Ведьма для волка

— Эми, звёздочка, ты не заболела? Солнце уже выше богов поднялось, а ты до сих пор не встаешь.

Мягкий голос мамы разбудил меня. Она права. Обычно, стоило рассвету коснуться моих окон, я надевала удобное платье, умывалась холодной водой и бежала на рынок, чтобы помочь папе.

А что я могла ответить? Что хочу продлить мгновение? Сегодня последний рассвет, который я встречаю в доме родителей. 

— Все хорошо, мам, — успокоила я маму, приподнявшись на локтях и зажмурившись от света. 

— У тебя осталось мало времени. К обеду за тобой приедут люди графа, чтобы доставить тебя в Рейвен-Холл, — напомнила мама.

Двадцать семь лун назад наше захолустье посетил граф Вэйланд с осмотром своих владений. Вот тогда-то мы и встретились. Я так и не поняла, что произошло. Говорят, представители высшей знати способны почувствовать одаренную и сделать правильный выбор, даже если дар скрыт от самой девушки. 

Он подошел ко мне, когда я разворачивала ткани на прилавке. Мой отец — ткач и к нам часто наведывалась знать, потому что такие редкие ткани нельзя сыскать во всей Риории. Я, конечно, не особо удивилась, застав перед собой знатного господина в дорогой одежде и в чистых сапогах. 

Вот, что выдавало этих богачей и сильных мира сего — чистая обувь. В то время как простолюдины редко позволяли себе башмаки из крепкой кожи или ткани, эти же щеголяли в высоких блестящих от воска сапогах до колен. А дамы так вообще сходили с ума, надевая похожие сапоги с торчащим из них штырем. Это изобретение называлось каблуком и позволяло маленьким аристократичным женщинам быть чуточку выше ростом. 

Я же очень люблю бегать босиком по летней траве, покрытой утренней росой или кататься на льду, схватившемуся за снежную россыпь ранней весной. Ни за что не променяла бы эти ощущения на жуткую тяжелую обувь. Как будто грязь могла испачкать их достоинство, а не только ноги.

— Добрый день, милая леди, — приветствовал меня этот представитель знати.

— Я разве похожа на леди? — искренне удивилась я. Конечно, благодаря ремеслу отца, одевалась я всегда с иголочки, но мои растрепанные в разные стороны волосы и положение за прилавком едва ли делали из меня аристократку.

— Хм… — мой вопрос застал незнакомца врасплох. Он уставился на меня, как на тот редчайший батист изумрудного цвета, которым особенно гордился отец. 

Я смутилась, но взгляд не отвела. Мужчина сильно отличался от деревенских жителей. И не только одеждой. Высокий рост, горделивая осанка и особый наклон головы. Будто знал о своем собеседнике все. Приятная внешность дополняла его властную натуру. Темно-каштановые волосы и серые глаза идеально сочетались друг с другом, а правильные черты лица и мягкая усмешка отчего-то заставили забиться мое сердце чаще. 

Нет! Взгляда не отведу! Кто он, Нахара его возьми, такой?

— Сейчас, может быть, ты и не леди, но обязательно ею станешь, милая Эмария Торн, дочь ткача из Легрина. 

Развернулся и ушел! В тот момент мне ужасно хотелось его догнать и расспросить подробнее о его пророчестве. Может, он королевский маг? До безумия любила предсказания и различные магические тайны. Любила, ага. Сейчас умираю от испуга.

Оказалось, что нас навестил сам граф Вэйланд. Он потом еще и к нам домой заявился. Переговорил о чем-то с родителями, не спуская с меня пронизывающего тяжелого взгляда, как будто я ему не отдала сдачу после покупки. Когда он уехал, меня не покидало напряжение. Что-то вот-вот произойдет!

— Это был граф Вэйланд. И он попросил твоей руки.

В тот момент я сползла по стенке. Разве люди женятся вот так? Один раз взглянул и все? Любовь всей его жизни? Конечно, я верила в любовь. Ведь мои родители поженились по обоюдному согласию. Отец долго ухаживал за мамой и уговаривал ее выйти за него замуж.

А тут — примите, распишитесь, вы невеста!

Конечно, какой бы отец отказал выдать свою дочь за графа? Конечно же, оказалось, что любовь здесь — ни при чем. Все гораздо хуже.

Много раз папу приглашали в столицу Риории — Арквест, но он не хотел покидать родные земли. И ни за что не променяет деревенский быт и чистоту на грязные улицы города, куда стекались со всей страны не только ремесленники, но и всякий сброд.

Риория переживала не лучшие времена. В лучшие времена королевство процветало под умелым руководством герцогской знати, но последняя семья прекратила свой род более ста лет назад. Власть перехватили графы, став верными сюзеренами короля. Родословная герцогов и графов почти не отличалась, кроме одного момента — в герцогских семьях рождались ведьмы и укрепляли своей силой род. Графы вынуждены были искать не пробужденных ведьм и заключать с ними брачные союзы. 

Говорят, без ведьмы земля угасает. Женщины перестают рожать, земля меньше плодоносит, а мужчины болеют смертельными хворями. И если ты управляешь частью королевства, то такая ведьма позарез нужна.

У графа Вайланда и так вроде неплохо шли дела. Зачем ему ведьма?

— Только ведьма может родить ему наследника, — объявила мама, смущая отца.

Жаль, если это на самом деле так. Граф вынужден жениться не на той, кого мог бы полюбить, а на той, кто родит ему ребенка.

Но при чем здесь я?

И снова мама смогла ответить на мой вопрос:

— Граф Вэйланд увидел в тебе непробужденный дар, Эми.

Я долго хохотала от этого бреда. Ведьма? Я? Да я же даже приготовить еду не способна. Заговоры? Ритуалы? Если допустить меня до колдовства, беды точно не миновать. Я даже сахар и соль путаю!

Слезы потекли сами собой. Я не просила. Но разве можно их сдержать? Плакала я, потому что понимала — это правда. Всякого рода персоны вроде Вэйланда вряд ли бы снисходили до предложения руки и сердца к дочери ремесленника. Даже по любви. Тут нужно кое-что посущественнее. 

Так и просидела я в углу нашей маленькой гостиной. Смеялась сквозь слезы. Бедовая ведьма получится. А хотела бы я стать ведьмой? Кто-то меня спросил?

Стать женой лорда — почетно само по себе. Считается, во всяком случае. Ведьмой — и подавно. Каждую весну ведьм одаривали дорогими украшениями, тканями и излишним вниманием. Еще бы — она ведь может повлиять на деторождение и плодородие. Лишь по желанию ведьмы можно избежать голод.

