Ведро ромашек

Костя открыл дверь в квартиру своим ключом. Огромный букет пушистых белых цветов загораживал ему обзор, подарочный пакет с плюшевой собакой мешал разуться.
– Милана! Иди поздравляться! – По квартире плыл запах фирменного Милкиного рататуя. – Ми-ла! – Костя поставил на верхнюю полку шлем и, как был, в кожаной куртке и берцах, с букетом наперевес протопал на кухню. Большой сотейник стоял на плите. Милы не было. Костик сглотнул слюну и пошёл в комнату. Идеальный порядок и звенящая пустота. Костик прислушался – с Милы станется запереться в ванной и беззвучно реветь от обиды. Он посмотрел на часы: семь двадцать. Вид стрелки имели укоризненный. Он опоздал. Чудовищно, непростительно. Но ведь Ромка его друг! Милка знает, что даже будь это незнакомый мотоциклист, Костя не проехал бы мимо – помог. 
Про день рождения он помнил. Собаку купил около метро, когда ехал на помощь Ромке. Даже ромашки нашлись. Крупные, пушистые. Дедок, который ими торговал около магазина, всё пытался объяснить, что это какой-то совсем особенный сорт – цветки не просто больше обычных ромашек, а ещё и махровые. Костику было абсолютно ровно на сорта. Он знал, что Мила любит ромашки и всё. Сейчас он коротко стукнул в дверь ванной, нажал на ручку и потянул дверь на себя. Милы не было и тут. Костик вышел в прихожую, включил свет и внимательно огляделся. Ни Милкиной ветровки на вешалке, ни «вездеходов», ни любимого ярко-жёлтого шарфа. Костик облегчённо вздохнул – прогуляется, выдохнет обиду и вернётся ужинать.
В животе у Костика забурчало, напоминая, что две чашки кофе за день маловато для его метрдевяносто-и-девяносто. «Война войной, а обед по расписанию». Ждать Милу он не будет, а пойдёт и торжественно, в честь именинницы, слопает рататуй, как всегда, божественно вкусный. Милаша пофоткает красоты – не зря же «Nikon» прихватила, и через час-полтора объявится сама. В крайнем случае позвонит, попросит за ней приехать, если неугомонные ноги унесут подругу далеко от дома.

Милана ехала в автобусе и наслаждалась ветерком из приоткрытого окна. Зелень деревьев то размазывалась на скорости, то была чёткой, до каждого листика, когда дорога начинала сильно петлять и автобус сбавлял скорость. В наушниках пронзительно-щемяще солировал саксофон. Злой гений рандома выдал ей композиции из альбома «Джаз для двоих». Можно было перекрутить, выбрать другую тему, но музыка цепляла, была в унисон настроению и очень хорошо подходила её мыслям. «Сбежала? Ай, молодец! Наговорила сообщение, закинула в отложку и заблокировала контакты. Браво! А если он будет звонить и искать? Его проблемы! Пропадает целыми днями по своим делам, ну и пусть пропадает дальше. Каждый живёт свою жизнь? Отлично! Но тогда зачем вместе?.. Я не Пенелопа, чтобы ночами ковёр ткать в ожидании своего Одиссея, да и Костя никакой не царь итакийский! Вот и пошёл он!.. Ага, пошёл он, а уехала кто?..» Слезы защипали глаза в очередной раз.

Тремя часами раньше Милана мешала соус в сотейнике. Голосовое от Костика её рассердило, и красные брызги помидорного сока летели на плиту, фартук и даже в лицо самой девушке. Она промахнулась мимо кнопочки и в телеге снова забасил Костик:

– Милаш, прости, но у меня форс. Ромке нужна помощь с мотом. Буду часов в шесть или позже.

Мила фыркнула, отвечая соусу на плите:

– Конечно он будет позже! Раньше семи смысла нет ждать! Ну неет! Так больше невозможно! Это же сущее издевательство! Свинотство. Именно так: сви-нот-ство! Опаздывать на мой день рождения! Кто мне клятвенно пообещал, что освободит этот день полностью и мы проведём его только вдвоём, укатим куда глаза глядят? Его никто за язык не тянул! Сам предложил, между прочим! И что в итоге? Поехал на пару часов настроить «Банде» микшерный пульт для записи новой песни и застрял на четыре! А теперь ещё Ромке помочь надо! А мне? Мне помогать не надо? Надоело!

Мила быстро вылила соус в сковородку, запихнула рататуй в духовку и включила газ. Выставила таймер и запулила ложку в мойку. Улыбнулась резкому звону металла о металл и решительно сняла фартук.

