Вечность до рассвета

Сейчас

В ночь, когда я воскресла, шел дождь. Тяжелые холодные капли разбивались о мое тело, но это не имело значения, потому что я и так была насквозь мокрая. Не помню, как я выбралась из черной вонючей реки, которой полагалось стать моим последним пристанищем; пришла в себя я уже на берегу, лежащей вниз лицом в мешанине грязи и мусора.

Отплевавшись и прокашлявшись, я села и в панике огляделась, ожидая увидеть поблизости своих убийц, но кроме меня да порскнувшей прочь огромной крысы, в этом богом забытом месте никого не было. Дальше, за узкой полосой загаженного берега, тянулись какие-то заросли, а на другом берегу реки, отражаясь в похожей на мазут воде, размыто сияли хищные огни Лутэма.

Лутэм...

Вместе с названием этого проклятого города я вспомнила и все остальное, и лавина обрушившихся на меня воспоминаний была сродни удару тарана, вышибившего весь воздух из моей груди. Перед глазами мелькали чудовищные картинки, и мне захотелось умереть во второй раз, лишь бы эта пытка прекратилась – но боль продолжала кромсать мои внутренности так же беспощадно, как когти и зубы тех тварей кромсали плоть Джареда. Господи, сколько там было крови!

Скребя пальцами размокший грязный песок, я скулила от пронзающего меня снова и снова невыносимого осознания: Джаред мертв, мертв, мертв, и ничто на свете его не вернет. Но почему вернулась я?

– Почему?! – зарычала я, вскидывая лицо навстречу равнодушному дождю. Рычание было не человеческим – звериным. А мои руки... Боже, мои руки...

Поднеся пальцы к глазам, я неверяще уставилась на венчающие их черные загнутые ногти.

Когти. Как у них... У монстров, уничтоживших мою жизнь.

Меня начала бить дрожь, и дело было вовсе не в холоде осенней ночи и воды, насквозь пропитавшей остатки моей одежды – теперь я могла его не бояться. Говорят, нет ничего хуже смерти, но со мной произошло кое-что намного страшнее: я умерла в муках, успев увидеть гибель любимого, а потом восстала из мертвых одной из тех, кого ненавидела лютой, неистовой ненавистью.

Даже посмертный покой они мне обрести не дали.

Новый спазм боли заставил меня со стоном согнуться и обхватить себя руками, и на этот раз он был вызван не только горем.

Голод. Я адски хотела есть.

Пошатываясь, я встала и побрела к кромке воды – босая, окровавленная, едва прикрытая грязным рваньем, в которое превратилась футболка Джареда. Спутанные волосы облепили лицо, и я откинула их, царапая кожу новообретенными когтями. А затем подняла голову и уставилась на окруженный неоновым флером город.

Ночь была странно светла, и я видела каждую капельку слишком медленно падающего дождя, каждый окурок на пузырящейся поверхности реки, каждый фонарь на каменной набережной и даже очертания далекого моста, с которого, очевидно, и сбросили мое тело. Ночь была полна звуков, запахов и оттенков, и она звала меня в Лутэм.

Я знала, что мне придется сделать, чтобы утолить свой голод.

От взметнувшейся внутри ярости на миг потемнело в глазах, а во рту возник металлический привкус. Те, кто убил нас с Джаредом, те, кто сделал меня такой, и те, кто им помогал, скоро об этом пожалеют. Мне нечего больше бояться, нечего больше терять, и единственное, что все еще составляет смысл моего существования – месть.

Потрогав кончиком языка удлинившиеся клыки, я исторгла из себя хриплый звук – то ли рыдание, то ли смех – а затем вошла в воду и из последних сил поплыла к городу, в котором этой ночью на одно чудовище стало больше.

* * *

Тогда

Если считать любовь безумием, то мы с Джаредом очень удачно выбрали место для нашей первой встречи. Ну, точнее, его за нас выбрала судьба – ведь кто по своей воле захочет оказаться в психиатрической больнице? Я вот точно не хотела. Да и Джаред, в общем-то, никогда не мечтал работать в ней санитаром – так уж сложилось.

Несмотря на то, что в Лутэме лишиться рассудка легче легкого, я и подумать не могла, что однажды попаду в психушку. В девятнадцать лет скорее боишься сама стать жертвой какого-нибудь психа. Но в городе, где уровень преступности зашкаливает, а зло давно стало если не нормой, то привычной обыденностью, зарекаться не стоит от чего бы то ни было...

Они проникли в нашу скромную квартирку светлой июньской ночью, разбив выходившее на пожарную лестницу окно, хотя могли с тем же успехом вломиться через дверь, и никто бы даже не попытался их остановить. Крики моей матери и отчима, которого я уже много лет звала папой, перебудили всех соседей, но ни один из них не рискнул высунуть носа из своих нор до приезда полиции. Я не могу их за это винить, но до сих пор ненавижу.

Когда я вернулась домой, отработав смену в закусочной за углом – я недавно устроилась туда официанткой – все уже было кончено, и убийцы (позже полиция установила, что их было несколько) успели убраться тем же путем, каким и пришли – все, кроме одного, которого мое появление застало у самого окна. Он оглянулся на звук моих шагов, и мы оба застыли: я – от ужаса, парализовавшего каждую клеточку моего тела, он – явно этим ужасом наслаждаясь. Я навсегда запомню и залитые кровью пол и стены, и тела родителей, растерзанные, искореженные, небрежно брошенные среди обломков мебели, и красные глаза этого существа, отражающие призрачный ночной свет. Кажется, прошла вечность, наполненная лишь бешеным стуком моего сердца, а потом убийца пригнулся и зашипел, обнажив длинные белые клыки.

Я отпрянула, больно ударившись о дверной косяк плечом, и, развернувшись, бросилась бежать, но преследователь настиг меня в два счета, сбил с ног, подминая под себя. Он был чудовищно силен, и его когти взрезали мое тело с легкостью ножей, но я поняла, с кем имею дело, лишь когда он перевернул меня на спину и попытался вонзить клыки мне в шею. Под руку мне по счастливой случайности подвернулся кусок стекла, и я умудрилась вонзить его ублюдку в щеку. Стекло вошло глубоко, очень глубоко, но он просто выдернул его, отбросил и расхохотался под моим потрясенным взглядом.

Рана, изуродовавшая его лицо и исходящая темной кровью, затянулась прямо на глазах.

В этот момент наконец приехала полиция, и вампир – теперь я знала, что все рассказы о них были правдой – бесшумной тенью скользнул к окну и исчез, растворившись среди ночных теней. Я уверена, что он успел бы меня убить, если бы захотел, и после долго мучилась вопросом, почему осталась в живых. Не потому ли, что он планировал однажды вернуться и не спеша закончить начатое?

Как выяснилось позже, я была очень близка к истине в своих догадках.

Все, что последовало за той ночью, я помню смутно. Шок, истерики, агрессия, вызванная недоверием, жалостью, а то и насмешками вновь и вновь допрашивавших меня полицейских. Да и кто в трезвом уме поверил бы в россказни о вампирах? Сейчас я понимаю, что не стоило даже заводить о них речи, но тогда, раздавленная горем, истерзанная болью и ужасом, я продолжала настаивать на своем и в конце концов вполне закономерно угодила в лапы мозгоправов.

