником.

— Мать Тимура не была замужем за отцом Яна? — удивилась я.

— Нет, ее привезли силой, и она долго сопротивлялась моему мужу, но все же смирилась. Как все думали, но оказалось, что не до конца. После того как родила мальчика, свои обязанности перед моим мужем выполнила, и он переключился на более молодую женщину.

— Почему он не отпустил мать Тимура?

— Зачем? — удивилась Нана. — Да и куда женщина уйдет от ребенка?

— Но она ушла…

— Ушла, да. Поэтому ее считают падшей женщиной. Никакая мать не оставит своего ребенка.

— И она была русская… — скорее подтвердила я свои предположения, чем спросила.

— Да. Мой муж оступился, когда привел в дом женщину не нашего круга, за что и не может простить себя до сих пор.

— Себя, может быть, а вот Тимура даже и не пытался, — сердито отвечаю ей, но тут же одёргиваю себя. — Извините, я не вправе обвинять вашу семью в отношении младшего сына.

— Отец Тимура давно смирился с этим. Тем более поведение младшего сына показало, что в нем течет дурная кровь. Тимур стал плохим человеком. Предал наш род, погряз в удовольствиях. Поэтому и тебя тут никто не примет. Ты слишком похожа на мать Тимура. Светлые волосы, голубые глаза. Тебе не будет здесь счастья, и никто не возьмет больше замуж.

— Да ни за что! Я и не собиралась здесь оставаться, — фыркаю в ответ. — Можно подумать, я рассматривала такой вариант. Завтра после похорон я сразу уеду, и больше вы меня не увидите.

— Разве? — удивленно смотрит на меня Нана. — Не думаю, что мой муж тебя отпустит.

— Я свободный человек и разрешения вашего мужа не спрашиваю.

— Только отец Яна решает, кому здесь оставаться, а кому нет. Насчет тебя уже дали указания. Ты будешь жить в старом вдовьем доме, других вариантов нет.

Ушла я в этот раз раньше, еще даже не стало светать. И пусть меня провожали недовольными взглядами, плевать. Я считаю, что и так сделала всё, что в моих силах. Поехала зачем-то сюда, отдать долг человеку, который в последнее время таким уже и не был. Должна терпеть всё это, в том числе постоянные угрозы, что оставят меня здесь. Да пусть только попробуют. Понимаю, что меня искать никто не будет, но я всё же могу сообщить на работу, подругам в конце концов. Не имеют права держать силой, дикие люди какие-то.

Пришла в свою комнату и, не раздеваясь, повалилась на кровать, пряча лицо в подушках. Спать хотелось невыносимо. Глаза покраснели, в них будто песка насыпали. Хорошо, что уже сегодня день похорон, хотя бы этот кошмар закончится. Надеюсь, что забуду всё это как дурной сон и не стану вспоминать.

Однако даже во сне мне не было покоя. Приснился Тимур. Не такой, каким он стал, а как тогда, в первое время нашего знакомства. Он был совсем другим. Высоким, красивым. Волосы светло-русые, глаза синие, хорошо одет, опрятно и дорого. Я тогда училась в художественном институте, куда поступила почти чудом, с таким-то конкурсом на место. Но мне повезло, наш детский дом попал под какую-то программу, что финансировало государство. Продвигали талантливых ребятишек.

Я уже ходила в художественную школу, поэтому директор выдвинула мою кандидатуру и еще нескольких ребят. Витька пошел в математический, Галя на иняз, Люба на финансы, ну и я в художественный на дизайнера. Если бы не эта программа, я бы в жизни не попала в такой институт, где учились одни мажоры из богатых семей.

Тимур приехал к своему другу, который заканчивал вместе со мной предпоследний курс, и я неожиданно оказалась в их компании. Мы пару раз выезжали на натуру, рисовать весенний лес, озеро, распускающиеся цветы. Тогда я не особо придавала значение ухаживаниям богатенького мальчика. Мне уже было известно, что на таких, как я, не женятся, особенно такие, как Тимур. Но потом всё оказалось совершенно другим.

