Вдвоём

«Второй шанс от Небес может стать страшным роком»

«Память – это и благословение, и одновременно Божье проклятье!»

Может ли старость дарить такое счастье?

Может!

Сидя в центе праздничного стола рядом с любимым и единственным мужчиной в моей жизни, меня переполняли эмоции.

Радость, счастье, любовь, признательность и благодарность… и совсем чуть-чуть жалости, что современная медицина не придумала ещё вакцину бессмертия.

Поздравления от любимых родственников, детей, внуков сыпались со всех сторон.

Вовочка чувствовал себя неловко. Нет, он у меня очень общительный. Можно сказать – балагур, но такое пристальное внимание поначалу смущало даже меня.

– Мамулька, – со спины тихо подошёл Никита.

– Что, сыночек?

Наш сын и главврач больницы в одном лице переступил с ноги на ногу, чувствуя неловкость.

– Мам, пап. Сложный случай. Надо на работу. Хирург новый, боится сам оперировать девушку.

– Молодец хоть признаёт, что помощь нужна, – заворчал Вовочка, поднимаясь со стула и пожимая сыну руку на прощание. – А то нынче молодёжь очень самостоятельная.

– Пап, – Никитка покачал головой, ухмыляясь, – молодёжь всегда была и будет самостоятельной. Тут просто человек ответственный. Я Аллу Игоревну потому и взял на работу, что она – очень совестливая и осмотрительная.

– Конечно, – поддержала любимых мужчин. – Не на баяне играете, а жизни человеческие спасаете!

У окружающих появились улыбки на лицах.

– Ольга Владимировна, ваша работа тоже очень важная, – подала голос Анечка, наша невестка.

Я только махнула рукой, улыбнувшись.

«Что там жизненно-важного в пиликанье на кнопках? – вспомнив о своей работе в детском саду, печально вздохнула. Очень уж скучала сейчас, уже больше двадцати лет просидев на выслуге. – Дари любовь детям, пой с ними, да пляши… Только искренне и от всего сердца – вот и всё!»

– Беги, сынок. Бог тебе в помощь!

Никита ушёл, поцеловав свою жену перед уходом, и я вытерла одинокую слезу, выступившую от умиления.

– Бабушка, бабушка! – Подскочила Катюша – наша шебутная внучка. – Пора! Сейчас.

Вова резво для семидесяти трёх лет поднялся со стула.

«Танец… и зачем только этот бред придумали?»

Подав руку, медленно под ручку последовала за Вовчиком.

Муж очень любил танцевать. Сколько себя помню, на всех вечеринках, праздниках Вовочка был центром танцпола. Не то, чтобы он был профессиональным танцором. Нет.  Обычный строитель с руками не из «одного» места.

Всё дело было в его натуре. И самое забавное, я до самой свадьбы не знала, что Вова такой прикольный. Он мне казался таким серьёзным и хмурым… а в день нашей свадьбы у мужика будто колпачок сорвало. Он так выплясывал и радовался «прощанию со свободой», как выразились его женатые друзья.

«Боже… – заглянув в счастливые глаза муза, еле сдержала слёзы, – спасибо тебе за такую жизнь!»

Осторожные движения, поставленные внучкой-хореографом, получалось выполнять без особого труда. Даже на автомате. Эмоции заполнили собой всё, стирая механичность и переживания по поводу красоты исполнения.

Нам нравилось! Остальное не важно.

Мягкая мелодия, смысл слов песни, сила голоса певцов… моя любимая песня «Вдвоём»… песня нашей молодости. Максим и Наргиз вдохнули в композицию такую мощь, что словами не описать то воздействие, которое песня на меня производила!

Окружающее пространство сгладилось яркими красками. Я не видела ни улыбки, ни слёзы друзей и близких. Для меня эпицентром Вселенной был и всегда остаётся лишь он один – мой Вовочка.

– Устала? – Спросил муж, когда праздник закончился, и мы вернулись домой.

– Чуть-чуть. Такие мероприятия меня всегда выматывали.

– Знаю. – Вовочка подошёл ближе и обнял. – Давай спать?

Тихо захихикав, как девочка, сострила:

– Говоришь, как в первую брачную ночь. Помнится, после свадьбы мы тоже без ног свалились спать.

– … только подарки спихнули с кровати, – засмеялся Вова, крепко обнимая меня. – Да… вернуть бы меня пятьдесят лет назад, я бы спать не лёг.

Щёлкнув любимого старика по носу, с хохотом выбралась из его рук.

– Шутник. Всему своё время. И знаешь… вернись я обратно, ни одной секундочки не изменила бы.

– И я…

Забравшись под одеяло, умиротворённо вздохнула.

– Ты же помнишь?

– Что?

– Я умираю первой… не смей оставлять меня одну.

Муж напрягся.

– Оля, раньше воспринимать твою творческую натуру было как-то легче. Сейчас эта дурость – несмешная.

– Знаю…

Сколько себя помню, я к Вове постоянно приставала с этой просьбой. Натура или нет, а страх остаться без него всегда кружил рядом. Я отчётливо осознавала, что не смогу без него прожить и дня. Я слабая без него. «Половина» в прямом смысле этого слова.

Самое жуткое, что в молодости этот страх был призрачным, а с возрастом обрёл лицо. Это нормально. Время же неумолимо. Тем не менее…

Муж некоторое время молчал. Напряжение отпускало его тело.

Хмыкнув, Вовочка заключил:

– Уйдём вместе. Вдвоём.

– Вдвоём… А мне нравится!

Засыпая в объятьях любимого, улыбалась.

Потянувшись, удивлённо распахнула ресницы и села на кровати.

«Нет тяжести в теле… а села, как резво! – Быстро моргнув, опешила, непрестанно работая ресницами. – Что за чёрт?!»

Обстановка вокруг меня сильно напоминала комнату в общежитии. Моя кровать полуторная… и по периметру помещения ещё две такие.

«Где я? Это сон?» – Опустив взгляд, вздрогнула, посмотрев на свои руки.

Молодые, без веснушек, которые сопровождали меня по жизни с пелёнок. Пальцы тонкие, изящные. Толстый перстень, которых я с роду не носила.

Отбросив одеяло, подскочила к напольному зеркалу.

Встретившее меня отражение захлебнулось рыданиями.

Я знала, что это. Сама ни одну книгу написала в стиле попаданства. На Litnet  мои фэнтезийные труды даже популярностью пользовались, но поверить в то, что я, как мои героини, попала в другой мир… в тело другого человека…

«… а моё?! Где я?! А Вова?! Нет! Не хочу!!!»

Протяжно взвыв, рухнула на пол.

Меня трясло от беззвучных рыданий.

Появление нечаянного свидетеля не спасло. Истерика захватила меня полностью.

Ужас и страх затопили сознание.

– Олив! Оливия!!! Ты чего?! – Подскочившая девушка, заботливо приобняла меня за плечики, помогая подняться. Эмоции чужой подруги оказались очень кстати. Страшно подумать, как долго я приходила бы в себя, находясь перед не своим отражением! – Оливка, что с тобой? Это из-за опекуна, да? Брось! Навязанная им помолвка с баронским отродьем всё равно сейчас ничем не обяжет. Тебе учиться ещё три года, а за это время всяко может случиться. Я тебе как зельевар говорю!

Всхлипывая, дрожащими руками обхватила протянутый стакан с жидкостью.