Да только проблема — их осталось очень мало. По пальцам пересчитать. В нашей деревне их не было вообще. Ходили слухи, что ведьмы вымирали также, как в свое время герцогская знать. Те, у кого замечали спящий дар, после обряда Весеннего солнцестояния таинственным образом умирали. Кто-то медленно и тяжело, кто-то легко и быстро. Но итог был один.

Но в моей семье, кажется, слухам не верили. Родители ведьмы и будущей графини! Гордость застилала их глаза и они не видели и не слышали ничего больше.

И вот сегодня, через несколько шагов солнца, я навсегда покину отчий дом. Кажется, и правда пора вставать! Напоследок обнять своих братьев и сестер, побыть с мамой и запомнить ее тепло. Поблагодарить папу за все.

Ведь через тридцать лун Весеннее солнцестояние. И я либо стану ведьмой, либо умру, но перед этим выйду замуж за графа. Прежней меня, Эмарии Торн больше не будет.
Как же жестоко я ошиблась. Этой ночью я уже бежала по безлюдной сожженной деревне, спасаясь от страшного зверя. Прежней Эмарии Торн не будет уже сегодня...

Запах. Я помешан на поиске запаха. Одного единственного. Я никогда не чуял его, но я точно знаю, что когда почую – узнаю. Это внутри меня, словно в крови, течёт, бурлит… как и мой гнев. Ярость порой наполняет мой разум и заставляет моё сердце биться в бешенном ритме, я готов рвать и метать, уничтожать всё, что попадается мне на пути. Я должен быть зол, чтобы не забыть. 

Проснулся, потянул носом воздух. Сотни, тысячи запахов мелкими осколками вонзаются в моё сознание, которое будто водой смывало мои воспоминания и понимание, что забывал, забывал почему злость важна, что именно мне нужно помнить. 

Я поднял себя с лежанки в траве, вчера был дождь, я мокрый и голодный. Смысла нет. Ничего нет. Или? Сколько времени я внутри этого проклятого замкнутого круга. Без памяти, без жизни, без цели. Снова и снова. Я втягивал воздух, бежал вперёд, хотя здесь я уже был, а значит ничего не менялось. 

Затаился. Там люди. Много людей. Они устремились через лес туда, где я много раз слышал голоса, туда, где река изгибалась и отрезала мой мир от их мира. Я много раз стремился туда, но, доходя до реки, отступал. Почему? Я не знал. Мне надо было, что-то там, в самой глубине этого чуждого мне скопления человеческих жилищ, звало меня. Но звериная осторожность сильнее таинственного зова. Река сбивала с толку, сбивала со следа. 

Просто день. Солнце высоко. Лес скрывал меня. 

Во сне я снова слышал голос. Мягкий. Голос, который мне знаком, но я не понимал почему он есть внутри моего животного естества.

— Кэйл, вставай, вставай же, – этот маленький человеческий щенок, тянул ко мне свои смешные лапы, эти длинные, без шерсти. Обнимал меня. Я чувствовал дыхание на своём ухе. —— Брааааааатик, — тихо-тихо шепчет. — Вставааааааай! – переходит на крик и я вскочил, скалясь во тьму. 

Никого. Я один.

Некоторое время нужно, чтобы прийти в себя. 

Снова лёг, сон не шёл, я так устал. Почему в определённое время оставляет спокойное существование, я делался беспокойным и вот эта злость, что жила во мне достигала предела?

Меня обходили стороной мои сородичи, хотя я точно знал, что я другой. Я не такой, как они. Нет. Что-то там внутри говорило мне это. Дело не в моей странного тёмно-чёрного цвета шкуре, нет. Дело во мне самом. Или том, кто я есть на самом деле?

— Кэйл, дуралей, – снова эта. Нет уже другая. Нет та же. Агггггрх! Я запутался. Она скалилась на меня, но меня не тянуло оскалиться в ответ, наоборот, меня переполняло тепло. Вот такое, когда лежишь на солнце, отдаваясь дрёме, а тебя греют лучи светила. Ты слышишь сотни звуков, ощущаешь тысячи запахов, но ничто не тревожит тебя. Как же хорошо. 

Люди возвращались. Что-то поменялось? Внутри меня взвыло безумие. Новый запах. Внутри, с ними новый запах, которого не было, когда они следовали в ту сторону. 

Я вскочил и устремился к ним, забыв об осторожности и внимании. Там то, что мне нужно, то что я искал. Сколько? Нет, десятки кажется бесконечных лет. Вот оно, оно возле меня. Сердце колотилось в груди, ускоряя мой бег. Лошади всадников начали нервничать и я инстинктивно осадил себя. Нет. Нельзя. Тише-тише. 

Замер, припадая ко всё ещё мокрой земле. “Ближе не надо, пусть уйдут немного,” — говорило мне моё сознание зверя, но чутьё, безумие крови подгоняло вперёд. Я сделал полукруг и последовал с ними в одном направлении. 

Запах дурманил меня, я сходил от него с ума. У меня почти не было времени. Нет… нет… 

“Боги, прошу вас!” 

Боги? Постой. Что?

Люди остановились на привал. Я слышал других хищников во тьме, но они не подошли бы ближе и дело не в том, что там люди, а в том что здесь был я. Шерсть встала дыбом на холке, я готовился к битве и не важно кого мне нужно разорвать в клочья, но там есть то, что принадлежало мне, то, что мне необходимо, как воздух, и я это не отдам. 

Я прикрыл глаза, упиваясь этим пьянящем меня ароматом. И воспоминания, знания, наполнили меня – это моя цель, это то, что жизненно необходимо. Ещё чуть-чуть, ещё немного и свершится то, чего я так долго ждал. Сотня лет, мерзких лет внутри шкуры чёрного волка: охотиться на зайцев и жрать падаль, когда внутри ненависть и попытки вспомнить себя – я не зверь. Да. Да.

Запах приближался ко мне. Что? Я вскочил в нетерпении, но вовремя опомнился и прижался телом к земле. Оно идёт ко мне, моё спасение, моя отрада. Вот-вот… Я видел в темноте двух человеческих самок. Это не то, что я ожидал увидеть или, а что я вообще ожидал увидеть? Очень большая и издающая очень противные звуки. Она странно лаяла даже для человека. Захотелось перегрызть ей глотку, чтобы она замолчала. 

