Ведьма, ёж и неприятности

Села Ведьма на ежа...

Знаете, как определить, что в жизни начинается полоса неприятностей? Нет? Вот и я не знала, пока однажды не села на ежа! В каком смысле? В прямом.

В то летнее утро ничто не предвещало проблем. Солнышко только поднималось, птички чирикали, моя родная деревня Полыньевка просыпалась… Я выпила ячменного напитка, перекусила булочкой с маком и отправилась в лес. Мы, ведьмы, часто туда наведываемся. На сей раз мне понадобились шишки и несколько видов трав, которые уже цвели. Самое время для сбора!

Я шла по тропинке, напевала добрую песенку про то, как у жадной бабки на носу вырос мухомор, засмотрелась на цветущий куст и… Споткнулась о корень, врезалась в дерево, так что искры из глаз посыпались, отлетела назад, запнулась пяткой о камень и… Шлёпнулась мягким местом на очень не мягкого ежа!

― А-а-а-ааааа! – его вопли и мой визг слились в один кошмарный звук. Все птицы умолкли разом, и наступила тишина.

― Слезь с меня, толстозадая! – ёж упрямо ворочался под моим бедром. Не так уж я его и придавила, так, бочком чуть задела.

― Сам из-под меня выползи, игольница на лапках! – я перекатилась на бок и отодвинулась подальше, потирая исколотое бедро. – И с какого перепугу ты разговариваешь, а?

― С перепугу заикаются, а не разговаривают, дура необразованная! – назидательно и занудно проворчал этот наглец.

― Ты пообзывайся ещё, недоразумение колючее! Сейчас в репейник превращу, и засохнешь по осени.

― Ах ты, гнусная дочь Ехидны! Едва не убила своим откормленным задом, ещё и угрожаешь? Ведьма поганая!

― Крыса в колючках! – огрызнулась я. – И не поминай покровительницу ведьм всуе! Ты, судя по всему, уже довыделывался. Что, был человеком, обидел ведьму и теперь на четырёх лапах бегаешь, блох на себе таскаешь?

― Я родился ежом! – гордо заявил этот оборзевший представитель фауны. – В зачарованном лесу жил, а потом сюда перебрался, подальше от чудищ всяких. И говорить бы с тобой не стал! Много чести! Да твоя толстая…

― Ой, хватит! Сам ты толстый!

― Я не толстый, у меня кость широкая и иголки объёмные и…

― И самомнение воспалённое. Ага! Поняла. Иди уже, куда шёл.

Колючий нахал запыхтел, засопел и попытался встать на лапы.

― Ай! – завопил вдруг и плюхнулся на упитанный зад. – Лапка моя, лапка…

― Что там? – я закатила глаза.

― Ушибся о камень, когда ты своим жирным…

Я нацелила на него посох, который использовала для направления силы, ну и немножко для ходьбы.

― Умолкни! – подползла и потянулась к передней лапе, которую он прижимал к пузу. – Покажи.

― Да? А хуже не будет? И так от тебя одни проблемы. И песни ты поёшь дурацкие, и голос противный…

― Лапу дал! – прикрикнула я.

― Собаку заведи, она даст, – вякнул иглопопый, но всё же протянул когтистую лапку.

Ничего страшного там не было, но ударился зверёныш действительно сильно. Надо бы полечить пару раз. Я открыла свою торбочку, понимая, что шишки и травки откладываются.

― Полезай, домой тебя заберу, вылечу, потом сюда верну.

― Ага! Знаю я вас, хитромудрых! Поверю, а ты потом, бах! И фамильяра из меня сделаешь, буду всю жизнь на побегушках.

― Да! Не спала, мечтала о таком фамильяре! Чтобы ныл, ворчал, сопел и вонял на весь дом.

― Я не воняю!

― Ёж! – прикрикнула я, теряя терпение. – Марш в торбу! Или сам разбирайся со своей лапой.

― Я Стефаниус. И прекрати орать.

Он пополз в сумку, а у меня зубы скрипнули. Эти дни будут трудными…

― В ответ могла бы и представиться. Не ведьмой же мне тебя звать, – острый нос вылез из торбы, глаза-бусины смотрели осуждающе.

― Радомила меня зовут. И надеюсь, часто звать ты не будешь. Свалился на мою голову…

― Вот это вопрос дискуссионный, кто на чью голову свалился! – громко возмутился ёж, фыркнул, показал мне язык и скрылся в торбе.

И вот в этот момент мне бы понять, что начинаются неприятности, пересидеть их дома, плетя корзинки, так нет! Даже предчувствия не возникло… И это потомственная ведьма!

―――――――        
Дорогие читатели, эта история написана в рамках литмоба
Так же она входит в мини-моб . 

Как приготовить ежа?

Дорога домой вышла "весёленькая"! Колючий страдалец неустанно жаловался то на тряску, то на синяки, когда я перепрыгивала канавы, то на моё бессердечие, то на погоду. Жарко ему бедному было в торбе!

Медленно зверея, решила отвлечься и задалась вопросами кулинарного характера. А готовят ли ежей? Их мясо, это ежатина или ежовина? Рагу из ёжиков... Язык ежа с брусникой... Вкусно, наверное. А главное, тихо!

Что-то странное отвлекло меня от размышлений. Неожиданная тишина... Глянула в торбу. Колючий шарик сидел и лупал на меня своими глазёнками. Недобро так лупал. Кажется, тоже вспоминал кухни мира. Нет ли где блюда из ведьм?

Наконец, мы пришли. Сняла заклинания со своего каменного домика, крытого потемневшей соломой, вошла в благоухающую маковыми булочками и сухими травами кухню... Но не успела вытряхнуть колючего ворчуна на лавку, как прибежал мальчишка от нашего храмовника.

― Радомила, бежим скорее! – проорал горластый белобрысый  посыльный. – Дядька Демид тебя кличет. Нового храмовника прислали. Огромного! – парнишка с восхищением развёл руки в стороны, изобразив шар. – Он как белый бычара у бабки Жданы!

Я вспомнила раскормленного, тупого и буйного быка, которого боялась вся деревня, и хихикнула. Сравнение нелестное, но суть я уловила. Нам прислали гору мышц. Надеюсь, мозгов там будет больше, чем у быка! Хотя он всё равно никогда не сравнится с Демидушкой...

Наш храмовник и силён был, пока не ранил его упырь проклятый, и магией обладал великой! Храмовники, служители Бога Творца, не маги на самом деле. Вся их сила от веры идёт. Чем крепче вера, тем мощнее магия. И тем сильнее ненависть к нам, ведьмам. Мы для них – порождения тьмы и скверны. Дочери змеедевы Ехидны, исчадья зла и порока... Только она совсем не такая. И мы не такие... Во всяком случае, не все. И Демид, несмотря на силу своей веры, понимал это.

Я родилась и выросла тут, в Полыньевке, в десять лет отправилась в Академию магии, в двадцать вернулась сюда, стала хранительницей Зачарованного леса, как мои прабабка, бабка и мать. У нас тут ведьмовская династия хранительниц! Демид уже служил в нашем Святилище Творца, тоже охранял людей от созданий из леса, и лес, от людской глупости и жестокости. Собственно, ведьмы и храмовники одно дело делали, только не хотели это признать. А Демид признавал. Мы с ним сразу поладили, пару лет работали бок о бок и горя не знали... И вот, новый храмовник-бычара. Что же, мы знали, что так будет, нет смысла вздыхать.

― Радомила, идём же! – мальчишке не терпелось снова увидеть новичка.

Ну, ещё бы! Новость, которую в Полыньевке минимум полгода обсуждать будут! И вот он, сын пастуха, первый всем её расскажет! Шикарно? А то!

