Ведунья сурового края

Муж толкнул меня в плечо, чтобы пошевеливалась. Я провалилась по колено в рыхлый снег, но сжала зубы и шагнула вперед.

Мороз щипал щеки и нос, инеем оседал на ресницах — слишком холодно для охоты, но Роберту было все равно. Сам он одет в теплый полушубок, высокие валенки и меховые рукавицы, на мне же только городское пальто и сапожки из тонкой кожи. Я все время спотыкалась и падала, но муж лишь усмехался. Его забавляла моя неуклюжесть.

— Как далеко? — спросила я негромко, надеясь, что слух Роберта не уловит усталость в моем голосе.

В ответ он снова меня пихнул.

— Шагай уже, клуша.

В кустах что-то мелькнуло, с веток посыпался снег. Роберт вскинул ружье, а я мгновенно зажала уши: звук выстрела обычно оглушал, потом в голове еще долго звенело.

Заяц в пушистой бело-серой шубке остался лежать под кустом, круглые глаза остекленели. Роберт подошел к тушке, пнул носком сапога, проверяя.

— Ну, — сказал он, оборачиваясь ко мне. — Ближе иди.

— Зачем?.. — Мой голос дрогнул.

Роберт молча протянул мне нож, я машинально взяла его за рукоять — холодный, тяжелый. Уставилась на острое лезвие с ужасом, недоверчиво посмотрела на мужа. Он не шутил, когда говорил, что собирается учить меня охоте.

Мне пришлось подавить желание с отвращением бросить нож, я сжала рукоять еще крепче. Роберту не понравится, если я вздумаю ему перечить. Тогда на месте этого зайца могу оказаться я сама.

Муж закатил глаза, потер бороду.

— Живей давай! Тушу нужно сразу освежевать. Для начала на вот. — Он снял с плеча моток веревки, швырнул мне под ноги. — Бери за задние лапы, подвешивай к дереву. Потом все, как я тебе показывал… Чего скулишь?

Я сжала челюсти, быстро вытерла рукавом мокрые щеки. Ничего не могла с собой поделать, слезы сами лились. Я знала, конечно, что на охоте убивают животных и что их мясо потом едят за обедом. Но одно дело — знать, и совсем другое — видеть своими глазами. А потом сдирать шкурку с еще теплого тельца.

Роберт много раз говорил: ему не нравится, что я возомнила себя какой-то леди, и «пора бы научить меня». Вот и начал учить.

Руки у меня дрожали, но не от холода. Кое-как я сумела привязать зайца к ветке за лапы.

— Прости меня, — прошептала еле слышно, а затем вонзила нож в беззащитное тельце.

От звука, с которым вспарывалась кожа, мне подурнело. Я почувствовала, как закружилась голова. Взмахнула рукой, но удержаться было не за что. Упала на колени в снег.

— Вставай, клуша! — рыкнул муж. — Тебе не удастся разжалобить меня этим спектаклем.

Я с трудом поднялась. И, не заботясь о том, чтобы вытряхнуть снег из сапожек, продолжила освежевание. Мне понадобилось много времени, чтобы все сделать как надо.

Роберт загоготал, когда я все-таки отбросила нож и склонилась у куста, почувствовав тошноту. Я вытерла губы тыльной стороной ладони, забыв о крови на руках, потом вспомнила и принялась с ожесточением тереть запачканное лицо уголком шарфа.

— Возвращаемся, — рыкнул Роберт. Я не двинулась с места, хоть и знала, чем грозит непослушание. — Оглохла?

Очередной тычок в плечо — больно, но Роберт всегда рассчитывал силу, чтобы не оставить на мне синяков. Для окружающих мы были идеальной парой, примерными супругами, безумно любящими друг друга.

И никто даже не догадывался, как сильно я мечтаю сбежать.

