Ведьма философских наук

Глаза сами собой закрывались, а борьба с зевотой грозила перерасти в военные действия вселенского масштаба. Я стойко смотрела на Сафронова, беспросветно лгущего мне с самыми честными глазами, и не знала, чего я больше хочу: убить его за безбожно испорченную субботу, влепить FX и отправить на вторую пересдачу или поаплодировать его актерскому таланту и изощренному уму.

И все же обидно, что, имея сумасшедшую фантазию и умея выкрутиться из, казалось бы, абсолютно безвыходных ситуаций, студенты не могут использовать собственную смекалку в пересказе пройденного материала. Ведь Сафронов точно был на трех моих лекциях, пусть и вполуха, но не мог совсем ничего на них не слышать, а значит, может рассказать хотя бы о блохах на рыбах[1]. Но нет же! Стоит перед моим столом и целенаправленно давит на жалость.

– Давай сделаем так, Сафронов, – подавив очередной зевок, прервала я монолог студента о спасении десяти котят со сто пятидесятиметровой березки, – сможешь меня удивить – получишь свой зачет.

– Удивить? – опешил студент.

– Ну да, – все же не выдержала и зевнула я, – удивить. Докажи, что учиться действительно тяжело. Только не сказками о котятах и бабушках, застрявших в лифтах, а делами.

Сафронов подавился воздухом и с возмущением уставился на меня.

А что ты хотел, дорогой? Был бы на всех моих занятиях, а не только на трех последних, знал бы, что у меня еще те требования к студентам. Не просто же так мне студенты кличку «Восточный ветер» дали. Я иногда такого надуть могу, что потом ни заведующий кафедрой, ни декан не разгребет.

– А это как? – жалобно проблеял Сафронов.

– А вот это уж сам думай, – расплылась я в коварной улыбке, чувствуя, что за испорченный выходной вполне отомщена. – Времени у тебя до девяти часов утра понедельника. Ровно в девять, если не успеешь, я сдаю ведомость с FX в деканат, и тогда тебя ждет пересдача с комиссией.

Отправив зачетную ведомость в папку, я еще раз улыбнулась растерянному Сафронову. В конце концов, по философии мы тут зачет сдаем или по чем?

Запах кофе я услышала еще в коридоре. Все же суббота – особый день в университете. Вроде бы преподаватели и работают, принимая отработки и пересдачи, а атмосфера все же совершенно иная.

– Двойной, крепкий, без сахара, – отсалютовала мне бумажным стаканчиком Людочка, секретарь нашей кафедры.

– Людончик, я тебя обожаю, – приняла я стаканчик из рук секретаря, а заодно стащила из коробки конфетку, оказавшуюся на пути моей руки.

– Это ты нерадивым студентам спасибо скажи, – засмеялась Наталья Павловна – необъятная дама, плотно ушедшая в возраст «с каждым годом молодею». Кроме трех конфет, Наталья Павловна держала в руке «стаканище», размер которого выдавал наличие не меньше, чем тройного латте.

Вот. Вот она, реальность преподавательской жизни – студент всегда знает, что пьет любой преподаватель, но далеко не всегда знает название предмета, который тот преподает.

– Сдал?

– А? – вернулась я в реальность кафедральной жизни.

– Сафронов, говорю, сдал? – переспросила Людочка.

– Пф! – усмехнулась я. – Чтобы у меня, да сдал, да без мучений? Да в жизни такому не бывать.

– А мои сдали, – счастливо потянулась Наталья Павловна. – Представляете, даже честно отвечать пытались.

– Ну и как? – тут же заинтересованно подались мы с Людочкой вперед.

– Да как-как, – запустила в густо накрашенный алой помадой рот сразу две конфеты Наталья Павловна, – как обычно. Канта казнил китайский император, а Кафка сменил пол, Архимед подрался с Диогеном за бочку, а разнимал их Пифагор, который изобрел википедию.

– И все? Больше ничего нового? – обиженно поджала губки Людочка.

– Н-да, – многозначительно протянула Наталья Павловна, – мелковат нынче студент пошел, никакой фантазии. Вот помню я в свои годы…

Мы с Людочкой переглянулись, понимая, что сейчас Наталья Павловна оседлает своего любимого конька воспоминаний, и потому я, быстро стянув еще одну конфетку, поспешила сунуть в руки секретаря ведомость.

– С вами хорошо, но жизнь лучше, поэтому пошла-ка я домой.

– Вали-вали, – махнула полненькой ручкой с очередной конфеткой Наталья Павловна, – а мне еще Щекину ждать.

Мысленно поблагодарив судьбу за то, что Щекина не моя студентка, я поспешила прочь из университета.

Парк, через который мне предстояло пройти, чтобы попасть домой, встретил меня легким перестуком дятла и гулением диких голубей. Солнце, пробиваясь через еще не запыленную июньскую зелень, весело щекотало нос, напоминая, что лето уже началось, и хоть вода в реке еще холодная, полежать, загорая на белом песочке, не помешает. Тем более вот он, пляж, рукой подать. Невольно вспомнила, как, будучи еще студенткой, я пришла на экзамен с купальником в сумке. Сей факт мог бы остаться незамеченным, не полезь я в ту самую злосчастную сумку за зачеткой и не окажись сумка слишком тесной. В общем, чтобы извлечь из сумки зачетку, мне пришлось сначала перед всей группой и преподавателем достать купальник.

– Стой, красавица, – внезапно дернули меня за руку. – Позолоти ручку – о том, что ждет тебя, расскажу.

Передо мной, словно из-под земли, появилась цыганка. Причем не из тех, что на рынке орехи да золото скупают, крашеные под блондинок, но в неизменных длинных юбках и с сигаретой в зубах, а классическая. С большим цветастым, несмотря на июньское тепло, платком, в широкой многоцветной, уж точно не на рынке купленной юбке, с ожерельем из монеток на «могучей груди» и с курительной трубкой в руках. От трубки шел подозрительно сиреневого цвета дымок и странный запах.

Я оглянулась вокруг в поисках других цирковых зазывал, поскольку улыбающаяся желтыми зубами мадам передо мной выглядела уж слишком нереально ярко для обыденной серой жизни.

– Всю правду скажу, – вещала цыганка, не отпуская моей руки.

– Так уж и правду, – усмехнулась я.

С детства пугливой не была и данного контингента абсолютно не боялась. У моей бабушки в соседях целый табор был. И, поверьте, этот табор мою бабулю боялся сильнее, чем вся округа боялась самого табора.

– Всю не всю, а кое-что скажу, – прищурила чернющие глаза старая цыганка и затянулась странной трубкой.

– Верю, – кивнула я. – Да только вот беда – ручку тебе позолотить мне нечем.

– А ты мне не золото дай, а ту монетку, что у тебя во внутреннем кармашке сумки лежит. Она тебе все равно только мешает, а я ее на хорошее дело пущу.

А вот это мне уже не понравилось. Про монетку не знал никто. И дело не в том, что цыганка знала о монетке, дело в том, что она точно знала, что с монеткой было связано.

– Это на какое же? – я ухватила сумку покрепче, просчитывая пути отступления от странной тетки.

– На хорошее, – с нажимом сказала она. – Ну не всем же тебе доказывать, что учиться тяжело.

Сафронов! Вот хитрец. И додумался же цыганку мне подсунуть.

Я сразу расслабилась, понимая, что все это розыгрыш, и если что-то сейчас случится с моей монеткой, то не видать Сафронову зачета как своих ушей.

– А давай, – широко улыбнулась я цыганке, представляя, как буду отыгрываться в понедельник на нерадивом студенте.

Заветная монетка, цель которой была напоминать мне о том, что ни перед кем нельзя раскрывать свою душу, перекочевала в темную руку, увешанную тяжелыми перстнями да браслетами.

Цыганка мигом зажала ее в своей руке, дунула в кулачок и тут же, улыбаясь, раскрыла пустую ладонь.

– Старый фокус, – лениво пожала я плечами.

– Родителей нет, детей нет, – пробормотала цыганка, охватывая меня странным цепким взглядом, – семьи нет. Любовь свою сама закопала, да крест на ней такой поставила, что вовек никому не поднять. Не держит тебя здесь ничего, а рода ты нашего, хоть и не по крови. Бабка твоя покойная от судьбы сбежала, да только не думала она, что этим свою судьбу тебе передала. А судьба – вот она я, за тобой пришла.

Цыганка, сделав глубокую затяжку, внезапно дунула на меня своим сиреневым дымом, отчего я, закашлявшись, замахала руками, а в следующее мгновение ощутила, как куда-то лечу.

[1] Имеется в виду анекдот про сдачу экзамена по зоологии: Студент сдает зоологию. Знает только про блох. На экзамене достается вопрос про собак. Студент начинает:

- Собаки – это млекопитающие, покрыты шерстью. В шерсти водятся блохи... - дальше все про блох...
Препод:
- Ладно, молодой человек, расскажите про кошек.

Студент:
- Кошки – это млекопитающие, покрыты шерстью. В шерсти водятся блохи... - дальше все про блох...
Препод:
- Давайте-ка про рыб.

Студент:
- Рыбы – это не млекопитающие. Шерстью не покрыты. Покрыты чешуей, но если бы они были покрыты шерстью, то в ней бы водились блохи....

– Назовите ваше имя.

Я подняла все еще слегка кружащуюся голову и уперлась взглядом в стол, покрытый голубой тканью. За столом восседало пятеро. По центру, слегка прикрытый большой кипой бумаг, вазой с незнакомыми мне фруктами и высоким металлическим кувшином, восседал АбАлденно красивый мужик в темно-синей мантии, с белыми длинными волосами, черными бровями вразлет, голубыми глазищами, тонким носом и чувственными губами.

Это еще что за наваждение?

Тряхнула головой, но красавчик в мантии никуда не исчез.

Ладно, продолжим нашу обзорную экскурсию стола, а с Красавчиком разберусь позже.

По правую руку от Красавчика сидела Вобла. Ну, натуральная вобла. Высокая, высушенная до состояния мумии, с выпученными глазами, горбатым длинным носом и тонкими поджатыми губами. Вобла теребила беленький кружевной воротничок и такие же кружевные манжетики. На меня же она смотрела как на червяка, посмевшего вылезти из наливного яблочка.