Кажется, в психиатрическую больницу я поступила с диагнозом «острый посттравматический психоз», хотя за правильность формулировки не ручаюсь. Там за меня взялся сам доктор Лют, начальник этого филиала ада на Земле, где в котлах своего безумия, настоящего или приобретенного, бесконечно варились заблудшие души. Когда я впервые увидела этого высокого худощавого мужчину за сорок, похожего на холеного хорька, то подумала, что у меня нет шансов, такая беспощадность сквозила во взгляде его нечеловечески холодных глаз. Однако было в этом взгляде что-то еще... Темное, порочное, ненормальное. Опасность, ощущавшаяся скорее интуитивно, но оттого не становившаяся менее пугающей.

От парализующего страха перед доктором Лютом не спасали даже конские дозы нейролептиков, которыми меня пичкали с первого дня пребывания в психушке. И как тут было окончательно не слететь с катушек? А лишиться рассудка я не хотела, о нет. Слишком легкий это был выход. Я мечтала однажды выйти из этой дыры, отыскать убийц своей семьи и отомстить за них – неважно, какой ценой. Оставалось решить две проблемы, а именно, убедить врачей в своей психической нормальности и найти способ убить вампиров.

Наверное, только моя ярость в те дни не дала мне сойти с ума по-настоящему.

А еще, конечно же, Джаред.

В своем всегда погруженном в сумрак кабинете доктор Лют предлагал мне сесть в кресло напротив и на протяжении всего сеанса буравил меня пристальным оценивающим взглядом, словно прикидывая что-то в уме на мой счет. Да, так, наверное, делают все психиатры, и все же я чувствовала какой-то подвох. Этот извращенец чуть ли не облизывался, разглядывая меня так и эдак и задавая мне странные провокационные вопросы. Возможно, хотел вызвать у меня определенную реакцию, позволившую бы измерить глубину моего безумия, или, что вероятнее, ему просто нравилось выводить меня из себя.

– В тебе столько ярости, Ада, – сказал он как-то, явно довольный тем, что в очередной раз пошатнул мое и без того хрупкое душевное равновесие. – Ты настоящий боец.

– Вы бы тоже были полны ярости, если бы убийцы вашей семьи ходили на свободе, а вас держали взаперти и не верили ни единому вашему слову, – угрюмо огрызнулась я.

– Пожалуй. Но ты ведь знаешь, почему ты здесь.

– Ну да. Из-за вампиров.

– Из-за твоей веры в существование вампиров, – с нажимом уточнил он. – И в то, что это они убили твою мать и отчима.

– Я видела их собственными глазами!

– О, Ада, ты видела тела своих близких и лужи крови в темной квартире. И когда тот мужчина набросился на тебя, твой ужас и воображение сыграли с тобой злую шутку...

– Да черта с два! Я же не ненормальная! У него клыки были!

– Это еще ни о чем не говорит.

– А обескровленные тела моих родителей?

– Дело рук каких-то маньяков.

– Но там ведь должны были остаться следы! Образцы ДНК, кровь... Да! Как же осколок стекла с кровью того вампира?

– Насколько мне известно, ничего подобного на месте преступления не обнаружили.

– Значит, плохо искали! Или у них есть свои люди в полиции...

– Ты ведь понимаешь, как это звучит? – вкрадчивым тоном поинтересовался доктор Лют.

Как бред, что тут понимать. Похоже, пора было подыграть ему, признать свои рассказы о вампирах последствием психологического шока и радостно пойти на поправку. Вот только что-то подсказывало, что так просто этот садист меня не отпустит.

А потом я снова увидела существо из своих ночных кошмаров. Увидела наяву и не где-нибудь, а прямо в больнице, преспокойно выходящим из кабинета моего лечащего психиатра. Я как раз направлялась на вечерний сеанс с доктором Лютом в сопровождении одного из санитаров – амбала по прозвищу Череп, когда дверь ненавистного кабинета распахнулась и в коридор шагнул щеголевато одетый молодой мужчина. У него было узкое, очень бледное лицо, контрастирующее с черными волосами и частично скрытое дымчато-серыми солнцезащитными очками, которые невольно приковали мой взгляд. Тут незнакомец повернулся ко мне, что-то лениво отвечая вышедшему следом Люту, и меня будто разрядом молнии прошило: это был он! Он, вампир, убивший моих родителей и едва не лишивший жизни меня! Здесь, во плоти!

Я замешкалась лишь на миг, чтобы протолкнуть воздух во внезапно сжавшиеся легкие, а затем с неожиданной для себя самой скоростью рванула вперед. Налетела на вампира, который был выше меня на добрую голову, и за неимением другого оружия изо всех сил вцепилась пальцами ему в горло. Не знаю, на что я рассчитывала; рассудок просто отключился под натиском ненависти, ярости и боли. Уже через пару секунд подоспевший санитар оттащил меня от моей жертвы, но даже стиснутая его медвежьими лапами, я продолжала орать, кусаться и молотить ногами по воздуху, пытаясь дотянуться до потирающего шею кровососа. Его глаза вновь спрятались за темными стеклами очков, сползших ему на нос во время нашей непродолжительной борьбы, но я успела увидеть их цвет – красный, как и в ту ночь, которая разделила мою жизнь надвое.

– Ты в порядке, Рок? – спросил доктор Лют, не растерявший ни грамма своей гребаной невозмутимости.

– Я-то да, – усмехнулся его гость. Голос у него был мягкий и противный, как гниющая падаль. – А она горячая штучка. Мне нравится.

– Подойди поближе, сраный трус, и я покажу тебе, насколько горячая! – завопила я и, извернувшись, залепила санитару кулаком в пах.

Череп взвыл, на мгновение ослабив хватку, и я тут же из нее вывернулась, но добежать до цели не успела – второй подоспевший санитар перехватил меня на полпути.

– Пусти! Пусти! – я забилась в его руках, но, поняв, что это бесполезно, обмякла и разрыдалась от бессилия и исступленной злости.

– Ну все, все, – успокаивающе пробормотал держащий меня парень. Новенький, что ли? Иначе откуда это искреннее сочувствие и растерянность в его голосе?

Тогда я и не подозревала, что лью слезы на груди у своей любви.

– Держи ее крепче, Джаред, – пропыхтела Глория, дежурная медсестра, которая примчалась на мои крики, вооруженная волшебным шприцом. Как же я мечтала засадить этот шприц в ее необъятную задницу!

Уже через минуту мир вокруг поплыл, окрашиваясь в мягкие тона, мое тело будто стало ватным, а бушевавшая в нем ярость сменилась тупым сонным равнодушием. Краем глаза я видела, как продолжают смотреть на меня доктор Лют и Рок, но теперь это было неважно. Почти неважно. Где-то очень глубоко, в самом дальнем уголке моей погруженной во тьму души, все еще тлел уголек неугасимой ненависти.

– Я сам, – сказал Джаред, когда Череп шагнул к нему с намерением помочь, и, осторожно подхватив меня под спину и колени, понес прочь от моих мучителей.

В крохотной одиночной палате, больше похожей на тюремную камеру, он так же бережно уложил меня на узкую койку, вместо того, чтобы просто швырнуть, как это бы сделал на его месте любой другой санитар, и, заботливо укрыв мое безжизненное тело одеялом, замер у изголовья. Просто стоял и молча смотрел на меня, а я смотрела на него, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд на его лице, кажется, очень красивом. А потом Джаред с тихим вздохом наклонился, убрал упавшую мне на лоб прядь волос и так же, ни слова не говоря, вышел из палаты, которая вскоре погрузилась в темноту.