Он вел меня назад к охотничьему домику через заснеженный лес, напевая что-то себе под нос. Время от времени толкал меня, когда я замедляла шаг. А я судорожно осматривалась и фантазировала: вот сейчас брошусь вправо, укроюсь за кустарником, дальше скачусь с горки и побегу по дороге, чтобы скрыть следы.

Я знала, что побег неосуществим. Не успею пробежать и нескольких метров — застрелит. Однако я не могла не мечтать об этом.

Из-за деревьев показалась деревянная крыша и каминные трубы. Муж называл этот дом избой, но сложно было представить избу в два этажа с двенадцатью спальнями. Усадьба когда-то принадлежала мне — досталась в наследство от матери. Роберт так радовался ей. Еще перед началом нашей семейной жизни все говорил, что мы будем приезжать сюда с детьми, проводить в лесу праздники. Он рисовал нашу совместную жизнь такой сказочной, что я не могла дождаться, когда же на моем пальце появится обручальное кольцо…

Оно появилось и стало для меня удавкой. Какая ирония!

Сейчас в усадьбе живет брат Роберта, а мой муж приезжает сюда на охоту. В этот раз он взял с собой и меня: ему не терпелось поглумиться надо мной перед братом и друзьями.

Друзьями Роберт называл шумную компанию молодых людей, с которыми был едва знаком. Однако их происхождение являлось предметом его зависти и тайного желания возвыситься. Сам Роберт не был аристократом по рождению и ежедневно мстил мне за это, придумывая все новые унижения, и называл это уроками реальной жизни.

Правда, прежде подобное случалось лишь наедине. Теперь же супруг решил, что пора бы поиздеваться надо мной прилюдно.

Компания молодых аристократов подходила для этого как нельзя лучше. Многие с радостью подхватили инициативу и вместе с мужем надо мной смеялись. Я была зажатой, испуганной, ну точно трусливый заяц. До меня не сразу дошло, что Роберту доставляет удовольствие видеть мой страх.

— Эгей! — заорал Роберт, едва мы вошли во двор. Кричать приходилось поверх забора: калитка была заметена, и расчищать ее никто не спешил.

— Эгей! — крикнул ему в ответ из открытого окна один из приглашенных — гадкий блондин. — Смотрю, твоя супруга была не прочь поохотиться? Что чумазая такая, эй?

Я не запомнила их имен. Да и лица по большей части слились в нечто острозубое и скалящееся, отпускающее уничижительные шутки на мой счет. Только этого блондина запомнила, потому что вчера он позволил себе перейти от слов к делу. Бросил передо мной тряпку и велел вытереть его сапоги.

— Отвечай, когда тебя спрашивают, — сквозь зубы прошипел Роберт, ткнув пальцем в спину.

Я растянула губы в подобии улыбки.

— Интересный опыт, — пробормотала я. — Но все же охота — мужское занятие.

И муж, и блондин весело загоготали.

В светлом бревенчатом доме, где я провела всю свою жизнь, теперь царила темнота. За несколько месяцев новые жильцы, которых я бы никогда сюда не пустила, закоптили потолки, замызгали шторы и скатерти, разбили несколько напольных ваз и статуэток. На роскошном кожаном диване издалека был виден длинный разрез, из него торчали пружины и клочки набивки. Комнатные цветы давно засохли, да так и остались стоять в горшках символами упадка и запустения. Под одно из кресел вместо сломанной ножки подставили полено.

Уют исчез, эта усадьба перестала быть такой прелестной, какой была до нашей с Робертом свадьбы.

Я неспешно разделась в передней. Аккуратно повесила пальто. Поставила сапоги на полку для обуви, сменив их на домашние туфли.

Роберт уже хохотал со своими друзьями в гостиной. Нанятая мужем неопрятная служанка понесла мешок с зайцем в кухню. Из прежней прислуги никого не осталось. Супруг первым делом уволил всех, кто считал меня госпожой, а его проходимцем.