Большие глотки холодной воды окончательно помогли прийти в себя.

– Идём… надо умыться. Скоро на занятия. Нельзя такой идти… Даррелл увидит – станет ещё невыносимее. Гадёныш! И чего к тебе придрался тварь!?

Хлопнула дверь, и в комнату вплыла ещё одна девушка.

– Нечего было его опускать при всех…  Это Лэнг так изощрённо мстит. Не думаю, что дело дойдёт до свадьбы… – голубоглазая брюнетка поморщилась, окинув меня оценивающим взглядом. – И чего он так зациклился? Было б чему мстить…

– Кейт! – Охнула обнимающая меня блондинка с ласковыми карими глазами, которые при взгляде на Кейт обзавелись колючим неприязненным возмущением. – Как тебе не стыдно!

– Не стыдно! – Огрызнулась брюнетка, раздражённо перекидывая блестящие кудри через плечо. – Эта выскочка заслужила всё, что получает. Ещё перед дочерью мятежников вся академия не прыгала на задних лапках! Подумаешь! Отличница!!

Эта Кейт помогла мне окончательно прийти в себя.

«Значит, я теперь не Ольга Владимировна – музыкальный руководитель в детском саду… писательница фэнтезийных романов… больше не мама самого лучшего сына… не бабушка красавицы-внучки… не любимая  и единственная Вовочки… – Слёзы новым потоком потекли по щекам, и блондинка помрачнела, озверело пялясь на соседку по комнате. – Дочь мятежников? Отличница?!»

Зажмурившись, отчаянно зашептала:

– Не хочу… проснись… проснись…

– Олив?

«Я – Оля! Оля… – отчаянно замотав головой, юркнула под одеяло. – Где ты, Вовочка? Забери меня! Ты мне обещал! Где твоё – «ВДВОЁМ»?!

Тихо переругиваясь, девочки ушли, а моя натура полностью проявила себя. Одиночество толкнуло меня в объятья жалости и сожалений. Сердце, как маленький зверёк в клетке, билось в груди молодого тела, желая только одного – домой.

Разомкнув губы, тихонько запела, пытаясь расправиться с рыданиями:

– Мы вдвоём…

Вокруг Солнца на Земле дёнь за днём…

И под ярким самым… и под дождем вдвоём!

Всё на свете вместе переживём

И когда-нибудь в один день умрем.

Мы вдвоём…

Мы вдвоём…

Я всегда пела, когда душа болела, или сердце сжималось в тревоге перед неизвестным. Это помогало… но не сегодня.

Кошмар затягивался, а «сон» не собирался быть сном.

Постепенно за окошком стемнело, и девушки вернулись в комнату.

Блондинка, имя которой я так и не услышала, тихо поставила на тумбочку стакан с мутноватой жидкостью и небольшую булочку… потопталась немного, не зная, как со мной разговаривать, и уныло сдулась, когда я отвернулась к стене.

«Так нельзя, – будто бы сквозь пелену донес голосом Вовы разум простую истину. – Тебе дали ещё одну жизнь! Живи!»

«Забыли забрать память…»

«Значит, скоро она тебе пригодится! Ты должна радоваться тому, что есть!»

Девочки уже сопели в две дырки, когда я села на кровати и дрожащими руками потянулась к булочке.

«Пригодится… хоть бы».

Поедая булку, зажмурилась, уходя в себя и копошась в воспоминаниях, которые роились в голове не только в виде моего жизненного опыта, но и памяти предыдущей жительнице этого тела.

Девочка, в теле которой я проснулась, действительно была дочерью мятежника. Всю семью император и его совет приговорили к смерти, оставив лишь годовалую Оливию Ленокс – это всё, что знала воспитанница сиротской обители «Пресветлой Фелисии», где Оливия жила до восемнадцати лет. И хорошо, надо сказать, жила. Хорошая девочка. Усердная и добросовестная, Оливия не приносила никаких хлопот матерям-настоятельницам. Даже помогала с младшенькими, играя и обучая их всему, что должны знать детки, вплоть до выпуска.

Когда за Оливией приехала карета с опекуном, весь приют рыдал взахлёб, благословляя девочку на дорогу.

И началась гадкая взрослая жизнь.

Ублюдочный опекун, который хоть и редко появлялся, но не упускал возможности поддеть дочь мятежника, старался изо всех сил, чтобы Оливии жизнь мёдом не казалась.

Как советник императора стал опекуном Оливии – это другой вопрос, но чего я никак понять не могла, почему весь свет так ненавидел наследницу того, кого втайне поддерживали при восстании, пока орден Ленокса не рассекретила тайная служба императора?!  Хотя… о чём это я?! Своя рубашка ближе к телу. Тут всё логично. Да и выслужиться перед гадким императором, который просто заморил подданных налогами – святое дело лизоблюдов.

Оливии повезло в одном – девочка имела дар.

«Проклятийница»… именно этот дар не позволил императору уморить ребёнка вместе с её родителями. Убить невинного проклятийника – прямой ход в местную преисподнюю всем кланом!

Оставив Оливку в живых, Этан Тайрон, император Каримы, сделал девушку своей должницей. Долг жизни в Каримской империи – это довольно серьёзная магическая цепь. Оливия не может мстить благодетелю и его семье, обязана почитать сраного спасителя и слушаться его во всём.

«Хорошо, что я – не Оливия», – вздрогнув, поморщилась, отставляя пустой стакан на тумбочку.

Сейчас Ленокс училась на втором курсе академии. На бытовом факультете, хотя все проклятийники без конкурса зачислялись на боевой или проклятийный факультеты… и на бюджетной основе!

«Да всё понятно… принизили, как только могли. Не дай Бог, ещё научится себя защищать и давать отпор! Суки… – вспоминая сюжеты своих книг, горько усмехнулась. – Мда… это попаданство будет покруче любого фэнтези… ад, ещё и реальный».

Скуксившись, поникла головой.

Девочку было жалко. Куда она делась, я не видела в её воспоминаниях. Просто легла спать, расстроенная заявлением этого Даррелла, что опекун Ленокс дал добро на помолвку, а проснулась уже я. Всё.

Поднявшись, прошлёпала в ванную комнату.

Горячая вода помогла распрощаться с последними отголосками тоски. Нет, она не прошла. Не покинула меня навсегда. Только немного приглушилась под напором реалий чужого мира, где мне теперь куковать непонятно сколько времени.

Верить, что я навсегда останусь тут, никак не хотелось, но и дальше страдать я себе позволить не могла.

Вернувшись в комнату, тяжело вздохнула, ныряя под мягкое, пахнущее полевыми цветами одеяло.

«Утро вечера…»

– Ты как? – первое, что я услышала, когда открыла глаза и застонала, осознав, что кошмар не закончен.

Сон продолжался, хотя бессмысленно называть то дерьмо, в которое я попала, сном.

Роза Бонд – пепельная блондинка и очень отзывчивая девушка, присела на край моей кровати.

– Оливка, так нельзя. Если и сегодня пропустишь занятия, профессор Флетчер отправит тебя к целителям.

– Розочка, не волнуйся. Я сегодня готова идти вперёд. Жалко, что ты не на бытовом… – девушка обиженно поджала губы, и я поторопилась пояснить. – Мне без тебя будет очень тяжело держаться стойко.