Хотя, возможно, темнота заволокла лишь мое сознание.

А ночью меня снова посетил мой ночной кошмар. Я лежала все на той же койке, сбив одеяло ногами, а рядом сидел вампир по имени Рок, и в тусклом свете, просачивающемся из коридора через маленькое окошко в двери, его глаза блестели, как у кошки.

– Маленькая сладкая Ада, – промурлыкал он, скользя холодными пальцами по моему запястью. – Мне не терпится попробовать твою ярость на вкус...

Дрожь гадливости пробежала по моему взмокшему от пота телу, но вампира она лишь позабавила. Склонившись ниже, он прошептал, почти касаясь губами моих губ:

– Скоро ты станешь моей, глупая храбрая девочка. Так же, как и твоя мать. Жаль, мне не удалось с ней как следует поразвлечься – нас терзал голод, а времени было так мало... Но с тобой я спешить не буду. Надеюсь, ты меня не разочаруешь...

Я закрыла глаза, пытаясь удержать внутри подступающие слезы, а когда вновь их открыла, палата была пуста. Лишь повисший в воздухе аромат дорогого парфюма да ощущение чужого мерзкого прикосновения на моей коже говорили о том, что ночной гость мне не привиделся. Впрочем, психи часто путают реальность и галлюцинации, а после пары недель в этом месте я уже не могла с уверенностью назвать себя нормальной. Может, Лют прав и я действительно поехала крышей? Надо бы спросить его при следующей встрече, не померещился ли мне его посетитель... Вот мой врач повеселится!

Наутро я проснулась с жуткой головной болью, темными кругами под глазами, которым позавидовала бы и панда, и апатичным равнодушием ко всему происходящему вокруг. Моих близких больше не было, их убийцы безнаказанно гуляли на свободе, и, похоже, никто не собирался их искать, – так чего дергаться? Никто никогда мне не поверит, и я буду просто медленно гнить в этой тюрьме неприкаянных душ, пока Рок не придет за мной, чтобы закончить начатое. Может, это и к лучшему – перестать быть, чувствовать, думать, страдать... Ради кого и ради чего мне жить дальше? Ради мести? А что потом? Куда мне идти в этом городе вечного мрака, самые страшные чудовища в котором – люди?

– Объявишь голодовку – начнем кормить тебя принудительно, – пообещала медсестра, когда я почти не притронулась к месиву, которое здесь называли едой. – Жри и не выделывайся.

Я и не выделывалась – меня просто мутило от одного вида этой дряни. Да и аппетита не было совершенно.

А потом ко мне в палату неожиданно заглянул Джаред. Вошел, тихо прикрыл за собой дверь и встал у стены от меня подальше, словно не желая пугать.

Я села на койке, обхватив свои обтянутые больничным балахоном колени, и уставилась на него с вялым интересом.

Он действительно оказался красавчиком. Высокий, стройный, широкоплечий. Тело крепкое и подтянутое – это заметно даже под мешковатой формой грязно-синего цвета. Каштановые волосы торчат непослушными вихрами и так и манят зарыться в них пальцами. Лицо с правильными, хоть и резковатыми чертами, чуть вздернутый нос, большие серо-зеленые глаза. Длиннющие ресницы... И след от прокола в левом ухе – наверное, в свободное от работы время он носит в нем серьгу. А правое плечо украшает какая-то татуировка, почти полностью скрытая рукавом футболки.

И как такого парня занесло в эту клоаку?

– Привет, – наконец негромко произнес Джаред. – Как самочувствие?

Я выразительно хмыкнула, и он смущенным жестом поскреб в затылке.

– Ну да, дурацкий вопрос. Слушай, я... в общем, я сейчас поправлю тебе подушку, а ты потом под нее загляни. Только осторожно, чтобы не спалиться перед камерой.

Ну да, мало того, что за нами все время приглядывали медсестры, так еще и велось постоянное видеонаблюдение. В одиночных палатах, по крайней мере. Доктор Лют наверняка не отказывал себе в удовольствии понаблюдать за моим художественным валянием на койке и пусканием слюней. Извращенец чертов.

Дождавшись моего ответного кивка, Джаред медленно, будто боясь спугнуть дикого зверя, приблизился и поправил плоскую, в посеревшей наволочке, подушку. Я успела заметить, как из его руки под нее перекочевало что-то блестящее, а затем он выпрямился и с непроницаемым выражением лица отошел к двери.

– Не вешай нос, Ада, – сказал он мне на прощание и улыбнулся улыбкой, на которую невозможно было не ответить. Словно солнечный луч внезапно просочился сквозь тучи и на мгновение озарил унылый тусклый мир.

В каком-то смысле так оно и было.

После его ухода я снова легла, с головой накрылась тонким одеялом и после некоторых колебаний сунула руку под подушку. Там обнаружилась небольшая шоколадка.

С минуту я просто таращилась на знакомую яркую обертку, еще минуту с наслаждением вдыхала сладкий густой аромат, а после неторопливо, смакуя каждую крошку, умяла все до последнего кусочка. Темный шоколад с привкусом апельсиновой цедры таял на языке, а я лежала, закрыв глаза, и по моим щекам бежали и бежали горячие слезы.

Конечно, волю к жизни мне вернула не эта маленькая плитка вкусного, но вполне заурядного шоколада. Дело было в Джареде и его доброте посреди всего этого ада, где царили жестокость и равнодушие. Мне хотелось увидеть его снова... и не только увидеть.

Впервые в жизни, несмотря на боль, скорбь и страх, которые, казалось, вытеснили из моего сердца все остальные чувства, я по-настоящему влюбилась.

Тогда

– Ада, я здесь, чтобы узнать, не вспомнила ли ты что-нибудь новое, пока... находилась здесь, – грузный лысеющий мужчина, представившийся детективом Эриксоном, положил сцепленные руки на стол и вперил в меня профессионально цепкий взгляд.

Едва удержавшись от того, чтобы оглянуться на Глорию, молчаливой тумбой застывшую у двери в комнату свиданий, я неопределенно пожала плечами.

– Почему вы спрашиваете? Разве это дело еще расследуют?

– Конечно. Мы делаем все возможное, чтобы найти убийц.

– Так почему же еще не нашли? Дайте угадаю – ни улик, ни свидетелей, верно? – в моем голосе помимо воли прозвучала горечь.

Эриксон тяжело вздохнул и на пару секунд отвел взгляд, изучая исцарапанную пластиковую столешницу.

– Единственный свидетель – ты. А улики... Кое-что на телах жертв наши эксперты действительно нашли, но это никуда нас не привело.

Еще бы. Вряд ли в базе данных ДНК преступников есть сведения о вампирах.

– Я рассказала вам все, что знала, – помолчав, сказала я.

– Ты по-прежнему считаешь, что это сделали вампиры?

Невозмутимости тона, каким был задан этот вопрос, позавидовал бы даже непрошибаемый доктор Лют.

– Нет. Теперь я понимаю, что это были какие-то психи... Маньяки, изображающие вампиров.

– Причем очень натурально изображающие, судя по следам от клыков на телах убитых, – заметил детектив. – Прости, Ада...

– Ничего. – Я сглотнула, внезапно почувствовав, как пересохло горло, и добавила: – Вы пришли сюда не просто так, правда? Что-то случилось? Еще одно похожее убийство, да?

Эриксон остро посмотрел на меня, затем покосился на изнывающую от любопытства Глорию и едва заметно усмехнулся.