Первое время я видела Тимура вечно весёлого, на красивой дорогой машине. Он возил меня в рестораны, водил в кино, покупал какую-то мелочь, которая для него ничего не стоила, а для меня была чуть ли не богатством. Помню, как я отчитала его за огромный букет белых роз, что он принёс.

— С ума сошёл! — возмутилась я, стоя в дверях комнаты в общежитии. — Это же такие деньги! Если хочешь что-то мне купить, то купи краски или бумагу, вот что мне нужно, а это всё… Красиво, но я практичная девушка.

— Ах, практичная, — смеялся Тимур, лохматя рукой свой затылок. — Ладно, будут тебе краски и бумага. Пошли гулять?

И мы гуляли, смеялись, целовались. Тимур сердился, что я не подпускаю его к себе ближе, но я не особо верила, что наши отношения продлятся долго. Поэтому не хотела терять себя как девушка, терять свою ценность. Да, такая дурочка была.

— Мне что, жениться на тебе, что ли? — ворчал он, когда я вырывалась из его слишком горячих объятий.

— Женись или не подхожу? — улыбалась я.

Мне бы тогда ещё заметить, что Тимур часто выпивает, что странно блестят глаза при встрече, а запаха алкоголя нет. Но я влюбилась, да. Тимур красиво ухаживал, красиво говорил, а предложение мне сделал в новогоднюю ночь, под бой курантов на Красной площади. Очень романтично, до слёз. И я согласилась… А после свадьбы Тимура как подменили.

Я переехала к нему в квартиру, новостройка в Куркино. Довольно уютная, с панорамными окнами на реку. Большая, светлая. Огромная кухня, где я мечтала готовить пироги, которые еще только собиралась научиться делать. Полгода относительно счастливых, без каких-то особых происшествий. Я была счастлива, летала где-то в облаках. Была влюблена и видела лишь то, что хотела или то, что мне показывал Тимур.

А потом началось… Первый раз он пришел ночью, совершенно невменяемый. Я прождала мужа до двух, а потом уснула в кресле в гостиной с книгой в руках, откуда меня силой выдернули и швырнули на пол.

— Бл***! — кричал Тимур, пиная меня ногами. — Ты такая же, как все! Ты!

Я закрывала как могла лицо, съёжившись на полу в позе зародыша. Удары не сказать, что сильные, так как Тимура изрядно шатало и он был без обуви, но все же было больно. Но еще сильнее был страх. Потому что это был не Тимур, а взбесившееся животное, существо, которое совершенно не реагировало на мои крики, стоны.

Все прекратилось внезапно, как и началось. Тимур просто обессиленно упал на диван и отключился. Я еще какое-то время лежала на полу, не двигаясь и всхлипывая, но потом осторожно встала, направляясь к двери. Собрала свои вещи и ушла. Переночевала у подруги с детского дома, которая прекрасно знала моего мужа и тоже была удивлена не меньше меня.

— Вот в жизни бы не подумала, что он такой, — говорила Света, когда мы сидели с ней на кухне и пили чай.

— Он дикий был, совершенно, — всхлипывала я. — Сумасшедший.

— Да с чего бы? Ты говоришь, не пьяный?

— В том-то и дело, что нет!

А на следующий день я его простила, поверила Тимуру, что ему кто-то подсыпал непонятное вещество в стакан.

— Прости, котенок! — чуть ли не плакал он, встречая меня с работы. — Ян приехал, мы зашли в какой-то клуб посидеть. Выпили по бокалу виски, а дальше я ничего не помню, совершенно.

— А где твой старший брат был? — злилась я.

— Ян? Наверное, уехал домой.

— И что, он бросил тебя в таком состоянии? Дай-ка мне телефон твоего брата, я с ним сама поговорю!

— Ну что ты, малыш! Ян он такой строгий, пошлет тебя куда подальше, обидит.