Подбородок Розы задрожал от искренней жалости. Блондинка подалась вперёд, стискивая меня в крепких объятьях.

– Держись! Всего-то два пары. Обещаю, в обеденный зал мы пойдём вместе!

Положив подбородок девушке на плечо, глубоко вздохнула.

– Спасибо.

– Обнять и плакать, – скривилась Кейтлин Мирануш – дочь старшей фрейлины Её Величества Александрины Тайрон, а я в который раз поблагодарила высшие силы, что те оставили мне память и мою, и несчастной Оливии.

– Кейт, отвали, – прорычала Роза, моментально показывая свои шипы. – Будешь Оливку задирать, она тебя проклянёт!

– Ей запрещено, – побледнела брюнетка, быстро накидывая сверху платья мантию и хватая рюкзак.

– Вообще-то мне запрещено проклинать императорскую семью, – ехидно заметила я, прищуриваясь. – Или отпрыски фрейлин имеют какое-то отношение к династии правителей?

Кейт охнула, прежде чем выместись прочь и хлопнуть на прощание дверью.

Роза усмехнулась.

– Сутки страданий пошли тебе на пользу, Оливка. Ты прям стала такая боевая… Ладно. Идём, а то пропустим завтрак. Ты и так целый день голодала.

Столовая академии, как и само величественное здание, поразили меня до глубины души.

Мощные постаменты, длинные переходы, замковые стены по периметру, мерцающий купол, толпа студентов, или как они себя называю «адептов», строгие соколиные взгляды преподавателей, попадающихся нам по дороге к местному общепиту – всё напоминало сказку, и было именно ей!

Мне даже кажется, что будь я моложе лет на пятьдесят, это попадание могло мне прийтись по вкусу… но не после того, как я встретила Вовочку.

В академии учились все: как отпрыски элиты, так и бедняки. Разница только в том, что у бедняков уровень магии должен был быть высоким, а сынки и дочери приближённых ко двору семей даже с минимальной искрой были обязаны закончить академию. Естественно, чем приближённее семья, тем сноснее отношение к полной бездарности, отсюда и пофигистическое внимание к обучению.

«Система образования тут никудышная… впрочем, – вспомнила я о родной стране и её бестолковых министрах, –  у нас ничуть не лучше».

Народу было столько, что меня даже никто не замечал. Все куда-то спешили, как в мегаполисе, и это позволяло немного расслабиться.

Завтрак оказался очень даже приятным. Вкус новых для меня блюд разбавил настрой, и в кабинет «Бытовых заклинаний» я заходила уже с боевым настроением.

Объявление профессора Флетчера, который оказался деканом бытовиков, о том, что сегодняшнее занятие будет практическим, немного растревожило душу, но после удачного ответа на вопрос преподавателя и демонстрации самого заклинания, которое получилось у меня с первого раза, я окончательно поверила в себя.

«Будем жить!» – Обратившись к потолку, отправила мысленный посыл Вовочке, которого больше не было рядом.

Время до обеда пролетело незаметно. Воспоминания Оливии, её знания и прошлые заслуги перед преподавателями сослужили мне хорошую службу.  И декан бытовиков, и преподаватель «Истории магии», чья пара стояла второй, не пытались как-то меня прессовать. Даже улыбались и признательно кивали головой, когда мои ответы были верными.

На курсе Оливии Ленокс было не так много адептов. Во-первых, бедняков с таким слабым уровнем, что учились на бытовом факультете, практически не брали, а во-вторых, отпрыски элиты получали по сусалам, если их определяли сюда.

Бытовой факультет, по сути, служил таким себе трамплином, имея длительность обучения всего в два года.

Если к концу второго курса тебя не определяли на любой другой из шести оставшихся факультетов, администрация выдавала справку, и ты отправлялся в гувернантки или же в дворецкие.

Моя чуйка говорила мне, что Оливку ждёт именно эта участь. Особенно если вспомнить, что до конца второго курса оставалось какие-то полгода… плюсом эта помолвка, чтоб им!

Только представила себе мужчину, прикасающегося ко мне, вздрогнула от брезгливости.

«Не, товарищи! Бабушка Оля хер кого допустит до этого тела, пока занимает его!»

Моя решительность была непоколебима.

Вместо того, чтобы ждать Розетту у порога аудитории «Истории магии», я перекинула через плечо рюкзак и быстренько погнала в библиотеку. Появилась идея… и пока меня не зажопили окончательно, нужно было понять, как претворить её в жизнь!

Библиотекарша, которая Оливку чуть ли не боготворила, выдала мне всё, что я попросила.

Мать трёх сорванцов, живших на территории академии, как и муж-завхоз госпожи Тейт, были обязаны Ленокс по гроб жизни. Девочка спасла их детишек, когда те попадали в пруд. Прогулка поздним вечером тоже может принести кому-то пользу! В тот раз – она была для детей и их родителей, сегодня – для меня.

Пролистав ни один фолиант по проклятиям и причинно-следственному разбору связи долга жизни, поняла одно – совсем не применять дар здешняя Вселенная Оливии Ленокс не запрещает! А мне, Ольге Владимировне, так и вовсе! Долг привязывался к душе, а моя душа ничем не обязана этому гадскому правителю!

«Но и бузить глупо. Хоть выдержки по иномирянам имеются, а заявлять о себе так явно – это чревато…»

– Вот ты где!

От восклицания соседки по комнате, я чуть второй инфаркт не схлопотала, подскакивая так, что коленки о столешницу ушибла.

– Я тебя обыскалась!

– Прости, Розочка.

– Что это? – Блондинка присела рядом на стул, уставившись в страничку огромного талмуда «Высшие проклятия десятого уровня». – Ты что? Собираешься сесть за решётку?

– С чего такие выводы?

– Так к высшим проклятиям относятся все заклинания, итогом которых является смерть, а за такое по головке не погладят… даже по такой очаровательной, как твоя.

Оливия Ленокс, действительно была хороша собой. Я о таком теле могла только мечтать даже в свои восемнадцать лет.

Сколько себя помню, масса моего тела превосходила норму в пару десятков кило, а тут тоненькая тростиночка, хоть грудь под мешковатым платьем и не маленькая. Оценить фигуру Ленокс я сумела даже в истеричном состоянии, принимая вчера душ.

Помимо глаз, девочка, то есть теперь я, отличалась выразительными, нежными чертами лица,  миндалевидным разрезом лазурных и чистых, как море, глаз, шоколадным цветом волос и молочной кожей без единого изъяна. И пусть Кейтлин с Розой смотрелись куда ярче скромно одетой воспитанницы сиротского приюта, но Оливия одним своим взглядом могла покорить даже самых искушённых мужчин.

Я, с высоты своих лет, даже ещё не столкнувшись лично с недоженихом Ленокс, могу точно сказать – такие очаровательные непорочные милахи привлекают ублюдков, точно мёд пчёл. Это как с новой детской площадкой… нарики и потерянные ушлёпки обязательно сломают  качели, разрисуют лавочки и повыдёргивают к херам собачьим цветы, чтобы они не затрагивали струны в их душе, которых они сами боятся.

Работая когда-то в детском саду, мне только руками приходится разводить, видя подобное.

Дети… они такие хорошенькие. Что с ними происходило в пубертате!? Почему их так тянет к девиантности в этот период!? Вопрос, которым задаются философы тысячелетиями, по большому счёту так и не найдя на него ответ.