Около полуночи Костик вынырнул из третьей части «Ведьмака» довольный собой и понял, что Милаша так и не появилась. Быстро просмотрел сообщения в телеграм и ВКонтакте – нигде ничего. Костя нахмурился и медленно пошёл на кухню. Что-то было не так в обстановке, чего-то не хватало в прихожей. Парень прикрыл глаза, вспоминая. Не было большой папки, в которой Мила носила рабочие эскизы. Костик толкнул дверь шкафа-купе в прихожей и понял, что там нет Милкиных вещей. Потянулся, заглянул на верхнюю полку – большого походного рюкзака на месте не оказалось. Задумчиво взъерошив чёлку, пошёл на кухню – пить чай и думать. Звонить Елене Сергеевне, Милашиной маме – не вариант. Острая на язык, она наговорит ему «комплиментов», как пауков за шиворот насыплет. Костик поёжился. Она точно знает, куда делась её дочь, а ему не скажет. Он и сам понимал, что причина Милкиного испарения конечно же в нём, вернее – в его сегодняшнем опоздании.

Чайник громко щёлкнул и Костя выставил на стол две кружки. Усмехнулся. В своё «ведёрко» налил кипяток, закинул три ложки растворимого кофе – с ним лучше думалось, а Милину кружку аккуратно поставил в шкафчик. Что за детские обиды и дурацкое молчание? В ответ на его мысли телефон тихонько проквакал, извещая о том, что пришло сообщение. Мила. Костя открыл телеграм и нажал на воспроизведение.

– Костя, привет. Думаю, ты минут пятнадцать назад закончил играть и обнаружил, что меня нет дома и моих вещей тоже. Со мной всё в порядке. – Костя поднял глаза на настенные часы и усмехнулся. Мила ошиблась на три минуты. – Я очень тебя люблю и хотела провести этот день с тобой. – Тяжёлый вздох. – И ещё я очень не хочу с тобой ссориться. Знаешь, я всё понимаю про братство и взаимопомощь. Это да, это очень важно, но я обиделась. И чтобы с тобой не ругаться, не устраивать сцен, которые тебе неприятны, я уехала к бабуле. С работой всё уладила – два месяца поработаю удалённо. Всё равно летом заказов немного, горячки нет. Поживём отдельно друг от друга, а в конце августа я вернусь в город и решим, как быть дальше.

«Ну и у кого из нас яйца? Она, видите ли, всё решила, собрала вещички и уехала!» Костя отхлебнул из кружки. Поморщился. Кофе горчил. У девушки день рождения, а он даже коробку конфет не купил! Только ромашки и нелепую грустную собаку. Ромашки! Он же так и оставил их на диване вместе с собакой! Костя подскочил, запнулся за стул и во весь свой немаленький рост растянулся на полу. Чертыхаясь, встал, потёр ушибленный локоть и пошёл спасать букет.

В прозрачных весенних сумерках, спотыкаясь о сумку, Мила наконец вошла во двор бабушкиного дома. Старый пёс Баюн бросился ей навстречу, запрыгал, брякая цепью. Мила с облегчением стащила со спины рюкзак, подпихнула его к большущей папке-планшету и плюхнулась на крыльцо. Баюн упал рядом, подставляя пузо, взбивая пыль пушистым хвостом. Мягко шлёпая войлочными тапками, из дома вышла бабуля, молча прижала внучку к себе.

Мила развернулась лицом в мягкий живот и наконец позволила себе заплакать. От фартука, как в детстве, пахло блинами и немного специями. Тёплые руки гладили её по спине, голове, мягкие губы целовали в макушку. Сердце перестало больно сжиматься от ледяной обиды. Баюн тихонечко заскулил, царапнул ступеньку крыльца, требуя повернуться к нему. 

Мила подняла голову:

– Ба, ты прости, что без предупреждения свалилась, как снег на голову в июне. С директором своим договорилась, а тебе сил объяснять, что да как уже не было. Я ведь знала, что вы с Бюшкой мне обрадуетесь.

Женщины улыбнулись друг другу.

–  Мне-то зачем объяснять? Сбежала от Костика ну и сбежала.

– Понимаешь, круг замкнулся. –  Мила помолчала. – Костя поздно приезжает, я обижаюсь, иногда скандалю, тогда в следующий раз он приезжает ещё позже, чтобы я успела уснуть и не ругаться. – Мила вздохнула. – Не хочу так больше. Мы уже достаточно взрослые оба, самостоятельные личности со своими привычками, своими друзьями, работой и бла-бла-бла… но... но если мы всё время заняты каждый своими делами и не видимся, тогда зачем нам вообще жить вместе? Он говорит, что любит, говорит, что помнит о том, что я жду дома и переживаю. Ну невозможно же не переживать, если человек на мотоцикле гоняет? Он говорит, что осторожный и всё будет хорошо. А мне всё равно страшно. Он не понимает, чего я тревожусь, если его долго нет дома, но ты-то понимаешь?

– Конечно, я понимаю – Юрка!..

У Милы перед глазами встало красивое, застывшее, перекошенное лицо, непослушные руки, инвалидное кресло около компьютерного стола. Любимый двоюродный брат. Товарищ по всем детским шалостям, защитник и страж. Девушка Лиза даже его выписки из больницы не дождалась – ушла за горизонт событий. Мила тряхнула головой, прогоняя видение и пошла в дом, медленно волоча за собой рюкзак и папку, такие же тяжёлые, как воспоминания.