Вечное

Национальный королевский банк Нодлута.

Был конец рабочего дня. Рубель торопился к ужину. На свою беду, почтенный гном заглянул в отдел расчетов и переводов, откуда слышались донельзя счастливые похохатывания, а как известно, чужая радость портит пищеварение. Служащий прокрался вдоль стенки и заглянул за источающую звуки перегородку, где обнаружил не менее почтенного хоббита Мошну, сияющего, как новенький чар.

– Ой, таки не смейте делать мне печально своей довольной… лицом, – не сдержалось у Рубеля. – Что у вас тут такое случилось, что вы так сияете, будто этим вашим лицом сковородки для блинов мазали.

– Исключительно за ради ваших бисерных глаз отвечу, – раздулся светсферой Мошна. – Ничто так не влияет на хорошее настроение, как агентский процент.

– И какая сумма вас так глобально удовлетворила?

Вместо ответа отвратительно довольный хоббит написал на клочке циферку с ноликами и показал два пальца. Выглядело оскорбительно, в том смысле что завидно.

– Таки мне теперь стало печально, – снова не сдержалось у Рубеля, да и жаба давила нещадно.

– Ваша зависть греет мне сердце, – исключительно искренне отозвался коллега.

– И как вам такое обломилось?

– Перевод. С семейного счета на бюджетный счет расчетного центра информатория.

– И на сколько его купили?

– На полсуток, но задействовали почти все мощности и даже отключили городскую общественную сеть.

– Вы имеете намерение меня разыграть?

– Об чем вы, кто бы такими деньгами стал шутить.

– И кто это сделал? Академия?

– У вас, видимо, в ушах растет. Говорил же – семейный счет.

– Чей же? Не томите.

– Конфиденциальность наше все, – серьезно сказал Мошна, а пальцы его, похожие на стынущие где-то дома колбаски тем временем выводили по столу руну “ха”.

* * *

Внекатегорийные маги в грязи не валяются? Это смотря какие и где. К примеру, я и на полигоне – валялась. Грязь была везде: в волосах, на лице, на одежде и медленно просачивалась под. Действие стимулятора, отхлебнутого из пузырька перед забегом, закончилось внезапно и сокрушительно. Ноги заплелись и последние пару метров я проделала ползком.

Тьма хранящая, как хорошо… Не холодно, температура вполне комфортная, нигде ничего не жмет и не давит. Меня так и тянуло сложить руки под голову и вздр-р-р… хр-р-р…

Веки тяжело моргнули раз, другой, щека сама собой примостилась на вытянутую ру-у-у…

– ХОЛИН! – орнул над ухом инструктварь, тряся планшетом и необычайно приятно обдувая залепленный грязью и под ней же вспотевший затылок. Дернувшаяся было на знакомое сочетание звуков голова вновь приникла к плечу, но эта темная скотина в новеньких форменных брюках со “стрелочками” мстила мне за мое прошлое ипическое сдатие нормативов при приеме на работу. Чтоб ему на ежа сесть, заразе.

– Холин! – вопил он, мельтеша модными туфлями у меня перед вяло хлопающими глазами. – Это не просто незачет, это позор! Полоса препятствий должна быть пройдена не больше, чем за двенадцать с половиной минут, а вы тащились четырнадцать, Холин! Во время экзамена по физподготовке не нужно спать! Нужно бежать, Холин! Дома спать будете!

– А вы далеко живете? – я подложила между плечом и щекой ладонь и стало вообще хорошо.

– И!.. Я? – опешил инструктор и дал петуха, желтого цвета носки в мелкий ромбик, выглядывающие из-под края брючин усиливали впечатление. – А вам зачем?

– Очень спать хочется. Я, вообще-то, и здесь могу, только не орите. Незачет? Ну хр… Хр-р-р… С-с-с… И-и-и…

– Холин!

– А? Что?

– Встаньте и освободите финишную!

Вот же луженая глотка… Отполза-а-а…

– Мастер Холин? – в узком поле горизонта обозрения появились еще одни ноги в форме и монструозных ботинках. Я попыталась доглянуть до лица, но добралась только до середины туловища, потом в шее хрустнуло.

– О-о-о… – блаженно выдохнула я, возвращая себя прежнее положение. – А ты кто? – спросила я у левого ботинка.

– Некромант-стажер Восточного Кай-Мо…

– Можешь не продолжать, я уже тебя люблю… Стажер – это звучит… хр-р-р… храшо. Подай мастеру конечность, и я буду тебе, конечно, благодарна.

Просите и дано. Стажерские руки оказались под стать ногам – большие, устойчивые, крепкие.

Влажно и с причмокиванием хлюпнуло. При чем как-то так, что и смутно незнакомый стажер, и инструктор, и даже местами я сама вогнались в краску. Только на мне видно не было из-за грязи. Я провела по груди и бедрам, избавляясь от налипшего, подрыгала ногами, завалилась на плечистого молодца. Меня как настоящего некроманта неудержимо тянуло к земле.

– Держи меня. Я же соскальзываю. Ты тут откуда? Тоже с-с-с… сдавать? 

Стажер был уютный, глаза неотвратимо закрывались, но инструктор бдил. Только я уже его не слушала

– Комиссар арГорни послал, – начал стажер.

– Он всех посылает, – умиротворенно повисая на сильном плече пробормотала я и пошла, куда повели.

– …за вами, чтоб я вас отвез…

– Домой? – встрепенулась я уже, по ощущениям, внутри транспорта, но глаза больше не открывались.

– Обратно в отделение, а то вы сами водить, это он сказал, не в состоянии…

– Умгм…

– А работать…

– Я поняла… А когда мы поедем?

– Так приехали уже.

– Да? Однако…

Тех минут полного отказа всех систем, пока мы ехали, организму хватило на перезагрузку. Глаза открылись, туловище, скрипя шарнирами и роняя комки подсохшей грязи, выбралось из магмобиля, ровно вошло в дверь отделения и навелось на комиссарские усы, как на маяк. Мне вспомнилось, что где-то в кабинете было еще полпузырька волшебного средства для бодрости и гемоглобиновый батончик, но чтобы добраться туда, нужно было выдержать схватку с боссом.

– Гарпия, липка моя ненаглядная, тебя только подсушить и на постамент, чтоб фанаты и обиженные могли отблагодарить цветами и поношениями.

– Утречка, комиссар арГорни, постоите тут, пока я быстренько к себе и в душ сбегаю?