– А ты смышленая девочка. Да, прошлой ночью растерзали еще пару девушек. Студенток, которые на пару снимали небольшую квартирку в Имсе.

– Паршивый район.

– Как и весь этот гребаный город.

– Вы сказали «растерзали»... Их тоже... обескровили?

– Не только. Тела, – он кашлянул, словно слова вдруг застряли у него в глотке, – были искромсаны на куски.

Под моим неподвижным взглядом Эриксон порылся в нагрудном кармане своего пиджака, выудил оттуда помятую пачку сигарет, а затем, очевидно, вспомнив, что курить здесь запрещено, со вздохом вернул ее на место.

– И опять ни свидетелей, ни следов, – пробормотала я.

– Кем бы ни были убийцы, они очень осторожны. Даже не засветились на записях с ближайших уличных камер видеонаблюдения.

«Может, они лазают по стенам и крышам?» – едва не ляпнула я, но вовремя прикусила язык. С некоторых пор я упорно «шла на поправку», не давая своему лечащему врачу ни единого повода усомниться в моем прогрессе. Официального, по крайней мере. Вела себя как паинька, слушалась медсестер, покорно глотала таблетки и даже добилась того, что меня перевели из «одиночки» в двухместную палату.

Правда, доктор Лют все равно почему-то казался недовольным.

– Не знаю, стоит ли говорить... Возможно, я ошиблась, – понизив голос, начала я, и Эриксон заинтересованно подался вперед, приблизив свое лицо к моему. Со стороны мы, наверное, выглядели, как заговорщики. – Не так давно к моему лечащему психиатру, доктору Люту, приходил посетитель по имени Рок. Я как увидела его, просто слетела с катушек. Он так похож на того мужчину, который пытался меня убить... В тот момент я была уверена, что это он.

– А сейчас?

– Сейчас уже не очень. Доктор Лют позже объяснил, что это сын Магнуса Локхарта, богача, который оказывает спонсорскую поддержку больнице. Кажется, ему принадлежит сеть ночных клубов, казино и прочих развлекательных заведений.

– Слышал о таком, – кивнул детектив. – И что здесь делал этот... Рок?

– Заходил по делу, – пожала я плечами. – По какому именно, не знаю – спросите доктора Люта.

– Так я и сделаю.

Откинувшись на спинку едва вместившего его пластикового стула, Эриксон снова достал из кармана сигаретную пачку и принялся задумчиво крутить ее в пальцах.

– Ты производишь впечатление вполне адекватного и психически здорового человека, несмотря на все, что тебе пришлось пережить, – наконец заговорил он. – Думаю, долго ты здесь не пробудешь.

– Мне бы вашу уверенность, – хмыкнула я. – Похоже, доктор Лют придерживается другого мнения.

– Мы и это с ним обсудим. Обещаю, никто не продержит тебя здесь дольше, чем это действительно необходимо. Я лично за этим прослежу.

– Вы не психиатр...

– Верно. Я – офицер полиции, который может призвать к ответу любого психиатра, правомерность действий которого вызывает сомнения.

Кажется, этот крепыш начинал мне нравиться.

– К тому же, там, на свободе, ты можешь оказаться полезной, – добавил он. – Мы установим за тобой наблюдение, и если эти маньяки вернутся...

– Я готова пойти на что угодно, чтобы их поймали и посадили на электрический стул, – ровно сказала я, глядя ему в глаза.

Ага. И поставили этот стул на открытое солнце, чтобы проклятые кровососы гарантированно поджарились. Должны же они бояться дневного света?

Эриксон посмотрел на меня со странным выражением на лице, а затем небрежным жестом подозвал Глорию.

– Мы закончили. Спасибо за беседу, Ада, – а это уже мне, – и до скорой встречи.

– Всегда рада помочь, детектив.

Я отчаянно завидовала ему, глядя, как он уходит – спокойный, свободный, никем не удерживаемый. И невдомек ему, каких немыслимых усилий мне стоит не окликнуть его и не начать умолять забрать с собой.

Да только кто ж меня отпустит...

– Ну, пошли, чего встала, – пробурчала, подтолкнув меня в спину, Глория, и я послушно побрела к выходу в коридор, освещенный холодным светом прямоугольных светодиодных ламп. Здесь мы повернули в сторону, противоположную той, в которой скрылся полицейский, и чем больше мы удалялись от выхода из больницы, тем призрачнее казалась моя надежда обрести свободу.

И все же она была. Так сказал Эриксон, а у меня сложилось впечатление, что его слову можно верить. Конечно, я солгала ему, заявив, что вампиры – лишь плод моего разыгравшегося воображения, как давно уже лгала доктору Люту, но кто сумеет уличить меня в этой лжи?

«Не вешай нос, Ада», – прошептал в моей голове голос Джареда, и я даже смогла улыбнуться Глории, когда она втолкнула меня в палату и окинула напоследок критическим взглядом.

Кажется, ей это не понравилось.

* * *

Доктор Лют явно пытался меня спровоцировать, во время каждого нашего сеанса виртуозно ковыряясь в моих и без того не заживающих душевых ранах. Однако если этот гений психиатрии ждал, что я сорвусь и снова начну с пеной у рта кричать о вампирах, то здорово просчитался: не только он умел играть в эти игры. Свои ошибки я твердо усвоила и повторять не собиралась, как бы трудно это ни было.

Тогда я еще не вполне понимала, что именно движет моим лечащим психиатром. То ли он чувствовал в моем поведении какой-то подвох и желал вывести меня на чистую воду, то ли просто не хотел отпускать из садистских наклонностей. Ловя на себе его изучающий темный взгляд, я не могла избавиться от ощущения, что в своем воображении он делает со мной нечто ужасное, нечто, переплюнувшее больные фантазии его самых двинутых пациентов.

Наверное, безумие все-таки заразно.

– Не могу не отметить твои успехи, Ада, – наконец вынужден был признать очевидное он. – Твои тесты и поведение почти безупречны. Почти – потому что ничего безупречного, увы, не бывает.

– То есть, я могу рассчитывать на скорую выписку? – вежливо поинтересовалась я.

– А ты на все ради этого готова, верно?

– Моя соседка по палате ужасно храпит.

– О, ты шутишь. Это хорошо. Позитивное чувство юмора – один из признаков психического здоровья. Что же касается выписки... Думаю, тебе все же стоит закончить курс лечения.

– Я могу принимать лекарства и дома. Ну, или в условиях дневного стационара.

– Разумеется. Так же сказал и детектив Эриксон, которого, судя по всему, искренне волнует твоя судьба. У нас с ним на днях состоялся весьма содержательный разговор...

– Он обещал за мной присматривать, – заявила я.

Ну, если можно считать присмотром наблюдение за потенциальной наживкой для убийц.

– Это радует, учитывая, что у тебя никого больше не осталось, – будничным тоном произнес мой психиатр.

Вот же сволочь! В груди взметнулась обжигающая ненависть, глаза защипало, и мне пришлось впиться ногтями в собственные ладони, чтобы удержаться от реакции, которая наверняка сыграет против меня. Но как же невыносимо, до мучительного зуда в руках, хотелось перегнуться через стол, схватить дорогую перьевую ручку, которую Лют имел обыкновение небрежно крутить в пальцах, и с размаху воткнуть ее в один из его холодных рыбьих глаз!