― Иди, Игнатий! Весть принёс, и спасибо! Как с делами управлюсь, приду.

― Да, ты сначала важным займись, потом поскачешь мускулистому бычку глазки строить, – раздалось с лавки. – Там уже, поди, и без тебя тёлочек набежало.

Я зажмурилась на пару секунд, глубоко вдохнула и повернулась к колючей язве.

― О-ой! Слушай... – склонилась к нему и пристально разглядывала лапку. – Лапа-то твоя совсем плоха! Как я так не разглядела сразу? Ой... И шерсть, вон, полезла уже... Потом когти размякнут и кости... – мелкий наглец икнул и дёрнул веком.

― Да как же?.. Ты ж говорила...

― Ошиблась. Каюсь, – серьёзно кивнула я.

― Совсем ошиблась? – пропищал ёж и дёрнул себя за шерсть. Пара шерстюшек, конечно, осталась в его когтистых пальцах. – Ах! Гора-беда! Вот и смертушка рядом...

― Ну-ка, дай глянуть ещё? – я бросила короткий взгляд. – Нет... Ну это проще отрезать, чем вылечить.

Потянулась к большому ножу, а ёж плюхнулся на толстое седалище и пропищал, пытаясь орать:

― Па-а-ма-а-ги-те-е! Убива-а-ют! Ре-ежут...

― Не режут, а оперируют. Лапу давай, – потянулась к нему.

― Только через мой труп!

― С трупами, это к некромантам. Не мой профиль. Я больше по лечению специализируюсь.

― Ножик убери, да?..

― Ножик? – удивлённо воззрилась на огромный тесак в руке. – А... ты про нож? Так я, это... яблоко почистить тебе хотела.

― Н-не лапку...резать?

― Зачем её резать? Хорошая лапа. Послужит ещё, – видя его растерянную морду, я хихикнула. – Что, колючка блохастая? Испугался? Вот так-то! Будешь знать, как язвить! Я тебе покажу, тёлочек!

― Ты... – Стефаниус понял, что его обдурили, и пыхтел от ярости. А круглый, упитанный ёж в ярости, это такое милое зрелище! – Ах, ты... Ведьма! – завопил он, наконец, обретя голос. – Как есть, ведьма! Ну, я тебя... – он, прихрамывая, бегал по лавке из стороны в сторону, и сопел: – Ну, я тебе... Да чтобы ты яблоком  червивым подавилась!

― А лечить тебя кто будет? Или прошла лапка?

― Да ты скорее покалечишь, чем вылечишь! И до удара доведёшь!

― Так ведьма же. Ты сам сказал, – хмыкнула я. – В общем, запомни. Ты у меня дома. Я хочу тебе помочь, и всякие гадости в свой адрес слушать не стану. Понял? Что-то не нравится? Вон дверь. Могу открыть. Далеко ты на больной лапе ухромаешь?

Он отполз в угол и засопел там, до меня долетали только обрывки фраз:

― Ох, несчастный... Жалкенький... Никто не любит... А она... Беззащитное существо, а эта...

Я вздохнула и села на лавку.

― Ну? Закончил себя жалеть? Лапу-то лечить будем? Готов?

― Готов... – буркнул он и, вздохнув, подошёл ко мне.

― Не бойся. Ничего я тебе плохого не сделаю. Но и ты веди себя нормально, – принялась за лечение, а колючка косился на меня недоверчиво и ойкал примерно раз в пару секунд.

Через полчаса ёж, сытый и довольный, спал в корзинке в углу кухни... Только питомца мне не хватало, а!

Вздохнула и пошла к Демиду, знакомиться с новым быкообразным храмовником, и вот всё во мне кричало, что не поладим мы...

――――――――

Дорогие читатели, если есть желание, то можно . Там собраны все мои книги, и появляются все авторские новости.

А вот тут у нас карта страны, где живёт ведьмочка Радомила. Найдёте Полыньевку?

Ну, здравствуй, Люся!

У домика при Святилище, где селились служители Творца, была привязана красивая белая кобыла с густой, длинной гривой и мохнатыми щётками у копыт. Дорогая упряжь выглядела слишком роскошно для нашей деревни. Да и вообще, слишком роскошно для простого храмовника. Что за щёголя нам прислали?

Поднялась на крыльцо, постучала и толкнула дверь.

― Радка! – обрадовался Демид и тепло улыбнулся, а у меня сердце сжалось. Как я без него буду? – Ну? Чего встала на пороге? Проходи, чайку с нами выпей.

Домишко был маленький, кухня, гостиная и прихожая вместе. Храмовник стоял у печки, когда я вошла, развернулся навстречу и загородил широченными плечами весь обзор.

― Ты привечаешь ведьму вот так запросто? – раздался бархатный, но холодный голос у него за спиной. – Я с ней чаи распивать не стану!

Ох, ты смотри, птица высокого полёта! Дятел щипаный! Демид увидел моё лицо и чуть поднял руки, мол, спокойно, не надо резких движений.

― Что же ты так, не зная человека, с плеча-то рубишь? – укоризненно спросил он и повернулся к новичку.

― А что тут знать? Мне с ведьмой говорить не о чем! Наставники всегда учили, что подальше надо от этих лиходеек держаться. Блюсти себя и дом свой в чистоте – вот главный принцип любого служителя Творца нашего! – судя по звуку, он шарахнул ладонью по столу. – Ты, Демид, видно, забыл об этом в глуши.

― Прекрасно! – не выдержала я. – Тогда и с нечистью сам сражайся, а мне с блюдунами говорить не о чем!

― Не повышай на меня голос, ведьма!

Новичок, наконец, поднял свой чистый блюдунский зад с лавки и теперь возвышался даже над Демидом, а плечищи, казалось, сейчас в стены упрутся! Ну, точно. Бык бабки Жданы. Огромный, мясной, и такой же тупой и злобный. Пора брать за рога.

Отодвинув Демид, который разрывался между попыткой поймать меня и удержать чайник с кипятком, я вышла вперёд и окинула наглеца презрительным взглядом с ног до головы.

― А что ты мне сделаешь? Думаешь, монстров не боюсь, а тебя испугаюсь? Ты откуда такой идейный выискался? Хоть пару чудовищ-то в жизни видел? Или в конторе штаны протирал?

Синие глаза бычары налились кровью. Тряхнув длинными, светлыми волосами, он ещё больше расправил плечи:

― Я был любимым учеником Верховного храмовника! После учёбы служил под его началом при храме Святого Зануддия!

― И так всех достал, что сюда сослали? – я насмешливо выгнула бровь, а у любимца Верховного покраснели не только глаза, но и вся физиономия. У меня за спиной странно закашлялся Демид. Похоже, пытался скрыть смешок.

― Не сослали! А откомандировали на службу!

― Тогда да, не сослали. А послали... нести свой свет куда подальше...

― Да как ты... – взорвался красавчик, но вмешался его брат по ордену.

― Хватит, молодёжь! – сурово рявкнул Демид. – Вам работать вместе! Забыли? Вы спины друг друга прикрывать должны, а с таким отношением к делу вас любая нечисть одолеет! Люди погибнуть могут из-за вашей дурости! – дядька строго посмотрел на новичка. – Сядь-ка, гость дорогой. А то, как приехал, так обратно и отправишься. Пока что я храмовник в Полыньевке, и сменщика своего одобрять тоже я буду.

― Вот именно, – вставила свои пять монеток, но тут же получила на орехи.

― И ты уймись, Рада! Будь мудрее.

Я насупилась и сложила руки на груди. Спорить не хотелось. Демиду вредно волноваться, и кричать нельзя, сразу кашель начинается.