И побежала. Вернее, поволоклась.

Адское зелье почти сделало из меня почти человека, вампирская еда – почти адекватного. С бытовыми заклятиями у меня как не ладилось, так и продолжало, так что попытка чистки магическим путем лишь распределило имеющуюся на мне грязь ровным слоем. Похватав переодеться, я ломанулась в помывочную, распахнула любимую кабинку…

– Сапоги мне в рот, какой пе... за... Перья сзади!

Застигнутая в душе двухметровая детинушка целомудренно зашторилась… крыльями, но я успела насладиться видами. Запираться надо и вообще. Я дружелюбно попыталась компенсировать конфуз встречным предложением

– А у меня тоже есть, показать?

– Сзади?

– Фу, пошляк. Крылья! Как звать?

– Говорил же, Кай, Кай-Моран. Стажер.

– А, так это ты? Какое счастье, что ты настоящий. А то у нас тут всякое бывает. – Я окинула жертву влюбленным взглядом. Хорош, паразит. Экая каланча. В черных глазах алые брызги. По всему остальному… тоже брызги. Каплями скатывались по могучим плечикам и торсу. Черные в синеву крылья двумя веерами прятали пикантное.

– Чудеса, – умилилась я. – Все ночные твои.

– Прям все? А не жирно?

– Жирно, но я щедрая. А еще у меня дети и я – и. о.

– По правилам…

– Я здесь закон!

– Гарпия, маму твою темную, я тебе сейчас покажу

Став возник в дверях душевой, узрел стажера в перьях и меня, уже выбравшуюся из замызганной формы частью верхней части.

– Перья? – встрял парень. – Сзади?

– Идио... Идите работать! – рявкнул гном и захлопнул дверь.

– Он что, покраснел? – почему-то таинственно понижая голос уточнил Кай.

– Угу. Уважаю. Какой курс?

– Преддипломная.

– Ничего, выживешь. Я же выжила.

Ночь погони встала как живая. А начиналась она мило и буднично. Я собиралась доспать смену и свеженькой явиться на экзамен, как беси принесли изгвазданного в отбросах Лодвейна. Вампир нагло вломился в кабинет и.о. и стал требовать у меня невозможное: во-первых, восстать и куда-то там ехать, а во-вторых, поднять некоторое количество свободных от непосредственного выполнения обязанностей сотрудников отделения. Причем очень категорично.

– Ты откуда злобный такой и ароматный?

– Оттуда, – рыкнул Дан и с непередаваемой дикцией вывесившего клыки вампира добавил: – Но я стану немного добрый, когда вымоюсь, поем и и. о. Восточного даст мне оперативников или патрульных. Желательно, из бывших ловцов и поопытнее. И сама пойдет.

– А через позвонить?

– Я уже Ставу позвонил, – Лодвейн сунул в ухо палец с темным когтем и многозначительно им там поерзал. – Став сказал, чтобы непременно лично, потому что ты из вредности даже магфон не возьмешь. А он взял, и я теперь на одно ухо почти не слышу.

– А при чем тут Восточное? Тебе людей больше взять негде? Как где какая зад… загадочная фигня, так Восточное крайнее, с какой стороны в Нодлут не въедь. У себя в Центральном бери.

– А у вас тут место особенное, отмороженных на полголовы столько нет нигде, а кто был – уже там, – Дан махнул рукой в загадочное “туда”. – Будто ты не знаешь, что для штатных ситуаций все прочие, а для внештатных – Восточное. Потому что дурь ничем не истребишь. Так что я пошел. Поесть и помыться сам найду, а людей…

– Все сам, Данчик, ты большой и взрослый, можно даже жениться и детей заводить, а у меня экзамен утром, где тоже нужно бегать.

Но пошли мы вместе, хоть я и упиралась для проформы. А потом и побежали. Дан по итогу зря мылся, потому что навернулся в мусорный бак в подворотне, а я поскакала дальше к ограде парка. Именно на ней я ценой невероятных усилий изловила причину, по которой оказалась едва живой на полигоне в день обязательного квалификационного экзамена.

Сейчас причина бесновалась в допросной. Я, Став и штатный психолог Линтэ Алданэль, работающий на два отделения, откровенно боялись заходить, но никто не признавался, потому мы трое усиленно делали вид, будто обдумываем стратегию допроса. Кучей идти было не так страшно, ни один из нас не дозрел настолько, чтобы это предложить.

По правилам – психолог должен был быть первым. Чтобы выяснить, добывать признания у нарушителя общественного спокойствия и попрание нравственности прямо тут или сразу в другое заведение вести. Мы со Ставом синхронно переглянулись. Мысль быстро открыть дверь, впихнуть Алданэля и закрыть, подперев плечами, пришла в наши темные головы одновременно, но светлая голова, то бишь Линтэ, гуля съел на моделях поведения, а потому предусмотрительно попятился своим изящным туловищем вместе с головой и планшеткой.

– А может его надо было того? – предложил комиссар. – В подвал? Как третью категорию опасности?

– Так он же не маг, – возразила я.

– Гарпия! Какого хромого гоблина он не целителей впечатляет, а у нас неистовствует?

Алданэль как магистр болтологии и трепломатии, которыми априори являлись все мозгоправы, посмотрел на гнома с уважением. Я попыталась повторить последнее слово про себя, но даже воображаемый язык узлом заплелся. Арестованный, одетый в черное облегающее трико во все туловище, в шапке с прорезями для глаз и имитацией треугольных ушей на макушке, а также в просторный плащ, похожий на половинку круглого тента, только черный, а не в цветную полоску, метался по помещению допросной как пузырь аэростата с дырой в неудобоваримом месте. Затем вскочил на стол, зафиксировался на нем, растопырив острые коленки и между, оттолкнулся, шлепнулся пузом на экран и медленно сполз по нему, скрипя ладошками и расплющенной моськой. От языка, скользящего по гладкому покрытию, тянулся влажный след. Вытаращенные синие глаза смотрели в упор.

– Я туда один не пойду, он же полный неадекват, – сказал Линтэ и плотнее прижался к двери в коридор, руки у него были заняты планшеткой, но кто этих эльфов знает, может они и альтернативными частями тела могут дверные ручки поворачивать.

Мы со Ставом пытались надавить на профессиональную гордость и служебный долг, но эльф упорствовал.

– Свежую ловчую бригаду позовите, пусть его… обезвредят и целителям на опыты сдадут.