Даррелл Лэнг – из этой оперы. Хоть молодому аристократу стукнуло уже двадцать два года, а «ушлёпка» из него никто так и не изгнал.

– Розочка, я не собираюсь делать глупости. Просто читала о «долге жизни», но ты не говори никому об этом.

– Конечно, не скажу! – Роза с укором посмотрела на меня. – Я же ещё не поехала крышей. Нам неприятности ни к чему. – Бонд поднялась, сгребая книги в ровную стопку. – Идём. Скоро ужин.

«УЖИН?!» – С удивлением хлопая ресницами, покинула библиотеку, на прощанье махнув миссис Тейт.

Академия гудела, наполненная студенческой жизнью. Первокурсники отличались от выпускников одним своим затравленным взглядом, а титулованные преподаватели выделялись  среди своих коллег по принципу влияния в обществе. Всё, как и везде. Я даже себя словила на мысли, что Боженька недаром даёт человеку одну жизнь… ну или память на одну жизнь… или…

«А! – мысленно махнула рукой на теории, в которых я полный профан. – Всё-таки не каждый день так умудряюсь попасть! Откуда мне знать, как там Небесная канцелярия работает?! Жизнь – настоящие потёмки…»

Как бы то ни было, а вывод о том, что мне тяжело вжиться в чужое существование, да ещё и существование девушки, которая отличается от меня и характером, и внешними данными, неукоснительно вбивался в сознание.

Почувствовав спиной чей-то взгляд, еле усидела на стуле.

Бросаться в объятья явного любопытства – всегда плохо. Осмотрительность и бдительность – наше всё! Мне не пять лет, чтобы вестись на банальный интерес.

Прожевав мясо, глотнула и тихо обратилась к сидящей напротив меня Бонд:

– Розочка, глянь осторожно, кто там мне спину сверлит… только осторожно.

Мастерица зелий прищурилась, прежде чем нацепить на лицо маску безразличия.

Лёгкий наклон, и девушку передёрнуло от отвращения.

– Лэнг… и сучка Кейт с ним.

Громкий смех был явно направлен ударом в мою психику. И, положа руку на сердце, это бы сработало, будь Оливия в своём теле. Бедная девочка вообще не понимала, за что ей такой мрак, ведь она всегда старалась быть к окружающим доброй, а тут такая мерзость. Но это Оливия не понимала. Я, как человек, имеющий высшее педагогическое образование, прочитавший ни один труд психологов, философов и других деятелей и мыслителей, работающих над душевной составляющей поступков и мыслей разновозрастных представителей хомо сапиенс, имела свои соображения на этот счёт.

Соседка-паршивка элементарно веселила недожениха рассказами о моих вчерашних терзаниях, а он радовался, что смог сломить девку, которая посмела ему отказать, когда засранец попытался зажать красотку в тёмном уголке академии.

«Ничего… Смейтесь пока. Смеётся тот, кто смеётся последним».

В комнату мы вернулись без приключений.

Быстро подготовившись к завтрашним предметам, прилегла на кровать, размышляя о даре.

Он был. Я его чувствовала. Магия воспринималась, как сеанс иглоукалывания. Как-то сын купил нам с Вовочкой путёвки в Тибет. Я знаю, о чём говорю.

Дар явно был недоволен. Царапался изнутри и одаривал тянущей тоской. Он обижался, что им не пользуются.

Ощущения подсказывали, что дар проклятийницы застоялся. Возможно, Оливия выгорела прошлой ночью именно из-за восемнадцатилетнего игнора.

Кейт вернулась с довольной улыбочкой.

Я отвернулась к стене, чтобы не сбиваться с мысли. Она витала в воздухе, не позволяя себя поймать. Пришлось собраться изо всех сил, чтобы Эврика рухнула простотой решения, точно яблоко на  Ньютона.

Когда я подскочила с кровати, свет в комнате уже потух, и девочки спали.

Покусывая нижнюю губу, подошла к зеркалу и приложила обе руки к идеально гладкой поверхности напольного предмета мебели.

«Так… Смотреть, не отрывая глаз… – девушка-отражение уставилась на меня в ответ, лихорадочно блестя глазами. – «Нырнуть в глубины резерва жгучим желанием…» – мысленно процитировала один из абзацев учебника по проклятиям. – И слова… сказанные от всего сердца… с бешеным посылом…»

– Проклинаю тебя!

– Проклинаю тебя!

Из солнечного сплетения вырвался луч, который отскочил рикошетом от зеркала и ударил в меня.

Было больно. Я даже присела, пытаясь восстановить дыхание, но мысленно продолжала давать установку.

«Тот, кто попытается обидеть тебя, будет ударен током в такое количество вольт, на которое тянет его ненависть или умысел! Я проклинаю тебя на вечную защиту от мужчин и женщин! Все, кто посмеют коснуться тебя без твоего на то разрешения, будут подвержены атаке проклятия! Да будет так!!!!»

– Мммм… – не сдержавшись от стона, села на пол.

К горлу подкатила тошнота. В ушах зазвенело подозрительно громко.

«Надо умыться...»

Поскальзываясь, поднялась и по стеночке дошла до умывальника.

Несколько раз плеснув в лицо холодной водой, почувствовала себя значительно лучше. Дышать действительно стало куда легче.

«Надо вернуться к зеркалу и найти «след»… если всё получилось, проклятие должно зажечь метку. Мне останется только убрать её своим касанием, и проклятие никто снять, кроме меня, не сможет!»

Выполняя рекомендации учебника «Проклятийность для чайников», со злорадным предвкушением обнаружила след прямо на лбу. Он светился так отчётливо, что я поняла о его расположении, даже не доходя до зеркала.

Немного заморочилась с объектом работы, но и это не стало преградой к желаемому эффекту. Решила так: проклинала отражение, значит, с него и снимаем метку!

След погас, едва я коснулась его в зеркале, зато глаза засветились мерцающими искорками, словно я – машина, и мне «ангельские глазки» установили. Совсем недавно Катюшка приобрела такие для своей маленькой тарантайки.

– Ты чего? – Дрожащий шёпот со стороны Кейт вынудил обернуться.

– Ничего. – Подавив в себе желание – провести опыт на этой пакостнице, набросила мантию на плечи. – Спи!

Щёлкнув пальцами, усмехнулась, когда глаза Мирануш закатились:

«Ха! То-то же! Местных гувернанток вообще злить опасно! Я вам всем тут покажу бытовичку! Вы ещё плакать будете, что оставили бедную Оливию без возможности развития. Теперь её дар работает на меня!»

Знания отличницы и, самое главное, её очень светлый ум и познавательная активность не позволяли мне сидеть, сложа руки. Да и эффект проклятия не терпелось проверить. А где это можно сделать?! Правильно! На улице… ночью!

– А сейчас как раз ночь!

Дар радостно бурлил по венам, благодарно ластясь и наделяя меня адреналином.

Отодвинув сомнения, перешагнула порог общежития.

Обманная тишина окружила вместе с вечерней прохладой. Ночь ещё не наступила, но вот-вот обещала войти в свои права.

Пройдясь вдоль общежития, в котором не было ни вахтёра, ни стражей, про которых я частенько писала в своих романах, взяла курс в сторону парковой аллеи. Очень слабо, но мой музыкальный слух нащупал какие-то хихиканья и телодвижения, хотя силуэтов зрение не различало.