― Знакомьтесь по-человечески. А потом чаю попьём спокойно. Ну? – хозяин зыркнул на нас поочерёдно и поставил на стол сахарницу, как припечатал.

― Радомила, – представилась я.

― Людвиг Августас Бонефаций фон Кобб, – гордо заявил белобрысый, а мы с Демидом застыли с квадратными глазами.

― За что ж тебя так, горемычного?.. – прошептала я. – Имя-то долго своё учил? Не забываешь?

― В отличие от тебя, я из древнего заморского рода, – презрительно ответил храмовник.

― Мм... И как же тебя дома коротко зовут? – я перебирала в уме возможные варианты, но они никак не вязались с амбалом под два метра ростом, да ещё с такой надменной физиономией. Ну какой из него Люся, Гуся или Боня?

― Людвигом и зовут. А для тебя я храмовник Людвиг или господин фон Кобб.

― Ну, здравствуй, господин Люся Подкоп... – проворчала себе под нос

― Чего? – не расслышал патлатый.

― Да имя твоё повторяю, чтобы запомнить.

― Не обязательно, – великодушно разрешил он. – Мы с тобой редко будем встречаться. В вашей глуши, наверное, ничего и не происходит, а с парой-тройкой чудовищ я и сам справлюсь. А если понадобишься, вызову.

Вызовет? А он мне кто? Начальник? Я встала из-за стола, развернулась и пошла к дверям, бросив на ходу:

― Удачи. Вызвать ты тут сможешь только лекаря или дух своей покойной бабушки, а я по вызовам не хожу.

― Радка... – устало вздохнул Демид, но дверь за мной уже закрылась.

Спустившись с крыльца, я услыхала разговор  через раскрытое окно.

― Дурак ты, парень! Хранители ладить должны, – в сердцах старший храмовник даже по столу ударил.

― Мне помощница не нужна. Ведьмы зло! Все беды от их тёмной магии.

― Если бы не её магия, меня бы уже в живых не было! Эта девочка одна против двух упырей билась, когда меня ранили! Не сбежала, не бросила, а на себе из лесу вытащила, и тварей в ведьмин круг отправила!

― Что ж, если ты не смог сам справиться, значит, пришла пора оставить службу. Эта работа для молодых и сильных.

Я не расслышала ответ Демида, но твёрдо решила проучить самоуверенного выскочку. Любимец Верховного? Да только здесь тебе не безопасный храм!

――――――
А вот и Людвиг:

Финал трудного дня

― Ну, как там бычок? На производителя тянет?

Войти домой не успела, а некоторые болезные уже выползли из-под лавки и теперь внимательно меня рассматривали.

― На козла он тянет, от быка только внешность, – буркнула в ответ. – Даже не знаю, как это животное и назвать, но вряд ли найдётся та, кто захочет с ним что-то произвести.

― Ого! Если девушка как зла, тут что-то личное. Он не оценил твои красивые глазки?

― Он храмовник, вообще-то! Они на девушек не смотрят и никогда не женятся. Так что его мнение о моих глазках совершенно не важно.

― Ясно, – фыркнул ёж, – значит, не оценил.

― Скройся! Не мешай... – я огляделась, схватила веник и принялась подметать. – Убираться не мешай!

― Вот! Делом займись, грязнуля! А то под кроватью пыль. Мокрицу схарчил и полный рот гадости.

― Ты в моей спальне ползал? Кто разрешил?

― А кто запрещал? Я тут несколько дней жить буду, надо знать территорию, – нагло заявил ёж.

― Твоя территория – вон та корзинка! – я указала ему на лежанку. – И больше не смей тут шнырять!

― Да ты и не узнаешь... – проворчал он, а я, метнув в него веник, вылетела на улицу.

Грядки с травами и тыквами не прополоты, работы полно! А тут то ёж, то козлобык... Вот как может человек быть таким красивым внешне, и таким уродом внутри, а? Ведьмы зло... Сам он справится...

― Посмотрим ещё! – выкрикнула и погрозила кулаком в сторону Святилища.

― Что смотреть собралась? – из-за высокого куста лещины к моей калитке подошёл Демид.

― Что? Уговаривать будешь? Чтобы успокоилась и мудрой была? Отошли его, видишь же сам, не сработаемся мы, – я склонилась и принялась с усердием выдёргивать сорняки. – Ненавижу его уже!

― Радомила, ну ладно он болван, поверил, но ты-то знаешь, что ничего я не решаю. Кого прислали, тот и будет служить. Я могу только остаться пока, присмотреть, да отчёт в орден написать, что пост сдал.

― Не нужен он нам! – я метнулась к Демиду и схватила за рукав. – Сама справлюсь, а ты советом помогать будешь. И магия же твоя не ослабла! Мы сдюжим! Не нужен тут этот Гуся!

― Почему Гуся? – усмехнулся храмовник.

― Августас потому что... – я набычилась и отвернулась, скрывая слёзы. Не хочу, чтобы дядька уезжал! Этот пусть проваливает!

― Радка... – вздохнул Демид и притянул меня за руку к себе, обнял. – Если бы тело не подводило, так можно бы и потянуть время. Но сама же ты видишь: то меня кашель душит, то плечо и грудина болят так, что выть впору. Тренироваться не могу, а без упражнений мышцы-то слабнут. Много ли магия моя поможет, если до места сражения не дойду?

― А ты не ходи! Ты деревню защищай, а с остальным я справлюсь.

― А Полыньевка-то в два дома, что ли? Я вот до тебя теперь хожу медленно. А если не успею в срок? Ведь люди погибнут, – Демид отпустил меня и, кашляя, пошёл к крыльцу, присел на лавку. – Видишь? Какой я хранитель? Кончились мои сражения... Людвиг письмо привёз от помощника Верховного. В Ля-Гуше место храмовника есть. Спокойная работа, и орден покидать не придётся... Только надо скоро ехать уже.

― Ты же хотел уйти из ордена, жениться...

― Ну! Хотел-не хотел... Муж-развалина тоже никому не надобен, поди.

― Какой ты развалина? Красавец-богатырь! На тебя, вон, все бабы местные засматриваются, – возмутилась я.

Что уж греха таить, сама поначалу влюбилась в него без памяти, хоть он и в отцы мне годился по возрасту. Высокий, статный, ни жиринки в сухопаром, но мощном теле. Демид напоминал сильного, смелого и яростного волка-вожака.

А уж как с нечистью бился, загляденье одно. Золотистые искры, светящиеся шары и молнии, магия храмовников, так и сыпались! Несколько месяцев по нему я сохла, потом отпустило, мы как родные друг другу стали... И теперь он уйдёт. Отшвырнув длинный стебель, плюхнулась на клумбу и разрыдалась.

Перед глазами встал тот проклятый зимний день. Открылся ведьмин круг прямо у деревни, мы с дядькой оба прибежали, почуяв зло. Три монстра с серыми телами, зубами звериными, глазами красными и когтями-бритвами, появились, словно из воздуха, и направились к домам. Завязалась драка, и поначалу хорошо всё шло, но стала я замечать странное. Один упырь меня пытался подальше увести, а два других на Демида набросились.

И вот, пока я своего урода обратно в круг загнала, его собрат вцепился в плечо храмовника, кровь стал пить, когтями так грудину царапал, будто сердце вырвать хотел. Я кинулась на помощь, но пока отбила храмовника, пока обоих чудищ в ведьмин круг отправила, пока сам круг закрыла... Демид совсем ослаб, крови много потерял, и раны потом долго не заживали.

Дядька, в конце концов, поправился, да только не вернулась его силушка. Ни травки не помогли, ни магия. Яд с клыков иномирного упыря отравил храмовника так, что энергия в теле не держалась, утекала, как вода сквозь решето. И спасения от этого недуга не было...

