Вечеринка по случаю развода

Марат

— Вы знаете, что за жопа произойдет на заседании суда?

Ловлю удивлённые взгляды присутствующих.

— Марат, добрый день! — моя помощница Валерия замирает с чашкой кофе в одной руке и планшетом с расписанием — в другой.

— Привет. — Киваю сосредоточенному Платону и падаю в кресло. — У нас всё хорошо?

Вопрос чисто риторический.

Я и так знаю, что у нас полная задница с делом Усольцевых. Как могут два идиота прожившие бок о бок двадцать лет, целый год делить долбанный набор берестовых шахмат?!

Лера оскаливается, ставит дымящуюся чашку на край стола и, поправив очки, опускается на диван.

— У нас, мальчики, всё хорошо! — радостно хлопает в ладоши.

— Я безумно рад твоему хорошему настроению, но давайте уже по делу. — а вот Платоша сегодня не в духе.

Стрельникова посылает нам еще одну хищную улыбку, демонстративно поправляет очки и триумфально провозглашает:

— Бракоразводный процесс нашего «обожаемого» семейства Усольцевых состоится послезавтра! — помощница резво вскакивает на ноги и также быстро падает на колени к ухмыляющемуся Рушеву. Цепляет его галстук и тянет на себя: — Не знаю какие именно кунг-фу приемы применил этот засранец, но Анастасия подписала долбанное соглашение о примирении сторон и передает шахматы Усольцеву!

— За сколько? — Платон тут же ухмыляется над моим вопросом.

Не первый год я развожу людей, во всех смыслах этого слова.

В нашем деле слишком быстрых и лёгких побед не бывает. Что же могло такого приключиться, что эта надменная стерва резко передумала и пошла на мировую?

Стрельникова смотрит на меня, как на дьявола во плоти. Едва слышно фыркает насколько сильно она сочувствует моей жене и, развернувшись к Платоше, отвечает:

— Кое-кто вчера слишком рано смылся с работы. Так вот пока вас не было, к нам приходила Усольцева, — насмешливо щурится маленькая заноза. — Вы мужики слишком твердолобые и упрямые…

— Ближе к делу, Лера! — придаю ускорения.

Помощница по-прежнему не смотрит в мою сторону, но приказ выполняет, продолжая. 

— Эти деревяшки были ей дороги, как память о счастливых годах супружеской жизни! А раз козлу Усольцеву важны только бабки…

— Она милостиво отказалась от памяти, ценой в миллион долларов? — ухмыляется Платон, поймав мой взгляд.

Лера обиженно сопит и спрыгивает с его колен.

Увы, девочка, но ты работаешь на неисправимых циников.

Теперь, когда и этот начальник впал в немилость, она дарует свое прощение мне. Деловито подходит к своему столу и сгребает два черных конверта.

— Какие же вы циники! Слышали бы вас сейчас дражайшие жёны… — кривится Лера.

— Лерочка, они это каждый день делают, — ухмыляется Рушев.

— Усольцева встретила новую любовь, поэтому ей больше ничего не нужно от этого олигархишки! Ну, а вы приглашены на их бракоразводную вечеринку.

А вот это уже интересно. Любопытство и неприязнь к будущей экс-супруге Усольцева перебарывает этику:

— А новая любовь нашлась в стриптиз-клубе или в СПА подвезли нового массажиста?

— Каграманов! Есть в тебе хоть что-то святое? — Стрельникова взрывается: — Вот нельзя к вам по-человечески! Я бы вас не только на вечеринку не пригласила, а вообще бы в зоопарк к гиенам сдала! — вскрытые прямоугольники прямоугольных конвертов приземляются на мой стол.

Помощница фыркает и стуча каблуками отправляется на встречу к пришедшей заказчице: чай, кофе, женское сочувствие — вот идеально трио, помогающее расположить клиента к себе.

Всё, что нужно дамам на «разводном» пути.

— Вечеринка. Серьёзно? — Платон ухмыляется, но всё равно подходит к моему столу и забирает свое приглашение.

— А ты, Платоша, суеверный, что ли, стал? Я в этом году только на трёх детских тусовках побывал, а вот на вечерине по случаю развода ещё ни разу! — вкладываю приглашение в пиджак и, хлопнув Рушева по плечу, первым иду в конференц-зал на встречу с новым клиентом.