Наверное, все эти кровожадные желания и мысли отразились на моем лице, потому что Лют усмехнулся и с притворным сожалением покачал головой:

– Честно говоря, я не уверен, что ты готова покинуть больницу, Ада. Ты можешь представлять угрозу и для себя, и для окружающих.

– Вы не сможете удерживать меня здесь вечно, – заметила я. – Даже со всей вашей властью.

– Разумеется, нет. Ты пробудешь здесь столько, сколько потребуется для твоего полного выздоровления.

Должно быть, он ожидал возражений и даже возмущения с моей стороны, но я решила не доставлять ему такого удовольствия и промолчала. Единственное, что сейчас стопроцентно вывело бы меня из себя – это внезапное появление Рока, но, к счастью, со дня (или ночи?) нашей последней встречи он в больнице не показывался.

Что же связывало его и доктора Люта? В их сугубо деловые отношения я не верила, как и в то, что мой проницательный психиатр не заметил, что с семейкой Локхартов что-то не так. Напрашивался вывод, что вся эта компания заодно и доктор Лют неспроста не торопится меня выписывать. Хотя вряд ли он имел какое-то отношение к тому, что я попала в психушку, которой оказывает спонсорскую помощь отец чудовища, убившего моих близких...

«Скоро ты станешь моей». Эти слова, брошенные вампиром в темноте моей палаты, неотступно преследовали меня, лишая покоя и сна. Действительно ли Рок приходил ко мне той ночью или то была галлюцинация, порожденная моим одурманенным лекарствами сознанием?

В глубине души я знала ответ, но боялась это признать.

Что ж, зато теперь мне известно имя моего врага, и тем скорее я смогу его найти и свершить возмездие – неважно, какой ценой. Главное, выйти отсюда раньше, чем Рок осуществит свою зловещую угрозу... или доктор Лют сделает со мной что-то страшное.

В те дни держаться мне помогала моя ярость, мечты о мести... и Джаред.

Вместе с другими «тихими» пациентами мне было разрешено посещать комнату отдыха, где женщины, отличающиеся друг от друга возрастом и внешностью, но объединенные общей пустотой во взглядах, могли под бдительным надзором медсестер смотреть одобренные врачами фильмы и передачи по телевизору, играть в настольные игры, читать книги и журналы или просто пялиться в пыльное зарешеченное окно, выходящее на усаженный цветами, но все равно унылый сад. Я обычно держалась особняком – сидела за самым дальним столиком в углу с какой-нибудь нудной, читаной-перечитаной книгой или стояла у окна, если там никого больше не было; желания общаться с местным контингентом разной степени рехнутости я совершенно не испытывала. К счастью, меня никто особо и не трогал.

В один из таких моментов ко мне непринужденно подошел Джаред и положил на подоконник передо мной толстую потрепанную книгу в мягкой обложке. После того случая, когда он угостил меня шоколадкой, я время от времени видела его в коридорах больницы; мы обменивались быстрыми взглядами и иногда – мимолетными улыбками, скорее даже, намеками на улыбку, но, конечно, даже не пытались друг с другом заговорить. Ни мне, ни ему проблемы были не нужны.

– Я заметил, что ты любишь читать, – тихо сказал он, чуть повернув ко мне голову. – Если хочешь, я буду иногда приносить тебе что-нибудь. То, что есть здесь – тоска полная.

– Это точно, – так же негромко ответила я, глядя на него снизу вверх. Надо же, какой он высокий – все метр девяносто, наверное. – Хочу. Спасибо.

Когда Джаред ушел, улыбнувшись мне одними глазами, я немного выждала, а затем осторожно придвинула к себе книгу. «Новый рассвет» – гласила надпись на обложке, выведенная крупными серебристыми буквами на фоне мрачного футуристичного города, за которым робко занималась заря. Кажется, что-то фантастическое; что ж, будет интересно узнать, какие книги нравятся Джареду. Если говорить о развлекательной литературе, сама я предпочитала триллеры, нуарные детективы и романы о вампирах – впрочем, к последним я теперь в жизни не притронусь.

Понравившуюся книгу можно было забрать к себе в палату, и, выходя в тот день из комнаты отдыха, я больше всего боялась, что медсестры что-то заподозрят и отнимут у меня мое сокровище. Но куда там! Этим злобным клушам было наплевать, что именно мы тащим в свои убогие комнатушки, если это не травмоопасные предметы и еда. Так что, оказавшись в своей палате, я сразу забралась с ногами на койку и, не обращая внимания на что-то бормочущую себе под нос соседку, погрузилась в чтение.

Книга рассказывала историю девушки по имени Анна, родившейся и выросшей в трущобах города, удивительно напоминающего Лутэм. Мир недалекого будущего, в котором происходило дело, имел четкую социальную иерархию и управлялся элитой, высшими слоями общества, угнетающими и эксплуатирующими низших, низведенных, по сути, до положения рабов. И главная героиня, потерявшая семью и ставшая изгоем по вине этой элиты, поклялась отомстить – а заодно возглавила восстание, стремящееся изменить устоявшийся миропорядок.

Чем дольше я читала, грызя ногти и смахивая невольные слезы в самых напряженных местах, тем больше убеждалась, что эту книгу Джаред выбрал неспроста. Было трудно не заметить сходства между мной и Анной, а также между нашими судьбами, хоть моя борьба и не была настолько... масштабной. Анну, как и меня, вела ярость и жажда справедливости, и, как и я, она готова была положить свою жизнь на то, чтобы уничтожить врагов. И, как бы тяжело ей ни приходилось, скольких бы друзей и близких она ни потеряла на этом пути, какие жертвы ей бы ни пришлось принести во имя высшей цели, Анна продолжала упрямо идти вперед, никогда не сдаваясь и не оглядываясь.

В конце концов, спустя годы лишений, потерь и войн, она добилась своего. Вот только ни вожделенного торжества, ни облегчения ей это не принесло. Лишь опустошенность, одиночество и бесконечную усталость.

Зато ее мир изменился навсегда.

– Охренеть, – только и сказала я, дочитав и медленно закрыв книгу.

Зачем Джаред дал мне ее? Чтобы сказать, что я не должна сдаваться? Или напомнить, что в конце добро всегда побеждает зло? Потому, что героиня напомнила ему меня? Или он вообще ни о чем таком не думал?

Как жаль, что я просто не могу подойти к нему и спросить его об этом прямо... Пока, по крайней мере.

Позже он скажет, что моя история (а для медицинского персонала она, конечно, тайной не была) его поразила. Что его поразила я – в тот день, когда он держал меня в своих руках, не давая кинуться на Рока – и ярость, плескавшаяся в моих глазах. Что он действительно хотел меня поддержать, не дав угаснуть моему бойцовскому духу. Что...

Он много что еще пытался мне тогда объяснить, но я, смеясь, закрыла ему рот поцелуем.

При первой возможности я вернула Джареду книгу об Анне, и он вскоре принес мне другую. В психушке все шло своим чередом, долгие унылые дни сменялись долгими безрадостными ночами, а за холодными стенами больницы вовсю цвело лето, пробившееся даже сквозь вечный смог и грязь Лутэма. Наши сеансы с доктором Лютом продолжались, и после того, как детектив Эриксон еще раз навестил меня, произошло то, чего я уже не чаяла дождаться: мне объявили о скорой выписке.

А на следующий день, словно судьба решила расщедриться на моменты радости, произошло кое-что еще.