Я медленно двинулся в сторону, стараясь не сильно подниматься от земли. А вот и то, что я искал – это тоже человеческая самка. Тоненькая, мелкая, светлая. Её мордочка такая милая. Она вскинула голову и устремила свой взгляд прямо на меня. Не может быть, что я так близко подошёл, потерявшись от сводящего меня с ума запаха?

— Воооолк, – разорвала темноту воем вторая. — Чёрный! Чёрный волк! 

Чтоб тебя! Готовился к прыжку, чтобы остановить этот раздражающий звук, но тут моя, та, вторая сорвалась с места и побежала. 

Догнать… её обязательно надо догнать. Я устремился за ней, преследуя и так отчаянно молясь каким-то там странным богам. 

Почти догнал, клацнул зубами по ткани этой странной шкуры, которую носят люди, но она взвизгнула и почему-то провалилась от меня куда-то вниз. Я застыл на обрыве, полный страха и обречённости, наблюдая, как она сползает вниз по склону. Я двинулся за ней, наискосок, наперерез, река, чтоб меня, а она всё бежала, силой невидимых нитей звала меня за собой. Я слышал, как она задыхалась от бега и внутри меня выло понимание, что я делаю плохо. Так нельзя! Я приносил ей вред. 

— Кэйл, остановись! – проорал внутри меня тот самый голос, что я слышал столько раз во сне. — Нельзя, Кэйл! Так нельзя…

И он замолчал, оставляя меня в жуткой тишине, а я понимал, что я перешёл границу моего привычного места обитания. Вокруг меня жилища людей, но они пусты, брошены, человеческого запаха в них нет. Только тьма и затхлость. Когда-то здесь было хорошо, мне когда-то здесь было хорошо. Мне? Волку? 

Мотнул головой. Запах человека тут всё же есть – тот самый, который мне нужен. Она спряталась от меня, но это бесполезно. 

Я зашёл в дом. Под лапами стенали прогнившие деревянные доски пола. В углу моя цель, вот она… я почти достиг её. Сладкая, бесценная – моё спасение. 

 Встретился с её напуганным взглядом.

“Не убегай, пожалуйста”, – прошептал я, но она не услышала или не поняла меня, потому что мгновение и она кинулась на меня странно и неуклюже.

Я осознал, что в нос мне ударил невозможно сладкий и чарующий аромат… крови! Её крови! 

Я держала в руке осколок стекла, задыхаясь от страха и бешеного бега. Одинокий и одичалый зверь преследовал меня через лесную чащу, и, кажется, не знал усталости. А я смотрела в его горящие янтарным огнем глаза. Так странно. Тьма сгущалась, а я все равно могла разглядеть цвет. Похоже, это последнее, что я увижу перед своей гибелью.

Все началось из-за дурной идеи моего отца взять с собой его сестру, тетушку Бри. Ей мало моих испорченных детских воспоминаний. Нужно было еще вылить дегтя в мое предполагаемое счастливое будущее.

Из-за нее мы выехали на два шага солнца позже, практически под вечер. Тетушке Бри показалось, что мы с мамой собрали слишком мало вещей, хотя граф четко дал понять — в Рэйвен-Холле меня ждет абсолютно новая жизнь. В качестве моего приданного — мой спящий дар. Тетушка подключила к сборам всю деревню, обещав им в будущем мою персональную благодать, раннюю и теплую весну каждый год, а также много здоровых детишек и отсутствия болезней у мужчин. А если кто поскромничает и от жадности спрячет дар для будущей ведьмы Эмарии, она, то есть я, нашлет проклятье. 

Не знаю, что подействовало лучше — обещание благодати или насланной порчи, но теперь замок графа должен был вместить в себя пожитки всех жителей Легрина.

Всю дорогу она не замолкала, выведя из себя молчаливых стражников, охранявших целый обоз с моими вещами. Лошадей, которых прислал граф, не хватило. Папа, находясь под внушением тети Бри, раскошелился и купил старые клячи у кузнеца. Естественно, ехали мы очень медленно.

Уставшие от болтовни тети Бри стражники отъехали чуть вперед, уверенные в безопасности ближайшей дороги до Рэйвен-Холла. Моя голова раскалывалась, я уже и правда начала думать, что помереть после обряда не такая уж и плохая участь.

Тетушка Бри рьяно защищала мою честь. Видимо, собиралась меня сопровождать до самого брачного ложа с моим супругом. Вдохновившись новостями, что ее самая непутевая племянница выйдет замуж за самого графа Вэйлэнда, раздулась от гордости, как петухи на заднем дворе у соседей. Сама-то она замужем никогда не была, детей своих не было. В возрасте сорока весен оставалась старой девой.

Ее гордыне вдруг почудилось, что наш извозчик как-то “не так” посмотрел на меня. Тетушка Бри схватила один из узлов с вещами и запустила им в голову ничего не понимающего мужчины. Разразился скандал. Моя родственница заверещала так громко, что у меня зазвенело в ушах. 

Боги, пусть она заткнется! Пытаясь отвлечься от перепалки с извозчиком, я с тоской уставилась в лесную тьму. Что-то сверкнуло и появилось из ниоткуда. Темная блестящая шерсть и голубоватый пар от пасти пробудили во мне отчаянный страх и желание бежать, как можно дальше. 

— Воооолк, — в отличие от меня, тетушка Бри бежать не смогла, но воспользовалась своим главным оружием — неистовым воплем. — Чёрный! Чёрный волк! 

Я почти не слышала ничего, кроме стука своего сердца и сбившегося дыхания. Я глотала ртом холодный воздух. Голова кружилась, но ноги мчали меня сами. Вперед, только вперед! 

Ветки деревьев хлестали по лицу и цеплялись за волосы, выдирая их клочьями. Платье за короткие мгновение превращалось в лохмотья, а я бежала и бежала, гонимая бешеным зверем. Волк, но до чего же огромный! Его лапы рвали когтями землю, он рычал и злился, что никак не мог поймать добычу. 

Он уже почти дотянулся до меня, но внезапно земля под ногами ушла. 

— Ай! — взвизгнула я, скатываясь по каменистому обрыву. Что-то больно впивалось в меня, я пыталась зацепиться за корни деревьев, но безуспешно.

Удар смягчила река. Я плюхнулась в мелководье, промочив ноги и платье. Когда попыталась встать, подскользнулась и ушла в воду с головой. 