― Это моя вина! Была бы шустрее, не успел бы он присосаться! – наконец сказала я то, что давно не давало покоя. – Прости меня...

― А ну, прекрати! – прикрикнул дядька. – Ума лишилась? Ты одна с тремя справилась, круг запечатала, меня на себе приволокла, да сколько ночей не спала, лечила! Не смей думать такое!

Он подошёл ко мне, подхватил с земли, закашлялся, но всё равно обнял снова.

― Почему так вышло? Почему они со мной как в пол силы бились, а с тобой справиться смогли?

― Снова ты про это! – разозлился Демид. – Зазевался я тогда! Годами то уже не мальчик! Не увернулся вовремя, вот и вышло, что вышло.

Я умолкла. Не первый это был разговор. И хотя храмовник упрямо твердил, что сам виноват, но мои глаза видели другое... А ещё, Демид явно недоговаривал что-то, старался избегать этой темы. И чем дальше, тем меньше я верила, что дело тут в раненой мужской гордости.

― Забудь глупости, Радка, – проговорил он, поглаживая меня по волосам. – Всему свой срок приходит. Вот мой и настал. Вернусь в родной Ля-Гуш, а то мать много лет не видел. И ты к новой жизни привыкай. Найди общий язык с Людвигом. Если сам Верховный его выделил, значит, есть в парне что-то. А что дурной он, так жизнь быстро спесь-то собьёт. Тебе за него замуж не идти, пусть дурит помаленьку, лишь бы защитой и опорой в делах был. Остальное не важно.

― Да я такого защитника сама монстрам скормлю! Или в ведьмин круг отправлю!

― Вот не знал бы твоё сердце доброе, так и поверил бы, – усмехнулся Демид.

― Ну, может, ты к матери быстро съездишь и вернёшься? Не уезжай! Ну, пожалуйста! – наверное, в двадцатый раз попросила я, хотя знала ответ.

Впрочем, даже если храмовник и хотел ответить иначе, шанса ему не выпало.

― Накал страстей, достойный сцены! – раздался голос от порога. В проёме двери, которую я не закрыла, показалась острая ежиная морда. – Если закончила страдать, так может, о болящем вспомнишь? Я есть хочу. Выздоравливающему организму нужно питаться.

― Это у тебя кто же? – хохотнул Демид, глядя на двери. Он отлично знал, что я никакой живности в доме не хотела.

― Это у неё ёж. Стефаниус, – ответил репейник с лапками.

― Фамильяра завела? – удивился дядька.

― Да ни в жизнь! – хором заорали мы с колючим и даже фыркнули похоже.

― Уже интересно, – почесал за ухом гость. – Ну, тогда поите чаем, да расскажите, что тут у вас творится.

И мы пошли в дом.
Демид-храмовник

И ожили кошмары...

Утро для меня наступило на пару часов раньше обычного. Ещё и солнце не встало! Голова была тяжёлой, а настроение... Если кратко, то хотелось кого-то поймать, убить и сожрать с потрохами!

Ещё бы! Всю ночь в моём доме пыхтели, сопели, фыркали, ворчали, топотали и противно стучали коготочками по полу. Бе́сова ежатина носился и скакал по кухне! Временами этот образчик ловкости и прыти врезался в табуреты и корзины, шарахался о стены, когда его заносило на особо крутых виражах... Потом он свалил веник, заверещал и затих, и я понадеялась, что ёжа слегка пристукнуло, и он до утра теперь угомонится... Нет! Этот целеустремлённый игольчатый так легко не сдавался! Сначала отфыркался, потом тихо куда-то потопал, а потом понёсся... И умудрился впилиться в ножку лавки! Кувшин, что я приготовила для утреннего похода за молоком, грохнулся. Черепки печально рассыпались по полу.

Вот даже не знала, что я умею стонать страшно, тоскливо и злобно, как кикимора.

― Да ты спи, спи! Утром приберёшь, – послышалось через дверь. – Должен же кто-то твою хибару избавить от мокриц, многоножек и прочих жучков.

― Кто бы меня от избавителя избавил, – рявкнула я и, решив, что утру пора наступить, откинула одеяло.

Пока прибирала бардак, расставляла по местам всё, что было снесено, гадский ёжик сидел в своей корзинке и делал вид, что у него очень болит лапа! А кабанчиком тут носился кто?

― Всё? Ушиб прошёл, как я понимаю? Отлично! Сейчас ещё разок полечу тебя и отнесу в лес. Погостил, и будет!

― Ничего он не прошёл! – возмутился ёж. – Я на лапку еле наступаю! Урон такой нанесла, а теперь избавиться хочешь? Не выйдет!

― Что-то ты в лес не рвёшься, – прищурилась я.

― А что в том лесу хорошего? Каждый норовит тебя сожрать, клещи кругом, то холодно, то мокро. А у меня травма... – он помахал мне, демонстрируя безжизненно болтавшуюся лапку.

― Ты только что носился как бесноватый!

― Да что ты наговариваешь? – заорал он обиженно. – Ковылял еле-еле на трёх ногах! На недужного напраслину возводит, а! Совесть свою лешему в карты проиграла? У-у! – он злобно растопырил усы и фыркнул на меня. – Ведьма, одно слово!

Улёгся в корзинке, наставив на меня иглы и засопел.

― А ты не придуривайся и на жалость не дави! Поселиться тут надумал? Не надейся!

― Ты сама меня сюда притащила, – проворчал этот наглец.

― Временно, пока не поправишься!

― Временно – понятие растяжимое. А кто знает, как долго моя болезнь затянется? А виной всему твой жирный зад! Мне нужен покой, уход, хорошее питание. В лесу такого не найти.

Я так и застыла с раскрытым ртом. Это он смекнул, значит, что тут никакие беды и хищники не грозят, и решил остаться? Ладно...

― Ну, я считаю, что одного сеанса лечения будет достаточно. Ты, конечно, можешь задержаться подольше, только раз желание твоё, то и заплатить за его исполнение придётся. Чем зверь может ведьме за помощь отплатить?.. – я задумчиво свела брови, и сделал вид, что размышляю. – Точно! – стукнула себя пальцем по лбу. – Он может стать её фамильяром! Готов?

Ёж вскочил на все лапы, растопырил иголки и злобно засопел, испепеляя меня взглядом.

― Ишь, что удумала! – прошипел так злобно, что я еле разобрала слова. – Клеща тебе за шиворот, а не меня в фамильяры! Я знал! Знал! Нельзя верить ведьме! – наконец голос у него прорезался, и болезный заорал на весь дом. – Чтоб ты яблоком подавилась! И не надо мне твоё лечение. И сам уйду, горемычный. На брюхе доползу до родимой норки. От голоду и жажды в пути погибать буду, а сюда не вернусь. Калекой сделала, а теперь за лечение в рабство к ней? Да скорее мои иголки отвалятся!

Он пошлёпал к выходу, причём хромал так, что аж временами втыкался мордой в пол. Ну-ну... Долго этот цирк продолжаться будет? Я распахнула перед страдальцем дверь:

― Не смею задерживать. Раз лечение тебе не нужно, то решай сам свою проблему. Кстати, с крыльца спустись нормально. А то пока хромаешь, свалишься, ещё что-нибудь себе повредишь... И тогда всё. Прямая дорога тебе в фамильяры!

― Держи карман шире! – надменно заявил он и, перевалившись через порог, похромал к ступенькам.

― Стефаниус, прекрати кривляться! Иди нормально пока не... – договорить не успела.

― Ай! Ой! Бо-о-льно! – он оступился-таки и кубарем скатился на дорожку.