— Обещай мне, что больше никогда не пойдешь с ним в клуб и не будешь принимать ничего такого вне дома! — обнимаю Тимура, чувствуя, что он мой единственный родной человек в этом мире.

— Конечно, больше никогда, обещаю! — клянется он, прижимая меня к себе. — Я люблю тебя, котенок! Только ты меня не бросай, слышишь!

— Не брошу, но и ты не будь дурачком. В таких местах что угодно могут всучить.

— Никогда!

А через четыре месяца все повторилось. И снова приезжал Ян. Снова мой муж с ним встречался, а вернулся домой зверем.

Но сегодня я видела Тимура во сне. Такого, как раньше, милого, с улыбкой в глазах. Он сидел у моих ног, перебирал какие-то камушки на берегу быстрой горной реки. Солнечные лучики словно застряли у Тимура в волосах. Поднял ко мне лицо, прищурившись от солнечного света, посмотрел, заулыбался.

— Вспомнишь обо мне когда-нибудь? — спросил меня. — Хотя я напомню тебе.

— Как? — трогаю его теплые под солнцем волосы, убирая с лица.

— Скоро узнаешь.

И все, я проснулась покрытая липким и холодным потом от страха. Вроде бы сон такой, счастливый, радостный, но слова жуткие. Особенно в данной ситуации.

— Не хочу ничего знать, — шепчу, снова падая на кровать и кутаясь в одеяло.

Меня потрясывает, знобит.

— Покойся с миром, Тимур, оставь меня. Я не хочу больше тебя вспоминать.

Второй раз я уже проснулась от чудовищного воя в доме. Мне казалось, что несколько женщин просто кричат в голос, завывая от горя. Несколько минут лежала, надеясь, что это все прекратится, но плач становился лишь сильнее.

Завтрак мне сегодня не принесли, поэтому я решила спуститься в гостиную. Но до этого приняла душ и достала приготовленные для похорон вещи. Надо сказать, Ян не поскупился. Черные кружева на платье были очень красивыми, будто шелковыми. Туфли на невысоком каблуке подошли по размеру и сидели идеально.

Я забрала волосы в пучок на затылке и сверху прикрепила кружевной платок, явно дизайнерский. Посмотрела на себя в зеркало и вздохнула, так ужасно я не выглядела никогда. Не в смысле красоты, а эти темные круги под глазами, впалые щеки. Мне кажется, за три дня здесь я похудела на несколько килограммов.

Плач в доме все усиливался, и я поежилась от горя, что исходило от женщины или женщин. Мне слышалось, что там плачет не одна, а несколько женщин, настолько сильными были их голоса. У входа в зал, где лежал Тимур, толпились мужчины, но расступились, как только я подошла.

Две женщины рыдали у гроба так душераздирающе, что я испугалась. Нашла глазами Яна, который стоял чуть поодаль и принимал соболезнования от группы мужчин. Сегодня на нем был строгий черный костюм, волосы забраны в хвост на затылке. Лицо совершенно ничего не выражало, будто застывшая маска.

— Младший сын, что потерялся на жизненном пути, вернулся домой… — надрывалась женщина в черном длинном платье и платке.

По ее лицу ручьями текли слезы, а голос дрожал от переполненных чувств. Я эту женщину не видела ни разу за три дня, возможно, приехал кто-то из родственниц. Это потом я уже узнала, что были приглашены профессиональные плакальщицы, которые умело выполняли свое дело. Их плач вызывал такую тоску и скорбь, что к горлу подкатил ком, который я не могла сглотнуть.

Это длилось довольно долго, пока не стали готовиться к выносу. Я проследовала вместе со всеми на улицу, где гроб установили на специальный помост и каждый мог подойти, попрощаться.

— Ты остаешься в доме, — послышался строгий приказ Яна над моим ухом. — Будь здесь, не заставляй меня отвлекаться еще и на тебя.

С возмущением посмотрела на него, собираясь сказать, что и так не доставляю ему никаких хлопот, но Ян уже отошел к старикам, которые сидели под небольшим навесом на деревянных лавках.