Я юркнула в ванную комнату, которая находилась здесь же, у выхода, закрылась и наконец дала волю слезам. Плакала тихо. С Роберта станется подслушать под дверью, а потом рассказывать в гостиной о моих горестных завываниях над трупиком зайца.

Стянула платье. Супруг лишил меня горничной и распродал весь мой гардероб со словами: «Тебе это больше не нужно». Взамен он купил мне простую одежду, с которой я могла справиться без помощи служанки. В основном вещи были поношенными, зимние чулки — и вовсе залатанными. Тем не менее Роберт не упускал случая напомнить, что он меня полностью одел и обул. И я — неблагодарная тварь, раз смею жаловаться и просить что-то еще. Больше о зимней одежде я не заговаривала, так и носила единственное пальто и дождливой осенью, и морозной зимой.

Зато обручальные кольца у нас были дорогие, красивые, с драгоценными камнями — они продаются парами, а Роберт никогда бы не надел себе на палец дешевую подделку. По крайней мере именно так он стал изъясняться, получив доступ к моим деньгам.

Сейчас я даже испытывала благодарность к мужу за это дорогое кольцо, оно станет отличным подспорьем, когда я решусь на побег. Я все еще коплю деньги, по медяку, иногда по серебряной монете — откладывая в тайник под полом в нашем городском доме. Временами я отпрашиваюсь на рынок, торгуюсь там, насколько возможно, а сэкономленное прячу.

Грохот смеха в гостиной заставил меня подпрыгнуть. Они всегда так смеются, да и разговаривают вызывающе громко, отчего звенит в ушах. И не скажешь, что отпрыски благородных семей.

Если бы я когда-то завела таких друзей, маму хватил бы удар. К счастью, она уже не может видеть, с кем мне приходится иметь дело.

Я отмывалась холодной водой из бочки, пока кожа не начала скрипеть от чистоты, старалась стереть каждую каплю заячьей крови. Потом застирала пятна на пальто и юбке. Высохнут нескоро, благо есть запасная одежда.

Нужно было как-то добраться до спальни, чтобы одеться в чистое и сухое. Халата я не нашла, пришлось завернуться в полотенце. Если Роберт заметит меня, он будет недоволен, что я посмела выйти в таком виде, но у меня не было выбора.

Я осторожно выглянула за дверь, дождалась, когда никто не будет смотреть в сторону ванной, и выскользнула в коридор. До лестницы оставалось два шага, там меня бы скрыл спасительный полумрак, когда из кухни вышла служанка. Похоже, мы обе следили за происходящим в гостиной, потому что не заметили друг друга и столкнулись. Из рук служанки выпал поднос, посуда зазвенела, разбиваясь на осколки и обращая на нас внимание гостей.

Служанка бросилась обратно в кухню, я осталась одна у подножия лестницы. Я понимала, что меня не просто увидели, но и хорошенько разглядели. Испепеляющий взгляд мужа пригвоздил меня к месту.

Дрожащими руками я стиснула края полотенца на груди. Роберт шагнул ко мне медленно, неторопливо, как хищник, прекрасно осознающий, что жертве некуда бежать.

— Шлюха! — Он с размаху ударил меня по щеке.

Голова дернулась, меня отбросило на перила. Деревянное основание воткнулось мне между лопатками. Я охнула от боли, взмахнула руками, чтобы сохранить равновесие. Узел на полотенце, больше ничем не удерживаемый, развязался, позволяя пушистой ткани соскользнуть вниз.

Осознание произошедшего словно окатило меня ледяной водой. Никогда прежде я и близко не сталкивалась с таким унижением.

Я нагнулась, чтобы подхватить полотенце, но Роберт оказался быстрее. Ему понравилось, что я стою обнаженной на глазах у его друзей? Роберт и прежде поднимал на меня руку, но он бы никогда не позволил ни одному мужчине увидеть меня обнаженной!