Только выйдя на аллею, заметила группу парней.

«Выпускники, – подсказала память Оливии. – И Лэнг… Вся компания паскудника, который уровнем своей силы привлёк такой же сброд, каким по сути является. Блин… а если проклятие не сработает?»

Додумать мне не позволило оживление упырей, считающих себя молодыми мужчинами. По мне, таким даже двадцать четыре года существования не помогают стать ответственным за свои поступки и слова.

– Лэнг! Гляди! Твоя цыпа!

– Цып-цып-цыпа… куд-куда путь держишь?!

Фыркнув, оценила примитивный юмор этих одноклеточных, жизненная цель которых – репродукция, а все интересы неукоснительно стянуты в зону паха.

Даррелл молчал. Судя по лицу, парень вообще злился. Естественно на меня. Приструнить своих дружков явно никто не собирался.

Заметив презрение со стороны ещё одного индивидуума, глаза которого загорелись нехорошим обещанием, решила остановить выбор на нём.

«Будешь моим подопытным хорьком».

Брюнет, будто почувствовав моё решение, оттолкнулся от спинки лавочки и поднялся под мечущимся взглядом Лэнга.

Женишок явно паниковал. Видимо, негласным лидером был всё-таки не он.

– Шер…

– Тише, Даррелл. Ничего я твоей очаровательной невесте не сделаю… Право первопроходца всё равно принадлежит мне, – грянул гогот со всех сторон. – А ты, потом, так и быть, забирай её в жёны. Но пробу снять не помешает.

«Ах, ты… мерзота! – Зашлась я в бешеной ненависти, старательно контролируя свои движения. – Пусть лучше думают, что на мне какой оберег… Не хватало, чтобы решили, будто я напала на герцогского наследника. Отец Мортона – слишком важная персона в Каримской империи. То ли на седьмом, то ли на восьмом месте в списке претендентов на трон…»

Паршивец с подозрительным прищуром сделал пару шагов, замирая напротив меня.

Он не спешил. Если Лэнг бездумно хапал своё, то этот «Шер» осторожничал. Я бы даже сказала – медлил. Мортон, чем больше вглядывался в меня, тем больше терял хищный запал.

«Наблюдательный гадёныш…»

Мне пришлось ловить говнюка на слабо.

– Боишься?

Лицо Шермана исказилось яростью.

Наследник герцога Мортона резко дёрнулся вперёд, планируя схватить меня за шею.

Парня скрутило и отбросило метров на тридцать. Я даже присвистнула, довольно расплываясь в улыбке.

«Очаровательно! Вот это я называю – «Проклятье»!

Поднялась суматоха. Трое парней кинулись к Мортону, двое попытались схватить меня до выяснения обстоятельств, но их живо разметало по кустам с характерным для сучек писком.

Лэнг, белый, как мрачные стены больниц, остался стоять на месте.

Подарив ему кровожадную улыбку, со спокойной совестью отправилась спать, даже не переживая, что кто-то из детишек элиты кинется мне наперевес.

«А хорошо день прошёл!»

Оживление в студенческой столовой резко поубавилось, когда мы с Розой перешагнули храм вкусняшек.

Придирчивые взгляды ясно дали понять, что о вчерашнем полёте Мортонского паразита адепты Каримской империи уже наслышаны.

Так вот! Веры в том, что виной такого события стала я, не было ни в одном взгляде!

– Да, ладно!

– Оливка?! Да вы пьяные были!

– Я вообще не пойму, зачем наговаривать на бедную девочку!

Прислушиваясь к шепоткам, еле сдерживала хохот.

Приблизившись к тётке на раздаче, приветливо улыбнулась:

– Здравствуйте, мадам Риворт. У вас новый чепец? – Забытый ценник по крайней мере говорил именно об этом.

– Оливочка, ты заметила! – Женщина зарделась, наклоняясь чуть вперёд, чтобы я заценила качество материи. Именно благодаря этому неслышно отцепила улику, пряча её в пальцах.

– Очень вам идёт!

Мадам Риворт наполнила мою миску молочной кашей от души.

Поблагодарив её, ещё больше убедила народ в своей несостоятельности, как миссис Зло.

До занятий оставалось совсем чуть-чуть, когда к нашему столику, провожаемый сотнями взглядов, подошёл представительный мужчина.

– Адептка Оливия Ленокс! За мной.

Память Оливки подсказала, что передо мной секретарь ректора. Как его зовут, девушка не помнила. Видела пару раз: во время поступления и подачи документов. Всё! Секретаря все недолюбливали и боялись, потому как поход к ректору – это совсем плохо. Обычно после такого «путешествия» адепт больше не возвращался, но я отказывалась сразу готовиться к худшему.

Отложив салфетку, поднялась.

– Оливка…

– Я скоро. Встретимся на обеде, – подмигнув перепуганной Розе, встретила насмешливый взгляд секретаря с милой улыбкой. – Идём?

Мужчина фыркнул, но выказывать недовольство не стал. С моей колокольни ему так и вовсе параллельно кого выгонят, а кого оставят. Мужчина любил свою работу  и явно недолюбливал адептов, но острить в отношении меня или не желал, или не спешил.

Подниматься пришлось аж на пятый этаж.

Мужчина открыл дверь сначала в приёмную, а потом и в кабинет ректора.

– Прошу…

Услужливо закрыв за мной дверь, секретарь отрезал мне пути к отступлению.

Народу в кабинете ректора набилось – я вам дам! Такого наплыва посетителей хозяин академии давно не принимал. Это было написано на его лице.

– Доброго утра, – присев в реверансе, так как передо мной застыли богатеи планеты Вилетты, излучала само очарование.

– Мисс Ленокс, – свёл кустистые брови довольно упитанный ректор Норд, – вчера на территории академии произошёл неприятный инцидент. Пострадал наш выпускник – Шерман Мортон. Пострадал достаточно серьёзно. Мальчик до сих пор находится без сознания…

«Это плохо. Обратка паразита нехило приложила. Это что же поганец, помимо права первопроходца хотел ко мне применить?! Сучоныш…»

– Так вот… свидетели утверждают, что виной сегодняшнему состоянию наследника герцога Мортона являетесь именно вы. Это правда?

– Частично, господин ректор…

– Ах ты, маленькая…

– Я не договорила, миссис Мортон, – угрожающий тон от меня был встречен с шоком.

Я же смотрела на мать Шермана и не мигала. В том, что это была именно мать выпускника, у меня не было сомнений. Стаж работы в дошкольной сфере – тридцать лет! Мне одного взгляда достаточно, чтобы найти мать мальчика среди толпы. Иногда одинаковые, точно их под копирку печатали, иногда с характерными чертами лица или движений, но близкие родственники неуловимо похожи. Тут было то же самое. Шерман – копия своей мамочки.

«А ведь мог стать хорошим парнем… но личный пример подкачал… эх… «Я_МАТЬ» никогда не поймёт, что ребёнок пишет свою историю уже с двух годиков… не понимает, что воспитывать нужно не ребёнка, а себя, потому что слова – это только слова. Поступки и действия взрослого – вот, что воспитывает ваше сокровище. Моему Вове достаточно было услышать это от меня один раз, чтобы Никита стал сильным, ответственным и любящим сыном и мужчиной».

Отогнав воспоминания, которые не к месту меня посетили, предельно спокойно пояснила:

– Шерман Мортон хотел мне причинить боль… за это и поплатился.