Руки мозгоправа по-прежнему были на виду, а дверь-таки открылась.

– А это вообще кто? – вдруг спросил Став и уставился на меня.

– Как кто? Вы сетесериалов не смотрите, комиссар арГорни? Это же Батмейн!

– У меня не настолько спокойная жизнь, чтоб дурь, что я на работе каждый день живьем и не-живьем вижу, еще и по монитору дома смотреть. Да какой он, ухом рыть, Батмейн? Это же, – комиссар задумчиво присмотрелся к замершему внизу монитора блину лица, – это же старьевщик с Суконки, Елька Палкен, полоумный племянник жены брата Гава Палкена, который еще во Втором Восточном завхозом служил и на пенсию ушел как раз перед объединением.

– Ага, – очумело выдала я, впечатленная богатыми родственными связями подследственного и осведомленностью о них Става. – Никто не знал, а он – Батмейн.

– Исцелякам его сдать и всего делов.

– Да пребудет с вами сила, мастер арГорни, – тут же напутствовал Алданэль и энтузиазм Става мгновенно увял. – Мне вот непонятно только, – добавил эльф, – как этот уникум умудрился до полусмерти загонять внекатегорийного темного, две пары патрульных и отряд ловцов и попасться только от того, что повис вниз котелком на ограде общественного парка?

Я его так и нашла, зацепившимся своими колготками с карманом на заду за отогнутый штырь. Как раз карманом. Находясь в подвешенном состоянии, герой экранов умудрялся размахивать конечностями, орать о торжествах справедливости, большого и светлого и свободы отношений и рвался приносить добро пачками, как вдруг порвался карман. Батмейн, запутавшись руками в плаще, спелой сливой шмякнулся оземь и притих. Временной контузии мне хватило, чтобы оттранспортировать тело, замотанное, помимо собственного плаща, еще в три ловчих сети, от которых он, следуя по непредсказуемо хаотичной траектории, умудрялся увиливать, ввергая злобных, как демоны ловцов в пучину сквернословия. Пока преследуемый живой не пользовался даром или амулетами, его можно было ловить только исключительно щадящим образом без применения особых магсредств. А некромант нужен был, потому что летучемыш без конца на бегу орал, что возродился и будет жить вечно.

– Что тут непонятного? – я пожала плечами. – У вашего Палкена под резинкой штанов было полно флаконов от энергетика. Штук десять и практически все пустые, на мое счастье.

Моя макушка, стукнутая посыпавшимся с Ельки добром, заныла. А тот единственный полный флакончик, пойманный мной, как раз и помог (ну, почти) преодолеть полосу препятствий на полигоне. Эффект от него был едва не вдвое сильнее, чем у того, что нам на смену выдают, но и момент прекращения действия ощущался вдвое сокрушительнее.

– О! – обрадовался Став, – так это самоварщик! Его как отпустит, сразу в отдел по контролю за оборотом сильнодействующих веществ сдать и путь ведьмы с ним сами разбираются.

– Отлично. Всем спасибо. Я домой, – резюмировала я.

– А работать кто будет?

– Стажер пусть работает. Этот, с перьями. Я спать хочу и вообще у меня дети мать не видели сутки уже. Он мои ночные на весь остаток месяца себе взял если что. И спокойной ночи.

А чтоб не успели остановить – призвала тьму и слилась гранью под завывания охранной системы здания, среагировавшей на мой уход, как на попытку проникновения на стратегически важный объект.

В доме стояла тишина. Просилось добавить мертвая, но это был все же ведьмачий дом, несмотря на магическую ориентацию в нем живущих, так что…

– Уо-о-о-у-у-у, – раздалось из кухни песнью скорби.

Живот подвыл, я заглянула в обитель хлебов.

Копать сидел в центре стола, распихав по краям солонки-конфетницы и задрав морду к люстре, выл на сидящего там, тоже в центре, на самой шишечке, серебристого паука. Мое появление было отмечено поворотом уха, и песня продолжилась. Аппетиту и принятию пищи это не мешало – места на столе было достаточно, поэтому я позволила тварям продолжить общение.

Есть – было. Значит вчера приходила Годица. Когда не приходила, меня по возвращении с ночной мог ждать подгорело-недопеченный омлет, мило кривой бутерброд или вполне сносная каша, или ничего, если малолетние, но вполне самостоятельные кулинары вполне самостоятельно проспали. Или что вечером в мое отсутствие являлся магистр-тьма-Холин. Этот любил и умел проводить инспекцию на кухне.

– Кх! Кх! Мке-ке-ке!

У меня едва суп носом не пошел. Ложка вывернулась из рук, я вскочила, перехватывая табуретку за ногу, готовая вломить. Но звуки парующихся гулей шли из кота.

— М-м-мо-у-у. К-к-к-кек.

Вряд ли Копать мог заглотнуть живьем двух разнополых падальщиков и им внутри так понравилось, что они принялись амуры разводить, но я вняла оригинальному предупреждению и пристально взглянула на паука. Паук смутился, забежал на невидимую мне часть шишечки, Копать засопел и задергал задом, перетаптываясь и чуть пригибаясь. Я выпустила темную ленту, чтобы сцапать членистоногое на люстре, но паук не сцапался, он свалился. Блеснули алые звезды в кошачьих глазах, мелькнули белые клыки, раздался хруп и воцарилась благодать.

Шерстистая зараза подошла, понюхала суп в тарелке, скривилась, мазнула мне кончиком хвоста по носу и упала со стола. Туц в четыре лапы, который был точно слышен даже у входной двери, сложно назвать спрыгиванием. Животное весом в условные 5-6 кило не могло по всем законам издавать такой звук при спрыгивании, но издавало. А еще жрало в три горла. И вопило. И растворялось в воздухе со скоростью звука, или так же возникало. Но дети любили Копатя, а Копать любил их. И меня иногда. Без особой взаимности. У нас было деловое соглашение.

Дальше по плану было спать. Пробралась к подходу на верх с подлестничной стороны, но напрасно. Дверь в бывший кабинет папы и почти бывший Холина была открыта широко, так что с первых ступенек лестницы хорошо просматривался край стола с внушительным пакетом из информатория, где я спустила бездную прорву денег на просчет и визуализацию модели своей теории, описанной в благополучно сожженной магистерской. Видеть результаты труда было все равно, как я впервые увидела Марека в боевой форме – сладостный ужас.

И что делаю я, когда меня ждут великие свершения и академические высоты? Я говорю им – не сегодня.