Женщины остались в доме, а мужчины вскоре вынесли гроб с телом моего мужа за ворота, и процессия двинулась по улице в сопровождении плакальщиц. Их вой еще долго было слышно, даже когда я вернулась в свою комнату и начала собирать чемодан, вой стоял фоном у меня в ушах. Не хочу оставаться здесь ни на минуту. Вся эта обстановка давила на меня, делала безвольной. Я словно была в каком-то сне, из которого никак не могу вылезти. Очень хотела забыть все как дурной сон, уехать, вернуться к своей жизни и больше не вспоминать.

— Ты должна помочь на кухне, — заглянула в комнату Нана, бросая сердитый взгляд на чемодан. — Можешь не складывать вещи, твое присутствие необходимо на поминальном обеде.

— Когда я смогу уехать? — устало присела на кровать, комкая в руках черную водолазку. — Я не обязана здесь оставаться, и ты это знаешь.

— Не мне решать, но в ближайшие дни ты не уедешь.

Нана ушла, а я в волнении заметалась по комнате, выглядывая в окна. Боялась пропустить возвращение Яна. Он должен увести меня отсюда! Не имеет права держать силой. Я им не их собственность, да и зачем? Для чего им жена Тимура, которая даже не их круга? Что они от меня хотят?

Лишь часа через три мужчины стали возвращаться с кладбища. Во дворе установили длинные столы, накрытые скатертью, и я буквально сбилась с ног, таская тарелки с едой, где в основном было тушеное мясо, фасоль с овощами, пироги. Пахло так вкусно, что у меня в какой-то момент закружилась голова. Ведь с самого утра я даже воды не смогла попить, не говоря о нормальном завтраке.

Ян был просто неуловим, постоянно был везде и нигде. То я видела его со стариками, то он уже у ворот встречает новых гостей. Мне никак не удавалось с ним поговорить, а потом было не до этого. Одни мужчины сменялись другими, казалось, что этому не будет конца. Даже когда начало темнеть, во двор все еще входили новые гости.

Я уже еле стояла на ногах, мечтая лишь о том, когда вернусь в свою комнату и упаду на кровать. Однако мужчины все прибывали, а котлы, что установили во дворе, и не думали убирать. Там шипело мясо, от которого шел одуряющий запах специй. В какой-то момент проходя мимо котла с грудой грязных тарелок я сама не поняла, когда выключилась. Как по щелчку, раз, и всё. Очнулась уже на руках у Яна, который нес мою несчастную тушку куда-то в сторону от дома.

Сил на споры не оставалось, поэтому просто обвила его руками за шею и уткнулась носом в плечо, вдыхая вкусный запах парфюма. От Яна пахло костром и соленым бризом, чуть хвойным лесом, ненавязчиво, едва заметно. В его руках было так уютно, что не хотелось открывать глаза. И я настолько устала, что не было сил с ним пререкаться или что-то выяснять.

Ян пинком открыл деревянную дверь в какой-то дом и прошел мимо комнат. Далее я оказалась на широкой кровати, утонув на мягком матрасе.

— Ты ела сегодня что-нибудь? — навис надо мной Ян.

— Не получилось, не было времени, — сделала попытку вскочить, но он властно остановил меня, сжав плечо. — Куда ты меня принес?

— Тебе нужно отдохнуть, а это вдовий дом. Здесь живет Нана и теперь ты.

— Я не собираюсь здесь оставаться! — мое рычание вызвало улыбку на губах Яна, и он отстранился, подошел к окну, выглядывая во двор.

— Пока ты останешься здесь. Нана принесет тебе сейчас поесть, а в главный дом не ходи.

— Почему?

— Сейчас обстановка не очень благоприятная для того, чтобы ты была там, — Ян повернулся ко мне, сложив руки на груди. — Лучше тебе не показываться на глаза.

— Это еще что за новости? — возмутилась я.