Марат

Просыпаюсь я со стойким ощущением: во рту помочились абсолютно все кошки наших разведёнок. И, кажется, от количества этанола и аммиака в крови у меня парализовало нижнюю часть тела.

Слева слышится чей-то чудовищный храп. Справа меня касается что-то… теплое и упругое.

— Скотина!

Грохот. Визг. Яркие вспышки света.

Ну, какого, а?

Открываю один глаз… второй.

Титаническими усилиями шее удается поднять мою голову от пола.

Сука! Откуда здесь столько камер?

Временная слепота из-за непрекращающихся щелчков фотоаппаратов отступает на второй план, и я наконец фокусируюсь на двух женских силуэтах. Очень знакомых.

Это охреневшие лица Вики и Лики. Виктория — это моя жена, а Лика — Платона.

Кстати, этот придурок находится здесь же, совсем рядом. Точнее часть его туловища валяется на моей ноге, поэтому она и онемела.

Спасибо, блд, что не инсульт, хоть не помру.

А вот, во рту, кажется, не только кошки мочились, но ещё и сдох один косой.  

Потому что от офигивания и шока я прикусываю заячье ухо, оказавшееся на лице. К счастью, оно плюшевое… но, какого?!

Не наш с Платошей день, по-видимому.

Правая ладонь сжимается в кулак, в котором оказывается заячий хвостик.

Сука… Я в принципе редко матерюсь, но сейчас просто не выходит сдержаться.

И зачем я только повернулся направо? Тёплое и упругое на поверку оказывается девичьим (слава богу!) телом: с крепкой задницей в микроскопических трусах с пришитым пушистым комочком, который я до сих пор машинально сжимаю. Тонкая талия, темные волосы, рассыпанные по спине. 

И откуда здесь полуголая девка в костюме зайчика? На Платоше валяется её хмельная копия, только блондинка.

Медленно выпускаю из руки заячий хвостик…

Пора бы уже и с любимой женой объясниться.

— Милая, это не то, что ты думаешь. Я всё объясню... — знаю, что фраза до омерзения тупа и избита, но на данный момент хмельной мозг больше не может выдать ничего путного.  

Вика смотрит на меня зловеще, чувствую собирается оторвать мой настоящий «хвост».

Без кровопролития тут явно не обойдется…

Вскидываюсь. Точнее сажусь, как могу. Ногу мгновенно простреливает тысячами игл, будто бы каждая присутствующая здесь папарацционная падаль решила воткнуть в меня по игле.

«Накажем злодея! Проткнем изменника!» — их глаза сияют фанатично, а рты наперебой задают одни и те же вопросы: – «Как давно вы изменяете своей жене? У вас свингерство? Шведская семья?»

Выдаю очередную порцию мата, одновременно с этим пытаясь растолкать своего бизнес-партнера.

Какая-то белобрысая пигалица подлетает ко мне ровно в тот момент, когда дебильный ободок с заячьими ушами отброшен в сторону, нога наконец-то вернула себе чувствительность, а Вика переключает свой взор на дрыхнущего Платона.

Дистрофичная рука с красным лаком сжимает диктофон и тычет им в мой подбородок:

— Марат Геннадьевич, кто будет заниматься вашим разводом или вы наивно надеетесь сохранить семью? — просияв, она вонзает очередную иглу в мое истыканное тело.  

А главную иглу — в яйцо, судя по всему, собирается воткнуть моя благоверная.

Но и я тоже верный!

Убеждающим взглядом смотрю в глаза жене и твердо произношу:

— Вика, зай. Я не знаю, что здесь делает эта лядь.

Моя «Победа» всегда со мной и у нас безграничное доверие. Так было, есть, и будет всегда.

Только не сегодня…

Лицо Данич краснеет, глаза мечут молнии.

— Марат, и где твои трусы ты тоже не знаешь?! — истерично визжит жена.

Я смотрю на нее, потом на нижнюю часть своего тела и мысленно мечтаю оказаться в Бельгии: сначала накуриться, а потом слёзно умолять провести себе добровольную эвтаназию. Потому что Викино выражение лица обещает делать это долго и мучительно…

А вот другу везет меньше моего: его Лика подходит к ещё ничего не подозревающему мужу и выливает на него сверху воду из вазы.

Как только Платоша, матерясь, вырывается из объятий алкогольного Морфея, на его неверную голову обрушивается хрустальный вазон.