Я прикрыла глаза, взвыла и со злостью захлопнула дверь. Всё. Допрыгался, точно что-то себе сломал! Недоразумение вредоносное, а не ёж.

― А-аааа! Мамка родная! Спасите! – вопли с улицы стали громче, а я пыталась взять себя в руки, чтобы не придушить поганца. На улице раздался визг. – Рада! А-аа! Уйди! Сгинь! Я фамильяр! Ведьму на тебя натравлю! Пошёл вон! А-аа!

Это ещё что? Распахнула дверь и выскочила на крыльцо. Ёж вжался в ступеньку и с ужасом смотрел на... Ох, чтоб тебя! Я забежала в дом.

― Ага! Видел! – неслись уже ликующие вопли с улицы. – Ведьма! Она тебе голову открутит за фамильяра! Понял? – ликование сменилось паникой: – Ра-да! Что ты копаешься? Он уже рядом! И очень грозно смотрит! Фамильяра жрут! Па-ма-гии-те!

Я вернулась, неся в руках куриную ножку.

― Вот! Убей его! Он мне угрожал! – ёж прижимал одну лапу к себе, а второй тыкал в сторону белого вислоухого пса с грустными бледно-голубыми глазами.

― Иди сюда, Малыш, – спустившись, я протянула псинке угощение. – Что, снова тебя староста отпустил гулять одного?

Пёс вильнул хвостом, лизнул мою руку, а потом осторожно взял ножку и, с наслаждением чавкнув, проглотил. Учитывая, что размером пёсик был с ослика, вкусняшка оказалась ему на один зуб.

― Малыш? – всхлипнул ёж. – У вас тут что, деревня психов? Мне кошмары теперь будут сниться, а он – Малыш!

― Уймись, фамильяр недоеденный! – вздохнула я, взяла псину за ошейник и повела к калитке.

По пути домой из академии, я наткнулась на ведьмин круг, а возле него лежал странный щенок. По размеру почти взрослый пёс, а по мордахе и поведению – совсем малыш. Хотела отправить животинку обратно, но круг неожиданно закрылся сам. Что было делать? Зла от невиданного создания я не чувствовала, поэтому взяла с собой. Из всех животных я могла бы завести только собаку. Люблю этих пушистых, но...

Когда пришла в деревню, сразу навестила нашего старосту, а его дети буквально влюбились в щенка, разревелись, стоило мне попытаться его забрать... В общем, пришлось Малыша оставить. Имя прижилось, пёс вымахал громадный и добродушный, и частенько навещал меня, гуляя по деревне. Перемахивал через забор и по-хозяйски шёл к дому, зная, что я обязательно угощу чем-то вкусненьким. Получив порцию мяска и ласки, песёль бодро трусил домой. Так вышло и в этот раз.

― Малыш, а! – никак не унимался колючка. – И ты хороша! Что возилась так долго? А если бы он решил меня на зуб попробовать?

― Не волнуйся, его хорошо кормят, он гадости в рот не тянет, – усмехнулась я. – И потом, ты так забавно верещал... Твоя ведьма, значит? Фамильяр, да? Быть на побегушках не так страшно, как стать чьим-то завтраком? Рискуешь... Вдруг я сказала бы «да»?

И в этот момент случилась катастрофа! Ёж подскочил, словно его оса ужалила, у меня с пальцев сорвались зеленоватые искры магического пламени, вокруг нас завертелся вихрь, на миг закрыв собой всё, образуя нерушимую связь... И у меня появился фамильяр!

― Кошмар! Да как так то? – чуть не плача, топнула ногой в отчаянии. – Мне же теперь от тебя не отделаться, пока ты жив!

Ёж икнул и выдавил:

― Ну, всё. Финал. Могильный камень сверху. 

Трудно быть доброй
Хотелось разнести всё вокруг! Мало было своего паршивого настроения, так ещё эта морда фамильярская сидела в корзинке и зудела, ныла и причитала. Хоть не сломал себе ничего, и то хорошо, а вот ушибленной лапе снова досталось. Виновата, конечно же, оказалась я! И в дурацкой связи, между нами возникшей, тоже. Хотя кто бы мне сказал, как оно так вышло...

Обычно, чтобы установилась связь ведьмы и фамильяра, животное должно захотеть им стать. Чаще всего так происходило, если зверь чувствовал благодарность или знал за собой какой-то долг. Ну, ещё бывало, что ведьма и зверь становились друзьями, и тогда по обоюдному согласию могли создать связку. А у нас-то что? Мы друг друга терпеть не можем!

Но больше всего беспокоила фамильярская магия. Зверь может своим магическим потенциалом усиливать ведьму, может выполнять мелкие поручения, иногда защищать. А иногда может и сам колдовать понемногу, в зависимости от способностей. До привязки у иглопопика были три основные способности: попадать в неприятности, жалеть себя и болтать. Причем к магии можно было отнести лишь последнюю особенность. И вот чего от него теперь ожидать? Придётся присматривать внимательно... Нет, мне что, больше делать нечего?

Демид болеет, новый храмовник – тот ещё гадёныш, а у меня теперь ёж на руках!

― Ой-ой-ой, – очередной скорбный плачь огласил комнату, – бедный я сиротинушгка-а. Несчастненький... Жалкинький такой... За что же мне это-о... – колючка прижал лапку к пузу, закрыл глаза, задрал морду кверху и раскачивался из стороны в стороны. – Жил себе ежуля, никого не трогал, и на тебе! Зашибла ведьма проклятая, из лесу родного уволокла, в рабство забрала-а...

― Из родного Зачарованного леса ты сам свалил. И сам же орал, что ты мой фамильяр, а я твоя ведьма. Доорался!

― Это ты виновата! – ёж вскочил и окрысился на меня. – Ты воспользовалась моей минутной слабостью! И не ври!

― Если ты про трусливую истерику этим утром, то там была далеко не минута слабости. И повторяю тебе: даром мне фамильяр не сдался! Была бы возможность, сама бы связь разорвала. Фамильяр помогать должен, а от тебя одни проблемы!

― Сама ты проблема! Большая, зловредная, толстозадая проблема на мою голову!

― Аррр! – я, схватив посох, выскочила на улицу и направилась к Демиду.

***     

― Вот так! Фамильяр! Представляешь, какой ужас?!  – поделилась с другом проблемой, и стало легче.

Мы сидели у домика храмовника, в тени куста сирени, и дядька ласково похлопал меня по руке.

― Ну, Радка, выше нос. Разве же плохо иметь фамильяра? Слыхал я, что ведьмы за ними гоняются аж.

― Некоторые, да. Кому силу надо укрепить. Мне не надо. И потом... Ёж! Не ворон, не сова, не кот или пёс! Ёж! Помесь крысы и репейника! Ни летать, ни быстро бегать. Толку от него? Заговорит моих врагов до смерти?

― Ладно, не кипятись, – усмехнулся Демид. – Всё наладится. Просто так ничего не происходит, раз вышло оно, значит, для чего-то нужно. Да и Стефаниус неплохой, ну, нытик, конечно, а кто без недостатков? Зато есть с кем поговорить...

― Поговорить? Там не знаешь, как его заткнуть!

Из-за угла домика выбежал запыхавшийся Игнатий, оперся ладонями о тощие коленки и выдохнул:

― Дядька Демид, храмовник новый к вам послал, велел передать, что обнаружил нечисть на озере Смерти, воевать её пошёл. И чтобы ты к обеду его не ждал.

― Ох, горе горькое! Да что ж ему неймётся! – воскликнул храмовник и вскочил, но тут же схватился за грудь и со стоном осел на лавку.