Если бы не моя слабость, я бы сейчас вскочила и бежала отсюда куда дальше. Но придется подождать. Три дня не прошли для меня бесследно, и голова просто дико кружилась, вызывая тошноту.

— На похороны моего брата явилась его мать, — сердито произнес Ян. — Прямо на кладбище, куда ее чудом пустили. Сейчас вся родня слишком злая на все это, а ты для них как красная тряпка для быка. Не лучшей идеей было привозить тебя сюда. Я подумаю над этим, а пока отдыхай.

И Ян ушел, закрыв дверь в комнату, оставляя меня в растрепанных чувствах. Мать Тимура была здесь? Интересно, а что с ней сделали эти ненормальные?!

— Явилась вся в черном, из-под платка ее белые волосы торчат. Срам один! — сердито рассказывала Нана, когда принесла мне в комнату еду. — Ни стыда, ни совести.

Я неохотно приняла от нее тарелку и сидела, вяло ковыряясь в мясе с овощами и фасолью. Нет, все было очень вкусно, но кусок не лез в горло после таких новостей.

— Три черные машины, охрана, — продолжала Нана. — Наши было двинулись на них, чтобы убрать чужаков с похорон, но куда там. Стеной прикрыли мать Тимура и подвели к самому гробу. Ох мой старик и плевался! Говорит, совсем осквернила могилу младшего сына!

— А кто она такая? Мать Тимура? — Нана принесла мне большой кувшин чая на травах, и я выпила почти весь.

— Белобрысая эта? — удивилась Нана, неодобрительно глядя на мои волосы. — А я почём знаю? Да и плевать мне, кто она. Явно падшая женщина. От одного мужа к другому бежать. Где это видано такое?

— Ты говорила, они не расписаны были, значит, брак незаконный.

— Как так незаконный? — возмущалась Нана. — Сказал мой муж: «В жены беру», значит, жена она ему!

— Древний век какой-то, — отодвигаю от себя едва начатую тарелку. — Откуда она взялась у вас здесь вообще? Мать Тимура.

— К тетке приехала на лето, — недовольно ворчит Нана и достает из плетеной корзинки фрукты, виноград, мандарины.

Вот этому я особо рада, хватаю у нее мандарин и вскоре вгрызаюсь в сочную и сладкую мякоть.

— Приехала, задницей тут крутила, платья короткие носила, какой мужчина устоит? А наши с горячей кровью, мимо не пройдут. Мой муж честь по чести, бычка зарезал, пошел с подарками, а тетка этой белобрысой ни в какую. Учится, говорит она, не до свадьбы ей, да и жених есть ее круга.

— Так нет, моему приспичило, хочу в жены и всё тут. Ко мне вечером пришел, позволения спрашивать. Вторую жену он взять открыто не может, а если я ему больше детей не рожаю, то тут без вопросов. Я после Яна не могла родить, сколько ни пытались. Он и по врачам меня возил, даже заграницу. Нет, говорит, у вашей жены больше клеток этих… Как их…

Нана замолкает, а я подсказываю:

— Яйцеклеток? А такое бывает?

— Ну бывает, раз у меня так, — гордо заявляет Нана. — Поэтому и украл мой муж эту белобрысую, в домик увез, что в горах, а там и Тимура ей сделал.

— Кошмар какой, — смотрю на Нану как на ненормальную. — Вы тут по каким законам живете? Девушка приехала навестить тетю, а вы ей нелюбимого мужа и ребенка подсунули.

— Что это нелюбимого? — хлопает себя по коленям от возмущения Нана. — Дети от любви рождаются, только так бог дает.

— Ну да, — усмехаюсь я, приступая к винограду.

— Хватит, засиделась я тут с тобой, — недовольно произносит Нана и начинает собираться. — Ничего не поела, Ян ругаться будет.

— А ты ему не говори, — со смешком отвечаю я.

— Как не говори? — удивляется Нана.

Для нее что-то не сказать сыну словно преступление.

— Нана, а как мать Тимура сбежала и где она сейчас?