Вот прекрасно! Если я не умерла от воплей тетушки и острых зубов зверя, то обязательно скончаюсь от холода. Весна в этом году поздняя и затяжная. Пришлось сбросить плащ, подбитый мехом — последнее, что меня могло согреть. Он намок и толку от него почти нет, а вот шансы пойти на дно вместе с ним у меня оставались. 

Как же мне повезло, что я умела плавать и частенько бегала по лесным окрестностям Легрина. Матушка всегда говорила, что во мне слишком много энергии, и поэтому я из-за своей непоседливости, казалось, бывала везде и сразу. Вообще я девушка бойкая. И упади я в обморок в обозе, уже давно бы взошла на алтарь богов, посвящая им свою душу. 

Я выплыла на поверхность, сплевывая воду. Услышав затяжной волчий вой где-то сверху, я наконец-то начала успокаиваться. Он отстал! Не догонит! А вода смоет и изменит мой запах. Волк меня не найдет!

Мой запал поубавился, стоило мне выйти на берег. Мокрое платье облепило меня, а холодный воздух тут же окатил ледяной волной, забравшись под кожу. В заполненных водой башмаках ноги скользили по камням, и я несколько раз упала, расцарапав ладони и разбив колени. Когда-нибудь этот ночной кошмар обязательно должен закончиться.

Вот бы проснуться!

Эта мысль меня чуть не пригвоздила к месту. Мне снился подобный кошмар много раз, но я никогда не придавала ему значения. Только… я каждый раз просыпалась, видя позади себя дикие глаза волка.

Он искал меня, даже когда я спала!

И сейчас, когда нашел и упустил, едва ли остановится. Нет, после того, что я узнала о себе, мне не показались мои умозаключения странными. Напротив. Нутром чуяла — правда! Ищет!

Не знаю, откуда я взяла в себе силы, но я вновь побежала сквозь боль и неудобство подальше от реки, заметив стройные крыши позади большого заросшего поля. Что это? Деревня? Но почему так тихо? Я медленно сбавила шаг. Конюшни пустые. Кузница не горит… храм Наидары разрушен. Что за… Почему здесь никого нет? Часть домов сожжены, но в основном покинуты. Давно. Но люди ушли отсюда за один день. Почему я никогда раньше не слышала об этом месте? 

Страх одиночества и сумасшедшая тоска раздирали меня. И вой, снова этот вой. Не видя ничего перед собой из-за слез, забежала в какой-то дом. Под ногами захрустели осколки стекла. Богатая деревня была, даже в Легрине нет стекольщика, а здесь остатки окон и то застеклены.

Я об что-то споткнулась и налетела на торчащий кусок стекла из оконной рамы. Мне повезло, что он не впился мне в ребра, но разодрал платье. Кошмарный день. Самой повыть что ли? Плача от накатившего на меня бессилия и не обращая внимания на порезы на уже израненных ладонях, я вытащила осколок и медленно, покачиваясь, встала на ноги. 

Отличное начало семейной жизни, однако. 

У меня всегда так. От жуткого испуга или боли я начинала сыпать шутками, даже в своей голове. Отец как-то сказал, что во мне пропадает талант скомороха. Вот ведь! Готовить не умела, зато недоведьма и недошут. Так и скажут, когда хоронить будут! Есть, за что вспомнить. Если найдут, конечно.

Звуки волчьего шага с бьющими тяжелыми когтями по прогнившему деревянному полу и тяжелое дыхание с гортанным рычанием очевидно приближали мою смерть. И что же? Я так легко сдамся?

Взмахнув рукой с до сих пор зажатым в ней осколком, я решилась сражаться до последнего, стараясь не смотреть в эти глаза, на мгновение показавшиеся мне до боли знакомыми и все понимающими. 

 Я открыл глаза. В нос ударил запах. Мерзкий запах затхлости, тлена и плесени. Над собой я видел потолок. И… подожди-ка! Я поднял вверх лапу. Нет! Рука! Рука, чтоб тебя, рука! Пальцы. Потрясающе! Правда? Правда?

Вторая рука не послушалась. Я попытался поднять её, но не получилось. Какого?.. Я глянул на неё, но моё лицо уткнулось во что-то… это… волосы? Чья-то голова? Свободной рукой я ощупал то, что прижимало не только руку, но и половину моего тела. 

Оно было мокрым, но тёплым… это… чтоб меня! Это человек! 

Мысли осколками посыпались на меня. Я зажмурился. Ничего не могу вспомнить, кроме погони и в плече больно саднило. Ощупал себя и обнаружил что-то застрявшее у меня в теле – осколок стекла. 

Так. Так. 

Я снова коснулся человека, рука определённо давала мне понимание того, что это женщина. Как я оказался в этом доме, да ещё с женщиной? 

— Ты больной шерстяной засранец, ты что девицу сожрать хотел? – возмутился я.

— Я? – ответил сам себе же. — Нет, я нашёл ведьму.

А? Я выбрался из-под девицы. Всмотрелся в неё. Ведьма сняла проклятие? 

— Да? – спросил я у неё. Но она конечно не ответила, потому что была без сознания, а ещё её трясло и я чувствовал запах крови. 

Всмотрелся в девушку. Раны на руках – два глубокий пореза, видимо от стекла, которое она хотела в меня воткнуть. Хотя нет. Воткнула же. Да. 

— Ты снова человек! Здорово же!

И я хотел ответить сам себе, что да, только вот девочку жалко, совсем молоденькая и такая красивая, хоть конечно и помята основательно, но чего ещё ждать от кого-то, кто по лесу во тьме убегал от волка? Большого страшного и чёрного, как эта ночь, волка.

А? Я глянул в окно. Ночь… а я всё вижу!

Разочарование, разрывающее изнутри, заполнило меня, воспоминания, а точнее, знание, наконец, достигли моего ошарашенного происходящим разума.

— Не стал ты человеком, Кэйл… если бы стал, то ни одного проклятого выродка не рассмотрел бы. А ты видишь её прекрасно. 

И я видел: светлые локоны волос, растрёпанные из платка и причёски, промокшее платье грязное и изодранное, руки в порезах и кровь… чую её кровь. 

— Ох, твою, чего ты сидишь, идиот? Она же замёрзнет, заражение крови получит, помрёт! Эта та ведьма, которая тебе нужна, а ты сидишь и пялишься на неё?! 

Я вскочил. Точнее, так себе это можно назвать словом “вскочил”. Из волка в человека всегда неуклюже и болезненно. 