Трое из мужчин, сидящих в рядок у стены ректора, подались вперёд.

– Вы его прокляли? – Ледяным тоном задал вопрос ректор Норд.

– Нет. Но причина комы адепта Мортона всё-таки проклятие.

– Комы? Что это? Объяснитесь! – Раздражённо приказал ректор, а я задумалась, боясь ляпнуть ещё чего прогрессивного из моего мира.

– Господин ректор… – сделав пару шагов вперёд, выжидающе протянула руку. – Ударьте меня… только осторожно.

Ректор возмутился.

– Вы в своём уме, адептка Ленокс!? Я не бью своих студентов!!! Что за варварство!?

– Да в чём проблема!? Давайте я!! – Подскочила мать Мортона, замахиваясь.

Я еле успела увернуться.

«Э, нет! Мне такого не надо! Сейчас сдохнет, а потом оправдывайся, что она сама виновата! Знаю я этих, «Я_ЖЕ_МАТЬ» которые! Нафиг!»

– ЖЕНЩИНА! – Тоном профессионального педобраза (да, не только полиция от сокращений страдает!), шокировано приложила руки к груди. – Осторожно! Говорю же – проклятье! Вы хотите прилечь рядом со своим сыном?

– Да что ты себе позволяешь!? Кем себя возомнила?!

С задних рядов поднялся высокий подтянутый мужчина, на вид не перешагнувший черту сорока лет. Оливия его знала… всегда мечтала попасть на его факультет.

– Адептка Ленокс… позволите?

Вытерев вспотевшую от волнения ладошку, снова вытянула её, со злорадной усмешкой предоставляя возможность декану проклятийников шлёпнуть себя по пальцам.

Вчерашних полётов не было.

Сессила Уилкокса просто шарахнуло током не по-детски.

Он отпрыгнул в сторону, воскликнув с маниакальным блеском в глазах:

–  Проклятые мавки!!! Больно!

– Декан Уилкокс! – Возмутился ректор академии, открыв рот от неслыханного поведения своего преподавателя.

– Что это, дитя?! – Проигнорировал проклятийник своё непосредственное руководство. – Родовой щит? Стихийный артефакт? Древние руны?

– Нет. Примитивное проклятье, – призналась честно. – Даже без рунных вплетений и должной подготовки. Вообще, считаю, что всё гениальное – просто.

– Нет такого проклятья. Ты его даже наложить на меня не успела, не говоря уже о резервном истощении. Не вводи нас в заблуждение. Ты меня не проклинала…

– Это моё проклятье, господин Уилкокс, – смотреть, как медленно вытягивается лицо местного светила в данном виде заклинаний, было одно удовольствие. – Я не проклинала ВАС. Я прокляла…

– … СЕБЯ! – Выдохнул Сессил Уилкокс, открывая рот от удивления. –  Священные руны! Гениально!!!

– Это ещё что… – предвкушающе улыбнулась я, вспоминая нестандартное удаление печати. – Теперь проклятие никто с меня не снимет… даже я сама… ко мне никто не притронется против моей воли… Никто не обидит без расплаты… – голос набирал силу по мере констатации фактов, которые звучали, как плохо скрываемая угроза. – Никто не сломит волю, без вреда для собственного здоровья. А ещё я всегда буду знать, как человек настроен по отношению ко мне… – вытянув руку в сторону герцогине Мортон, хмыкнула, когда по пальчикам забегали миниатюрные молнии, готовые хоть сейчас сорваться, чтобы наказать нашего обидчика. – Пока я сама по себе – я не уязвима!

Герцогиня Мортон смело приблизилась, ядовито подмечая:

– Но ты не сама! У тебя есть родня, пусть и дальняя…

Разделяющий нас шаг я преодолела с невероятным удовольствием.

Кожа заискрила, так женщина меня ненавидела.

Маленькие молнии зашипели, падая на пол искрами.

Глядя в лицо женщине, выдохнула:

– Посмотрите на меня… скажите, мне есть до них дело?

– Но… м…

Герцогиня Мортон впервые отступала, растерявшись от ярости простушки… гадкой дочери мятежников, посмевшей очернить её кровиночку и выйти сухой из воды!

Сопровождающие Её Светлости испугано переглянулись между собой.

Госпожа Мортон вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью.

Я поморщилась:

– Ну и воспитание…

Деканы шести факультетов, которых тут собрали явно для моего законного исключения, синхронно отвернулись в сторону окна, пряча улыбки. Не смешно было только седьмому руководителю проклятийного факультета, да, собственно, самому главе академии.

Я уже заволновалась насчёт вердикта, как декан проклятийников круто повернулся к своему руководителю, требуя:

– Адептка переходит ко мне! И это без вариантов!

– Господин Уилкокс! – Задохнулся пухляш, и его лицо пошло пятнами. – Вы думаете, чего требуете!? Нам даны чёткие указания! Девочка должна… эмн…

– Вы её слышали, ректор Норд!? С таким проклятьем ни о каком бракосочетании речи быть не может… если только девочка сама замуж не рвётся… ты же не рвёшься?

Мужчина с такой надеждой учёного в глазах обратился ко мне, что я еле удержалась от улыбки.

«Моя ты рыбка…»

Ограничившись мотанием головы, навострила ушки.

– Видите! А выгнать такое сокровище только за уникальный подход в гениальной защите – это крах нашей альма-матер! Мы и так катимся в пропасть с нынешней системой образования, а вы ещё хотите…

– Ничего я не хочу! – Всплеснул руками ректор, умиляя меня своей капитуляцией.

Я даже присела на краешек стула, в восторге от здешнего педсовета.

«Надо же! Я соскучилась по педагогике… а думала, что авторство – это моё. Да по одному моему попаданию выходит, я ничего не смыслю в сюжетах! Того, что происходит со мной сейчас, мне бы и в голову никогда не пришло!»

– Так… адептка Ленокс, – заметил моё участливое любопытство ректор Норд, – ступайте… Мартин вас проводит в класс… эээ… что там у вас по расписанию?

– «Бытовая защита»

Кажется, поморщились все, кроме достойнейшего профессора Флетчера, ведущего этот предмет.

Старичок сдержанно хмыкнул, но его настроение выдавали смешинки, плясавшие в глазах целый новогодний хоровод.

– Ступайте в общежитие, Ленокс, – покровительственно кивнул пока ещё мой декан. – Сегодня у вас выходной…

Народ выжидающе замолчал, явно намекая, что дальше мне делать здесь нечего. Карьера Большого Уха подошла к своему пику.

Поднявшись, откланялась, как тут принято, ещё раз поблагодарила Всевышние силы за сохранённую память… девочки, конечно, и покинула преподавательский состав академии.

Мартин встретил меня с папкой в руках, но уверенности в том, что личное дело должно перекочевать ко мне, у секретаря не было.

– Ну, и?

– Пока припрячьте у себя, – широко улыбнувшись, прикусила губу, чтобы совсем уж не наглеть. – А у меня сегодня выходной.

– Поразительно, – засмеялся мужчина, обходя стол и присаживаясь на своё рабочее место. – Поздравляю.

– Спасибо!

– Отдыхайте…

Выскочив в коридор, с облегчением поняла, что меня никто не пасёт. Дух графини испарился, даже шлейфа не оставив.

«Приятно!»

– Это правда!?