По левую руку от Красавчика сидел… Ох, как же его назвать? Гигант? Гора? Громила? Геркулес? В общем, в мужике наверняка было больше двух метров, потому как плечи у него были не меньше метра. А еще он был весь в коже с железками в виде каких-то шипов, щитков, непонятных нашлепок и заклепок. Жуткий тип, но лицо симпатичное. Не такое, конечно, как у Красавчика в центре, но уверена, что женщин за ним бегало немало. А вот рядом с Громилой сидело нечто эфемерное, воздушное и, на мой взгляд, не совсем живое. Чудное создание, обернутое в полупрозрачные одежды, томно вздыхало, грустно смотря куда-то вдаль.

С трудом оторвав взгляд от Нимфы, я повернулась в сторону Воблы, ведь еще один заседатель стола оказался у меня не рассмотренным.

Ой-ëй. Как же это я его сразу не заметила?

А, ну да. За кипой бумаг только зеленые уши и можно было рассмотреть. А все потому, что рядом с Воблой сидел Голлум. Настоящий. Только в одежде и чудесном зелененьком бархатном беретике.

– Ваше имя? – сухо произнесла Вобла.

– Это вы мне? – я наконец смогла оторваться от рассматривания лопоухих ушей Голлума и вспомнить, что я неизвестно где.

– А вы видите здесь еще кого-нибудь? – еще больше скривилась Вобла.

Ух ты, а я думала, что сильнее скривиться невозможно.

– Ну, допустим, сейчас я вижу вас.

Эх, цыганка-цыганка, чем же таким ты меня обдала? Ну не может же все это происходить на самом деле?

– Меня? – ошалела Вобла. – Я, милочка, в отличие от вас, академик магических наук!

– Что? – скривившись, переспросила я. – Каких-каких наук?

Вобла от моего вопроса почему-то тяжело задышала, клацнула челюстью и возмущенно повернулась к Красавчику.

– Вир Гард, это просто возмутительно! Это оскорбление! Я не потерплю, чтобы всякие неучи так ко мне обращались!

– Неслышной поступью Судьба срывает тайны покрова, – внезапно пропела Нимфа, уставившись на меня пустыми глазами. – Закрыто сердце на покой разбудит тьму любой ценой.

– О, нет, – застонав, закрыл руками лицо Красавчик, а Нимфа продолжила:

– Вернуть порядок и покой сумеет только мир иной.

– Я требую, чтобы эту грубиянку немедленно выгнали, – продолжила меж тем Вобла, совершенно не обращая внимания на вмиг поникшего Красавчика.

Чего это он так расстроился?

– Как? Люсильда, – повернулся к Вобле Красавчик, – вы сами только что слышали, что сказала Вира Тара. Теперь мы просто обязаны принять эту абитуриентку. Мы не можем допустить нахождение прореченной без присмотра, тем более с таким уровнем силы.

Это он вообще о чем?

Интересно, а сколько в среднем длится воздействие психотропных препаратов? Не затянулся ли этот глюк?

Пока я думала, пропустила, чем закончилась перепалка между Красавчиком и Воблой, а заодно, видимо, еще что-то важное. Потому что все вдруг замолчали и, уставившись на меня, замерли в ожидании чего-то.

– Эм-м, прошу прощения, – все же решила быть иногда вежливой я, – что-то не так?

– Вы так и не ответили на поставленный вам вопрос, – сдвинул брови Красавчик.

– Какой?

Красавчик шумно втянул воздух, видимо, зачем-то приводя себя во вменяемое состояние, и произнес:

– Как ваше имя?

– Ветер Елизавета Андреевна.

Да, вот такая у меня странная фамилия. Ну не на пустом же месте студенты мне кличку «Восточный ветер» дали. Большинство студентов, первый раз попадая на лекцию по философии, уже заранее ее не любят, считая скучной и неинтересной. А так, споешь им песенку Эвер из сериала Шерлок, выдашь пару интересных фактов, напугаешь раз шесть-семь за лекцию до икоты, а там, глядишь, все себя на парах хорошо вести начинают, а те, что поумнее, даже изучать предмет пытаются.

– Ветер? – переспросил Красавчик, в удивлении приподнимая черные брови.

– Угу, – сложила я губы дудочкой, а затем тихонько запела:

Я где-то был потерян, иди меня искать.

И яму раскопай, где старый бук растет.

Задул восточный ветер, мне хочет помогать.

Ты ветру доверяй – он к цели приведет.

Без твоей любви он совсем исчезнет.

Душу сохрани, чтоб о нем скорбеть.

Дверь мою ищи, ты в тени под ивой,

Но внутрь не входи, там смерть твоя, брат мой.

Тихо, братец, попробуй всех спаси

Шестнадцать на шесть, в темноту вглядись.

Узнай мою походку, услышь мои шаги.

Ты в вышине, не бойся – возле рая жизнь.

Прежде чем уйти, обойди мой холм,

Пять на семь шагов, где ж его найти?

Он больше не придет, навсегда потерян.

Судьба не королева, не замок ее дом.

В конце концов, глюк мой, значит, могу развлекаться как хочу. А Сафронов теперь точно до сентября за мной с зачеткой бегать будет.

– Ведьма! – голосом, похожим на раскат грома, внезапно в полной тишине произнес Громила.

– Ведьма, – пискнул Голлум.

– Ведьма, – прошелестела Нимфа, отворачиваясь.

– Ведьма, – выплюнула Вобла.

– Полноценная ведьма, – глубоко вздохнув, кивнул Красавчик. – Ветер Елизавета Андреевна, вы приняты в Высшую Магическую академию Истанара и зачислены на факультет ведьмовства. Пройдите вот в ту дверь.

Что?

Непорядок, хромает что-то у меня фантазия. Мне что, в обычной жизни университета мало или у меня уже профессиональная деформация началась? Какая магическая академия? Какой Истанар?

Ну все, Сафронов, ты попал.

Меня, конечно, и раньше студенты травить пытались, но до психотропных препаратов еще никто не доходил – обычно на слабительном останавливались.

Красавчик упорно продолжал указывать мне на дверь, и хоть глюк мой, я решила все же пойти у него на поводу. А вдруг за дверью меня еще больше красавчиков ждет и рядом с ними не будет никаких вобл?

Постаравшись настроиться (должен же мой мозг как-то реагировать на мои желания) на то, что за дверью меня ждет шикарный ресторан на берегу моря, еще более обворожительный красавчик, готовый исполнять любые мои прихоти, шикарное платье…

Когда поняла, что в мои мечты начал на цыпочках пробираться Сафронов под ручку с Галиной Васильевной, нашей заведующей кафедрой, я зло сплюнула и поспешила к двери, пока романтический настрой окончательно не улетучился.

За дверью меня ожидал гном. Причем самый настоящий!

Знаете, чем гном отличается от карлика? Квадратностью. При росте в метр двадцать, в ширину этот «красавец» был не меньше.

– Чë уставилась? – гаркнуло на меня порождение германо-скандинавской мифологии. – Имя.

– Ветер Елизавета Андреевна, – опешив от такой несправедливости, машинально ответила я.

А где же романтично-брутальный красавец? Где море? Ресторан, в конце концов. Я есть хочу.

Гном презрительно фыркнул и пробурчал в свою косматую седую бороду, которая здорово перекрывала половину его тела:

– Поназываются тут дурацкими именами, и как только жить-то можно с такой фамилией.

Я окончательно растерялась. Почему это у меня дурацкое имя? Вполне даже обычное, а фамилия так вообще замечательная.

– Факультет? – строго спросил меж тем гном, карябая что-то пером на огромном свитке.

– Ведьмовства, – вспомнила я, куда меня определил глюк-Красавчик.

Вообще-то, ведьмой меня тоже частенько называли, особенно нерадивые студенты и бабушки возле подъезда. А еще меня так очень любил называть наш декан, когда я отказывалась ставить «нужную» оценку «нужным» студентам.

Эх, как только меня не называли. И при этом никому почему-то не было интересно, что у меня самая высокая посещаемость лекций и семинаров, а мои студенты-технари в отношении философии могут дать фору любому студенту-гуманитарию. Может, мои методы преподавания и жестокие, зато действенные.

– Держи, – гном тыкнул мне странный металлический кругляш с выбитым на нем номером 986. – Сейчас идешь на третий этаж в деканат, затем в общежитие к завхозу и к коменданту, после в библиотеку. Сеймер не терять, восстанавливать не буду.

Я, пожав плечами, сунула кругляш в сумку и направилась к указанной двери, по-видимому, ведущей к следующему выверту моей неугомонной фантазии.

– Простите, – повернулась я к гному, уже взявшись за ручку двери, – а вы случайно не знаете, сколько длится эффект от приема психотропных препаратов?

Гном странно на меня вытаращился, и я, поняв, что ответа не дождусь, двинулась дальше.

И все-таки фантазия у меня хоть и с вывертом, но богатая.

Я шла по широкому коридору с высоким арочным потолком в готическом стиле. Многочисленные полуколонны, ниши, багеты украшали дивные каменные существа, похожие на химер и горгулий. Через раскрытые витражные окна можно было наблюдать роскошный парк с аркадами, переходами, ажурными беседками и фонтанами.

Одним словом – красота!

Мимо меня сновали студенты в странных разноцветных мантиях, с сосредоточенными и слегка (и не слегка) перепуганными лицами. Многие несли стопки толстенных книг или коробки, полные каких-то странных предметов.

Деканат ведьмовского факультета действительно нашелся на третьем этаже. Ну, деканат – он, как говорится, и в Африке деканат. Горы папок, книг, стопки исписанных листов и три злющие фурии.

Так, раз моя фантазия решила особо не выделываться и создать деканат максимально приближенный к реальности, то и вести себя нужно соответствующе.

– Добрый день, уважаемые, – вежливо поздоровалась я, судорожно перебирая в мыслях содержимое своей сумки.

Три пары глаз молча зло зыркнули на меня из-за стопок бумаг.

Прикинув на взгляд самую злющую, а значит, старшую в этом серпентарии, я направилась к ней с самым смиренным видом. С таким же смиренным видом положила на стол перед ней кругляш с номером, выданный гномом, а рядом плитку шоколада, которую всегда ношу с собой для таких вот забегов по работе. Фурия удивленно дернула бровью, принюхалась и быстренько отправила шоколадку в ящик стола. Взяв следующим мой кругляш, сунула его в какую-то странную коробочку. Немного подождав, Фурия вытянула его и вернула мне. И вот тут моя фантазия вспомнила, что она вообще-то не просто так в моем мозгу живет. На столе, прямо из ниоткуда появился лист бумаги, который сам по себе начал заполняться. За ним следующий и так еще семь раз. Дождавшись, когда листы сами собой сложатся в аккуратную стопочку, Фурия взяла два верхних и протянула мне:

– Расписание и список литературы, – она даже попыталась улыбнуться, но ее губы, видимо, настолько забыли, как это делается, что лишь слегка приподнялся один уголок.