И я привык – каждую весну, чем ближе сияющий огнями праздник начала лета, я становлюсь менее подвержен чарам, которые обратили меня в волка почти сотню циклов назад. Я могу обращаться в человека, того, кем был когда-то. Время не властно надо мной, я остался таким же как был в тот день… или нет? Не знаю. Память играет со мной злую шутку. Когда я человек, то вспоминаю почти всё, но зверем внутри меня есть лишь злость, яростное желание охоты – выследить добычу, моего врага и отомстить, хотя я никак не могу вспомнить кому и за что. 

Праздник приходит — единственная ночь, когда я могу стать человеком от заката и до самого рассвета, не оборачиваясь. Но после – очередной цикл в ненавистной шкуре, подгоняемый лишь гневом кипящим в моей животной крови. 

Я вышел из дома.

— Кэйл, ты знаешь это место. Знаешь. Откуда? 

Я осмотрелся. И вправду очень-очень знакомо. Я сделал шаг вперёд. Зрение не подводило меня в темноте – это… 

— Ласта, – некогда селение, которое я прекрасно знал. — Вот там был дом пекаря, вот тут кузнеца. Кузнеца звали… звали… не помню. Но это точно Ласта. Что случилось? 

Я замер в замешательстве, но потом вспомнил про девушку. Да. Точно. Надо согреть и перевязать раны. Там, воооон там, дом знахарки, старой Моран. Замер на пороге. Ребёнком бывал тут несчётное количество раз.  

Зашёл внутрь. Ничего не изменилось. Остальные дома совсем плохи, но тут — Моран была ведьмой, а значит её дом остался нетронутым и в благости, да и пустил меня внутрь только потому, что знал мою кровь, другому на моём месте не поздоровилось бы. 

Пройдя в большую основную комнату дома наткнулся на очень хорошо знакомое мне кресло-качалку и… скелет в женском платье в нём. 

— Моран? – спросил я. Пустые глазницы потемневшего черепа смотрели, кажется, мне в самую душу. Отчего-то захотелось прикрыться, хотя за это долгое время к своей наготе уже привык. — Прости, немного без одежды. Волки штанов не носят. Но, помнится, тебя это не очень смущало, да? Не против, если я тут немного кое-что поищу – у меня там девушка, её нужно согреть и перевязать раны. Уверен, что твои заговоренные травы будут к месту. А где перевязки, я помню. 

Я ухмыльнулся и в голове возникло воспоминание, как Моран перевязывала мне раны, когда я царапался или меня мяли в драках. И меня ругали за драки с местными мальчишками, потому что им нельзя было драться со мной, но я умел довести кого угодно.

— Что случилось с жителями? – поинтересовался я у скелета хозяйки, пока обыскивал нужный мне шкаф. — Почему ты осталась? Хотя да, помню, ты говорила, что умрёшь там, где сидишь, и никто тебе в этом не помешает. Сбылось. А ещё, помнишь? Ты мне напророчила, что я проживу дольше твоего? Помнишь? Я тогда ещё смеялся. Тебе было сколько? Восемь десятков? Я шутил, что не может такого быть, чтобы я прожил на свете дольше тебя. Война какая заберёт. А ты, старая карга, кряхтела тогда, чтобы я помянул твоё слово. Вот он я… да. Вот ведь? Не помню, сколько мне там было, когда стал шерстяным, но сейчас на десять десятков уже старше себя того. Так что. Ты оказалась права. 

На глаза мне попался её плащ, который не тронуло время, как и другие вещи внутри дома. 

— Это тоже прихвачу? Благ тебе, Моран. Хотя… 

Я пошёл на выход.

— А, и, – я обернулся, — если приду волчарой пообгладывать кости твои, ты не серчай на меня. И передай там Элинор, что я в порядке. Понятия не имею, кто это такая, но почему-то хочу, чтобы она не переживала за меня. Передашь?

Я кивнул и вышел. Поспешил в тот дом, где оставил девушку. Отчего-то было тревожно, что если она очнётся, то непременно убежит, и мне придётся догонять. 

Но вернувшись, нашёл её также без сознания и дрожащей от холода. 

— Да… – присел возле неё, — надо бы снять с тебя платье, но… это не очень хорошо. Давай сначала разберёмся с руками. 

Я всмотрелся в мягкие и красивые черты лица. Ответа конечно не получил.

— Это травы, они заговоренные, как и перевязка. Если магия не потеряла силу, то через пару дней заживёт, – я повёл плечом, и тупая боль напомнила мне о моей ране. — И прости, я напугал тебя? Это… ничего не могу с собой поделать. Это сильнее меня. Ты просто… ты даже не представляешь, сколько времени я безуспешно ищу ведьму. Не просто какую-то там ведьму, так-то вот она, в соседнем доме. Мне нужна определённая. И ты… но я вижу, что твоя сила спит.

Я перевязал одну руку. Немного замер, держа её пальцы в своих. Как давно этого не было. Такое простое действие. Последняя рука, которую я держал, принадлежала… внутри взметнулась боль, горе и ярость. Не помню. Я рыкнул, но потом перевёл взгляд на девушку.

— Постой, – меня озарило осознание, — это был обоз невесты? Сила ведьмы и бракосочетание, да? Вот же… Кэйл! Может надо показать им дорогу к тебе? Или… а давай мы подождём здесь? В тебе проснётся ведьма, ты снимешь с меня проклятье и потом вернёшься к своему жениху? Как тебе? Отличное же предложение! Правда. 

Я перевязал вторую руку. В сомнении глянул на девушку. Надо бы согреть её, но…

— Знаешь, как я устал? Мне кажется, что я уже ни шагу не ступлю на четырёх лапах. Теперь-то и подавно. Я же столько искал и вот нашёл, а ты не ведьма. А я в шкуре. Шкуре волка. Такая лежала на полу рабочей комнаты моего отца. Что? – я нахмурился воспоминанию. 

Я сижу на шкуре, нет, на ней сидит ребёнок. А я рядом – изучаю оскаленную пасть хищника, трогаю клыки. 

— Кэйл, – зовёт меня девочка. Да, точно это девочка, та, что изводит моего волка во снах. 

Я мотнул головой. Волк внутри меня стал просыпаться. Значит, моё время на сегодня истекло, и я понятия не имею, когда обращение в человека случится в следующий раз. 