Говорила я это уже порядочно времени, всегда закрывала дверь, но дверь все равно оказывалась открытой. Настырная слава не давала покоя, как ежеквартальный “темный сбор”. Такой специальный налог для практикующих темных, откуда в основном и выплачивались усмиряющие и примирительные, если некромант, к примеру, гоняясь за чьим-то беспокойным дедушкой, побеспокоил попавшийся на пути палисадник, магмобиль, веранду, дом… Насколько я знала, каждый уважающий себя темный всячески увиливал от уплаты в надежде на “а вдруг” до крайнего срока. И почти у каждого был свой коэффициент разрушительности.

Здесь скорбно помолчим.

И спать. Нет, сразу кабинет закрыть, а потом – спа-а-ать.

* * *

Спалось сладко, снилось интересно, просыпалось интригующе, если учесть, что именно снилось. И тут верхние 90+ прижали, в шею заурчали, ухо осыпали поцелуями и нежно прикусили мочку.

– Ма-а-ар... Ты, животное, что ты тут?.. Копать! Мать твою кошку! Фу, слюнявое чудовище…

Оттерев о подушку кошачьи нежности, в состоянии “ы-ы-ы”, набросила халат и, не заморачиваясь поиском тапок, пошлепала наружу, где ощущалась какая-то родственная активность. Проспала я часов пять, значит оба дитяти тьмы уже явились из школы и, судя по запахам, что-то сожгли на кухне.

Глаза открылись ближе к середине лестницы и открылись широко. Посреди холла, друг напротив друга, многозначительно растопырив полы плащей – короткий экстремально розовый и длинный проникновенно черный – стояли дочь и стажер с перьями. Причем ракурс и у меня, и у них был такой, что мне было совсем не видно то, что было видно им.

Но глаза все равно протереть хотелось, а мысли – прополоскать.

– А что тут происходит?

– Мы с Каем друг другу показали, – вдруг заговорила дочь, чем окончательно меня шокировала.

– Чего? Что показали?

– Хиих... Бусинки. Я ему свои бусинки, он мне свою.

– Чего? – я нащупала рядышком с собой перила, прислонила туловище и принялась тихонько сползать.

– Ма-а... Мастер Холин... Ну... Вот! – нашёлся стажёр и, оттянув витой шнурок, поднял вверх болтающуюся на нем красную бусину. – Фамильная! У меня гранатовая, у сестры хаулитовая.

– У тебя еще и сестра?

– Ага, близнецы мы. У нас всегда по двое. Один тёмный, другой светлый.

"Два весёлых гуля", – тут же пропело у меня в голове. Рекламóроки – страшная вещь, застревают намертво.

– А какого гуля ты тут?

– Дневник по практике подписать.

– По четвергам не подаю.

– Сегодня среда.

– Глядь! – орнула я. – Копать! Зараза!

Кошак подкрался и, воспользовавшись моим отвлеченным состоянием, принялся шершавить языком пальцы на ноге.

– Лайм!

– Да мам? – тут же нарисовался на верхних ступеньках сын с моими тапками в руках. Он, как и Копать, обожал возникать из ниоткуда, шастая тенью с домьего попустительства.

– Ты это кормил?

Перехваченный за шкирняк кот пустил носом пузырик и поджал лапы зайцем, наглые зенки, прищурившись, косились мне за ухо.

– Э-э-э нет.

Теперь ясно было, откуда мне столько любви.

– Так покорми, иначе однажды он сожрёт что-нибудь не то и всем будет печально.

– Он сдохнет? – поинтересовалось доброе дитя.

– У вас не будет меня. Эй, стажер, как там тебя?

– Кай-Моран же, я же гово...

– Давай сюда свою графомань.

Я спустилась, отдала кота мечтательно улыбающийся дочке. Та молча направилась к кухне, кивком позвав за собой Лайма, тоже спустившегося и спустившего тапки. Только дети, переглядываясь как заговорщики, удалились, я спрятала облизанные ноги, взяла у детинушки замусляканную тетрадку, будто у него тоже дома кот. Пощелкала пальцами. Сообразительный парень тут же вложил в них ручку. Проглядывая отчеты, написанные неожиданно разборчивым почерком, я сквозь ресницы любовалась на красивое. Ну до чего хорош, пернатый стервец. И глаза лукавые смотрят прямо в...

– Ни стыда, ни совести, – вздохнула я тем, куда он смотрел.

– Не-а. Я темный. Мне не положено.

– Будем воспитывать.

– Кнутом или пряником?

– Лопатой!

– Мастер Холин, а вы со мной на кладбище пойдете?

– Обязательно, – многообещающе оскалилась я и шлепнула тетрадкой в широкую грудь. – И забей кокетничать с куратором, на оценку не повлияет, и я тебе в матери гожусь.

– Это вряд ли, максимум я ваш не очень младший брат, – заулыбался Кай.

– Исчезни, младший брат, пока я тебя по-сестрински не проводила.

– Это как?

– Пинками.

Стажер тут же нашел, где дверь, но не удержался и заглянул в тетрадку. Узрел наличие исправлений и отсутствие подписи и бровки домиком собрал. Но я была закалена браком, двумя детьми и котом. Кстати, что-то там, куда последние удалились, подозрительно тихо.

– Совести у вас нет, мастер Холин, – проныл Кай.

– Не-а. Я темная. Дальше сам знаешь.

Кай энергично закивал, развернулся к двери и… никуда не ушел.

– Э… мастер Холин, дверь не открывается.

Дом редко выкидывал подобные штучки. Он вообще был не слишком активный, а когда не стало папы и ба, и вовсе почти уснул, начал оживать, когда родился Рикорд, а к Дариному рождению уже уверенно забавлял детей светлячками и фигурками из теней на стене. Он чаще отказывался впускать кого-нибудь, но чтоб выпускать… Пришлось самой открыть, проводить стажера до ворот и еще и там открыть.

– У тебя всего ничего до ночной, и я бы на твоем месте поспала, мало ли что, – напутствовала я.

– Откуда вы знаете?

– Не знаю. Но я ведьма и мне сглазить, как тебе почесаться.

Парень, свернувший тетрадь в рулончик и собиравшийся сунуть ее в карман плаща, тут же почесал ею сначала грудь, потом тыльную сторону ладони, потом наконец донес до кармана, не выпуская тетради, прямо через карман почесал бедро, потом до него дошло.

– Очень хорошо, что я сегодня не дежурю.