– Спасибо, – пробормотала я, все еще удивленная вывертом моего мозга. – А подскажите еще, пожалуйста, как мне завхоза найти?

– Завхоз факультета ведьмовства находится в ведьмовском общежитии.

– Спасибо, – кивнула я. – А где у нас ведьмовское общежитие?

– От центрального входа налево.

Я собралась уточнить, куда именно налево и где этот центральный вход, но Фурия так иронично заломила бровь, что я поняла – лимит шоколадки исчерпан.

– Еще раз спасибо, – вежливо поблагодарила я, поспешив скрыться за дверью.

В конце концов, не в пустыне же я – найду, у кого дорогу спросить.

Ведьмовское общежитие оказалось большим особняком зловещего черного цвета с двумя башнями по бокам и довольно внушительной верандой, увитой черным плющом. Учитывая, что до общежития мне пришлось пройти практически весь парк и оказаться в его самой заброшенной части с деревьями великанами, не чищеными дорожками, нестрижеными кустами и заросшими терновником клумбами, ведьмовской антураж моя фантазия сберегла в полной мере.

Поднявшись на веранду, я заметила целый ряд метелок. Ну да, куда ж ведьма и без метлы?

При моем приближении метелки странно задергались и запрыгали. Хоть я и понимала, что все это не более, чем выверты моего внутреннего мира, почему-то стало жутко, и я поспешила проскользнуть в дверь.

Внутри общежитие оказалось довольно милым и уж точно не было похожим на так привычное моему взгляду. Скорее, это строение можно было назвать общим домом с большим холлом, заканчивающимся широкой лестницей и обставленным уютными фиолетовыми диванчиками, такими же фиолетовыми кофейными столиками и симпатичными торшерами возле них – естественно тоже фиолетового цвета.

Коморка завхоза нашлась тут же, первая дверь по левому коридору.

То ли мой глюк дал сбой, то ли я что-то не поняла в его шутке, но в коморке восседал тот же самый гном, что выдавал мне кругляш с номером.

– Кх-м, – кашлянула я, привлекая его внимание.

Гном поднял свою лохматую голову, взглянул на меня из-под кустистых бровей и протянул руку.

– Сеймер.

– Простите, что? – не совсем поняла я, о чем это он.

– Сеймер, – прорычал он. – Только не говори мне, что ты его уже умудрилась потерять, курица!

Это он о том кругляше, что ли?

Начав потихоньку уставать от затянувшегося глюка, я все же полезла в сумку и вручила гному кругляш.

Сунув кругляш в уже знакомую коробочку, гном дождался самозаполненных листов бумаги и, приказав мне ждать, исчез в недрах кладовой.

В результате похода гнома у меня на руках оказались три коробки, доверху заполненные всякой всячиной, включая одежду исключительно фиолетового цвета, туалетные принадлежности странного вида, письменные принадлежности допотопного вида и целая гора какой-то совершенно непонятной для меня посуды. Еще мне надели на руку браслет с рисунком летящей на метле ведьмы, обозвав его идентификатором и приказав не терять, выставили из кладовой вон. Кругляш гном возвращать отказался, сказав, что больше он мне не нужен.

Следующей остановкой у меня значился комендант.

Комната коменданта оказалась тоже первой, только по правому коридору от холла. Комендантша мне понравилась – истинная ведьма. Маленькая, щупленькая, с пронзительным взглядом, от которого ничего не укроется, и скрипучим голосом, от которого бросает в дрожь. Эх, жаль, я шоколадку в деканате отдала, вот кому нужно презент вручать.

– Ну, – грозно проскрипела комендантша, с подозрением оглядывая меня, – чего приперлась?

– Добрый день, – не смогла я удержаться от улыбки, – и рада бы не беспокоить вас по пустякам, да не могу.

– Что-то ты подозрительно вежливая, – сощурила комендантша глаза. – Уже, небось, чего потеряла?

– Ну разве что свои мозги да совесть, а так все на месте. Мне бы поселиться, – тряхнула я своими коробками.

– Ладно, – медленно кивнула комендантша, продолжая внимательно осматривать меня. – Поселим. Но учти, у меня не побалуешь.

– Да господи упаси в этом сомневаться – сразу же видно, что вы дама степенная, серьезная и начальство наверняка вас очень ценит. Ведь кроме вас, со студентами никто другой и управиться не может. Это же какую силу духа надо иметь, чтобы управу на этих остолопов найти.

– Ну-ну, – хмыкнула комендантша, но позу приняла более расслабленную. – Давай сюда идентификатор.

После очередного самозаполнения бланков комендантша выдала мне ключи от комнаты с красноречивым номером 13, и мы отправились осматривать мои новые галлюцинационные покои.

Пока шли, вира Майориса Дариш, как представилась мне комендантша, просвещала меня относительно местных устоев. Распорядок дня ведьм оказался просто шикарным. Точнее, его не было вообще. А виной всему были ведьмовские зелья, каждое из которых требовало своего времени приготовления. Одни зелья варили в полночь, другие – на рассвете, третьи – исключительно в полдень и никак иначе. Потому и просыпались, и засыпали студенты факультета ведьмовства, когда как получится. Но если к распорядку требований у комендантши Майорисы не было, то к чистоте были требования жесточайшие, отсюда и потребность в дежурстве студентов по этажам. Кто дежурный, тот коридоры и драит. В комнатах естественно студенты убираются сами. Еще оказалось, что на факультете ведьмовства учатся не только ведьмы, но и ведьмаки. Их, как правило, селили на последнем, третьем этаже.

Моя комната оказалась на втором этаже и была рассчитана на двух студентов.

Ну что тут скажешь? Мозг, спасибо тебе. Если бы такие комнаты были в наших общежитиях, я бы до сих пор студенткой была, тем более что в комнате был пусть и небольшой, но собственный санузел, из которого, собственно, и слышался шум льющейся воды.

Сгрузив коробки на свободную кровать, я присела в ожидании знакомства с соседкой.

Дверь тихонько скрипнула и в комнату вошла… нет… втиснулась… или все же впихнулась? Одним словом, в комнате образовалась моя соседка – бодибилдирша под два метра ростом почему-то зеленого цвета. Учитывая, что на ней было платье фиолетового цвета, то еще зрелище.

Сначала я подумала, что над ней кто-то подшутил и чем-то облил. А будучи хорошо знакомой с трудностью отмывания зеленки с кожи, да-да красить зеленкой меня тоже пытались, я понимала, почему душ не помог ей отмыться. Но этот вариант я сразу отмела, поскольку красивый весенний цвет у соседки был распределен по коже подозрительно равномерно, без пятен и потеков. Второй вариант зрелища, представшего моим глазам – болезнь. Вот только ничего подобного я раньше не видела. Желтуху видела, зеленуху – нет. Ну и третьим вариантом стало предположение, что передо мной не человек. Ну а что, если мой глюк уже продемонстрировал мне квадратного гнома и зачислил меня на факультет ведьмовства, почему бы ему не предоставить мне соседку-орка, точнее, орчанку.

Соседушка тряхнула копной африканских косичек и с подозрением уставилась на меня.

– Привет, – помахала я рукой соседке и весело улыбнулась, стараясь одновременно не сильно пялиться на нее. Ну правда, когда я еще орчанку увижу? – Я Лиза, а ты, я так понимаю, в этой реальности моя соседка.

– И что, – орчанка сложила могучие руки на еще более могучей груди, – вот так просто? Я твоя соседка? Даже не возмутишься? Не будешь кричать, что мне здесь не место, и что я позорю ведьмовской род? Не побежишь к комендантше требовать тебя переселить?

– Эм-м, а что, нужно? – похлопала я глазами в ответ на столь гневную триаду. – Я, в общем-то, могу, только хорошо бы знать – зачем?

– Ну как же зачем? Чтобы тебя не селили со мной.

– Угу, – кивнула я самой себе. – Тогда всего один вопрос. Храпишь?

– Чего? – на этот раз опешила орчанка.

– Ну а что, – пожала я плечами, – хороший ведь вопрос. У меня сон чуткий, реакция отменная, терпением не отличаюсь, а фантазия, как выяснилось, богатая, но больная. Хочешь, песенку спою?

Орчанка медленно села на свою кровать, долго на меня смотрела, а потом расхохоталась. Я, конечно, не совсем поняла, что ее насмешило – обычно люди немного иначе на мое предложение спеть реагируют, но она же глюк, ей все можно.

– Я Эйсма, – отсмеявшись, представилась орчанка. – Не удивляйся, я полукровка, мама ведьма, поэтому и имя не орчье.

– Понятно, – опять кивнула я, – железная логика.

– Ты в библиотеку уже ходила? – совершенно с другим настроением спросила меня соседка, как будто это не она пять минут назад нависала надо мной грозной скалой. – Я еще нет, но сначала хочу в столовую зайти.

– Столовая? – шустрой мышкой поднял голову мой желудок, а я сама тут же вскочила с кровати. – Я с тобой.

– Ты что, – кивнула на мои джинсы Эйсма, – так собираешься идти? Оштрафуют ведь.

– В смысле?

– Тебя не предупредили? – лицо орчанки выразило еще большее удивление. – По территории академии нельзя ходить без формы, иначе штраф.

Я посмотрела на свои коробки, перевела взгляд на платье орчанки, потом на свои джинсы и легкую белую блузку и снова вернулась к коробкам. Переодеваться не хотелось. С другой стороны, не я ли совсем недавно мечтала, что глюк оденет в меня в шикарное платье? Конечно, глядя на орчанку в фиолетовом, я понимала, что платье мне предлагается совсем не то, о каком я мечтала, но вдруг моя фантазия как фея-крестная не может сделать волшебство из ничего, и отсутствие шикарного платья – следствие того, что я изначально в штанах? Понимаю, глупо, но как истинный философ я истину могу найти в чем угодно, где угодно и как угодно.

Выудив из коробки искомый предмет гардероба, я быстренько переоделась и направилась к зеркалу оценить работу феи-глюка.

Глядя на себя в зеркало, которое висело рядом с входной дверью, я задумалась – а хочу ли я очнуться? Дурнушкой я никогда не была, но и неземной красотой не блистала. Но сейчас я не могла глаз отвести от своего отражения. Волосы у меня всегда были огненными и вьющимися. Вот только сейчас длина их была гораздо ниже лопаток и лежали они красивыми тяжелыми спиральками, а не одуванчиком после электрошокера. Предательские веснушки исчезли, как и память о сломанном в детстве носе в виде небольшой горбинки. У губ появился цвет, а вот татуаж, который раньше заменял ленивой мне помаду, исчез. Брови, как и ресницы, потемнели. Но самое главное – кожа. Исчезли все даже самые мелкие морщинки, превратив меня на вид в девятнадцатилетнюю девочку.