Я подорвалась тоже и зашептала заклинания, протянула руки так, чтобы почти касались груди Демида. Зелёные, с золотыми искрами, клубы магии окутали мужчину. Постепенно он задышал ровнее, щёки порозовели.

― Ты не вскакивай так, – отругала я. – Знаешь ведь, что нельзя волноваться и резко двигаться!

― Это он на шишигу пошёл, дурак правильный... Нашёл себе работу... – ещё задыхаясь, проговорил храмовник.

― Ничего, сейчас я туда пойду. Сама этого деловитого утоплю... Он пешком или на лошади?

Подхватила посох и почти бегом припустила в лес. До озера путь не близкий.

― Пешком, – крикнул вслед Демид. – Радка, только не перестарайся!

― А это как выйдет... – проворчала в ответ и понеслась.

До озера Смерти дорога шла полями и немного по лесу. У бычары рост большой, ноги длинные, один его шаг, как два моих, и ушёл он раньше, так что пришлось основательно поспешить. На время я даже про ежа забыла.

Наконец, впереди, уже почти на опушке леса, показалась мощная фигура, белобрысые волосы развевались на ветру льняным полотенцем. Красиво идёт, гад, решительно! Может и хорошо, что я так отстаю. Погляжу на него в действии, так сказать, издалека оценю, на что он, вообще, способен. Некоторое время Шиша и сама справится.

Шишига, или ласково Шиша, была маленьким, горбатым существом с большим пузом и тощими, узловатыми ручками-ножками. Эта косматая, крючконосая мелочь, склочная, обожающая небольшие пакости, безусловно, относилась к нечисти. И местами её сородичи творили много бед. Селились в неглубоких речушках и озёрах среди камыша, дурили головы путникам, заманивали, а потом накидывались и топили. Ну, или пугали, доводя до заикания. Ещё могли что-то стащить у путника, решившего заночевать на берегу, водой среди ночи окатить, лошадь отогнать так, чтобы искал долго. Иногда они воровали одежду купальщиков, за ноги в воде дёргали... В общем, пакостничали с воодушевлением и большой фантазией, но мелко.

Однако наша шишига была смирная. Ещё моя бабка ей объяснила, что если будет людей топить, она сама её притопит, а потом прикопает окончательно. Шиша всё уяснила, на том и поладили.

Путников возле страшного озера было мало. Название всех отпугивало, и не напрасно. В его отравленных водах рыбы не водились, животные на водопой туда не приходили, чуяли опасность. Человек же, если решал искупаться, так непременно заболевал и умирал. В общем, присылали туда только преступников, на смерть осуждённых. Те добывали в озере варьянку – траву подводную редкую. Ведьмы из неё снотворные зелья готовили, помогавшие отлавливать опасных тварей.

В общем, скучала там Шиша, порывалась даже переселиться, но опасалась ведьм и храмовников. Тут-то все знакомые, никто не трогает её, а там... Я иногда ходила проведать её, поболтать. Демид тоже шишигу знал, но понимал, что она условно безопасная, и не трогал. А теперь объявился у нас борец с нечистью. Ну, конечно, любимый ученик Верховного! Лично! Это тебе не абы что, это ж понимать и ценить надо!

До озера оставалось немного, когда я услыхала визги, стоны такие, что волосы на голове шевелились, и плеск воды. Люся и Шиша встретились, началась битва. Я побежала быстрее.

Выглянув из-за дерева, сразу заметила, как колышутся камыши. На берегу спиной ко мне стоял бычара, от его рук исходило золотистое сияние. Ясно, уже шарахнул, и, судя по всему, это была битва таракана против тапка.

Я рванула к озеру, а надежде спасти шишигу, но тут этот умник стащил сапоги и шагнул к воде.

― Стой! – заорала я.

― Надо убедиться, что нечисть подохла, – совершенно невозмутимо ответил он.

― Ты сам сейчас подохнешь! Стой, говорю, дубина!

Ну как же! Чтобы сам любимчик Верховного послушался ведьму? Да ни в жизнь! Я бежала к озеру, а этот дурак уже занёс ногу над водой.

― Это озеро Смерти! Стой!

Мелькнула зелёная молния! Энергия протянулась верёвкой от конца моего посоха и петлёй обвилась вокруг плеч храмовника. Я дёрнула посох обратно, и бычара, не устояв, повалился спиной на землю. Больно, наверное... Меня даже передёрнуло слегка.

Раздался страшный рык, и я не сразу сообразила, что этот звук издал новичок.

― Ведьма! – рёв распугал всё зверьё в окрестных лесах.

“Расстроился” – смекнула я, но всё же пошла к воде. Обошла бычару по широкой дуге, а то мало ли, какая блажь ему в голову стукнет. Доведёт ещё до греха, прибью болвана.

― Что орёшь? Спасибо бы сказал! Или не слыхал про это озеро? Войдёшь в него, заболеешь и помрёшь. И покровительство Верховного вашего не поможет.

― Ты подняла руку на служителя Творца! За это полагается смерть! – громыхал бычара.

― Так надо было дать тебе сдохнуть? Это ваш орден одобряет? – заорала я, чувствуя, как зверею.

― Не нужна мне была твоя помощь! – не унимался Люська.

― Ты совсем мозгами болезный? В воду же лез! Я твою шкуру спасла, осёл неблагодарный! Уйми мужское самолюбие, а то разыгралось больно! И что ты с шишигой сделал?

Я отвернулась к воде, но тело вдруг сковало! Меня подкинуло в воздух, дышать стало трудно! Ни заклинание сказать, ни пошевелиться. Бычара подошёл ко мне и чуть толкнул. Я поплыла по воздуху к воде.

― Вот так легко с тобой можно справиться, – надменно хмыкнул храмовник. – Ещё подтолкну и уберу чары, и полетишь ты, деревенщина, в воду, которой так боишься. Хочешь? – я смотрела на него и ненавидела так, что готова была убить. – Молчишь? Запомни, кончилась твоя воля. Я не Демид болезный, его окрутила, увлекла своими бесстыжими прелестями, а меня не сумеешь. Никакой нечисти на вверенной мне территории не будет! А попытаешься мешать, и тебя не будет тоже. Уяснила? – он подошёл и посмотрел мне в лицо, мы теперь были на одном уровне. – Ещё раз сунешься в мои дела, попытаешься «спасать», и искупаешься. Попробуешь напасть, и я тебя изничтожу. А пока повиси тут. Подумай о своём поведении. К полуночи чары спадут.

Он довольно ухмыльнулся, натянул сапоги и пошёл к лесу. Я пыталась призвать силу, вырваться из магического плена, но не получалось. Злость кипела внутри, а я даже закричать не могла!

Вдруг со стороны озера раздался всплеск и тихий хрип. Я ощутила волну боли, идущую от живого существа, и узнала энергию. Шишига... Ей плохо!

― Помоги... – прошелестел слабый голос в камышах.

Все поколения моей семьи следовали одному правилу: сила дана, чтобы благо нести. Я всем существом рвалась к бедной Шише и... Ощутила огромный прилив силы! Голос вернулся, одно единственное заклинание развеяло оковы, я рухнула на землю, вскочила и кинулась к кромке воды. Шишига сама выползла на берег, мне осталось лишь призвать целительную силу.

О дружбе и взаимопомощи
По пути домой я заметила далеко в поле знакомую фигуру в тёмно-синем плаще. Демид шёл тяжело, но видно было, что торопился, с усилием опирался на палку.

Это же он меня выручать спешит! И так чуть живой, а из-за этого урода Люськи сейчас совсем ослабнет! Я разозлилась ещё больше! Теперь уже и за друга! Вот же скотиняка какая, а! Всем покоя не даёт!