Не понимая, что происходит, и кто меня тормошит, подскочила на кровати.

– Что? Кто? Розетта?! Эм… а почему тебя не… а! Ладно, – махнув рукой, бухнулась на подушку обратно.

«Роза меня любит. Ну, то есть любит Оливию. Тут к бабкам не ходи. Опекает меня, как сестру. Хорошая девочка, оттого её и не сотрясает от проклятия… наверное. Надо бы на Кейт проверить…»

Одного взгляда на Мирануш хватило, чтобы вторая соседка по комнате испарилась, дав драпу.

– Итак. Что там правда, а что нет?

– Да академия гудит! Говорят, что ты напала на Мортона! Он без сознания, а тебя не исключили, а…

– Что «а»? Договаривай… – я даже подалась вперёд, надеясь, что судьба моя уже решилась, пока я тут дрыхну, вырубившись, как только голова коснулась подушки.

Розочка понизила громкость голоса, опустившись до шёпота:

– … а перевели на экспериментальный факультет!

Я даже икнула от неожиданности:

– КАК ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЙ?! Говорили же о проклятийном!

Бонд крякнула, садясь на край моей кровати.

– Проклятийный!? Но… тебя не могут туда взять. Это особое распоряжение императора! Я знаю… мой папа – министр юстиций – я слышала его разговор с мамой.

«Распоряжение – это ещё не приказ… короче ждём информацию от первоисточника. Чего распыляться на слухи? Не исключили – уже радость!»

– А ещё тебе пришло письмо, – девушка кивнула на тумбочку, где лежал маленький конверт.

Лучше бы я его не раскрывала!

Послание от опекуна вещало:

«В конце семестра – помолвка! На свою выходку даже не надейся. Родовые клятвы любой блокиратор снимут. Смирись…»

Подписи вроде не было, но кто ещё может так нагло заявлять о подобном решении?!

«Так… а конец семестра у нас через неделю… ЗАМЕЧТАТЕЛЬНО!»

Рыдать, как в первые сутки, не тянуло. Если только скрипнуть зубами от досады, да уединиться в библиотеке, чтобы придумать что-нибудь фатальное для некоторых умников, что собственно я и сделала.

Роза не оставила меня в беде, присоединяясь к крестовому походу обиженной эмансипированной иномирянки.

По пути в библиотеку, меня уловил один из деканов, о котором я почти ничего не знала. Оливия даже не рассматривала в перспективе работу с начертательной магией, которую изучали на экспериментальном факультете. Девушку чернокнижники и руны даже пугали, если я правильно улавливаю отголоски её эмоций.

– Адептка Ленокс. Я – Эдвард Мерритт – декан экспериментального факультета. Вы поступаете под моё крыло с нового семестра. Особое распоряжение советника Кейна.

– Моего опекуна?!

Эдвард хмыкнул, прежде чем ответить:

– Как ни странно, но да. Признаться честно, я даже не предполагал, что Дар согласится.

– Хорошо знаете моего опекуна? – Настороженность в голосе быстро вытеснила удивление.

– Когда-то служили вместе, но вам не стоит беспокоиться, Оливия. Рабочие моменты никак не касаются моей личной жизни или симпатий. Вы – многообещающая магитресса. Этого достаточно, чтобы я приложил все усилия, чтобы вам удалось достичь того уровня знаний, которого вы ДОЛЖНЫ достичь!

«Хорошо говорит. Если не вшивый политик, то замечательный преподаватель… а ещё мне придётся туго. Такой наставник с перспективной ученицы живым не слезет, а добьётся возложенных на неё надежд!»

– Верю на вашу порядочность. Спасибо. А сейчас, извините, побегу в библиотеку. Мне нужно хотя бы чуть-чуть разузнать, что из себя представляет начертательная магия.

Мужчина одобрительно кивнул и его забавные блондинистые кудряшки согласно подпрыгнули.

– Ступайте. Это хорошая идея, потому что вам придётся догонять целых полтора года. Я не буду сбивать вашу параллель. Как учились на втором факультете, так и будете. Есть отличный стимул не начинать с основ.

– Спасибо, профессор Блэр. До свидания.

Оставшуюся дорогу Роза болтала о том, как мне повезло. По её мнению экспериментальный факультет – самый крутой в академии. Учатся там студенты, которые тянут на древние знания Предтеч, а декан эксперименталов самый наикрутейший красавчик на всей планете!

Знакомое слово помогло определиться с чего нужно начать, и я до глубокой ночи штудировала огромные тома литературы, пока глаза не запекло от усталости, а нытьё Розки не начало сбивать с настроя.

Я решила отложить обучение на следующий день и последующие за ним тоже.

За время, что неделя пролетела, я оснастила себя отличными рунами воли и щитовой защиты, задумалась над возможностью набить тату с одним из символов на теле «в домашних условиях»… и уже к концу недели отважилась на этот отчаянный шаг и набила-таки руну на бедре!

А куда деваться?! Жить свободной – это тебе не в носу ковыряться! Надо бороться и выгрызать себе каждым миллиметр личного пространства!

Этот мир ничуть не лучше моего родного. Каждый хочет надурить и повыгоднее воспользоваться для себя. Надо что-то из себя представлять, чтобы желающие сами по себе теряли охотку поиметь тебя!

Что примечательно, это работало! В академии народ обходил меня стороной. Кома Мортона так «отмотивировала» всех, что, по-моему, даже  недожених уже не горел желанием становиться моим мужем. Даррелл ходил мрачнее тучи, настороженно поглядывал на меня и напряжённо о чём-то думал.

Так ему и надо!

Если он решит смыться во время весьма загадочного как для меня, так и для Оливии, ритуала, никто плакать и рвать на себе волосы не будет! Даже носовым платочком помашу. Я вообще добрая женщина!

Розетта пообещала, что не оставит меня и обязательно приедет на бал в честь помолвки, который устраивает распорядитель моего опекуна, поэтому расставались мы без слёз, хотя, откровенно говоря, я чувствовала себя весьма тревожно, садясь в экипаж, ожидающий меня за воротами академии.

Семестр закончился хорошо, а об остальном я обещала себе подумать уже на факультете эксперементорики.

Пока карета мерно покачивалась, унося меня в дом опекуна, напряжённо размышляла.

«Так… бузить не буду. Впрочем, как и лезть на рожон. Свой ход я сделала – обезопасила себя со всех сторон. Теперь остаётся только смотреть, как воспримут такую вольность местные мужланы-шовинисты. Я даже ритуал стерплю… ничего… Если Даррелл, правда,  сможет после этого загадочного обряда безболезненно трогать меня, придумаю ещё вариант… например проклятие именно для «любимого» жениха. Фантазии хватит на полчище таких крысёнышей! У меня ж теперь есть возможность изучать древние руны! Главное, не перемудрить и самой не превратиться во Франкенштейна. Руны – это чудесно, но во всём нужна мера… Мой Никита, как стал врачом, несколько раз на дню это говорил… Самое интересное, всю молодость я была пухтей, а как сын взялся за моё здоровье, похудела… Я всегда себя слишком любила. Полный человек, при хорошем здоровье, прежде всего слабый волей. Без вариантов! Просто ленится заняться собой! Я была такой – в правдивости этого наблюдения сомнений нет! Что-что, а признавать вину и слабость с возрастом – это удел разумного человека…»

Съехав в размышлениях к тоске по любимым, закуталась в плащ, расстроенно шмыгая носом.