Как же будет жалко, когда все это исчезнет.

Еще раз вздохнула и, отвернувшись от отражения, которое никогда не станет реальностью, показала орчанке, что готова идти.

Пока возвращалась в главное здание академии, больше похожее на замок, все думала, где же я сейчас на самом деле? Не в этой галлюциногенной реальности, а где сейчас физически мое тело? Лежу ли я на асфальте посреди парка или старая цыганка все же сжалилась надо мной и хоть до лавочки дотащила? Конечно, хотелось верить, что меня все же отвезли в больницу и уже пытаются вывести из бредового состояния, очищая организм от психотропных и галлюциногенных препаратов, но это лишь надежды. И все же я жду, что я вот-вот очнусь. Но с другой стороны, пока мозг в бессознательном состоянии, почему бы не насладиться фантазией? Ведь вряд ли когда еще доведется пережить такое.

Столовая оказалась довольно большим просторным помещением, с высокими французскими окнами, выходящими на все тот же зеленый парк. От этого казалось, что вся столовая залита золотым светом, и воздух наполнен невероятным волшебством хрустящих слоечек, воздушных безе и тягучих ирисок. Невольно вспомнилось, что у меня на ланч были лишь две нагло стянутых конфетки и стаканчик эспрессо от услужливых студентов, а ведь сейчас уже далеко за полдень.

Эйсма крепко схватила растерявшуюся меня за руку и потянула в царство квадратных столиков на четверых, покрытых разноцветными скатертями.

В глубине зала обнаружились столы раздачи и главенствующая над ними грозная гномиха с седыми косами. Вооружившись стоящими большой стопкой подносами, мы с Эйсмой сунули носы в ряд кастрюль.

– А осурины нет? – поинтересовалась орчанка, с подозрением рассматривая странную похлебку, в которой плавали не то макароны, не то червяки. И вот галлюцинации меня побери, но, кажется, последние были живыми.

– Нет! – басом рявкнула гномиха, треснув Эйсму поварешкой по руке, которой та без зазрения совести полезла к кускам жареного мяса. – Пока занятия не начались, меню ограничено. И нечего своими загребалками в кастрюли лезть, дылда невоспитанная, называешь блюдо – я насыпаю. Понабирают бездарей, а потом ложек недосчитаешься.

Триада, выданная гномихой, несколько меня озадачила. Дело в том, что практически все блюда хоть и выглядели очень вкусно, были мне незнакомы, а соответственно, назвать я их не могла. Особенно остро я это ощутила, услышав, какие слова называет Эйсма.

– Ну, а тебе что накладывать, худорба рыжая?

Так меня еще никогда не называли. Но, глядя на грозно покачивающуюся поварешку, спорить как-то не хотелось.

– Все то же самое, – поспешила ответить я.

– Хм, – усмехнулась гномиха, наливая мне какой-то подозрительный суп черного цвета, – вот же ж, свалились любители оркской кухни на мою голову. Держи.

Я приняла протянутые мне тарелки и поняла, что прежде чем воспользоваться первой попавшейся идеей выхода из сложной ситуации, нужно было хотя бы взглянуть на поднос орчанки. Но теперь деваться некуда.

Эйсма же, не дожидаясь меня, направилась к столику в самом дальнем углу, накрытому фиолетовой скатертью.

– Не слишком ли много фиолетового? – спросила я орчанку, поставив свой поднос рядом с ее.

– Это же цвета факультета, – ответила та, удивленно взглянув на меня. – Неужели ты и об этом не знаешь?

– Нет, – протянула я. – А что, факультеты разделяются по цветам?

– Ну да, – кивнула Эйсма. – Странно, что ты не знаешь этого, даже у нас в стане это знают. Откуда ты?

– Издалека, – отмахнулась я, беря ложку и принюхиваясь к странному супу. – Ты лучше про цвета и остальные факультеты расскажи, а заодно как тут вообще все устроено.

– Хорошо. Всего в академии пять факультетов, и каждому из них присвоен свой цвет. Факультету боевой магии красный, целительства – зеленый, бытовикам – серый, некромантии – черный, ну и нам, ведьмам, фиолетовый.

– То есть все, что в академии фиолетовое, связано с ведьмами?

– Да.

Я ужаснулась этому цветовому безумию, на секунду представив, что меня всю учебу окружает один и тот же цвет. Но затем, взглянув на ситуацию с позиции руководства академии, поняла гениальность задумки. Это же здорово облегчает многие организационные вопросы. Не надо делать множество поясняющих табличек, которые на самом деле никто не читает, не надо допытывать нашкодивших студентов, с какого они факультета, не надо думать, какого цвета покупать шторы в общежитие и аудитории, не надо, в конце концов, беспокоиться о том, какие цветы высаживать в клумбах перед общежитием. Хотя клумб возле черного дома я что-то не припомню. Во всяком случае, с цветами.

– Любишь оркские блюда? – вернула меня в заглюченную реальность Эйсма.

– Не знаю, просто захотелось попробовать. Никогда раньше такого не ела.

– Странная ты, – вернулась к своей тарелке орчанка.

– Почему?

– Со мной разговариваешь, как будто я такая же ведьма, как и ты, не шарахаешься и не стремишься унизить, сама захотела нашу еду попробовать, еще и элементарных вещей об академии не знаешь.

Пока Эйсма описывала мои странности, я сосредоточенно пыталась выловить в супе странную крякозябру салатового цвета. Уж очень было интересно, что это. Естественно за этим занятием я пропустила половину слов своей соседки.

– Да я всегда со странностями была, я ж философ, – махнула я выловленной крякозяброй. – Лучше расскажи, что это такое?

– Кальтак.

– ??? – мое лицо можно было бы использовать как пособие по пантомиме.

– Это моллюск такой – жутко ядовитая тварь, если неправильно приготовить.

Я чуть не подавилась и поспешила отодвинуть тарелку подальше.

– Есть здесь еще что-нибудь потенциально ядовитое?

Орчанка рассмеялась.

– Не бойся, если кальтак зеленый, все с ним нормально. Ядовитый он, когда красного цвета. Так что успокойся и ешь смело, он вкусный.

Может быть, он и вкусный, но аппетит у меня как-то поубавился.

Пока орчанка, в отличие от меня, продолжала проявлять чудеса изумительного аппетита, сметая все, что было у нее на подносе, я ковырялась в тарелке, спасибо кальтаку, и рассматривала окружающих.

Людей, если людей, в столовой было немного. За черными столиками слева от нас сидели два готтовца. Они молча тарахтели ложками, явно спеша и не обращая внимания на что-либо вокруг. Серая зона была пуста. А в зеленой зоне сидел цветник, напоминающий живые пирожные. Будучи одетыми во все зеленое, девушки стремились выделиться как могли, поэтому сравнение их с цветником у меня возникло не просто так. Сложные прически были странно похожи на шедевры парикмахерского искусства восемнадцатого века, включая всевозможные цветы, украшения и блестки. Корабликов на головах, к сожалению, не было. Девушки весело щебетали, интенсивно поглядывая в зону красных. Ничего удивительного, ведь там, сдвинув вместе три стола, расположилась компания богатырей.

Вот и дождалась я красавцев. Ну что тут скажешь? В свете есть иное диво: море вздуется бурливо, закипит, подымет вой, хлынет на берег пустой, разольется в шумном беге, и очутятся на бреге, в чешуе, как жар горя, тридцать три богатыря, все красавцы удалые, великаны молодые, все равны, как на подбор… Где же дядька Черномор?

Мальчики действительно были как на подбор. Как там говорила орчанка? Красный – боевой факультет? Верю. С такими плечищами только на боевой и никак иначе, и зелененькие девочки прекрасно знают, кому глазки строят.

Пока рассматривала не менее активно поглядывающих в сторону зеленых боевых, внезапно наткнулась на устремленный прямо на меня взгляд.

Эм-м, мальчик, а ты почему вместе со всеми цветником не любуешься?

Поймав мой взгляд глаза в глаза, это несоответствие стандартам, усмехнувшись, нагло подмигнуло мне.

Нет, ну надо же. С чего бы это такая откровенная фамильярность в сторону преподавателя? Интересно, с какого он факультета?

Стоп!

С боевого он, а ты, Лизонька, здесь на ведьмовском, и никакой ты не преподаватель, а глюкнутая на всю голову студентка.

Пока я в очередной раз раздумывала, а не затянулось ли мое путешествие в страну грез, наглец, весело шепнув что-то своему соседу, поднялся из-за стола и направился в нашу с Эйсмой сторону.

А я занервничала. С чего бы это?

– Привет, – широко улыбнулась мне подошедшая гора мышц, – можно к вам присоединиться?

– Эти столики для тех, кто на факультете ведьмовства, – подняла Эйсма на красавчика тяжелый взгляд. – Или ты тоже этого не знаешь?

– А кто еще не знает? – чуть не прыснул со смеху парень.

– Она, – ткнула в меня ложкой орчанка.

Вот спасибо тебе, Эйсма! Это же надо так удружить.

Я послала орчанке взгляд, обещающий самую мучительную смерть на свете, но та его не заметила, успев вернуться к своей тарелке.

– Садись, раз уж пришел, – широким жестом указала я на стул напротив себя.

Наглец сел. Но не на тот стул, что я указала, а рядом, благополучно задев при этом и мое бедро, и коленки. И как только умудрился?

– Рассказывай, – подперла я подбородок рукой, отодвигая от себя поднос.

– Что рассказывать? – одарил меня парень красивой улыбкой.

Ай, красавчик. Ай да фантазия у меня.

– Ну раз пришел, значит, хотел что-то рассказать, – не менее широко улыбнулась я, с наслаждением прикрывая глаза. Просто было интересно, на сколько этого наглеца хватит. – Мы с Эйсмой с удовольствием тебя послушаем.

– С Эйсмой? – удивленно переспросил парень.

Не поняла. Он что, уже сдулся? Я ведь еще даже не начала пытки Сфинкса[1].

– Эйсма – это я, – глухо буркнула орчанка, дожевывая какой-то странный фрукт, похожий на колючий шарик.

Парень хмыкнул, что-то там в своей голове прокрутил, еще раз хмыкнул и сказал:

– А я Ланделин.

Парень выжидающе смотрел на меня, а я молчала.