У меня мелькает мысль попросить помощи у этой женщины, уехать вместе с ней.

— Так я тебе и сказала! — фыркает Нана и уходит, заперев дверь в домик.

— Тюрьма… — оглядываюсь я по сторонам. — Из дома выйти можно, а дальше куда? Найти бы мне мать Тимура, уж она меня поймет и поможет, я точно знаю.

Но уснуть мне не удалось. Я долго лежала и думала о том, что меня ждет. Неужели меня оставят здесь и будут держать силой? Да зачем я им? Какой смысл? Замуж меня никто не возьмет, да я и сама не захочу. Выйти здесь замуж и жить вот такой общиной? Ну уж нет, я как-нибудь сама. Тем более мне все это чужое, не мое. Я не так воспитана, не так жила, чтобы отказаться от своей, пусть и не очень счастливой жизни, ради жизни в горах.

Я вообще плохо представляю себе жизнь здесь, не говоря о муже или семье. Насколько я знаю, вдовы тут на особом месте и вроде бы замуж их не берут. Получается, я такая молодая и останусь всю жизнь черной вороной? Буду ходить как привидение среди людей, которые меня ненавидят? Ну уж нет, я не согласна.

Звук замка отпирающейся двери заставил меня вздрогнуть и сесть на кровати. В темноте почти ничего не было видно, и я дрожащей рукой нащупала выключатель светильника. Одно успокаивало, через комнату по коридору должна была спать Нана, она давно уже вернулась, если что, она услышит. Но придет ли на помощь? Кто я ей? Никто.

— Не спишь? — голос Яна заставил выдохнуть облегченно, но тут же я напряглась в волнении. С чего бы ему приходить ко мне ночью, да еще в день похорон?

— Не спишь, — кивнул Ян, опираясь плечом на дверной косяк.

Черный пиджак исчез, рубашка была расстёгнута на груди, не скрывая смуглую кожу. Брюки, кожаный ремень, туфли. Рукава на рубашке закатаны до локтя, а в руке Ян держал бутылку с коньяком и два бокала.

— Ты пьян? — удивилась я, сама не понимая почему.

Мне казалось, что здесь не пьют ничего, кроме вина, да и пьяных я не видела ни разу за эти три дня. Но Ян… Я ожидала, что он должен был сохранять трезвый рассудок среди всей этой суматохи или сегодня можно расслабиться?

— Можно? — указал Ян на кресло, где до этого сидела Нана.

— А мое разрешение имеет значение? — фыркнула я.

— Нет, — снова кивнул он и направился к креслу, сел и уставился на меня.

— Тебе не кажется, что входить в комнату к одинокой женщине, пусть и вдове, ночью не самый лучший поступок?

Сердито смотрю на Яна, сложив руки на груди.

— Я вообще-то хотела отдохнуть. Три ночи без сна, а ты вламываешься, да еще и со спиртным.

Ян молча поставил на журнальный столик бокалы и налил туда коньяк на три четверти, немного помедлил и пододвинул один мне. Долго ломаться я не стала, взяла бокал и сделала несколько больших глотков. Поперхнулась, но не закашлялась. Просто сидела и чувствовала, как тепло разливается по груди, согревает меня, словно оживляет. Мои ледяные руки начали согреваться, и я с благодарностью посмотрела на Яна.

Тот все еще сидел молча, делал маленькие глотки из своего бокала и наблюдал за мной.

— Так и будем сидеть молча? — не выдержала я его внимательного взгляда. — Если пришел сюда просто напиться, то можешь уходить. Я сегодня не очень хороший собеседник.

Ян усмехнулся, а потом заговорил чуть хриплым голосом.

— Ты знаешь, что я как старший брат могу жениться на жене своего младшего брата? На его вдове? И не важно, хочу я этого или нет. Ты вдова моего брата, и будет правильно, если выйдешь за меня замуж. Как ты думаешь, честь Тимура в таком случае будет в сохранности или нет?