– А кто? – удивилась я, потому что никого нового нам не присылали, Кастис окончательно обосновался у патрульных, а Став… Не комиссарское это дело на дежурстве сидеть, когда другие есть.

– Комиссар арГорни сказал, что сам подежурит. Я ему, что я уже на вторые сутки без отдыха, а он сказал, чтоб я пошел отдохнуть обязательно, а он сам, ему все равно заняться нечем. И улыбался.

– А сейчас там кто?

– Так он же и есть.

– Придурок…

– Вот и я почти так же подумал, но вслух…

– Это я тебе вслух говорю. Могу по слогам повторить. А будешь умничать, инквизиторам сдам. Есть у меня один давно знакомый и нежно нелюбимый.

– Это светен Арен-Тан что ли? Так я с ним уже знаком. Это он рекомендацию распределить меня в ваше отделение в аттестационную комиссию Академии дал. Сказал, что мне будет полезно, а вам понравится. Или наоборот? – Кай собрал глаза в кучу и поскреб рученькой затылок. – А почему вы его не любите? Он вот вас уважает. И вообще мы прекрасно побеседовали. Очень приятный человек.

– У меня много причин для подобного отношения, Кай-Моран, – ответила я, стажер поймал мой взгляд и тут же прекратил изображать идиота. – И запомни одну вещь, он не человек – инквизитор, механизм или инструмент, который иногда, очень редко, позволяет себе побыть человеком и никак не наоборот. Свободен. Три часа на сон и вечером чтоб был…

– Иначе?

– Иначе никаких совместных прогулок по кладбищам.

– А перья покажете? Вы обещали.

Я показала.

– Страшно, – сказал Кай. – Страшно красиво. Но страшно – больше. Но красиво. Очень. Очень страшно и очень краси… Я лучше пойду, мастер Холин. Посплю. До вечера, мастер Холин.

Вернувшись, я первым делом проверила кухню и ожидаемо не нашла там детей. Прислушалась – в их комнатах их тоже не было. Копать возил по д столом какой-то комок. Оказалось – записка. Рикорд Лайм Холин сообщал, что они отправились к отцу, как было условлено и что забирать их там же и во столько же. Пришлось напрячь мозг. Что-то смутно припоминалось. Трех часов для разбора отчета из информатория мне будет явно мало, больше заняться нечем, поэтому можно навестить Става. Когда я поднималась наверх, чтобы переодеться, дверь кабинета снова была открыта.

– Иди поспи, – сказал Став, едва я вщемилась в заклинившую и не отрывающуюся даже наполовину дверь “Только для”. Удивлялась еще когда подъехала, отчего все через главный вход бегают.

– Я уже поспала.

– Иди еще поспи. Смотреть страшно. Не женщина, а подобие.

– Подобие чего?

– Подобие ничего. Всего и осталось, что глаза и си… и глаза.

Я краем глаза покосилась на “глаза” и посмотрела на начальство, не веря своим ушам. Этот ценитель объемного переписался в тролли или у меня бред? Или у него?

Полезла потрогать, нет ли у гнома внезапного жара, поскольку все прочие признаки могильной горячки наличествовали: нелогичное поведение, внезапная смена настроения, блеск в глазах нездоровый…

– Давай без благодарных объятий, – шарахнулся Став, – не такие у тебя большие… глаза, чтоб с тобой обниматься.

– Вы серьезно дежурить собрались? До конца смены и ночью?

– Подежурю, что я, не некромант? Вспомню былые времена.

– К ночи Кай придет.

– Пусть приходит, не то у меня здоровье, через палисадники гарцевать, а у него ноги и эти… перья сзади. И закапывай уже к патрульным в душевую бегать, они ребята крепкие, но не железные.

– Вот как оборудую… дова… ваете женскую помывочную, так и перестану. Где мне, по-вашему, свои перья сзади от требухи отмывать?

– Гарпия, ведьм твой папа, исчезни… Через дверь!

Я ухмыльнулась и скомкала переход за грань, охранка вякнула, как случайно попавший под ноги Копать. Я втянулась обратно в щель, через которую просочилась в отделение, добрела до стоянки и едва не лишилась чувств.

– О, Тьма! Шлак мне в ухо! – шахтерский лексикон комиссара арГорни неотвратимо ворвался в обиход всего Восточного и поделать с этим уже ничего было нельзя. – Данчик! Что это за… Что за… Что это вообще-е-е!?..

– Это “Феррато Маард”, детка, – раздулся от гордости Лодвейн так, будто самолично это чудо родил, а не просто только что в нем приехал. Да еще и стал аккурат рядышком с моим тюнингованным раритетом. Я моргнула раз, другой, перевела взгляд с вампирьего магмобиля на свой…

Пока в голове складывалось, мне хотелось отвлечься, а на Лодвейна отвлечься было легко: вампир упаковался с стильный костюмчик, уложил гриву и серьгу-камушек на ухо нацепил.

– А ты зачем здесь такой нарядный? – спросилось мне.

– У меня именины, но в основном повыделываться и поныть. Ты знаешь, что твой нелучший друг моего лучшего приятеля отжал? Только и слышу от него Арен-Тан то, Арен-тан се… А сейчас вообще куда-то пропал.

– Арен-Тан? И Тьма с ним.

– Да нет же… Видька. Он же до сих пор в тебя влюбленный до слюней.

– Ага, до голодных, – поддакнула я, продолжая визуальную сравнительную характеристику средств передвижения.

– Фу, противная, я просто подумал, ну вдруг вы общаетесь как-то. Я немного беспокоюсь, его же кто угодно обидит.

– У него колеса, – сказала я, а чтоб меня правильно поняли, некультурно показала пальцем на игрушку вампира.

– Угу, – важно кивал Лодвейн, купаясь в лучах отраженных от алой полировки. – “Маард” только такой и бывает. С колесами. Ручная дядюшки Лайэнца сборка, нереальный эксклюзив. Ты прикинь, глава клана Феррато лично эту крошку собирал.

Лодвейн пел, а я мысленно содрала с винтажных боков своего раритета ромашки, отвертела зеркала, навесные отражатели и передний бампер, сменила колеса… А обводы и стати – один в один. Вот вам и приехали. Только родной рыдван был словно поднятый древний зомби рядом со своим живым воплощением. Если бы этот Лодвейнов дядюшка сейчас на мой магмобиль глянул, его бы крышкой на месте придавило. Я прям слышу этот полный вселенского ужаса голос…

– Мрак кромешный и все его твари… Вы что с ним сделали?