Просто пыталась сообразить. Что это за имена вообще такие? Когда комендантша представилась Майорисой, я еще как-то это пережила. У меня самой бабушку звали Лилолет. Когда орчанка представилась Эйсмой, я со своей фантазией даже согласилась. Ну правда, негоже орчанке быть какой-нибудь Танечкой. Но Ланделин? Вот уж увольте.

– Ладно, – легонько хлопнула я ладошкой по столу, когда поняла, что пауза излишне затянулась. – Для тебя, красавчик, я исключительно Восточный Ветер.

Красавчик удивленно вскинул брови, а Эйсма, закончив борьбу с тарелками, снова тыкнув в мою сторону ложкой, произнесла:

– Она странная, но мне нравится.

– Ага, – кивнул Ланде-как-его-там на фразу Эйсмы.

Вот только я не поняла, его «ага» относилось к тому, что я странная, или к тому, что я нравлюсь?

Пока парень пытался что-то там сообразить, я вспомнила, что мы, вообще-то, направлялись в библиотеку. И посмотреть на то, какие книги выдаст моя фантазия, мне интересней, чем общаться с только что явно заглючившим порождением глюка. Понимаю, что это тавтология, но что поделаешь.

– Идем, – повернулась я к орчанке, – нам еще в библиотеку идти.

Эйсма молча поднялась, я тоже.

– А книги на первом курсе по ведьмовству тяжелые, – вальяжно протянул (Бог с ним, пусть будет Лин), продолжая сидеть за столом. – А я бы мог помочь донести…

Эйсма усмехнулась и уже было открыла рот, чтобы высказать, что по этому поводу она думает. А чтобы понять, что она думает, достаточно было взглянуть на ее мышцы. Но я поспешила ее остановить.

– Думаешь, буду слезно просить тебя о помощи? – хмыкнула я, опершись руками об стол и нависнув над парнем. – Ошибаешься. Я просто попрошу помочь другого.

– А знаешь, – Ланделин отлип от спинки стула и придвинулся ко мне, отчего наши лица оказались в опасной близости, – я тут подумал: мне ведь тоже в библиотеку не помешает сходить.

С трудом сдержав улыбку, я отстранилась от стола и, развернувшись, направилась на выход из столовой.

Годы работы со студентами научили меня пользоваться чужой рабочей силой без всякого зазрения совести, но делать это так, чтобы обладатель этой самой силы сам высказывал желание помочь. Добиться этого можно по-разному, но из всего многообразного инструмента лучше всего использовать намек на обещание. Удивительно, но полноценное обещание, как правило, не действует.

В библиотеке нас встретил так непривычный для подобного места шум. Едва пройдя сквозь высокие стрельчатые двери, мы оказались в очереди.

– И часто тут так? – повернулась я с вопросом к Ланделину.

Уверена, он не первокурсник – слишком уж свободно себя чувствует, но и не старшекурсник – нет в глазах усталого, отрешенного и одновременно покровительственного взгляда. Курс второй-третий, не больше. Так что Ланделин точно должен знать, почему такая толпа и нормально ли это.

– Завтра начинаются занятия, – пожал плечами студент, – поэтому – да.

Стоять в очереди не хотелось от слова «совсем». Не привыкла я к подобным занятиям, да и терпением никогда особо не отличалась. Может быть, тут последние мгновения моего глюка, а я его на очередь за книгами потрачу. Кому расскажешь – засмеют ведь.

Но что же придумать?

– Ланделин, а как у вас тут с сарафанным радио дела обстоят?

– С чем? – непонимающе уставился на меня студент. – Никогда о таком не слышал.

– Э-эх, – повертела я головой, разминая шею, чем вызвала немалое удивление и у Ланделина, и у Эйсмы. – Учись, студент.

Быстренько пробежавшись вдоль очереди к стойке библиотекаря и осмотрев контингент студенческой молодежи, я двинулась к двум зеленоплательным букетам, стоящим возле кучки парней в красных мантиях. Лица парней были довольно наглыми и самоуверенными, именно поэтому они и стали моей первой целью.

– Ой, девчонки, вы слышали? – затараторила я, стараясь не дать вставить ходячим клумбам хоть слово. – Ректор проверку всем прибывшим сегодня устроил. Ходит с комиссией по комнатам в общежитиях и проверяет наличие запрещенных предметов. Если хоть что-то из списка находит – все! Отчисляют без каких-либо объяснений.

– А что за список? – тут же повернулся ко мне черноволосый парень с длинным носом и кривым шрамом на лбу.

– Только что в центральном холле вывесили, – тут же вытаращила я на него перепуганные глаза, – какой-то новый перечень.

Разудалую компанию как ветром сдуло, впрочем, как и зеленоплательных.

Дальше мой путь лежал к компании сероплательных. Проходя мимо них, я как бы случайно споткнулась.

– А что там случилось? – помогла мне восстановить равновесие маленькая девчушка с хитроприщуренными глазками.

Без зазрения совести я поведала ей все ту же историю, делая упор на то, что список какой-то новый.

– Так какой идиот будет в академию запрещенку тащить? – фыркнула на меня одна из девиц.

– Моя соседка по комнате так же сказала, – грустно вздохнула я, – да только ректор и слышать не захотел, что то, что у нее нашли, никогда запрещенным не было. Я же говорю, новый список в холле висит.

– И что? – сунулась к нам бледнолицая готка, стоящая следующей в очереди.

– И ничего, – развела я руками, – новая соседка у меня скоро будет.

Через пятнадцать минут в библиотеке стало тихо и пусто.

– А что произошло? – вертел головой Ланделин, пока я гордой походкой шла к стойке библиотекаря. – Куда все подевались?

– Восточный Ветер сдул, – хмыкнула я, выкладывая свой список литературы на стойку. – Добрый день, мне необходимо получить литературу, согласно этому списку.

[1] Сфинкс – мифическое существо, загадывающее загадки, прежде чем пропустить путника в Фивы.

Грохот, затем раздавшийся за ним звон разбиваемого стекла и снова грохот заставил меня мигом распахнуть глаза и проснуться. Именно в такой последовательности. Потому что первой мыслью, посетившей меня, было – Лешка, зараза, опять что-то свалил. Но тут же пришла шальная реальность обухом по голове, напоминающая мне, что Лешка уже год как ничего не может свалить. Во всяком случае, в моей квартире.

– И слава Богу, – сказала я, усилием воли подавляя подступившие слезы.

Однако, каким бы ни было мое прошлое, настоящее с чем-то там разбившимся никуда не делось, и нужно выяснить, что же это все-таки упало. Вот только сделать это мне было не суждено, потому что как только я села на кровати, сразу поняла – я не дома. Более того, мой мозг тоже все еще не дома. Иначе передо мной бы не стояла зеленокожая орчанка, мученически пытаясь застегнуть странного вида бюстгалтер. Само собой, фиолетового цвета.

– Как эта штука застегивается? – пробасила Эйсма, заметив, что я уже не сплю. – Что за гадость? У нас намного удобнее – завязал и все. А эти все крючочки… Да ни у одного нормального орка не хватит терпения их застегивать-расстегивать!

Я смотрела на глюк вокруг меня и не понимала, что происходит. Ну не могут галлюцинации от каких бы то ни было препаратов продолжаться вторые сутки. А это значит одно из двух: либо я сошла с ума и сейчас лежу в палате с мягкими стенами, либо я действительно…

Бред.

Натуральный бред.

Да ну, не существует других миров и уж тем более миров с магией. Надо меньше фэнтези читать.

Так я их и не читала никогда.

– Лиз, – дернула меня орчанка, – ты чего, опять уснула, что ли?

– А?

– Просыпайся, говорю, – ткнула кулаком в плечо меня орчанка. С ее-то стороны жест был дружеский, а вот я чуть назад на кровать не завалилась. – Или ты забыла, что мы собирались на утреннюю тренировку?

Как тут забудешь? Вчера, благополучно разобравшись с полученными книгами, мы с Эйсмой отправились на обследование территории. Само собой, Ланделин вызвался быть нашим экскурсоводом и не отставал от нас ни на шаг. Когда он привел нас на полигоны для боевиков, Эйсма чуть слюной не подавилась, осматривая тренировочные сооружения. А когда Ланделин похвастался, что может провести нас через проходную (не боевикам проход на полигоны был запрещен), зеленокожая гигантка чуть не раздавила беднягу в своих благодарственных объятьях. Во всяком случае, я отчетливо слышала, как трещат его кости.

Желая как можно быстрее избавиться от нежданной девичьей благодарности, Ланделин вынужден был пообещать, что будет каждый день устраивать нам утренние тренировки. Я же на эти обещания только рукой махала, будучи уверенной, что вот-вот вернусь в серую обыденность. И уж тем более я не думала, что мне действительно придется принимать в этих тренировках реальное участие.

– Знаешь, Эйсма, – все еще пытаясь поставить мозги на место, сказала я. – Боюсь, мне придется пропустить тренировку. Мне срочно нужно к ректору.

Эйсма подозрительно на меня покосилась, но не стала укорять, а просто произнесла:

– Жаль, Ланделин расстроится. Поэтому завтра ты обязательно пойдешь, даже если не захочешь.

Я не стала уточнять почему, а поспешила в ванную комнату приводить себя в порядок. Хоть я и сомневалась в удачности своей задумки, сидеть сложа руки было нельзя.

Несмотря на достаточно ранний час, большие напольные часы в приемной показывали семь утра, ректор был на месте и даже согласился меня принять.

– Присаживайтесь, – указал мне Красавчик-ректор на большое мягкое кресло, стоящее у окна.

Сам он сел в кресло напротив. На его красивом лице блуждала легкая, немного ироничная улыбка, словно он заранее знал, зачем я явилась к нему в такую рань.

– Признаюсь честно, я ждал вас еще вчера. И да, я знаю, почему вы пришли ко мне, – произнес ректор, подтверждая мои мысли и именно тогда, когда я поняла, что совершенно не представляю, с чего начать разговор. – В отличие от других членов приемной комиссии, мне доводилось иметь дело с иномирцами, поэтому я сразу понял, кто вы.

– То есть, – осторожно начала я, – вы уверены, что вы не плод моей больной фантазии?

Ректор мягко, но довольно громко рассмеялся.

– Ну, быть фантазией мне бы совсем не хотелось.

– Чем докажете? – не сдавалась я.

– Не думаю, что это возможно, – уже серьезно продолжил ректор. – Что бы я ни сказал или ни сделал, вы всегда можете приписать это вашей фантазии. Даже причини я вам сейчас боль, вы все равно можете списать это на реакции своего мозга.