— Господа! — провозгласил он. — Взгляните на мою дражайшую супругу. Раньше я только подозревал, что она мечтает о других мужчинах. Однако это представление не оставило у меня сомнений.

Муж указал на меня, скрючившуюся, пытавшуюся прикрыть наготу ладонями. Мою попытку сбежать под одобрительные крики и улюлюканье Роберт пресек, выставив ногу и прижав меня бедром к перилам.

— Я не могу больше препятствовать ее желаниям и готов их исполнить. Сегодня ночью один из вас получит возможность порадовать мою милую Алику. Но мне как супругу, страдающему от неверности жены, должно полагаться поощрение. Вы согласны?

— Согласны!

— Конечно!

— Чего ты хочешь, Роб?!

Я ощущала их жадные, липкие взгляды, скользящие по моему телу. Ужас теснился в груди, перекрывал горло, затруднял дыхание. Однако я знала, что умолять Роберта бесполезно. Если он решил отдать меня на потеху своим друзьям, он это сделает. Мои слезы и мольбы лишь доставят ему дополнительное удовольствие.

— Денежную компенсацию, разумеется. Должно же что-то покрыть мой моральный ущерб, ведь не каждый день жена мне изменяет.

Его слова вызвали новый взрыв хохота.

— Пятьдесят золотых хватит за поруганную честь? — спросил кто-то, и остальные загоготали.

— Ну что ты, Грон! — Муж скорчил обиженную гримасу.

Однако я хорошо его знала. Сейчас он чувствовал триумф и наслаждался вниманием к своей персоне.

— Мы устроим аукцион, и пятьдесят золотых будут стартовой ценой, раз уж предложил.

— Можно тогда посмотреть товар со всех сторон? А то мало ли — вдруг сзади плоско?

В гостиной собрались не люди. Это дикие звери, готовые меня растерзать. Роберт позволит им это сделать, еще и получит деньги за мой позор.

Я перестала сдерживать слезы. Горячие капли проложили дорожки по щекам и текли вниз по коже, но благодаря им я не замечала хищных взглядов.

Роберт больно схватил меня за локоть, заставил повернуться боком и задом.

— Итак, аукцион на обладание моей супругой сегодняшней ночью объявляю открытым! Стартовая цена — пятьдесят золотых. Кто даст больше?!

— Шестьдесят! — предложил один из уродов.

— Сто! — выкрикнул другой.

— Сто пятьдесят!

Ни жива ни мертва, я застыла на месте. Шок лишил меня возможности двигаться. Ставки все росли. У присутствующих мужчин денег было немерено, что для них — потратить несколько годовых зарплат какой-нибудь служанки на развлечение?

— Тысяча двести золотых — раз. Тысяча двести золотых — два. Тысяча двести золотых — три! Продано Максимилиану Герду! — прокричал муж, вздергивая мою руку вверх, словно я выиграла состязание и теперь получу приз. — Макс, поздравляю, эту ночь с полуночи и до шести часов утра ты проведешь с моей драгоценной Аликой. Доступ в спальню получишь сразу после того, как выпишешь мне чек на эту сумму.

— Шесть часов? — спросил кто-то. — Да ему минуты хватит!

Снова загоготали.

— Макс, через шесть минут поменяемся? — предложил кто-то еще. — Я дам тебе свою борзую на время охоты.

— А что, обмен вполне равноценный.

Муж потянул меня на лестницу.

— Иди, дорогая, в спальню, подготовься к ночи, — мягко, почти ласково произнес Роберт, а затем больно сжал мое запястье, прошипев: — И смотри, не вздумай подвести меня. Иначе все, что было прежде, покажется тебе забавной шуткой по сравнению с тем, что я устрою в будущем.

Я взбежала по ступенькам, захлопнула за собой дверь, задвинула засов и сползла на пол. Теперь я уже разрыдалась в голос, не сдерживаясь. Мой собственный муж продал меня постороннему мужчине. Этой ночью чужак войдет ко мне в спальню и будет делать со мной все, что пожелает.