Мне захотелось второй раз протереть глаза и пощупать лоб уже у себя.

В черной мантии с алым подбоем передо мной стояло живое олицетворение героя драматического сетесериала “Драгул великий и ужасный”. Костюмчик в облипочку, напомаженные волосы… О торчащий воротник кипенно-белой рубашки даже взглядом порезаться можно, а под воротником, поверх шелкового галстука – многокаратная брошь кровавого цвета. Ему осталось только клыки вывесить и провыть про ужас на крыльях ночи. Сам такой или придуривается? Хотя, если подумать, вообще все древние долгоживущие с прибабахом, вот хоть Халатира Фалмареля вспомнить.

Реальность на миг дрогнула и мне привиделся силуэт старейшины Фалмари, стоящего в раскаленной золе вполоборота с довольной улыбкой во весь рот, волосы жидким серебром стекали по длинной узкой спине, а у его ног…

Холодно…

Мне холодно…

Я здесь, свет мой. Иду к тебе.

Приду, когда позовешь. Я всегда прихожу

– Детка, с вами все в порядке? – душевно спросил вампир, а другой деликатно поддержал меня под локоть.

Реакция наше все… Запах крови, боли, смерти ударил по щитам и тот, кто коснулся меня, приподнял верхнюю губу, обнажая краешки клыков, как верный пес, дикий зверь, знающий одного хозяина. Я бы вскрыла ему горло не раздумывая, если бы клинок из мертвого железа пришел на мой зов, но взметнувшаяся рука была пуста. Плевать, у меня есть мой огонь и когти

Убей…

– Эверн, довольно. Прекрати свои шутки.

– Да, ана Феррат, – снисходительно, но клыки спрятал, а рубины глаз все еще пытались пробуравить защиту.

– Эверн…

Алые искры схлынули, и я убрала руку с его горла. Вокруг проколов бледнели пятна ожогов, по коже сочилось, почти черным. Старая кровь, вкусная…

– Детка?

– Все в порядке, хладен Феррато, просто слишком активные сутки.

Было жарко и одновременно по коже прокатывало ознобом и дрожью. Как от сквозняка. Откуда всплыла эта древняя форма обращения?

Рядом уже никого не было. Я еще не встречала никого, кто бы так виртуозно тенью ходил, словно растаял. Хорошая собачка…

– У вас звонит. Магфон, – сказал Феррато.

Вот что это за дрожь. В кармане гудело. Альвине. Я могла сказать это не глядя на экран. Первый звонок с того утра, когда призрак с магстанции Лога напомнил мне о самом дорогом. Все в одной комнате. Все? Чувство было странное. Будто я играю, а какой-то шутник убрал с доски сферы, пока я моргнула, и теперь хихикает в кулачок, наблюдая, как я пытаюсь понять, чего не хватает.

У старейшины Феррат удивительно теплые глаза, сними с него всю эту мишуру, даже не скажешь, что вампир, прямо как мой рыдван, оказавшийся таким уникальным. Сам Феррато прикатил на “мартон астине” я таких еще не видела. Это из той же оперы, что и костюмчик – глава старейшего бренда мобилестроения ездит в магмобиле конкурентов. Красивый мобиль, как пикирующий дракон. И черный. Холин бы уже на слюну изошел.

В кармане снова задергалось. А вот и он. Вспомнил, что надо сказать, что мелкие паразиты у него?

Убедившись, что я стою ровно, старейшина Лайэнц резво для существа его лет подбежал к моему магмобилю, ловко открыл багажник, залез туда и почти тут же вынырнул, держа за шкирку Копатя. Вид у обоих был обескураженный: у вампира, что он нашел в багажнике кота, у кота – что его нашли.

– Ваш? – уточнил Феррато.

– Мой.

– Уважаю, – почему-то сказал вампир и положил Копатя откуда взял.

– А что вы ищете? – решила уточнить я.

– Уже нашел, – просиял Лайэнц и загадочно поманил пальцем.

Подошла и мне тут же стало стыдно за бардак в багажнике, но я сделала вид, что все как надо. Кот сидел за запасным рюкзаком со снарягой и отсвечивал фарами глаз.

– Это для недобросовестниых коллег, выдававших подпольную сборку за эксклюзив. “Маардов”, настоящих, и так не много, но этот – уникальный.

– Чем же?

– Он первый и именной. Табличку в салоне копировали, а об этой, – Феррато отрастил коготь на пальце, ткнул сам себя в подушечку другого, и набежавшей густо-вишневой каплей провез по боковой стенке багажника под самым краем, – никто не знал.

Бархатное темно-серое напыление поплыло, открывая узкую полоску красноватого металла с вензельной гравировкой: “Вдохновительнице и музе Малене Арденн”

– Это что?.. – опешила я. – Это ему лет почти как вам?

– Несколько меньше, но да. Это хороший мобиль.

– А… Дядюшка Лайэнц, – нарисовался рядом отбегавший поболтать со знакомыми патрульными Дан, – а вы зачем вы приехали? Не на мой же день рождения? На выставку?

– Нет, – сказал древний вампир, – мне позвонили. Вот отсюда.

Он потянулся, помацал под невозмутимым, расплывшимся бочкой Копатем и, как свежее яйцо из-под куры, добыл очень-очень старый и безнадежно мертвый магфон.

Лайэнц с трудом продрал глаза. Да уж. За триста это вам не за тридцать, теперь без последствий всю ночь, скрючившись над чертежами, не посидишь. Мигающий индикатор на краю монитора вбуравливался прямо в мозг даже без звука.

Кого там в такую несусветную рань… ближе к обеду принесло? Лайэц поднял хрустнувшее в копчике туловище с тахты, куда под утро вполз поспать, и навис над заваленным чертежами и заметками столом. Правый глаз уверенно закрывался, левый неуверенно различил на мониторе коммуникатора, разделенном на четыре окошка от каждого визора в приемной, растерянное лицо музейного смотрителя в разных ракурсах. Старый вампир переминался и под взглядом секретаря и охраны явно чувствовал себя не в своей тарелке, однако кто-то же счел его причину достаточно веской, чтобы привести сюда, в особняк, где глава клана Феррато просто жил. Визитеров он давно уже принимал в другом, новом, и сначала смотритель должен был попасть именно туда.

После душа захотелось есть, но Лайэнц решил, что неприлично держать в прихожей верного служащего и скомандовал подать обоих в малую гостиную. Ждал не долго.