– Согласна, – кивнула я. – Тогда что же мне делать?

– Единственное, что могу вам предложить – это только принять окружающую вас действительность как реально существующую.

– Но как такое возможно? – никак не могла смириться я. – Как можно принять реальность существования магии?

– В вашем мире ее разве не было? – тут же заинтересовавшись, подался вперед ректор.

– В моем мире только одна магия – деньги, – усмехнулась я. – Все остальное – иллюзии и ловкость рук.

– Интересно, – Красавчик-ректор откинулся назад на спинку кресла и начал внимательно меня разглядывать. – Но тем не менее вы – довольно сильная ведьма, а ваше проклятие произвело на виру Носильскую прямо-таки неизгладимое впечатление.

– Какое проклятие? – поспешила спросить я, абсолютно не понимая, о чем идет речь.

– Ведьмовское проклятие паники и ужаса, – легкая полуулыбка снова коснулась слишком красивого лица. – Надо отдать вам должное, я впервые столкнулся с тем, чтобы заклинание, сопоставимое по силе с боевым, звучало вполне миролюбиво.

– Это вы о песенке, что ли? – предположила я, все еще силясь понять, что имел в виду ректор.

Ректор кивнул.

– Но это действительно была просто песенка, – пожала я плечами, – ничего более.

– И тем не менее артефакты зафиксировали ваше проклятие, и их показатели внесены в ваш приемный лист. Хотите ознакомиться?

– Конечно, хочу, – оживилась я.

Ректор золотым пером написал прямо в воздухе несколько слов и через пару минут в кабинет зашла уже знакомая мне фурия из деканата. Заискивающе улыбаясь, она вручила ректору тоненькую фиолетовую папочку и, не разворачиваясь, а забавно пятясь задом как рак, скрылась за дверью. Недолго думая, ректор передал папку мне.

Едва открыв папку, я тут же забыла и про проклятие, и про какие-то там зафиксированные результаты. А все потому, что на первом же листе бумаги значилось:

Имя: Ветер

Фамилия: Елизаветандреевна

– Это что? – подняв за один уголок лист с моими как бы данными, ткнула я им в Красавчика-ректора.

– Ваши личные данные, – не совсем понимая причину моего возмущения, ответил ректор.

– Мои данные? По-вашему, Ветер – это имя? А это – ЕЛИЗАВЕТАНДРЕЕВНА? Да как это вообще одним словом можно было додуматься написать?

– Подождите, – нахмурился ректор, забирая у меня лист. – Насколько я помню, на вступительном экзамене я лично попросил вас назвать ваше имя, и вы ответили мне именно так – Ветер Елизаветандреевна, – ректор немного подумал, словно еще раз вспоминая происходящее, затем продолжил: – После экзамена вы должны были направиться к виру Громогласному для заполнения регистрационных документов. Какое имя вы ему назвали?

– Ветер Елизавета Андреевна, – все еще пребывая в шоке от того, что можно перепутать имя с фамилией, ответила я.

– Ну вот, видите, – обрадовался Красавчик, – все верно. Ваше имя и ваша фамилия с ваших слов записаны верно.

– И что мне теперь делать?

– Учиться, – еще более радостно провозгласил ректор.

– Но меня зовут Елизавета, а Ветер – это фамилия. Андреевна – это отчество, имя отца, если у вас нет такого понятия, – зачем-то пояснила я.

– Я понимаю, и даже больше – сочувствую вам, – осторожно, словно успокаивая, погладил ректор меня по руке. – Но, к сожалению, изменить что-либо мы уже не можем.

– Почему?

– Документы уже ушли в королевскую канцелярию, и вернуть их нет возможности, – развел руками Красавчик.

– Я вам не верю, – улыбнулась я. – Возможность изменить данные в документах есть всегда. Просто вы не хотите морочить голову.

– Не хочу, – расплылся в самой обворожительной улыбке ректор. Да сколько же можно так мило улыбаться? – Но исключительно из желания помочь вам.

– Да неужели? – скрестила я руки на груди. – Позвольте поинтересоваться, каким же это образом?

– Не хотелось вам говорить, – еще раз улыбнулся ректор, – но вы иномирянка. А иномирцев у нас, мягко говоря, недолюбливают. Стоит кому-либо узнать, откуда вы, и вас линчуют на первом же столбе.

– Тогда почему этого не сделали вы? Что-то мне не верится, что ваш поступок по спасению меня-несчастной продиктован искренней душевной добротой.

– Из-за пророчества, – уже серьезно ответил ректор.

И улыбка, и доброжелательность вмиг слетели с Красавчика, позволяя увидеть его совершенно другим. Сейчас передо мной сидел не милый мальчик с обложки глянцевого журнала, а жесткий, возможно, даже жестокий руководитель, который не потерпит в своих владениях беспорядка и за любое нарушение установленного им порядка будет наказывать, не сомневаясь в правомерности своих действиях. Опасный тип. С таким связываться себе дороже. Это не наш декан, который был готов согласиться с чем угодно, лишь бы его лишний раз не тревожили.

– Тара никогда не ошибается, – продолжил ректор. – Это единственная причина, почему я принял вас в это учебное заведение и почему намерен не раскрывать вашей тайны. Надеюсь, вы понимаете, что, если вы сами раскроете себя, я не смогу, да и не буду защищать вас.

Взгляд ректора сделался еще холоднее, отчего мне совершенно расхотелось спорить и вообще о чем-либо его расспрашивать. Но я все же, пересилив себя, снова спросила:

– И что мне теперь делать?

– Учиться, – ректор поднялся с кресла, давая понять, что наша милая беседа окончена. – Желательно хорошо учиться. Ведь за хорошую учебу платят стипендию, а другим доходом в ближайшее время вы вряд ли сможете обзавестись.

– Понятно, – кивнула я. – Тогда последний вопрос. Как мне вернуться в свой мир?

– Боюсь, что никак. Открыть межмировой портал под силу только большому кругу ведьм. Но я очень сомневаюсь, что они станут это делать. Им легче просто убить вас.

Веселенькая перспектива.

В общежитие я возвращалась потерянной и совершенно не замечающей окружающую меня действительность. Что-то подсказывало мне, что я действительно в другом мире, а не сошла с ума. Ну не мог мой мозг перепутать имя с фамилией. И что же мне теперь делать? Учиться, как советовал ректор? И привыкать, что Ветер – это уже не фамилия и даже не кличка, присвоенная мне особо любящими меня студентами, а имя, которым будут меня звать далеко не только друзья?

К тому времени, как я доползла до своей комнаты в общежитии, Эйсма тоже вернулась. При этом она была невероятно сердитой и сразу выпалила мне:

– Завтра хоть мертвая, но на тренировку идешь!

– Это еще почему? – спросила я, не сильно обращая внимания на сопящую за моей спиной орчанку.

– Потому что без тебя Ланделин не хотел проводить меня на полигон.

О, Господи! Только ухажеров из студентов мне не хватало. Я же его лет на пятнадцать точно старше. И куда только он смотрит?

Впрочем, куда смотрит студент, мне услужливо подсказало зеркало, к которому я подошла расчесаться.

Смотря на свой усиленно помолодевший и похорошевший вид, я не могла не согласиться, что перенос в новый мир – это не такая уж и катастрофа. В конце концов, старая цыганка была в чем-то права. Кроме работы, меня в той жизни не держало ничего. Родители пятнадцать лет назад погибли в автомобильной аварии, бабушка ушла три года назад, муж… о муже не будем, а детьми к своему тридцатнику я так и не успела обзавестись. Так, может быть, не так все и плохо? Ведь здесь я вполне могу начать совершенно новую жизнь, просто вычеркнув десять лет неудач, вновь ощутить себя двадцатилетней, молодой и красивой. Может быть, это мой шанс? Даже если в действительности я сейчас лежу где-нибудь в палате под мерно пикающими приборами или бьюсь в истерике об мягкие стены. Почему бы не попробовать?

Я никогда не опускала руки и никогда не умела долго грустить и предаваться меланхолии. Что бы в моей жизни ни происходило, я всегда находила силы поднять голову и двигаться дальше. Так почему я сейчас решила поступить по-другому?

Все.

Решено.

Здравствуй, моя новая жизнь. Здравствуй, новый мир. Надеюсь, ты готов к встрече с Восточным Ветром? Ведь я уже «гряду».

– Что там у нас по расписанию? – гордо задрав голову и тряхнув рыжей копной, спросила я соседку.

– В девять торжественное открытие нового учебного года. В десять вводная лекция. Обед. В два торжественное посвящение в студенты.

– А часиков в семь вечера начнется самое интересное, – продолжила я за Эйсму.

– Это что же? Здесь ничего такого не сказано, – потрясла перед моим лицом листом с расписанием Эйсма.

– Может, там и не сказано, но я ни за что не поверю, что старшие курсы не додумались проводить собственное, неофициальное посвящение младшеньких в студенты. А если все же не додумались, мы устроим его сами.

Эйсма непонимающе похлопала зелененькими глазками, но затем, видимо, решила не забивать себе голову лишней информацией и просто указала мне на часы, висящие над дверью.

Пора.

Еще раз придирчиво осмотрев себя в зеркале и подхватив свою новую фиолетовую сумку, я поспешила за орчанкой.

Торжественное открытие учебного года проходило в большом зале сферической формы. Такое я видела впервые и впервые же осознала, что магия действительно существует. Просто ничем другим реальность существования этого зала нельзя было объяснить.

Чтобы попасть в него, нам пришлось пройти через центральный холл. Видимо, на торжественное открытие собрались все студенты академии, потому что в холле было не протолкнуться. Чтобы не быть затоптанной, я выставила впереди себя Эйсму и, крепко ухватив ее за талию, начала проталкивать орчанку вперед, громко крича:

– Осторожно, краска! Не отстирывается! Разъедает ткань! Осторожно! Краска!

Тех же, кто не внимал моему предупреждению и не спешил прочь с нашей дороги, Эйсма довольно ловко отпихивала в стороны, горланя не хуже меня:

– Чë, не слышал? Краска!

Когда же мы наконец добрались до нужного нам фиолетового коридора, орчанка обернулась и спросила:

– Ну как, донесла?

– Кого? – удивилась я.

– Не кого, а что. Краску донесла?

Я буквально примерзла к месту, не зная, плакать мне или смеяться. Соседка у меня, конечно, веселая, но некоторые ее реакции начали меня серьезно озадачивать.

– Эйсма, не было никакой краски.

– А зачем же ты так кричала?

– Чтобы легче пройти было. Никому не хочется быть вымазанным в краску, проще сделать шаг в сторону и таким образом освободить нам проход.