Разве можно быть таким чудовищем? За что он так со мной? Я не сделала Роберту ничего плохого, чтобы так надо мной издеваться!

Торопливый стук заставил меня вскочить. Я стояла напротив двери без движения, надеясь, что незваный гость уйдет. Но стук раздался снова.

— Кто там? — спросила я охрипшим голосом.

Только бы не Макс. До полуночи еще есть время. Я бросила взгляд на часы на камине — у меня есть еще семь часов.

— Марта, — раздалось из-за двери. — Мне велели принести вам обед в спальню.

Служанка. Облегчение было почти физически ощутимым. Обед — это хорошо. Мне понадобятся силы, чтобы осуществить дерзкий план, возникший в голове только что.

Я закуталась в халат и отодвинула засов. Марта старалась не смотреть на меня. Она составила посуду на стол, забрала поднос и, склонив голову, быстро зашагала к двери.

Сегодня мне удалось съесть лишь две гренки с чаем. Это было рано утром, когда мы с Робертом собирались на охоту. Тогда я и подумать не могла, что день так ужасно завершится. Сейчас я ела торопливо, наплевав на приличия, которым следовала почти двадцать лет. Приличия и добропорядочность мне не помогли, теперь нужны другие качества. Те, которые помогут сбежать от жестокого мужа и выжить в незнакомом мире.

Я сбегу сегодня. Иного выбора у меня нет. Потакать чудовищным прихотям Роберта я не собираюсь. Я все могла вынести: и побои, и оскорбления, но лечь под его друга — ни за что.

Я мерила шагами спальню, попутно рассматривая ее, словно в первый раз. Раздумывала, что из находящихся тут вещей может мне помочь. Широкая кровать под балдахином, пол, устланный темным узорчатым ковром. Окна занимают почти всю стену, из-за чего зимой приходится топить камин круглосуточно. Мой взгляд упал на кочергу. Нет, не смогу…

Брак с Робертом стал счастьем всей моей жизни, исполнившейся мечтой наивной девушки. Я безумно его любила. Или думала, что любила? В первые два месяца от знакомства до свадьбы. Через день после бракосочетания мы получили на руки документы о том, что все мое имущество и банковский счет переходят в безраздельное пользование моего мужа. И тогда я поняла, как сильно в нем ошиблась.

Какая же я дура! Как можно было не увидеть в человеке склонности к садизму? В мгновение став невероятно богатым благодаря моему наследству, Роберт уехал на неделю к друзьям. А когда вернулся, все в нашей жизни изменилось. Поначалу в его обращении со мной появился сарказм, потом насмешки, потом он начал распускать руки. Прошло несколько недель, и вот, он уже продал меня другу…

Да нет, он просто грязно пошутил. Роберт жестокий человек, но не до такой степени. Он ни за что не позволит Максимилиану войти в мою спальню, не позволит!

Видела бы меня моя покойная мама, она сошла бы с ума! Имея счет в банке, на котором лежит колоссальная сумма, я не могу получить с него ни медяка — не такого мама хотела для меня.

От очередного стука в дверь я подпрыгнула, сердце заколотилось с утроенной силой.

— Впустите, мне приказали собрать вас.

Марта. Всего лишь Марта. На ватных ногах я добралась до двери, впустила служанку и заперла за ней.

— Мне приказали помочь вам собраться, — повторила она.

— Стой! — Я схватила ее за руку, не рассчитав силу, впилась ногтями в кожу. Служанка ахнула, подняла на меня взгляд. — Куда собраться?

— Подготовиться к ночи, — поправилась Марта, зардевшись. — Ну, понимаете…

— Так он это серьезно?!