— А давай я напишу своё имя? Накорябаю на досках? Давай? Или ты не умеешь читать? Было бы приятно, если бы кто-то знал моё имя, а то – волк, волк, волк! Я и сам, правда, не уверен, что оно моё. И не убегай, когда придёшь в себя. Здесь опасно. И бежать от меня бесполезно, я всё равно найду. А вот сказать, что тот шерстяной дурак вместо меня будет милым, я, прости, не могу. 

Я взял осколок и накорябал своё имя, ни на что не надеясь. Сколько раз разочарование уже поглощало меня? Не сосчитать. 

Растянувшись рядом с девушкой, я накрыл её плащом и обнял, очень надеясь согреть своим теплом – хоть в этом от моего волка толк есть… он намного теплее человека. 

— Есть сказание о деве и волке, – прошептал я, — но я не помню его. А так бы рассказал, – закрыв глаза, понимал, что открою их будучи зверем.

Яркий свет заставил меня немного приоткрыть глаза. Едва соображая, попыталась пошевелиться, но тело меня не слушалось, а что-то тяжелое словно пригвоздило меня к старому деревянному полу. И этот запах… пальцы сами собой коснулись чего-то мягкого и теплого, похожего на лисий мех, который отец продавал вместе с тканями. Странно, я же скинула с себя плащ, чтобы не утонуть в реке. 

Воспоминания о ночном кошмаре заставили меня распахнуть глаза и вскрикнуть. Волк нашел меня, а затем я попыталась его ранить, и, кажется, воткнула кусок стекла сквозь плотную густую черную шерсть. Неужели я убила здоровенного волка маленьким осколком?

Зверь лежал поперек меня, на боку. Я видела только его спину. Так, может он ранен и спит? И ему совсем нет дела до меня?

Я оттолкнулась от него, усиливая попытки выбраться из-под тяжеленной волчары, но внезапно, даже не услышала, а почувствовала тихое низкое рычание. Ясно. Отпускать он меня не собирался. Так почему же не сожрал?

— Эй, волк! А ну, слезь с меня!

Я, наверное, сошла с ума, раз решилась заговорить с волком. Да еще и в приказном тоне. До этого мое положение казалось мне куда более безопасным. Волк поднял голову и повернулся ко мне мордой. Его горячее дыхание обволакивало шею. Я поморщилась, но не могла отвести взгляд от его янтарных и теплых глаз. Я и раньше видела волков, но они были в два раза меньше. К тому же, этот волк показался мне осознанным, как будто понимал речь человека.

Волк фыркнул, зевнул, продемонстрировав размер своих зубов и снова отвернулся. Это угроза такая?

— Ну, воооолк, у меня уже ноги затекли! — простонала я, сама не понимая почему, расплакалась. — Я хочу домоооой. Слезь с меня, пожалуйстааа.

Видимо, девичьи слезы все же пробудили в этой волчаре негодование. Он полностью развернулся ко мне, окончательно придавив меня к полу. Даже руками пошевелить не могла. 

— Ну, все! Мне конец! — вырвалось у меня, пока волчья морда приближалась к моему лицу.

Вопреки моим ожиданиями, волк слизнул слезы с моей щеки. Вот это да! Он меня жалеет? Что-то внутри меня резко оборвалось от сострадания волка, и я теперь по-настоящему заплакала. Навзрыд.

— Понимаешь, я жила хорошо. У меня была моя семья, а потом вдруг это замужество на мою голову! Я его видела всего два раза, волк! Как можно выйти замуж за человека, которого не знаю. Скажи, а?

Волк же слушал и облизал полностью мое лицо, чтобы я, наконец, успокоилась. Теперь мне не помешает умыться.

— А теперь еще и ты! Я каждый день после помолвки слышу и думаю — смерть, смерть, смерть. Гадая, что же со мной случится завтра? Зачем ты за мной погнался, а волк? Вот кому лучше сделал? Лежишь теперь здесь на мне, а мог бы зайца какого поймать. Или чем ты там питаешься?

Волку показалось мало обслюнявить мое лицо. Когда дело дошло до шеи, я захихикала и смогла выбраться из-под тяжелого мохнатого зверя. 

И тут же поежилась от холода. Ледяное утро с заморозками взбодрило меня, да и платье все еще было влажным. Я осмотрелась — на полу лежит целая одежда и какой-то плащ. Хм. Интересно, кто это все принес? 

Волк поднялся на лапы и лениво потянулся. Боги, какой же он огромный! Неужели я настолько поверила в свои силы, что побежала прочь от него? Зверь сел и посмотрел вначале на одежду, затем на меня. 

— Ты хочешь, чтобы я это надела? — спросила я у него. — Я, наверное, лишилась разума, как та старуха Ёлка. Представляешь, забыла свое имя, называя себя деревом. Так и прижилась у всех. Вот и я не лучше. Разговариваю с тобой, будто ты что-нибудь понимаешь. 

Волк повернул голову на бок и посмотрел на меня с грустью. Как мне показалось.

— С другой стороны, я ведь ведьма, хоть и недоделанная. Значит, мне все можно. И с тобой разговаривать тоже. 

Мой собеседник заскулил. Чтобы его не расстраивать, я потянулась к одежде и заметила, что мои ладони перевязаны мотком белого ситца. Так, вчера я здорово поранила ладони, а потом и вовсе порезала стеклом. Но кровь не шла, значит раны быстро заживали. Слишком быстро.

— Так, а теперь давай поговорим, как взрослые волк и ведьма, — хмыкнула я. — Где твой хозяин? Это ведь он все принес и перевязал мне руки? Кто он? Поэтому ты меня погнал сюда? Не хотел меня жрать? Как его зовут?

Волк подскочил на лапы и зарычал. Он царапал когтями дощатый пол. Одно и то же место. Моя беспечность до добра не доведет. Вроде бы мило общались с волком, но совсем забыла, что это опасный зверь.

— Тише, Пушок. Тише, — я подняла руку в надежде его успокоить, но он аккуратно схватил зубами остаток рукава моего платья и потянул к полу. Ну, все. Конец мне за то, что назвала его Пушком. 

Моя рука коснулась пола. Того места, которое волк царапал когтями. Тень падала, затемняя угол, поэтому я не сразу увидела какие-то буквы. Читать я умела. И считать тоже. Отец доверял мне работу в своей лавке с тканями. Это было необходимо, хотя другие дети в нашей семье едва алфавит выучили.

Ну, хоть за меня не стыдно будет, если попаду в семью графа. Когда попаду, мысленно поправила себя, пытаясь приободрить.

Волк мордой ткнулся мне в спину. Еще и подталкивал, негодяй шерстяной! Я вернулась к надписи.