Вместе со служанкой и старым вампиром в комнату просочился Эверн, поклонился и исчез где-то между кадкой с фикусом и узким книжным шкафом.

– Ана Феррат, простите, – с порога начал смотритель, от волнения забыв поздороваться, зато церемониальный поклон дважды отвесил. – У вас там звонит.

– Где у меня там звонит? – насторожился глава и на всякий случай похлопал по карманам, но и личный магфон и прихваченная портативная панель коммуникатора домашней сети молчали.

– В зале с магфонами, в самой первой витрине. Вечером вчера. Я уже на смену заступил. Оно сначало позвонило, потом мигало долго, почти полночи, потом заряд иссяк. Так я утра дождался и к вам.

– Принес? – заинтересовался Лайэнц и заглянул под крышку на подносе: тефтельки в брусничном соусе выглядели хорошо.

– Как можно! – изумился смотритель. – Экспонат же.

Тефтельки потеряли свою прелесть мгновенно. Лайэн вскочил.

– Поехали. Эверн?

– Сейчас все будет, – протаял сумрак и почти тут же сгустился у двери за спиной смотрителя и посмотрел на главу клана как на малолетнее чадушко. – Вы бы поели, ана. Опять забудете.

Феррато грохнул крышкой подноса прямо пальцами цопнул с тарелки тефтельку, запил водой и заторопился. Чувство чего-то удивительного и невероятного напрочь отбило аппетит, даже в копчике больше не хрустело. Только поныло немножко, когда уже в музее, в выкупленном бывшем здании магистрата Карнэ, Лайэнц простоял цаплей над той самой витриной, откуда звонило и мигало.

– Который? – в который раз спросил Феррато, и смотритель раз в двадцатый снова показал на крайний аппарат.

Не первый, но тоже прототип. На то время – инновационная система по поиску объекта по магмаркерам с опорой на вышки сети, но и изначальная, по привязке на крови, все еще была оставлена как альтернативная. Королевство только начинали повсеместно оборудовать вышками магсети и не далеко не везде можно было связаться. Второй такой магфон был подарен музе. Просто так, без причины. Ей приятно было делать подарки – столько теплой благодарности и лучистой радости. Из слов смотрителя выходило, что сработала именно первая сигнальная система. Заряд нужен был минимальный. На аварийный вызов хватило бы. Но… столько лет? Как?

После того, как магфон сняли с витрины, Лайэнц жестом разогнал смотрителей, набежавших из прочих залов, и немногочисленных посетителей. У людей всегда срабатывала эта странная способность – скапливаться, если происходит что-то непонятное, интересное или страшное. А у самого Лайэнца чесалось. В основном, руки – поковыряться в древнем аппарате и вычислить, откуда пришел вызов. А еще до странного хотелось в Нодлут. Интересно, дом Пешт на Звонца еще стоит?

– Эверн, нет ли у меня каких дел в Нодлуте?

– Вас на выставку приглашали. Опять. А вы приглашение выкинули. Опять. Но у секретаря есть два других. А еще Мартайны подарок прислали из первой партии “МА-Хинэ”. Магфото. Сам подарок в Нодлуте. На выставке. Но ваш. Видели?

– Видел, – азартно сопел глава прославленного клана, раскручивая когтем магфон и раскладывая детальки корпуса прямо на витрине. – Нечего там смотреть, как передирали, так и передирают. Переодели мой “Феррато Кулло” в другой корпус, плагиаторы, ни фантазии, ни… фантазии.

– Старейшина Лодвейн прислал приглашение на именины младшего сына.

– О! Именины это хорошо.

– А подарок?

– Подарок, – повторил Лайэнц, подергал себя за нос, за ухо, макушку поскреб, хотелось карандаш погрызть, но ничего подходящего в карманах не нашлось. – Подарок! Да! Я знаю, что подарить. На нем и поедем. Не зеленей, Эверн, там не качает.

– Меня всегда качает, вы же знаете. Но я потерплю.

– Ага. А что там теперь модное, в этих столицах? Есть что-нибудь в меру элегантное и неброское?

– Просто будьте собой, ана Феррат, вас все равно узнают. Тайком не получится.

Лайэнц широко улыбнулся своему отражению в витрине, быстро рассовал детальки по карманам и помчался к выходу. Общее направление известно, собрать маяк для точного пеленга – дело пары минут, так что если выехать прямо сейчас, вечером уже можно быть в Нодлуте. Заодно и родственников навестить, племянничек Дантер обожает мобили, да и отец его давно намекал младшего с Эверном познакомить. Нехорошо, когда таланты пропадают. Годный заклинатель крови еще ни одной семье не мешал. Главное, чтоб снова не стал о переходе в клан талдычить. Лайэнц отдохнуть едет, развеяться, а не тяжбами заниматься.

– Дан, я красивая? – спросила я у вампира, усевшись в его игрушку на место водителя и сразу же почувствовав себя как дома.

– Ничего, – выкатил зубья Лодвейн. Дан повис локтем на сиденьи и благожелательно взирал на мое восхищение мобилем.

– Значит и правда лучше поспать, раз ничего, – вздохнув, отвернулась я.

– Да я не про то. Я про то, что аппетитная.

– Тебе бы только жрать… Сходишь со мной куда-нибудь? – предложила я, почуяв внутри себя желудочную необходимость.

– Я себе не враг, – тут же принялся отпираться Дан, выкатил зубья во всю ширь и подергивая бровями добавил, намекая на бурное прошлое: – Холин, кол, не спина. А что за хандра?

– Да так… – я пожала плечами. – Сквозит. Порулить дашь?

В Лодвейне с полминуты боролись жадность, вредность и дружба. Дружба победила.

– Только без визга, ладно? – опасливо косясь на меня, уже возложившую руку на рычаг управления самой оптимальной формы: размер, чтобы легко можно было рукой обхватить, и округлый верх, чтобы большой палец удобно ложился.

– Исключительно от восторга, Данчик, – заверила я, слегка промурашившись от неприличных ассоциаций.

Магмобиль мягко выкатил со стоянки. После моего шумного раритета этот был словно спящий Копать – тихонько урчит и капельку вибрирует, приятно, будто кто-то по затылку гладит вверх-вниз. Да что ж такое ж! Что за…

“А не пошли бы вы лесом, магистр Холин, с этими вашими ур-р-р?” – мысленно возмутилась я и задернула шторки щитов поплотнее. Ишь, пробрался бездный мрак… Среагировал, когда у меня на охрану дядюшки Феррато инстинкты сработали? Было в нем что-то…

– Этот Эверн. Он кто?