— Боюсь, что так. Не волнуйтесь, я помогу вам. — Служанка полезла в карман фартука и дрожащей рукой вытащила оттуда зеленый флакончик. — Вот, возьмите. Это настойка против… ну, чтобы вы не понесли от… Простите. Ваш супруг не обрадуется ребенку от другого.

— Издеваешься?

— Что вы! Ваш муж — мой хозяин. Если он меня уволит, мне некуда будет пойти. Я сирота, выживала на улице многие месяцы, а теперь не голодаю и не сплю под открытым небом. Я не хочу терять эту работу, но при этом мне жаль вас. Возьмите флакон, выпейте.

Я указала Марте на выход. Наверное, в моих глазах полыхала такая ярость, что служанка испугалась. Она ретировалась, плотно прикрыв за собой дверь.

Всех моих накоплений пока не хватит на самостоятельную жизнь, к тому же с собой в усадьбу я их не взяла. До того, как мое наследство перешло Роберту, я даже не помышляла о том, чтобы что-то отложить. Он сдувал с меня пылинки, носил на руках, я буквально млела от счастья. У меня не было и мысли, что меня предадут.

Роберт не стал выделять мне денег с моего счета… Точнее, уже с его счета. Все мои драгоценности он положил в банк, сказал, что там они будут в сохранности. На мой вопрос: «Что же я буду носить?» Роберт ухмыльнулся и бросил: «Ты все равно некрасива, украшения не придадут тебе и капли привлекательности».

Это был первый раз, когда он меня унизил. Меня тогда словно обухом по голове ударили, но я решила, что Роберт просто в плохом настроении…

Мама не воспитывала меня такой глупой гусыней. Как я ею стала?

В голове билась мысль: бежать, бежать, бежать! Прямо сейчас. Но куда и как? Мы посреди такого леса, по которому в темноте и без оружия лучше не ходить.

Я схватила с тарелки нож для масла. Лезвие тупое, таким себя не защитишь. Не от Роберта, конечно, а от диких животных, которые водятся в этих лесах. Роберт, я надеюсь, за мной не последует. Ему и в голову не придет, что я решилась на побег. Все месяцы, что мы знакомы, он видел меня хрупкой и слабой, способной разве что сжимать кулаки в бессильной злобе…

Королевский тракт тянулся до Грельска, ближайшего к усадьбе города. До него почти десять верст, но другого выхода я не вижу. В городе можно продать обручальное кольцо. Ничего, как-нибудь справлюсь. Если повезет и попадется честный ювелир, он даст хорошую цену. Даже половины стоимости мне хватит на месяц или два скромной жизни. И попробую найти работу, пусть даже служанкой.

А если и умру посреди дороги, замерзну насмерть, это все равно лучше, чем то, что ждет меня этой ночью.

Я надела все, что нашла в чемодане: вязаные чулки, плотную сорочку, теплое платье простого кроя. Пальто осталось в ванной внизу, другого у меня не было. Зато было пальто мужа… Не раздумывая, я вытащила его из шкафа, примерила — большое, но я ведь не в свет выхожу. Шаль из пушистого кроличьего меха заменила мне шапку и шарф. Из мужниной обуви я выбрала высокие сапоги — они мне велики, но это лучше, чем остаться в домашних тапках. Я вспотела, пока одевалась, но бежать еще было не время: слишком светло.

Примерив одежду, я сняла ее и сунула под кровать. Все время смотрела на часы — минутная стрелка мчалась по циферблату со скоростью секундной. По крайней мере мне казалось именно так.

— Дорога-а-ая!

Я со злостью уставилась на дверь.

— Еще только пять часов! Пришел поиздеваться? Тебе не хватило?

— Ну что ты, — ответил муж елейным голосом. — Хотел лишь справиться о твоем настроении. Ты должна быть весела и задорна, не вздумай реветь или, не приведи Всевышний, кусаться.

— Зачем ты это делаешь? Мы же любили друг друга, Роберт!