— Так… ну и почерк. Кел, — волк рыкнул в нетерпении топнув передними лапами. — А нет, погоди. Каил… хотя… Кэйл, да?

Волк завилял хвостом. Нет, ну серьезно? Он же не бродячий пес какой-то, а дикий лесной зверь. А танцует передо мной, как будто свою прежнюю хозяйку встретил.

— Кэйл — это твой хозяин? — догадалась я, волк же поник. До чего же восприимчивая и сообразительная детина. — Ты его потерял?

Волк завыл так громко, что мне пришлось зажать уши перевязанными ладонями. 

— Тише ты, он же принес мне одежду и перевязал руки. Или после этого он пропал?

Опять этот вой. Да что ж такое!

— Ладно-ладно! Найдем мы твоего хозяина. Дай только мне переодеться.

Я начала развязывать шнуровку платья, а волк уселся напротив меня, с интересом поглядывая на то, что я собралась делать. 

— Так, а ну пошел прочь! Нечего тебе тут смотреть, — погнала я его, по-прежнему гордясь собой за смелость и отважную глупость.

Волк медленно и недовольно пошел прочь.

— Давай-давай! Иди! Делом займись. Я, между прочим, есть хочу!

Он ушел и я подумала сначала, что можно было бы попытаться сбежать, но чего уж — я понятия не имела, где нахожусь, а еще что-то внутри меня верещало, что сбежать от этого мохнатого чудища не удастся. Есть он меня вроде не собирается, а значит… будем считать, что я смогу уговорить его или его хозяина вывести меня отсюда. 

Пока переодевалась, этот сообразительный зверь все-таки принес мне еду. Поймал кролика и бросил его окровавленную тушку к моим ногам. 

— Предлагаешь, чтобы я его приготовила?

Да-а-а. Задачка. 

— Хорошо. Первым будешь пробовать ты. Если не помрешь, значит, и я выживу.

Мы отправились с волком на прогулку по деревне. Днем она выглядела еще более жутко, чем ночью. Волк горделиво тащил убитого зайца в зубах, сопровождая меня. Нашли печь в одном доме и даже кухонную утварь — ножи и тарелки. 

Я, правда, старалась изо всех сил. Сцепила зубы до немоты в челюсти и держалась, чтобы снова не зареветь. Жалко было кролика — жууууть.

— Это все ты виноват. Я бы спала уже на белых простынях в замке своего жениха и ела бы жареных куропаток. Я точно не знаю, но так мне обещала тетушка Бри, — ворчала я, отделяя шкурку ни в чем не повинного кролика от мяса. 

Зверь оскалился.

— Это что? Насмешка? Да я, между прочим, невеста самого графа Вэйланда. Понял?

От моего бессмысленного хвастовства мой четвероногий собеседник повел себя дико, зарычав. Да так сильно, что посуда на разделочном столе звякнула. На мои призывы успокоиться, он никак не реагировал. И тогда я сделала то, что сама долгое время не могла понять. Несмотря на его злость и ярость, я погладила его по голове и присела перед ним, обняв за шею.

— Ну, все-все. Уже, наверное, не невеста. Думают, что померла — я ведь плащ в реку скинула. Как пить дать, за утопленницу держат.

Меня успокаивало тепло моего врага и друга в одной волчьей морде. Казалось, даже если все летит под откос, с ним рядом мне ничего не грозит. Это ужасно странно, да. Как и все то, что  происходило со мной с момента погони. 

— Давай, посуду поищем? В чем готовить?

Мы прошли чуть дальше внутрь этого странного и почти нетронутого дома. В небольшом кресле в большой главной комнате сидел… скелет. Женщина, судя по старой одежде. В руке она держала какой-то странный предмет, похожий на клюку. Волк меня оттолкнул, но было слишком поздно. Я успела взять в руку этот непонятный кусок дерева и он буквально рассыпался у меня в руках.

Мой сопровождающий заскулил и попятился назад, зубами вцепившись в подол моего платья. Я не понимала, почему он так себя ведет, но краем глаза заметила движение. Мелкая рассеянная черная пыль превращалась в крохотных пауков, а те с каждым шагом увеличивались в размерах.

Я глазам своим не верила, окоченев от ужаса. Но спасибо моему зубастому другу, он смог оттащить меня назад.

И я побежала. Прочь. Также быстро, как когда-то от волка, но в этот раз угроза была куда более реальная. Вряд ли у меня оставались шансы на дружбу с каким-нибудь пауком размером с моего шерстяного. Я слышала шипение и шелест позади себя. Холодок бежал по телу, но оборачиваться желания не возникло.

Я не знала, был ли какой-то смысл в моем побеге, но раз волк бежал позади меня, то минимальный шанс на спасение у нас двоих был. 

Из какого-то подобия рощи, что была конечно частью леса, я вылетела на открытое пространство, сквозь колючий кустарник. Вокруг — камни с надписями. В этой деревне даже хоронили с почетом. Да, я выбежала прямиком на погост. Оставаться здесь плохая, очень плохая идея! Но куда мне было деваться? Зато, если помру, все рядом и можно себе могилу организовать.

Тьфу ты, дура! Беги, проклятая! Беги быстрее! 

Я услышала скулеж. Рычание. И звуки драки. 

Обернулась, застывая в полушаге, осела в траву между камней.

Волк, полоумный мой друг, вывалился из колючего кустарника почти в том же месте, что и я. Он вцепился в схватке с пауком, но паук успел проткнуть его бок клешням. Тот снова взвыл. Но тут паук издал мерзкий, почти оглушающий звук и рассыпался так же, как та палка, из которой появился. Остальные пауки внезапно прекратили погоню и растворились точно так же как этот. 

А мой невероятно храбрый зверь прошел несколько шагов и упал как подкошенный. Я вскочила, хотя и не думала, что смогу пошевелиться после увиденного. Но превозмогая, вернулась к волку, несмотря на риск, бросилась перед ним на колени. Он тяжело дышал. Я видела боль в его глазах.

— Зачем? Зачем ты это сделал? — я не могла сдержать слез. Я успела привыкнуть к нему. Внутри было тепло, словно родной и знакомый, тот с кем уже много пережили. И ведь он отвлек на себя пауков, чтобы я добралась до кладбище. Он будто точно знал, что пауки отстанут, как только я коснусь земли с прахом усопших. 