― Демид! – закричала я и замахала руками. – Стой! Я иду!

Дядька меня заметил, но не остановился, разве что пошёл медленнее. Пришлось нестись со всех ног ему навстречу.

Когда мы, наконец, встретились, на храмовника смотреть было страшно. Сам бледный, губы посинели, дышит со свистами, жуть просто!

― Ну вот куда ты пошёл? Зачем? – я вынудила мужчину сесть на землю. – Отдышись. Я сейчас в деревню сбегаю за телегой.

― Стой... Не надо... – еле выталкивая слова, просипел мой соратник. – Стыдоба... Словно я уж совсем старик...

― Никто тебя не упрекнёт! Ты чего? Какой старик? А другие что, не болеют?

― Этот, видать, не болеет... Не хочу развалиной выглядеть...

Я поняла, что он имел в виду новенького.

― Нашёл на кого внимание обращать! На бычару белобрысого! У него ни ума, ни сердца нет. Самомнение одно.

― Что он с тобой... – Демид судорожно вдохнул, – сделал?

― Чары какие-то наложил, голос пропал, тело деревянное стало, а потом я в воздух взлетела. Грозился в озере искупать, если в его дела вмешиваться буду. Он решил всю нечисть извести «на вверенной ему территории». Интересно, корону с собой привёз? Будет тут царьком местным?

― Как же ты освободилась? Мне сказал, что до ночи не вернёшься, что проучил тебя... Я потому и пошёл на выручку.

― И видя, что ты так болен, он не остановил? – я просто слов не находила от такой чёрствости! Да кем же быть надо, чтобы вот так делать?

― Пытался. Твердил, что ничего с тобой не случится, а урок будет. Ну, я его тоже поучил малость. Уж тело подвело, а вера крепка. А где вера, там и магия.

― Что ты с ним сделал, Демид? Вдруг он в орден пожалуется?

― Нет. Гордый слишком. Такой не станет рассказывать, как козлом блеял весь день. Я ему сказал, что чары не спадут, пока ты домой не вернёшься. Психанул, на кобылу свою вскочил и умчался куда-то. Да пусть катится... – Демид немного отдышался и теперь говорил громче и легче.

― Отлично придумал, – рассмеялась я. – Самое то для него! Гармония внешнего и внутреннего. Верховный бы им гордился.

― Что с шишигой? – спросил дядька, посуровев. – Он сказал, что извёл её. Не проверял, мол, но вряд ли выжила тварь.

― Единственная тварь, которая на том озере была, к сожалению, выжила, да. И теперь блеет, – проворчала я. – Шишка жива. Я наказала ей не колдовать, покуда некоторым мозги не вправлю. Но шарахнул он по ней так, что только скорость и спасла – успела шишига в воду скользнуть. И всё равно, пришлось много сил потратить, чтобы её вылечить. Хорошо, что я вмешалась, а то добил бы он Шишу. Ни капли доброты в нём нет! Одни законы и правила. А ещё сволочь неблагодарная. Я его удержала, не дала в озеро влезть, а он меня грозился изничтожить за то, что руку на него подняла.

― Дурак... ой, дурак! – Демид схватился за голову. – Нет! Не к матери я поеду, а в храм к Верховному! Буду просить заменить этого идиота. Если откажет, вернусь сюда. Одна ты с этим Людвигом не справишься.

― Посмотрим! Ещё раз такое выкинет, отвечу так, что козлиное блеяние ему в радость окажется!

― Не надо, Радка! – строго приказал дядька. – Сама знаешь, нападение на храмовника для ведьмы неприятностями чревато. Не дури. Я буду с ним разбираться, а ты наплюй на дурака, да своё дело делай. Думает, с шишигой справился, так и дальше легко будет? Пусть. Жизнь быстро научит уму разуму, ещё сам к тебе за помощью придёт.

― А я не помогу! – мстительно прищурилась и поджала губы.

― Поможешь, – усмехнулся Демид и растрепал мои волосы. – Ты добрая и о людях волнуешься, ради них и поможешь. Не знает этот олух, как повезло ему с ведьмой... А как же ты из чар-то его вырвалась? Он хвалился, что не сумеешь ни в жизнь.

― Да я и сама не поняла... Думаю, это из-за Шиши. Она так застонала, помирала прямо. Ну и я очень-очень захотела ей помочь, и всё. Чары рассеялись. Странно, конечно, в меня словно новая сила влилась...

Мы пришли в деревню, и я настояла на том, чтобы проводить Демида. Дальний путь дался ему трудно. Люська уже вернулся со своей конной прогулки, завидев нас, гордо, но молча, тряхнул своей белобрысой гривой и ушёл в дом, хлопнув дверью. Жаль. Козлиная песнь в его исполнении порадовала бы мой слух. А что? Мне не чужда тяга к прекрасному!

― Видала? Ну и поганец! Нет, может, магичить он и умеет, но кто ж научил так вести-то себя? – вздохнул храмовник.

― Наплюй. Сам же мне велел так сделать. Отдыхай и не вздумай больше по полям бегать! Завтра зайду, а пока надо посмотреть, что там мой фамильяр натворил за день, – я уже собралась уходить, но хлопнула себя по лбу. – Забыла же... Шиша тревожные вещи рассказала. Утром сегодня открылся на берегу очень маленький ведьмин круг, говорит, размером с тазик. Выскочило из него существо странное. Вроде нутрии, только глаза красным горели, а с клыков слюна желтая капала. Прыгнул зверь в озеро, поплавал, нырнул, а вынырнул с большой охапкой варьянки. Огляделся по сторонам, словно искал, не заметил ли его кто, и шасть обратно в круг! А тот закрылся сразу. И я вот думаю, может, Люська-то не шишигу почувствовал? Потому что она клялась, что утром не колдовала... Ещё нечисть наша сказала, что видела пару раз в лесу у озера людей в странных одеждах. Дорогие вещи, бархат да меха... Незнакомцы появлялись из чащи, туда же и исчезали. И это странно, ведь ни ты, ни я не почувствовали открытия кругов.

― Ну, мне нездоровится, сама видишь. А ты ночи не спала, да и утро выдалось нервное. Если круг маленький был, держался недолго и зверь был некрупный, так могли и не ощутить его. А патлатый наш искал, чем себя занять, вот и нашёл. Круг закрылся, но след остался, а потом развеялся, а он уже близко подошёл, мог шишигу почувствовать. Поговорю я с ним попозже. Выясню, как оно было. А вот люди... Могли ведь и не кругами пользоваться, если из других миров приходили. Есть артефакты всякие, порталы других видов, да и озеро от нас далеко... Но что им надо было в нашей глуши?

― Я завтра в лес пойду. С лешим потолкую. Может, он что видал-слыхал.

― Будь осторожна, Радка. Разузнать, оно надо, конечно, да что-то неспокойно мне. Может, Людвига с собой возьмёшь?

― Уж лучше ежа! – я нарисовала в воздухе оберегающий знак, махнула Демиду на прощанье и побежала домой. Колючка весь день сидел голодный, сейчас будет великий плач!

***     

Вошла в дом и замерла у порога. Тишина. Что-то нехорошее в душе шевельнулось. Оглядела комнату. Корзинка пустая, под лавкой никого.

― Эй... Игольчатый, ты где?

Тишина в ответ. Я даже в спальню заглянула, хотя и закрывала туда двери, чтобы колючка не смог забраться.

― Стефаниус! – позвала снова, совершенно не понимая, куда делся ёж.

― А-ааа... – раздался тихий стон из самого тёмного угла за печкой.

Я кинулась туда, сунула руку и наткнулась на колючее тельце. Вытащила, не обращая внимания на боль, уколы и царапины. Ежонок был прямо ледяной, чуть дышал и сжался так, словно от чего-то прятался...