Не любили. Я и сказала это только для того, чтобы усыпить его бдительность. Пусть думает, что я в слезах не нахожу себе места, лишь бы не догадался о моем плане.

— Я тебя никогда не любил, вот еще выдумала. В общем, нет у меня никакого желания с тобой беседовать, а завтра ты мне уже станешь не нужна. Ни один приличный мужчина не будет жить с той, кто изменил ему на его глазах. Я продавал тебя на аукционе, а ты ни разу не пикнула. Настолько плевать на свою честь или ты была рада попробовать кого-то еще?

— Да что ты несешь?!

— Что видел и слышал, о том и говорю. Ты и рта не раскрыла, ни слова в свою защиту не произнесла. Еще в день нашего знакомства я понял, что такой, как ты, можно с легкостью помыкать. Все исполнишь, на все согласишься. Мерзость.

Роберт, судя по звуку, сплюнул. Я обняла себя руками, на миг зажмурилась, прогоняя слезы.

— Задумаешь навредить Максу, — продолжил Роберт, — и завтра на охоте произойдет несчастный случай. Скажу всем, что ты сама на клинок напоролась — это обычное дело среди таких неумех, как ты. Баба пошла на вепря! Никому и в голову не придет, что я в чем-то виноват.

Муж помолчал с минуту, а потом я услышала удаляющиеся шаги.

Завтра меня здесь уже не будет. Злорадствуй, Роберт, сколько угодно. Я положу жизнь на то, чтобы убраться от тебя подальше. Замерзнуть в лесу не страшно, встретить по пути дикого зверя — тоже. Лучше уж погибнуть от лап медведя-шатуна, чем от твоих рук.

Я села у окна, ждать. Сумерки опустились внезапно для меня, и, пока совсем не стемнело, я оделась в приготовленные заранее теплые вещи. Не припомню, чтобы я хоть раз в своей жизни отправлялась в дорогу одна, пешком, а не в карете. Разве что когда приехала погостить к отцу, а он меня прогнал… Нет, тот вечер тоже не считается — я почти сразу нашла повозку и уехала назад, к маме.

С первого этажа доносился хохот. Кто-то чем-то гремел, вдруг зазвенело стекло. Я тихонько приоткрыла створку окна, с волнением вдохнула морозный воздух. Под окном спальни находится кухня, и если служанка не там, то меня никто не заметит. Где может быть Марта в такой час? Или прислуживает в гостиной, или занимается стиркой.

В мужнином пальто и сапогах я чувствовала себя некомфортно. Рукава пришлось закатать, а на сапогах крепко затянуть шнуровку, чтобы не сползали.

Я дождалась, когда часовая стрелка минует восемь, и перекинула ногу через подоконник. Осторожно вылезла, кое-как балансируя на карнизе, прикрыла створку и кулем рухнула в сугроб.

Надо было вставать и мчаться что есть мочи, но я ринулась к стене дома и выжидающе затихла. Если кто-то меня заметил, то мне будет проще объяснить, что я хотела подышать воздухом на улице, но не видеть друзей Роберта. А вот если меня поймают по пути к дороге…

Несколько минут ничего не происходило, и я решилась. Сделала шаг, второй, воровато оглянулась и припустила к ближайшим деревьям. Сердце колотилось где-то в горле, живот скрутило от напряжения. Я проваливалась, выбиралась и бежала, пока не запылали легкие.

Дом остался далеко позади. В просвете между деревьями в лунном свете виднелась насыпь. Мне нужно туда, на дорогу. По ней я смогу передвигаться куда быстрее, чем по лесу. Если за мной не пустят собак. Впрочем, у меня есть еще четыре часа. Или три. Да, наверное, за час до назначенного времени Роберт захочет меня проверить и обнаружит, что я пропала.

Над головой ухнул филин. От мороза где-то рядом треснула ветка. Каждый звук ночного леса заставлял меня на миг застывать от страха.