«И как я могла упустить эту тоску у попаданок, у которых в другом мире так же оставались родные, друзья и близкие? Не описывала душевные терзания… Такое ощущение, что героиня забывала прошлое. Просто оставила его и радуется магии, а ведь магия – это не душевное тепло, которое тебе дарят любимые. Да – интересно, но не настолько, чтобы затереть память о былом».

Прошла неделя, а слёзы так же легко катились из глаз, стоило только вспомнить о Вовочке, Никитке, Анечке и Катюшке.

«Да хоть сотня лет пройдёт! Буду реветь белугой… Любовь, настоящая, искренняя, затмевающая твои желания и прихоти – она такая… Бессмертная!»

Ход кареты замедлился.

Выглянув в окошко, с безразличием окинула огромное поместье герцога Кейна, видневшееся вдали.

Мы почти приехали.

Впереди возвышался огромный дворец с острыми башенками-пиками.

Тоска медленно таяла, и незаметно подступило волнение. Пусть я – дитя города, да и резиденции видела покруче замка герцога Кейна, а ладошки вспотели.

Спрятавшись за шторкой, привела себя в порядок.

Когда карета подкатила к огромному крыльцу, на ступенях которого ровным строем замер рабочий персонал каменного шедевра архитектуры, я успела взять себя в руки и даже натянуть дежурную улыбку на губы. Память подсказывала, что Оливку тут любят, хоть она и дичилась, ничего не замечая в новых условиях.

– Мисс Ленокс, – склонилась передо мной в книксене юная девушка. Тиса – моя горничная.

– Доброго дня, Тисайя.

– Мы очень рады вашему возвращению… – мрачный дворецкий, который при моём появлении засиял дружелюбием, полностью покорённый воспитанницей сиротского приюта ещё при её первом визите в особняк. – Мисс Оливия, Клара приготовила ваши любимые шоколадные кексы…

– Мистер Шармель, вы, как всегда, безумно внимательны.

– Завтра тяжёлый день… мы хотели скрасить вам приезд.

Лакеи сняли с кареты мои сумки и живо бросились в холл.

– Господин Кейн скоро прибудет, поэтому у вас есть время на отдых. Его Сиятельство сейчас у императора…

Слушая краем уха отчёт, который мне в принципе никто не должен предоставлять, вертела во все стороны головой, преодолевая ступеньку за ступенькой, пока меня вели всем табуном в холл огромного шедевра архитектуры.

Видеть замок в памяти Оливки, и находиться в нём самой – совсем различные впечатления.

Ленокс дом опекуна не нравился, а мне очень даже приглянулся!

Высокие потолки, изысканная лепнина, мебель, подобранная в одном едином стиле, имя которому – богатство, огромное пространство – это не могло не поражать колоритом!

Когда мы проходили мимо большой залы, взгляд на стоящий в её центре рояль сбил меня с темпа.

Я замерла, точно вкопанная.

Рояль…  это было… как нож в спину.

«Соединяющее два мира творение, музыка которого может убить, вдохновить или облегчить боль, разрывающую изнутри…»

В детском саду музыкальные занятия я вела под баян, но колледж закончила по двум видам инструментов: баяну и фортепиано. Видеть родственника последнего было так же дико, как если бы я вдруг научилась дышать под водой!

Мои сопровождающие по инерции продолжали идти, а у меня руки задрожали.

Пальцы закололо.

Хотелось коснуться рояля, его клавиш, успокоить душу… сказать ей, что я помню… помню тех, кого мы с ней так любим!

Сойдя со ступени парадной лестницы, как заворожённая, я вошла в огромную комнату с колоннами.

«Кажется, я не дойду…» – ноги подкашивались, несмотря на молодое тело.

С каждым шагом я превращалась в ту старушку, что заснула в объятьях своего мужа самой счастливой женщиной на свете.

На круглый стул с красивой спинкой я практически упала.

Слуги герцога Кейна молчали. Они обнаружили свою пропажу практически сразу, но задаваться вопросами или просить меня возвратиться обратно, не спешили.

Они будто чувствовали, что я сейчас в том состоянии, в котором человека лучше не беспокоить.

Черная крышка рояля с лёгкостью поддалась неуверенным движениям.

От вида белых и чёрных клавиш в груди сжалась тоска.

В горле пересохло, когда первый аккорд лёг на слух родным звучанием.

Прикусив язык до крови, взяла ещё пару трезвучий, которые сами по себе съехали в минорный лад.

Начало знакомого произведения, заставило меня сглотнуть солёную влагу. Душа умоляла о жалости… и я впервые поняла, что такое петь для себя…

Музыка, написанная Максимом Фадеевым на слова Александра Кочеткова, отозвалась с готовностью.

– Как больно, милая, как странно:

Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,

Как больно, милая, как странно –

Раздваиваться под пилой.

Не зарастет на сердце рана,

Прольется чистыми слезами.

Не зарастет на сердце рана,

Прольется пламенной смолой.

Всё расплывалось от слёз, поэтому я перестала смотреть на клавиши, прекрасно ориентируясь и так.

Голос Оливии… он был прекрасен. С хрипотцой, низкий, но ласковый и нежный. Я о таком только мечтала, хотя пела тоже довольно неплохо.

– Пока жива, с тобой я буду.

Душа и кровь нераздвоимы.

Пока жива, с тобой я буду.

Любовь и смерть – всегда вдвоем.

Ты понесешь с собой, любимый,

Ты понесешь с собой повсюду,

Ты понесешь с собой повсюду

Родную землю, милый дом.

Солёные капельки сбегали по щекам, скатываясь прямо в декольте кремового платья. Мне было всё равно. Боль вытекала из груди с каждым словом…

– С любимыми не расставайтесь!

С любимыми не расставайтесь!

С любимыми не расставайтесь!

Всей кровью прорастайте в них.

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь,

Когда уходите на миг!

Кто-то шмыгнул носом… я зажмурилась, чтобы не расклеиться ещё больше:

- Но если мне укрыться нечем.

От жалости неисцелимой.

Но если мне укрыться нечем.

От холода и темноты?

За расставаньем будет встреча.

Не забывай меня, любимый.

За расставаньем будет встреча.

Вернемся оба - я и ты.

Но если ты безвестно канешь,

Короткий свет луча дневного.

Но если ты безвестно канешь,

За звездный пояс, в млечный дым…

Я за тебя молиться стану,

Чтоб не забыл пути земного.

Я за тебя молиться стану,

Чтоб ты вернулся невредим.

Голос задрожал. Пришлось перейти на шёпот:

С любимыми не расставайтесь!

С любимыми не расставайтесь!

С любимыми не расставайтесь!

Всей кровью прорастайте в них.

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь…

Когда уходите на…

Допеть сил не хватило. Горло передавило спазмом.

Доиграла под собственные всхлипывания.

Пальцы замерли, будто прилипнув к клавишам.

Тяжелее всего было сейчас смотреть на своих нечаянных слушателей.

Не хотелось.

Я знала, что они здесь… и жалеют меня… Уже меня, а не Оливку.

За окном пронесся экипаж.

«Опекун приехал…»

Резко обернувшись, с удивлением заметила, что в бальной зале нахожусь одна.

Шустро поднявшись со стула, признательно погладила рояль и по памяти бросилась искать свою комнату.