Ёж горемычный, но геройский
Прошло больше двух часов, прежде чем мне удалось подлечить фамильяра. Маленькое тельце впитывало мою энергию, словно губка, но никак не расслаблялось, не становилось теплее. Я использовала самые мощные заклинания, и уже хотела пойти к Демиду. Даже подлого Люську готова была просить о помощи, лишь бы спасти малыша! Пусть колючка ворчливый, занудливый нытик, но он мой нытик!

Впервые я ощутила не только ответственность за него, но и что-то похожее на привязанность. Мне больше не нравилось ощущение пустоты в доме, не хватало противного хрипловатого голоска, жалующегося на всё подряд. И дело было не только в связи фамильяра и ведьмы. Я, кажется, стала привыкать к иглопопику.

― Стефаниус, ну, пожалуйста, очнись! – я в отчаянии взяла малыша на руки и прижалась щекой к носику, который должен быть мокрым, но оставался ледяным и сухим. – Не смей умирать, врединка моя!

Смахнув навернувшиеся слёзы, зашептала заклинание снова. Из рук полились искрящиеся, яркие  потоки энергии, магия окутала нас обоих. Время шло, я повторяла слова силы, всё так же прижимая к себе ежонка. И наконец, его нос дёрнулся, глазёнки чуть приоткрылись.

― Чудище... – прошептал он и куда-то слабо махнул лапой, но опять отключился. Правда, теперь уже уснул.

Я продолжала вливать в него врачующую силу и чувствовала, как дыхание малыша успокаивается, тело приходит в нормальное состояние.

Устроившись в кресле-качалке, положила фамильяра себе на колени, закутав в одеяло. Сначала привязка, потом шишига, теперь это... День прошёлся по мне, как стадо лосей по нежной фиалке. Хотелось спать, так что накинула охранные чары на дом и задремала, зная, что сюда никто, кроме Демида, не войдёт.

***

― Проснулась наконец, горе луковое?

Я ещё толком глаз не открыла, а ёж уже недовольно бухтел, сопел и ёрзал у меня на коленях. Потёрла глаза и глянула на своего колючку – бодр, сердит, а нос снова мокро блестит и мелко подрагивает, пока его хозяин к чему-то принюхивается.

― Здоров? – на всякий случай поинтересовалась и протянула руку, желая убедиться. От ладони брызнули зелёные искорки и растаяли. Стефаниус был в порядке и больше не нуждался в моей подпитке.

― Поживу пока, – проворчал он. – Даже странно, что ты так хотела меня, ненужного фамильяра, спасти. Прямо плакала, причитала... – он тоненько и слезливо принялся передразнивать: – Ах, ёжинька, не помирай!.. Ох, да на кого же ты меня покинешь, сиротинушку?.. Очнись, моё сокровище!.. – он глянул так, словно обвинял в преступлении. – Я слышал!

― Эм-м... Если слышишь то, чего нет, так это бред горячечный, – хмыкнула я, подхватила «сокровище» и отпустила на пол. – А теперь скажи-ка мне, что тут стряслось? Почему я прихожу домой и нахожу тебя, забившегося в угол и полуживого? Только не говори, что твоя тонкая душевная организация не вынесла привязки к ведьме, и ты почти умер от переживаний.

― Переживаний хватило... И привязка эта отвратительная меня бесит! И вообще... Куда вот ты ушла? Бросила одного, без еды! Ждал-ждал, а потом шарах! Как шишкой промеж глаз! Лицо твоё померещилось, испуганное, бледное, и будто рвёшься ты из оков каких-то, а ещё за кого-то у тебя душа болит так, что даже мне страшно сделалось. Словно помирает кто-то, а ты помочь хочешь, но не можешь. Ну, а я что?.. Сердце-то доброе, душа отзывчивая, характер мягкий... Распереживался за тебя, даже готов был на помощь бежать... И вдруг такая усталость навалилась, как силушка вся моя вытекла. Прямо лапы не держали! Короче, пополз тихонько в свою корзинку. Испугался, подумал, ну, всё, финал, могильный камень сверху. Уморила меня ведьма голодом,  уже и видения предсмертные пошли... Так и помру горемыка-сиротинушка, во всём свете никому не нужный. Бедный, бедный ёжинька Стефаниус, существо разнесчастное!..

― Так, с горемыкой, понятно, – прервала я поток стенаний. – Заодно и со связью нашей разобрались. Ты, стало быть, подпитывать меня можешь. И, судя по всему, только когда я не себе помочь хочу, а кому-то другому.

― Подпитывать? – подскочил мой сиротинушка и растопырил усы, зафыркал в ярости. – Это что же, ты будешь из меня силушку пить, как упырь кровь? Да ты... Ты... Что удумала упырица окаянная! Знал, знал я, что нельзя сюда с тобой идти! Это ты сразу так задумала, когда на меня свалилась! Ох, бедный я животинушка, так и сгину в расцвете лет! – ёж плюхнулся в корзинку и принялся тереть лапками глаза, очень натурально пустив слезу.

― Так ты же сам захотел помочь! Я тут при чём? Кто распинался про сердце доброе и прочие мягкие органы? – усмехнулась я. – И спасибо, кстати, за помощь. Из оков я, и правда, рвалась. Справился со мной проклятый бычара, а ещё он шишигу едва не прикончил. Вот её я и хотела вылечить, и сама бы, наверное, не справилась. Так что можешь собой гордиться, геройский ёж. Ты жизнь сохранить помог! А не случись у нас привязки, кончилась бы шишига скорее всего...

Стефаниус глянул так, будто ждал подвоха, оценил мою серьёзность, и приосанился, нос чуть приподнял.

― Ну, что же я, совсем без понятия, по-твоему? Если надо, так и подсобить могу, ради дела. Да и не так я и устал, вообще-то, – острый нос окончательно задрался к потолку.

Видели когда-нибудь ежа, преисполненного величия? Нет? А я видела. Незабываемое зрелище. Ещё бы корону, да цепь золотую на шею, и чисто король! Правитель Величавца, страны нашей, даже близко не стоял по представительности, я его раз в Академии магии видела. Ёж – это мощь, сила и гордость! Эх, пробрало даже...

―Вот только нашла я тебя не в корзинке, – спустила его геройское колючество с небес на землю. – И упадком сил твоё состояние не объяснить было. А ещё, ты куда-то лапой показывал и чудовище поминал.

― А, это... – последний раз шмыгнув носом, фамильяр снова удобно устроился на толстой попе. – Так было чудовище. Шёл я в корзинку, и тут, – ёж втянул голову в плечи и растопырил лапы, понизив голос, – темно стало, как вечер наступил. Глянул в окно, думал, может, туча набежала, а там... Ох, страху натерпелся я! Паучара огромный, лапы, как твой посох! И всеми глазами красными на меня смотрит! Я сперва замер от ужаса, а потом, откуда и силы взялись, побежал в тот угол, да только каждый шаг тяжелее давался. Холодно стало, в глазах потемнело. И страшно, Радка... Как же было страшно, думал, помру уже. А потом темнота... – закончил он совсем замогильно.

Стефаниус впервые назвал меня по имени, причём так, как звал Демид, и выглядел колючий на самом деле испуганно.

― Ну, дела... – пробормотала я. – Что же, тварь из Зачарованного леса вышла? Или, может, круг где открылся? А в деревне-то никого из защитников не было! Я на озере, Демид за мной пошёл, белобрысый ускакал куда-то... А вдруг погиб кто?

Схватив посох, дала ежу яблоко, велела отдыхать и понеслась к храмовникам.