– А я тогда зачем кричала? – не унималась орчанка.

– Эйсма, – устало вздохнула я, – откуда я знаю? Вероятно, просто хотела мне помочь.

Эйсма еще немного подумала, видимо, переваривая информацию, и наконец, махнув на меня рукой, двинулась дальше по проходу.

Коридор, к слову, выложенный фиолетовым мрамором, был уже не так загружен людьми, но все же нам приходилось время от времени лавировать между другими фиолетовомантийными.

В конце коридора всех подошедших встречала довольно молодая девушка, так же как и мы одетая в фиолетовую мантию, но заметно темнее цветом.

– Идентификатор к регистрирующему камню, – равнодушно глядя сквозь нас, сказала она, и после того, как камень после наших манипуляций сменил цвет с белого на светло-фиолетовый, добавила,– проходите.

Пройти нам предстояло через рамку, напоминающую металлоискатель в аэропортах. Только она была каменной, и при проходе через нее я почувствовала легкий разряд низкочастотного тока.

О, да, я знаю, как это – получить разряд низкочастотного тока. Просто я с детства была чрезмерно непоседливой и любопытной. Поэтому знаю не просто много, а очень много. Например: как это – сломать во сне большой палец на ноге или почему нельзя засовывать в рот яблоко целиком; почему не стоит подходить к лошади сзади и зачем следует кого-нибудь другого попросить потрясти грушу со спелыми плодами, а не делать это самой, и много чего еще.

Прямо из рамки мы с Эйсмой попали на балкон. Мягкие кресла в два ряда и открывающийся вид на сцену напоминали театр. Богатая лепнина, все те же химеры на стенах, бархатная обивка только усиливали впечатление.

Кресел на балконе оказалось двадцать и некоторые из них уже были заняты. Справа от прохода, на первом ряду сидели пятеро девиц с высокими, аккуратно уложенными прическами и довольно ярким макияжем. Макияж я смогла рассмотреть, так как стоило только нам войти, вся пятерка развернулась к нам. Центральная девица – блондинка с ярко-голубыми глазами, тонким носом и пухлыми губками презрительно скривилась и произнесла:

– Эй, ты, громила, ты случайно балконом не ошиблась?

Я скорее почувствовала, чем увидела, как нервно дернулась от ее слов Эйсма.

Та-а-ак.

Кто-то решил с первых дней устроить буллинг моей соседке? Орчанка, конечно, не подарок и тараканов в ее голове хватает, но устраивать травлю на своей территории я не позволю.

Четверка оставшихся студенток, явно поддерживая свою предводительницу, противно захихикала.

– Ой, – воскликнула я, испуганно уставившись на наглую красавицу, – что это?

– Где? – спросила растерявшаяся нахалка. Она обернулась и, не увидев ничего странного за собой, повернулась к своим припевалам. Те лишь пожали плечами.

– Да вот, – кинулась я к блондинистой шикарной шевелюре.

Вот черт, действительно шикарные волосы.

– Что? – попыталась отбиться от меня блондинка, но я была проворней.

– Ой, мамочки! – вскрикнула я и тут же отшатнулась, истерично обтряхивая свою мантию. – Эйсма, – подскочила я к орчанке и шепотом, но так, чтобы услышали все, кто находился на балконе, произнесла. – Мы туда не садимся. Ты знаешь, что они могут перескакивать с головы на голову?

– Кто? – не разочаровала меня орчанка вопросом, заданным громким басом.

Я дернула ее за руку, заставляя наклониться, и быстро зашептала ей на ухо:

– Молчи и быстро сделай удивленное выражение лица. Так, молодец, а теперь испуганное, и ради всего святого – молчи.

Слава новому миру, Эйсма меня послушалась, и я, отлипнув от уха соседки, затараторила.

– Так, садимся как можно дальше. И ни в коем случае не подходим к этой блонди. Еще не хватало насекомых от нее нахвататься.

И я потащила орчанку к противоположному краю балкона.

Пока блондинка истерично себя осматривала и заставляла делать то же самое свое сопровождение, мы с Эйсмой уселись на выбранные мной места. Это был первый ряд, но места были у самой стены. Я не сразу заметила, что за нами сидела троица парней, а потому, когда услышала у себя возле уха шепот, чуть не подпрыгнула как лягушка на сковородке.

– А что там было?

– Где? – так же шепотом уточнила я, когда смогла успокоить разошедшееся с перепугу сердце.

– У Лайзы в волосах.

– А ее Лайза зовут?

– Ну да, – удивился голос. – А ты что, не знала?

– Да откуда мне знать?

– Ну ты даешь, – продолжил удивляться голос, – как можно не знать дочь первого советника короля.

Вот же ж. Только мажоров мне не хватало. Был у меня как-то в студентах сын мэра, ох и намучилась я с ним.

Я уже собралась обернуться, чтобы взглянуть на своего собеседника, но в этот момент наш балкон стал стремительно заполняться, а в зале начал гаснуть свет.

– Добро пожаловать! – раздалось со сцены, и резко вспыхнувший свет озарил величественно прекрасную фигуру ректора. Со всех сторон тут же послышались томные девичьи вздохи и ахи. – Я рад приветствовать всех студентов, благополучно переживших летние каникулы и вновь вернувшихся в эти стены, а также тех, кто еще только начинает свой путь познания и совершенствования.

Ректор говорил красиво. Его голос буквально завораживал, а красивые черты идеального лица не давали отвести взгляд. Я удивилась, почему ректора настолько хорошо видно, и не смогла удержаться, чтобы не спросить об этом Эйсму. Но ответил мне все тот же голос за спиной.

– Странная ты. Мы же сейчас в знаменитом Шар-зале. Здесь пространство искажено так, чтобы каждый балкон находился в самом выгодном месте к сцене.

– Она издалека, – буркнула Эйсма, – многого не знает.

– Что, правда не знаешь о Шар-зале? – удивился мой невидимый собеседник.

– А почему он называется Шар-зал? – проигнорировала я удивление голоса за спиной.

– Потому что он действительно представляет собой шар, внутренние стены которого – балконы, а центр – сцена.

– Но как же тогда видят сцену те, кто внизу, или те, кто наверху?

– А может быть, мы как раз сейчас и сидим наверху. Я же говорю, – хихикнул голос, – здесь пространство искажено.

Я постаралась себе это представить, но, видимо, моя фантазия оказалась не настолько фэнтезийной, потому что ничего толкового у меня не получилось. Представить балконы да, получилось, представить сцену в центре тоже получилось, а вот дальше – никак.

Меж тем ректор пригласил на сцену деканов, и я отвлеклась от своего неожиданного собеседника, желая рассмотреть того, кем будут пугать нерадивых студентов факультета ведьмовства. Ею оказалась довольно высокая, худощавая женщина с цепким взглядом серых холодных глаз. Весь ее вид говорил о том, что лучше к ней не приближаться и уж точно не стоит ее о чем-либо просить. Исчезните – вот единственное слово, которое она хотела бы произносить любому встретившемуся у нее на пути.

– А как тебя зовут? – нарушил мой процесс рассматривания руководства голос.

– Ветер, – ответила я, с внутренним вздохом понимая, что нужно привыкать называть себя именно так.

Голос в ответ на мое так называемое имя неопределенно хрюкнул, и тогда я продолжила:

– А для некоторых исключительно «Восточный Ветер».

– Эм-м, – задумчиво шепнул голос, – ну ладно. А я Кларвин.

Лин-Вин – что за имена? Как я их запоминать буду? Посетовала я на судьбу, продолжая рассматривать вещающее со сцены руководство. После деканов нам были представлены заведующие кафедрами и вновь сказаны завещанные еще земным «вечно живым» слова.

Представление с произнесением пафосных речей было закончено, свет над сценой погас, а на балконах наоборот зажегся. Увы, хорошенько рассмотреть Шар-зал у меня так и не получилось. Зато, поднявшись и повернувшись к выходу с балкона, я наконец увидела таинственного шептуна.

Парень был довольно высок, несколько худощав, особенно если сравнивать с плечистым Ланделином, с длинными белыми волосами, заплетенными в мудреную косу, и целым рядом странных серег в ушах. Довольная улыбка отдавала хитрецой, выдавая человека, уверенного в своей неотразимости. Что ж, стоило признать, улыбка у него действительно была заманчивой, как и азартный блеск в серых глазах.

Сначала я по привычке хотела поставить студента на место, мол, парень, я тебе если не в мамы, то уж в старшие сестры точно гожусь, но вовремя вспомнила, что я вообще-то больше не преподаватель, да и выгляжу сейчас точно не старше него.

Оксюморон, однако.

И что теперь делать?

Пока я пыталась привести свое восприятие себя в соответствии с окружающей меня действительностью, Кларвин воспринял мою потерянность на свой счет. Его улыбка стала еще шире, и, вольготно засунув руки в карманы мантии, он промурлыкал:

– До начала лекции еще двадцать минут, прогуляемся?

Получи я такое прямое предложение в своем мире, точно бы никуда не пошла. Еще чего не хватало. Но здесь, глядя на озорную мальчишескую улыбку, и самой внезапно захотелось почувствовать себя действительно девятнадцатилетней. К тому же мне в любом случае нужно обзаводиться знакомствами, врастать в этот мир, узнавать его и его жителей.

– С удовольствием прогуляемся, да, Эйсма? – повернулась я к орчанке.

Эйсма равнодушно кивнула, словно ей было абсолютно плевать, куда и зачем идти, а Кларвин как-то уж очень несчастно глянул на своих друзей, стоящих чуть поодаль.

Он что, рассчитывал, что я одна пойду?

Вот уж действительно молодо-зелено.

Мы вышли из главного корпуса и через крытую аркаду направились к учебному корпусу ведьм. Как пояснил Кларвин, большая часть занятий будет проходить именно в нем. Свою осведомленность он объяснил наличием старшей сестры, учащейся на этом же факультете, на седьмом курсе.

Задумавшись о наличии седьмого курса и того, что я как-то вообще до сих пор не удосужилась узнать об особенностях обучения, я совершенно не обратила внимания на двигающуюся нам навстречу группу парней в красных мантиях.

А зря.

Но поняла я это, лишь когда меня крепко ухватили за локоток и зло прошипели на ухо:

– Быстро же ты находишь других помощничков.

Не поняла.

Я повернулась и столкнулась со злым взглядом зеленых глаз вчерашнего боевика.

Не поняла еще раз.

Я разве ему что-то обещала? Или в этом мире помощь в перенесении тяжестей приравнивается к помолвке? Так все книги, включая учебники по боевой магии за третий курс, в итоге все равно Эйсма несла.