– Телохранитель ана Феррато. Заклинатель крови. Он куда старше дядюшки Лайэнца. Даже меня жуть берет, сколько ему. И если дядюшка застал времена Всадников Мора, этот мог вполне служить одному из них. Вроде даже и служил. Драгулам. Я не любитель истории. Только этот вот Эверн по мою душу. Глава Лодвейн мне в качестве подарка подсуетил у него мастер-класс. Брр… Не люблю я это.

– Учебу?

– Магию крови. Гнилое дело. Сложно по краю пройти и не замараться. А что за финт с магфоном? И при чем тут твой кошак?

– Кошак всегда при чем, у него натура такая, а про магфон я знаю, с кого спросить. Паразиты мелкие…

– Гы, – заулыбался Дан, пошарил в пространстве под своим сиденьем, добыл оттуда баночку витаминизированного ред-булька. – Хорошо, когда они есть, но когда их нет тоже хорошо. Мы вообще куда едем?

– Спать.

Вампир поперхнулся, пустив по подбородку алую струйку.

– Шутишь?

– Зачем? Спать – дело серьезное.

Я не стала въезжать во двор дома. Остановила перед воротами.

– Хороший магмобиль, – сказала я.

– Уоу, – подтвердили из багажника.

Вампир отвесил челюсть.

– Кошак всегда при чем, – повторила я, – причем везде. Достал, сволочь шерстяная, весь день за мной таскается. – Я вышла. – Пока, Данчик, спасибо что подвез.

– А кошак? А что если он мне там нагадит?

– Хм, – я призадумалась. – Ни разу не видела, чтобы он гадил. Только жрет, пакостничает и спит. Копать?..

Кот, расплющившись волосатым блином, вылез из-под заднего сиденья и шмыганул к дому, продавившись сквозь сквозь железные прутья ворот – только контур мигнул. Вот же… И у этого вход без ограничений.

Дан укатил, а мне вдруг в голову пришло, что у дома имени нет. И я не припомню, чтобы его вообще как-то называли. Был Леве-мар – старое ведьмачье поместье Ливиу и дом в Нодлуте, просто дом. А ведь он живой. Дверь приветливо распахнулась, едва я прикрыла за собой калитку. Прошуршала гравием до крыльца. Вспомнилось, как папа встречал меня однажды утром, хмуря брови, а я явилась в сопровождении Альвине после ночи в отделении. Для многих его нет, для меня – будет всегда, крылатой тенью над алтарным камнем у корней Леве-мар, отражениями в памяти дома и моей. Так же, как и ба Лукреция, отчаянно сватавшая меня эльфу, чтобы его светом избавить меня от тьмы и метаморфоз. Но это только отсрочило бы неизбежное, тьма уже приняла меня и считала своей. Магистр-тьма-Холин, мое целое. Уже тогда. Мы долго бегали друг от друга, отказываясь признавать неизбежное, то он от меня, то я от него. По разным причинам. Почти как сейчас. Снова. По кругу. Виток за витком. Вечная игра. Танец.

По кругу…

Виток…

Поворот…

Снова…

Как повторяющийся музыкальный такт, с каждым разом звучащий на четверть октавы выше. И…

И и-иди-и-и…

Я поднималась в дом по ступенькам крыльца. Три ступеньки и порожек.

Раз-два-три… И четыре. Порог. Три-четы…

Магфон вздрогнул, завибрировал. Одновременно с этим монитор домашней сети издал звук пришедшего письма и отчаянно замигал.

Сообщение было из приемной комиссии магистериума.

“Заявка №ХХХ на соискание степени магистра на основании многокомпонентного темного боевого атакующего проклятия массового поражения “Алый шторм” отклонена.

Причина. Один соискатель может подать следующую работу на повышение степени только после защиты первой. См. резолюцию №ХХ-Х.”

Тьма меня побери! Что за ересь? Они отклонили мой кровавый дождь? Идеально-темный и прекрасно-разрушительный? Степень магистра снова мимо?                     

Я ткнула в ссылку с резолюцией и озверела еще больше.

“Заявка №ХХХ на соискание степени магистра на основании работы по разнопотоковым многоконтурным динамическим системам щит-атака с условным названием “Зеркало Холин” принята. Время на подготовку стандартное. О дате защиты вас информируют дополнительно.”

Чтоб меня гули…

Влезла по сетке в магистериум, плюясь и шипя, как дикий ящерок, нашла лист заявок, отыскала номер и потыкала в “Подробнее”.

Чтоб меня… Не-е-ет. Чтоб его! Чтоб его гули драли, заразу темную, сволочь, паразита, а-а-а-а!

“Соискатель: Холин, Митика Лукреция, унив. вне кат., некр.-пр.

Науч. рук.: Холин, Марек Свер, унив. вне кат., магистр, некр.-пр.

Куратор: прокуратор конгрегации высшего ранга светен Арен-Тан

Резолюция: одобрено к защите.”

Он подождет, да? Это он так ждет, да? И не вмешивается, да? Сначала конференцию мне сорвал, нахлебавшись просроченного зелья, теперь мою идеальную магистерскую в могилу загнал. А я еще, дура, воспользовалась практичным советом доделать “Алый шторм” и сидеть спокойно, вместо того чтобы ставить всех на дыбы своей многоконтурной матрицей. Доделала, глядь. И эта инквизиторская рожа туда же…

Светен ответил на звонок в ту же секунду, будто ждал.

– Да? – удивился прожженный манипулятор, – разве? Нет, заменить уже никак не выйдет. Дата защиты назначена. Комиссия будет в полном составе. От конгрегации в том числе. И от Академии. Закрытое. Никаких любопытных. В узком… В семейном кругу, можно сказать. Или вы наивно полагали, что можно задействовать девяносто процентов мощности вычислителя информатория по закрытому каналу без моего как вашего непосредственного куратора ведома и ведома конгрегации? Дело конечно ваше, ваши деньги, а ради чего? Из праздного любопытства? Как показала практика, это – не ваш случай, мадам Холин. Кстати, очень изящное название. Увидимся на защите.

Увидимся, да…

Я посмотрела на вновь приветливо распахнутую дверь кабинета.

Не сейчас. Для начала я увижусь кое с кем еще.