Я возвращалась вместе с остальными из столовой после завтрака, когда увидела идущего нам навстречу Джареда. Перед собой он толкал большую тележку на колесиках, доверху набитую тканевыми мешками с грязным постельным бельем – по крайней мере, именно в такие мешки при мне его складывали санитары – и когда вся эта гора поравнялась со мной, один мешок вдруг накренился и соскользнул на пол.

Джаред, чертыхнувшись, притормозил, но прежде чем он успел обойти тележку, я наклонилась и подняла мешок. Не такой уж тяжелый – легче донести, чем пытаться водрузить на кучу остальных.

– Спасибо. А ты не могла бы мне помочь? – внезапно спросил Джаред, не спеша забирать мешок из моих рук.

Я посмотрела на него с легкой растерянностью, зачем-то огляделась по сторонам – вокруг были лишь равнодушные к происходящему пациентки – и только после этого неуверенно кивнула.

– Пойдем, – он снова взялся за ручку тележки и покатил ее дальше по коридору. – Нужно отвезти это в прачечную.

– Ясно, – пробормотала я, двинувшись следом.

На посту дежурной медсестры, мимо которого лежал наш путь, скучала Глория – ну, конечно, кто же еще. При виде нас она лишь вопросительно изогнула нарисованную бровь, и Джаред объяснил, одарив ее такой обаятельной улыбкой, что я чуть не выронила свою ношу:

– Череп на больничном, остальные заняты своими делами, вот и приходится пациентов привлекать к работе.

– Ну и правильно. На этих кобылах пахать можно, – одобрительно буркнула Глория. – Но с этой, смотри, поосторожнее.

– Меня вообще-то выписывают завтра, – не выдержала я.

– Ну-ну. – В ее взгляде ясно читалось, что будь она на месте моего лечащего врача, свободы я бы не увидела еще очень долго.

Средний палец я ей не показала только потому, что у меня были заняты руки.

– Сюда, – сказал Джаред через пару минут, толкнув двустворчатую дверь с маленькими окошками в верхней части.

В просторном помещении, выложенном крупной светлой плиткой и наполненном запахами стирального порошка и моющих средств, вдоль двух стен выстроились настоящие монстры – огромные стиральные машины, холодно поблескивающие в ярком электрическом свете, а у третьей стояли стеллажи с металлическими полками для чистого белья, пара столов и тележки – точно такие же, какую вкатил в прачечную Джаред.

И ни единой живой души, кроме нас.

Пока я молча разглядывала обстановку, Джаред пристроил тележку у ближайшей незагруженной машины, забрал у меня и отставил в сторону мешок, а затем подошел и взял мои ладони в свои.

– Ада... – тихо начал он и умолк, словно разом позабыв все слова.

Да и нужны ли они были? Чувства и желания, что мы все это время носили в себе, и без того ясно читались на наших лицах. И наконец-то мы могли дать им волю.

Медленно наклонившись, Джаред поцеловал меня, и мир вокруг навсегда перестал быть прежним.

Сейчас

Дождь продолжал накрапывать, превращая улицы ночного Лутэма в мешанину размытых огней. Я брела, стараясь держаться самых темных мест, почти сливаясь с корчащимися в подворотнях тенями, как-то отстраненно отмечая холод и впивающиеся в мои босые ноги камешки – все это было лишь незначительными неудобствами по сравнению с терзающим меня чудовищным голодом. Пару раз на моем пути встречались бродяги, выглядевшие немногим лучше меня, но едва ощутив вонь их немытых больных тел, я лишь ускоряла шаг, спеша уйти подальше.

А потом случилось неизбежное – одинокая полуголая девушка, всем своим видом говорящая о том, что попала в беду, привлекла внимание проезжающей мимо веселой компании. Черный обшарпанный пикап резко затормозил за моей спиной, и на тротуар вывалилось трое то ли нетрезвых, то ли обдолбанных, то ли одновременно нетрезвых и обдолбанных юнцов в кожаных косухах и берцах.

Ночная безлюдная улица. Безоружная жертва. И трое пьяных, жаждущих развлечений отморозков.

Неприятная ситуация, сказала бы я еще накануне. Вот только сейчас все было по-другому, и сама я была другой.

– Эй, малышка! – окликнул меня, по-видимому, главарь компании, бритоголовый рослый парень. – Тебе нужна помощь?

– Так мы поможем! – с готовностью загоготал его товарищ, щуплый и низкорослый, с початой бутылкой пива в руке.

Третий, весь в пирсинге и татуировках, лишь молча, предвкушающе ухмылялся.

Я остановилась, еще услышав визг тормозов, и теперь рассматривала всех троих, невольно восхищаясь своим новообретенным зрением. Мало того, что я могла без труда разглядеть самый крохотный волосок и родинку на коже каждого из них, так еще и видела пульсацию крови во вздувшихся на их шеях венах. Мое ухо различало биение их сердец, а нос жадно втягивал запах молодых сильных тел, до отказа наполненных вожделенной жизнью.

То, что мне сейчас надо.

– Да, – сказала я, переводя немигающий взгляд на главаря. – Мне нужна помощь.

– Слышь, Арчи, у нее что-то с глазами, – нахмурившись, заметил «дохлик». – Красные какие-то...

– Да похрен на ее глаза, – фыркнул тот и двинулся ко мне пошатывающейся походкой. Правда, подойдя почти вплотную и увидев мое лицо вблизи, решительность свою немного растерял – но было поздно.

Шагнув вперед, я схватила парня за плечи, легко подпрыгнула, обвивая ногами его талию, и уверенно, так, словно делала это всю свою жизнь, впилась зубами в податливое горло.

Не зубами. Клыками.

Арчи заорал, крутясь на месте и пытаясь оторвать меня от себя, но я, обезумевшая от вкуса хлынувшей в мой рот крови, держала его так крепко, что, кажется, еще немного – и сломала бы ему кости. К чести его дружков, они, видимо, еще не сообразив, с кем имеют дело, бросились ему на помощь, и после тщетных попыток меня оттащить обрушили град ударов на мою спину и голову. Все это здорово мешало и отвлекало, но почти не причиняло мне боли – а вот когда дохлик разбил о мой затылок бутылку с пивом, я рассвирепела по-настоящему.

Едва я разжала хватку, как Арчи грузно осел на тротуар, истекая кровью и больше не подавая признаков жизни. Его приятели, встретившись со мной взглядом, кажется, окончательно протрезвели, а когда я зарычала, оскалив клыки, дружно развернулись и рванули к машине.

Дохлика я настигла в два счета, полоснула когтями по горлу и отшвырнула, после чего бросилась за татуированным. Поняв, что до машины ему не добежать, он развернулся ко мне лицом и выставил перед собой руку, в которой, тихо щелкнув, блеснуло лезвие выкидного ножа.

– Не подходи, тварь! – дрожащим голосом крикнул парень, но я лишь ухмыльнулась, как совсем недавно ухмылялся он.

Мое стремительное движение он не успел уловить и взмахнул ножом слишком поздно. Через мгновение бесполезное оружие полетело в ближайшую лужу, а я, с легкостью преодолев отчаянное сопротивление татуированного, вонзила клыки в его яремную вену.

На этот раз я пила долго, всласть, наслаждаясь каждой солоноватой каплей восхитительной жидкости, которая, словно топливо, запустила и наполнила кипучей энергией весь мой организм. И голод, этот проклятый, грызущий нутро голод наконец утих.

Эйфорию и ярость – вот что я чувствовала, когда наконец оторвалась от обмякшего в моих руках тела.