— Ты не можешь оставить меня, волк! — прошептала я, давясь слезами невероятного горя, что поглотило меня. Осознание, что это конец моего мохнатого друга, было неподъемным. — Не можешь! Мы еще должны найти Кэйла! Я обещала тебе! Обещала!

Но он не слышал меня, издав последний вздох и закрыв глаза навсегда. А я уткнулась в него и никак не могла унять рыдания. 

Впервые за то время, что я был в шкуре на меня навалилась невероятная чистота сознания. Не наполненная вопросами и болью сожаления, жаждой мести и крови, хотя я понятия не имел чьей. Не смыслом поиска следа, охоты или чего бы то ни было. Мне стало так хорошо. Я был волком, я смирился со своей участью.

Я умер.

Не очень приятное чувство, когда смерть обнимает тебя, или напротив – потрясающее чувство. Оно тем и поразительно, что с одной стороны сопротивление и страх, а с другой невообразимый покой. Как давно мне не было так спокойно?

Вот с этой девочкой было спокойно. Она была очаровательной, жаль только, что не узнал её поближе, жаль, что напугал и не попросил прощения. Я не хотел, но я не мог иначе – шкура, клыки… да. Определённого плана эмоции вызывают, что уж поделать? 

Она была такой светлой, на лучик похожа. Лучик, который мог меня спасти. Солнечный зайчик. Такой – ловишь, его ловишь, а он убегает.

В моей голове послышался детский смех. А ещё бряцание оружия. От бляшек начищенных до блеска бегали солнечные зайчики и мы их ловили. Да. Нет? Как давно это было? Очень, очень давно. Невыносимо долго. 

Эта светлая девочка могла стать моим зайчиком. Могла спасти меня. Я так её искал. И вот… 

Она немного раздражала болтовнёй, но лишь потому что я не привык. Со мной столько времени никто не разговаривал, а тут столько слов, что я даже не сразу понял, что она вообще ко мне обращается. Однако. Ничего себе – ко мне! Я даже пытался ей ответить, но увы получился невнятный рык, который явно её напрягал.А ещё было всё равно как она меня называла, решила, что Кэйл мой хозяин. А это… а кто это? А это важно? Я точно знал, что важно, но подробностей не помнил. 

Она меня “пушком” назвала. Я подумал, что она полоумная, но с другой стороны я знал, что она ведьма. А все ведьмы не в себе, да и мне не важно, главное, что она та самая, та единственная, что должна сделать для меня… что сделать? А это и не важно. Наплевать вообще. Теперь-то уж подавно. 

Я уже не узнаю, что там и как, меня не посетит озарение вперемешку с гнутущей тягой к мести, и яростью, кипятящей мою кровь.

Она заставила поймать ей зайца. Пока ловил думал, что потом придётся ловить её, но она не сбежала. Почему она не сбежала? Это же даже мне, волку очевидно, а она осталась со мной. Странная. 

А как она разделывала этого зайца. Рыдала почти. Точно полоумная – кто ж над зайцем плачет? Совсем. 

И… 

Моран-Моран, что же ты так? Ведь не должно было сработать заклинание защиты – девочка же ведьма! Или это из-за меня и моей изменённой сущности? А имеет ли это какое-то значение теперь?

Пауки… брррр! Всегда к ним с опаской относился. Говорят раньше тут таких была тьма, ведьмы лютовали. А потом ведьм становилось меньше и их старых добрых многоногих приятелей тоже.

Откуда я это знаю? 

Я читал это в книгах! Таких огромных, толстенных книгах, сидя на той самой волчьей шкуре, разложив книги перед камином, что был в кабинете моего отца. 

Отец был суров. Но я помню только чёрные, как смоль волосы и бороду, а ещё тёмные глаза. Нет. Тёмные глаза были у моей матери. А у отца были голубые. Он смотрел ими в самую душу, мне так казалось. Ему нельзя было врать. Отец работал за огромным столом, перебирал бумаги, писал что-то. Всё время приходили гонцы – туда-сюда. Я слушал, как отец отдавал приказы и это было такое полное для меня мира время. 

А потом появилась она. 

Маленькая и назойливая. С тёмными, как у меня и отца волосами, и тёмными мамиными глазами, но она тоже смотрела в душу, а ещё… ещё… ненавидел её так же сильно, как любил. Моё наказание. Моя любимая… кто? Никак не могу вспомнить её имя, хотя её назойливый ор, словно набат будит меня, даже несмотря на то, что я волк. 

— Кэйл, какого ты тут валяешься? – спросила она. — Не притворяйся мёртвым! Вставай, Кэйл!

— Отстань, я умер!

— С чего вдруг?

— Меня покусали ведьмовские пауки. Один сделал во мне огромную дырку и отравил ядом. 

— Тоже мне оправдание, – возмутилась она.

— Что? Это отличное оправдание!

— А как же я?

— А что с тобой? 

— Ты… ты… снова забыл? Шерстяной бездарь!

— Я никогда не был бездарем! Зачем ты обзываешься?

— Потому что мне виднее.

— Вот те раз! С чего бы?

— Потому что я твоя сестра!

— Что? Кто? 

— Ты… ты… 

И она заплакала. Нет, она пнула меня! Я рыкнул. Какого она так делает? Зачем она меня пинает?

— Вставай! Хватит валяться! Кээээээйл!

— Да уймись! – снова рыкнул я. — Чего ты ко мне пристала? Впервые так хорошо внутри, а ты всё портишь своими плачем и пинками!

Я был готов встать и загрызть её. Что за назойливая девица! И она что? Моя сестра? Уберегите боги и защитники рода от такой сестры – монстр не иначе! 

— Ты, бесполезный кусок меха! – вопила она. — Вставай! Уберегите боги от такого брата! Бестолковый, ленивый, бездарный, грубый, дуураааааак! Ну, вставай, пожалуйста, не надо умирать, я тебе не разрешила!

И я не выдержал, открыл глаза и клацнул зубами в пустоту. Полную щемящей боли холодную пустоту. Я встал. Не было никакой девочки. Никого не было. Там, где-то далеко от меня был свет, мягкий и такой манящий. Мне надо туда? 

Но я точно знал, что я не хотел. Я хотел лечь, снова закрыть глаза и позволить покою заполнить её. Но я слышал зов, такой манящий, такой невероятно прекрасный и нужный. Ничего нужнее я в жизни не слышал. Он был сравним с песнями, что слышал в детстве – песни, что пела… кто пела? Моран? Моран мне пела? Почему? 

И я пошёл… превозмогая себя пошёл туда, где плакали и я слышал песню.