Немного постояв под дождем с полуприкрытыми от блаженства глазами, я вытерла рот тыльной стороной ладони и огляделась.

Ночь сияла. Иначе это было и не назвать: казалось, все вокруг пронизано рассеянным, но достаточно ярким светом, в котором видна каждая капелька дождя, каждая щербинка на стенах выстроившихся вдоль тротуара домов, каждая трещинка на грязном асфальте. Размытые огни далеких витрин, рекламных вывесок и окон полуночников теперь почти слепили, не оставляя в хмурой октябрьской мгле никаких секретов. По крайней мере, от меня.

Так вот каково это – быть вампиром...

Где-то поблизости пару раз неуверенно тявкнула собака, и, вздрогнув, я перевела взгляд на валяющееся у моих ног тело. Мне даже не требовалось проверять его пульс, чтобы понять: парень мертв. Так же, как и его приятель-дохлик. А вот в моей самой первой жертве еще теплилась жизнь – даже с разделяющего нас расстояния я улавливала ее слабое биение и медленно угасающее тепло.

Добить? Выжив и придя в себя, парень сможет рассказать полиции много интересного. Но не все ли равно? Во-первых, никто ему не поверит, а во-вторых, у него на меня, по сути, ничего и нет.

Да и что-то подсказывало, что он и сам вряд ли захочет общаться с представителями правопорядка.

Что ж, его дальнейшая судьба уже не в моих руках.

Убедившись в отсутствии видеорегистратора в оставшейся без хозяев машине, я быстро стащила с тела дохлика куртку, штаны и ботинки и, преодолевая брезгливость, напялила их на себя. Одежда и обувь были мне великоваты, но на первое время сойдет; не хотелось привлекать к себе ненужное внимание. Повезло, что сейчас глухая ночь, а вокруг простираются трущобы одного из худших районов города, разгуливать по которому и в дневное-то время дня не всегда безопасно.

Когда я зашнуровывала ботинки, опустившись на корточки среди окровавленных тел, мимо проехал какой-то автомобиль, но водитель даже не подумал притормозить и поинтересоваться происходящим – наоборот, поддал газу и через секунду скрылся за поворотом. И я сильно сомневалась, что он вызовет полицию по пути.

Прекрасный гребаный Лутэм, где всем друг на друга начхать.

Самое место для твари, в которую я превратилась.

Нетерпеливое рычание рвалось из моей груди, когда я поднялась и решительным шагом двинулась прочь, не чувствуя ни сожаления, ни ужаса, ни раскаяния – лишь ярость, что снова была моей путеводной звездой. Внутреннее чутье подсказывало, что скоро над городом забрезжат первые лучи рассвета, и оно же велело в ближайшее время найти укрытие; очевидно, солнце для вампиров представляло смертельную опасность.

После недолгих раздумий я решила все же отправиться туда, куда идти мне сейчас совсем не следовало. В место, где до этой ночи жила моя любовь и где теперь не осталось ничего, кроме воспоминаний и боли.

Я хотела узнать, что стало с телом Джареда.

* * *

Тогда

Из ворот центральной психиатрической больницы Лутэма, где мне посчастливилось провести почти два месяца, я вышла прохладным августовским утром. В моей душе бушевала целая буря чувств: радость, торжество, легкая растерянность, одиночество и страх – ведь теперь я была сама по себе в этом мире, и мне предстояло продержаться в нем достаточно долго для того, чтобы осуществить свою месть.

Впрочем, я все же была не совсем одинока.

Повернувшись, я с минуту постояла, окидывая мрачное серое здание больницы прощальным взглядом и невольно всматриваясь в одно из окон на втором этаже – кажется, именно там располагался кабинет доктора Люта. Возможно, он сейчас тоже наблюдал за мной из-за белоснежного полотна жалюзи, щуря свои холодные глаза и кривя губы в пренебрежительной усмешке. А на лице его наверняка застыло выражение «еще посмотрим, чья возьмет».

– Возможно, еще увидимся, – сказал он на прощание, явно вложив в эту фразу особый смысл.

– Надеюсь, нет, – честно ответила я.

Странно – я столько раз бывала в его кабинете, разговаривала с ним, видела табличку на его двери и подпись в документах, но так и не сумела запомнить его имени. Генрих? Герман? Герберт?

Точно, Герберт.

– Пошел ты, Герберт, – с ненавистью выдохнула я, сопроводив эту фразу неприличным и очень красноречивым жестом. Надеюсь, Лют это видел.

А затем я сделала то, о чем уже очень долго мечтала: отвернулась от своей тюрьмы, вдохнула насыщенный выхлопными газами воздух полной грудью и двинулась через дорогу к городу, который даже сейчас, под ярким летним солнцем, выглядел огромной грязной каменной трущобой.

Вчера, в прачечной, мы с Джаредом договорились встретиться в небольшом скверике неподалеку от больницы, и, поскольку его смена закончилась раньше, чем моя выписка, он уже должен был меня ждать. Подходя к скверу, усаженному редкими чахлыми деревьями и практически безлюдному в этот ранний час, я невольно сбавила шаг и нервно одернула джинсовую куртку, в которой меня привезли в больницу. Каково это будет – увидеться с Джаредом вне стен психушки, в мире свободных людей, где можно не скрываясь смотреть в его зеленые глаза и разговаривать о чем угодно? Можно даже обнять его... и поцеловать, чтобы убедиться, что вчерашнее утро не было лишь сладкой грезой.

Захочет ли он? Не передумает ли?

Он был там. Улыбаясь, шел мне навстречу и в обеих руках нес по большому картонному стакану с кофе, аромат которого я учуяла, наверное, за несколько метров.

– Привет, – сказал он, когда мы встретились посреди узкой дорожки, так, словно это была самая обычная встреча самым обычным, ничем не примечательным днем.

– Привет. – Я неприкрыто таращилась на него и ничего не могла с собой поделать. Он был невероятно привлекателен и в холодном свете больничных ламп, и в унылой форме санитара, но сейчас, в черных джинсах и свободной футболке в тон, с серебряным колечком в ухе и золотящимися под солнцем волосами, показался мне самым красивым парнем на всей этой проклятой Земле.

Наверное, что-то такое отразилось в моем взгляде, потому что Джаред вдруг шагнул вперед, неловко обнял меня все еще занятыми руками и прижался теплыми губами к моим губам.

И вновь, как и в прошлый и самый первый раз, у меня сперло дыхание, а в груди разлилось пьянящее чувство невесомости. Подняв руки, я нежно обхватила ладонями его лицо, чуть колючее от пробившейся щетины, и поцеловала в ответ со всей яростью, страстью, тоской и болью, что искала во мне выхода все эти долгие безумные дни.

– Черт, – пробормотал Джаред, когда мы наконец оторвались друг от друга. – Кажется, я пролил кофе.

Оба стакана действительно оказались слегка помятыми, но, к счастью, больше половины напитка, даже не слишком остывшего, в них все же осталось. Так, потягивая капучино и держась за руки, как самые обычные влюбленные – а им находилось место даже в Лутэме – мы неторопливо направились к выходу из сквера.

Несмотря ни на что, это был один из самых светлых дней в моей жизни.

С Джаредом все получалось легко и само собой. Как-то без лишних слов стало ясно, что мы теперь вместе и жить я отправлюсь к нему – потому что сама мысль о том, чтобы остаться, одной или с ним, в той квартире, что раньше принадлежала моей семье, приводила меня в ужас. Правда, наведаться туда все равно пришлось – за минимумом одежды и других вещей, которые могли понадобиться мне в первое время. Не знаю, что бы со мной стало, не будь рядом Джареда; он помог мне быстро упаковать все необходимое в рюкзак и большую спортивную сумку и сам закрыл за нами обшарпанную входную дверь, потому что мои трясущиеся руки попросту не могли удержать ключи. Там, внутри, я старалась без нужды не смотреть по сторонам и даже не заглянула в гостиную, где, наверное, до сих пор остались въевшиеся в пол и стены пятна крови – но воспоминания все равно накрыли меня с головой, подняв со дна души растревоженную боль. Впервые с момента гибели родных ко мне пришло настолько ясное, острое и беспощадное осознание случившегося. Мамы и отчима больше нет. Я осталась одна. И где-то по городу рыскают вампиры, помнящие об ускользнувшей от них жертве и ищущие новых.

– Ты не одна, – твердо сказал Джаред, обняв меня прямо на грязной лестничной клетке. – Я всегда буду рядом.

Он ошибался – но в тот миг об этом не знал ни он, ни я.

А еще был детектив Эриксон, попросивший меня позвонить ему, когда меня выпишут, и пообещавший, что поможет мне, чем сможет.

Похоже, Лутэм еще не полностью погряз в дерьме.

– У меня, конечно, не хоромы, – слегка смущенно заметил Джаред, когда, выйдя из подземки на северной окраине Лутэма и пройдя один квартал, мы очутились перед рядом кирпичных промышленных зданий в три-четыре этажа, большинство из которых выглядели заброшенными. Высокие панорамные окна смотрели на мир страшно пыльными и местами разбитыми стеклами. – Зато много места и можно не беспокоиться о соседях.

– Ты живешь в лофте? – восхитилась я. – Один?

– По большей части, – улыбнулся он. – Пойдем, все тебе покажу.

Лофт, занимающий последний, третий этаж углового здания, оказался не то, чтобы шикарным – голый бетонный пол, стены из красного кирпича, три разделенных простенками окна до самого потолка – но здесь действительно было много пространства и света. Жилое помещение состояло из неогороженной кухонной зоны и «гостиной», все убранство которой составлял потрепанного вида диван, пара кресел, стулья, шкаф и стеллаж с книгами и всяким хламом; маленькая спальня и ванная комната располагались наверху, за узкой металлической лестницей. Но мое внимание сразу привлекла дальняя стена, точнее, застеленный ковром участок пола перед ней, где на специальных стойках стояли какие-то сложные акустические системы, пара гитар и пара же микрофонов в окружении длинных проводов.

– Что это? – спросила я, когда Джаред запер массивную стальную дверь и поставил мои сумки на диван.

– А, это мы с Гектором, моим другом, пытаемся сколотить свою рок-группу, – ответил он нарочито небрежным тоном.

– Можно посмотреть?

– Конечно. Увлекаешься музыкой?

– Ни черта в ней не смыслю, – честно призналась я.

Джаред рассмеялся, и, пока я осторожно трогала сетчатые бока колонок и скользила пальцами по прохладным изогнутым корпусам гитар, принялся рассказывать мне свою историю.

С Гектором Флинном, сыном одного из самых состоятельных бизнесменов Лутэма, он познакомился в старших классах школы, куда первый попал исключительно из своего упрямства. В этом был весь Гектор – бунтарь, хулиган и головная боль своего богатенького папаши. С Джаредом они сблизились на почве общих интересов и совсем скоро стали лучшими друзьями. Мечтали основать свою музыкальную группу, прославиться и свалить из Лутэма покорять мир... Обычные мечты обычных подростков.

Закончив школу, парни дружить не перестали, несмотря на то, что Гектора отец отправил учиться в престижный университет, а Джаред поступил в обычный муниципальный колледж, по окончании которого мог устроиться на работу медбратом. Попутно он подрабатывал санитаром в психиатрической больнице, где мы с ним и встретились, а в свободное время продолжал заниматься своей настоящей страстью – музыкой.

– Это Гектор предложил снять лофт, чтобы нам было где репетировать, – сказал Джаред, обведя помещение взглядом. – Ну, а я решил, что вполне могу здесь жить. Платим за него мы пополам и время от времени встречаемся, чтобы немного побренчать на гитарах, попить пива и вволю поорать. Раньше у нас еще был барабанщик и клавишник, но одного сманили в другую группу, а второй женился и завязал. Так что мы снова в поиске.

– А ты, значит, гитарист, – повернувшись к нему, улыбнулась я.

– Гитарист и вокалист, а Гектор – басист. Тексты вместе пишем.

– И как называется ваша группа?

– «Чистилище». Боюсь, ты о нас не слышала, – фыркнул он.

– В последние пару месяцев – точно.

Говорить с ним о том, что и вспоминать-то не хотелось, оказалось неожиданно легко.

– А я вам здесь не помешаю? – на всякий случай уточнила я.

– Да нет, конечно! А вот мы тебе можем помешать. Шумим мы не так уж часто, но от души, – и Джаред пробежался пальцами по воображаемым струнам гитары, скорчив при этом устрашающую гримасу.

Я рассмеялась.

– Думаю, это как раз то, что мне сейчас нужно.

После равнодушной тишины холодной палаты, длившейся дни напролет. После чужих голосов – раздраженных, бубнящих, вкрадчивых. После криков в моих ночных кошмарах...

Нет, я совсем не против шума музыки, громкого смеха и разговоров.

– Ну, а ты? – Подойдя, Джаред обхватил большими теплыми ладонями мои плечи. – Расскажешь мне свою историю? Кое-что я уже, конечно, знаю...

Я горько усмехнулась, глядя в его ясные глаза.

– Если я тебе ее расскажу, ты сдашь меня обратно в психушку.

– Да я скорее сдохну! – заявил он с такой яростью, что у меня мурашки побежали по коже. – Я никому не дам тебя в обиду, Ада...

Слышать это было странно, приятно, больно. Я никогда не считала себя плаксой, но сейчас слезы сами собой потекли по лицу, как бы я ни старалась удержать их внутри. Нахмурившись, Джаред осторожно стер большими пальцами соленые дорожки с моих щек, а потом наклонился и принялся собирать оставшуюся влагу губами. Нежно, бережно, невесомо целуя сначала веки, затем скулы, уголок рта...

С тихим стоном я подалась ему навстречу, зарываясь пальцами в густые непослушные волосы.

Его губы на вкус теперь тоже были солеными, как море.

Рывком подхватив меня на руки, он направился к лестнице, которую преодолел бы куда быстрее, если бы мы хоть на пару мгновений сумели оторваться друг от друга. Наконец я ощутила под спиной упругую поверхность кровати, а Джаред навис надо мной, растрепанный, ошалевший, с потемневшими от страсти глазами.

Если бы я уже не была распалена до предела, то завелась бы от одного его вида.

– Мы слишком торопимся, да? – хрипло спросил он, запуская ладонь под мою футболку. 

– Зачем тянуть? – прошептала я в ответ.

Возможно, у меня не так много времени, думала я, позволяя Джареду освободить меня от одежды. Возможно, Рок Локхарт и его дружки придут за мной в одну из темных августовских ночей, как однажды пришли за моей семьей. А может, я найду их раньше – но в любом случае вряд ли проживу долго.

Поэтому я не упущу ни единого драгоценного мгновения из тех, что мне остались.