Мне нужно было что-то срочно сообразить, потому что мой новый знакомый, увидев захват моей руки, тоже не собирался оставаться безучастным.

Вот это влипла! И ведь не делала ничего.

Положение спасла Эйсма.

Ну как спасла, скорее, усугубила. Но при этом умудрилась отодвинуть это усугубление на несколько часов вперед.

– О, Ланделин, – радостно воскликнула она, вклиниваясь между мной и блондинистым ведьмаком, – как хорошо, что Ветер не пришлось тебя искать. Ты же придешь сегодня на вечеринку?

– Какую вечеринку? – стараясь не сильно округлять глаза, повернулась я к Эйсме.

– Ну ты же сама утром говорила про какое-то там посвящение.

Эйсма смотрела на меня, а все остальные на Эйсму, затем на меня и снова на Эйсму. Я же совершенно не знала, что сказать. Орчанка в очередной раз поставила меня в тупик своей странной, вычурной прямотой. Если у них тут действительно не принято проводить посвящение в студенты, как я смогу его устроить? Я ведь никого здесь не знаю, кроме ректора и комендантши.

Комендантша! Точно, вот кто мне поможет. Но как заставить едкую старушенцию устроить потенциальный студенческий беспредел?

– Вечеринку, – сощурил глаза Ланделин, отпуская мой локоть. – Обязательно, разве я могу пропустить такое мероприятие?

– Вот и хорошо, – довольно кивнула Эйсма. – Ветер пришлет тебе вестник.

– Конечно, – все еще ошарашенно кивнула я.

Знать бы еще, что это такое – вестник.

Ланделин все еще с подозрением смотрел на меня, но Кларвин, взяв меня за руку, уже начал тянуть дальше по аркаде, бурча себе под нос, что мы опаздываем на занятия. Слава Богу, Ланделин не стал препятствовать, а просто продолжал смотреть мне вслед.

– Можешь не благодарить, – шепнула мне на ухо Эйсма, беря меня под локоток с другой стороны.

Действительно, мне ее только поблагодарить осталось. Не ей же вечеринку в новом незнакомом мире устраивать.

– И кто это был? – с претензией спросил Кларвин.

– Да так, знакомый, – отмахнулась я, не веря, что все это происходит всерьез.

Вот только в любовный треугольник, причем без моего собственного участия, влипнуть осталось.

Кларвин зло сопел, меня же начало разбирать странное хихиканье. Ну не могла я подобное всерьез воспринимать. Они же для меня как дети.

К моей великой радости, мы вскоре подошли к учебному корпусу ведьмовства.

Здание, где должно было происходить основное обучение будущих ведьм и ведьмаков, своим антуражем напоминало общежитие – мрачное, запущенное, подернутое пылью веков и человеческого равнодушия. Внутри, опять же, как и общежитие, здание было прекрасно отремонтировано. Всюду присутствовали акценты фиолетового цвета, дабы зашедшие сюда фиолетовые мантии не забывали, кто они.

Указанная в расписании аудитория находилась на третьем этаже и представляла собой достаточно просторную комнату с длинными столами, судя по стульям, рассчитанными на двух человек. Я поспешила в конец аудитории к последним столам. Во-первых, хотела видеть всех своих одногруппников, но чтобы при этом не сильно обращали внимание на меня, во-вторых, если занятия будут неинтересными, будет возможность отделаться изображением учебной деятельности. Да и вообще, студент, ни разу не уснувший на галерке – не студент.

Проходя по проходу, заметила злой взгляд, брошенный на меня, уже успевшей познакомиться со мной местной элиты. Блонда заняла третий ряд и, самодовольно улыбаясь, рассматривала заходящих одногруппников. Ее свита разместилась тут же, заняв стол с другой стороны прохода и одно место за вторым рядом.

Мы с Эйсмой заняли последний стол, Кларвин с другом, который за всю нашу дорогу не проронил ни слова, последний стол через проход. Еще один его друг сел перед ними. Как я поняла, мои новые знакомые (надо уточнить имена остальных) были единственными парнями в группе.

Пока будущие ведьмы и ведьмаки рассаживались, знакомясь, споря за места и обсуждая собственные ожидания от учебного процесса, дверь в аудиторию резко распахнулась, и вошел ОН.

Вот как-то так моя рука сразу потянулась к внутреннему кармашку сумки в поисках заветной монетки. Старательно рассматривая вошедшего мужчину, я даже не сразу поняла, что монетки-то нет. А посмотреть было на что. Во всяком случае, для меня. Жгучий брюнет с резкими чертами лица, цепким взглядом холодных бледно-голубых глаз, легкой горбинкой носа, странным шрамом на левой скуле и гривой растрепанных волос быстро окинул взглядом аудиторию и произнес хриплым, словно простуженным голосом:

– Сели.

Вот это мастерство! Я невольно ахнула, видя, как все студенты, словно бандерлоги перед Каа, медленно опустились на свои места. Моя же рука сама собой продолжала поиск монетки.

– Меня зовут Айрид Далорос, – мужчина прошел к учительскому столу, заметно прихрамывая на левую ногу, – я куратор вашей группы. Ко мне обращаться исключительно магистр Далорос и никак иначе. Но если не хотите вылететь из академии раньше времени, то лучше не обращаться ко мне вообще, а в идеале сделать так, чтобы я забыл о вашем существовании.

– Магистр Далорос, – тут же подняла руку девчушечка, сидящая за первой партой.

– Разве я разрешал говорить? – дернул левой бровью куратор, отчего шрам на его щеке тоже сдвинулся, словно был живым, самостоятельным существом.

Девчушка тут же стушевалась и поспешила втянуть голову в плечи.

– Мы будем встречаться с вами пять раз в неделю. В этом семестре я преподаю у вас теорию проклятий и такой предмет, как магические животные, их виды и особенности. На мои занятия не опаздывать и не прогуливать, в противном случае о своем неразумном поступке вы будете жалеть всю оставшуюся жизнь, – куратор наконец сел и достал из стола небольшую стопку тонких книжек. – Сейчас я буду называть вас по имени, и каждый названый будет подходить ко мне и получать индивидуальную методичку с заданиями по моим предметам.

Группа возмущенно зашепталась, но одного взгляда куратора было достаточно, чтобы все притихли как мыши, а затем началось паломничество к столу преподавателя.

– Ветер Елизаветандреевна? – ухмыльнулся куратор, называя мое исковерканное имя и поднимая глаза. Со стороны Блонды и ее окружения тут же послышались презрительное хмыканье и издевательские смешки. Я же постаралась подняться, сохраняя как можно более отстраненное выражение лица.

– Ветер, – слышала я за своей спиной смешки одногруппниц, – ну и имечко. Вы слышали? Из какой дыры, интересно, она вылезла?

Подойдя к преподавательскому столу, не глядя на куратора, взяла протянутые мне методички и все с тем же выражением лица пошла назад. Проходя мимо стола Блонды, не выдержала, глянула на нее и тут же столкнулась с довольной наглой улыбкой. Каким образом в следующее мгновение я оказалась лежащей на полу, я не поняла. Попыталась подняться и тут же, под дружный хохот группы поддержки Блонды снова рухнула на пол.

– Студентка Станрод, – тут же раздался холодный голос от стола преподавателя, – разве я разрешал на моем занятии использовать проклятия?

Что? Проклятия? То есть я не сама упала?

– Ох, магистр Далорос, – сладким голоском защебетала Блонда, пока я поднималась с пола, – дело в том, что студентка Елизадревна сама перед началом занятий попросила меня показать ей пару проклятий.

Я медленно выпрямлялась и понимала, что если я не отвечу сейчас, то стану объектом той самой травли, от которой попыталась оградить Эйсму. Блонда, благодаря папочке, имеет довольно высокий социальный статус, поэтому вполне вероятно, что многие ее поддержат, и тогда мне конец. Но ее «элитность» является ее же слабым местом и бить нужно туда. Вот только чем?

– Да, магистр Далорос, – повернулась я к куратору. – Студентка Станьврод, – так же как и Блонда, я специально исковеркала ее фамилию, – так сильно переживала, что в академию она приехала без нянек, которые всегда подсказывали ей, что делать, что попросила меня помочь ей. Я предложила ей вспомнить пару проклятий, выученных ею раньше. К сожалению, студентка Станьврод так долго их вспоминала, что не заметила, как началось занятие. Да и проклятие, как мы видим, она смогла вспомнить только одно. Бедняжка совершенно не умеет думать самостоятельно, вот и приходится ей помогать в меру сил.

Лицо Блонды сначала слилось с цветом ее волос, затем покраснело до цвета спелого помидора, но стоило ей только открыть рот для ответной отповеди, как снова раздался холодный голос куратора:

– Первое предупреждение обеим. Еще раз обе откроете рот на моем занятии без моего разрешения или сделаете хоть одно магическое действие – отправитесь чистить конюшни. Обе. Об отработке предупреждения вам сообщат.

Блонда возмущенно захлопнула рот, а я, гордо вскинув голову, направилась к своему столу.

Куратор продолжил раздавать индивидуальные методички. Кстати, интересное решение. Заглянув в методичку Эйсмы, я увидела, что она существенно отличается от моей – они действительно оказались индивидуальными. Интересно, что было использовано как основа разделения? Приемный экзамен или существуют какие-то дополнительные средства, считывающие уровень силы и знаний?

Закончив раздачу методичек, куратор обрадовал нас, что данная аудитория закрепляется за нашей группой на все время обучения, соответственно, порядок здесь мы должны наводить сами. Здесь же будет проходить большая часть наших практикумов. Лекции будут читаться в основном корпусе. Такое разделение вызвано потребностью в безопасности – восстанавливать один маленький корпус ведьмовства дешевле, чем большой общий. А еще ректор не желает, чтобы его кабинет попал в зону риска быть случайно взорванным или проклятым.

Куратор задумался и уже даже поднялся, желая, судя по всему, нас отпустить, как девчушечка с первой парты опять потянула руку вверх. Слава Богу, молча.

– Что еще? – устало спросил куратор.

– Прошу прощения, магистр Далорос, но вы не назначили старосту.

Магистр скривился, как будто его заставили есть протухший суп, и вернулся за стол.

– Хорошо, – наконец сказал он, опираясь подбородком на сцепленные в замок руки. – Пусть каждый из вас сейчас напишет заявление на назначение его старостой.

Народ зашумел, но одного взгляда было достаточно, чтобы тишина мгновенно восстановилась.

Профессионал! Я в очередной раз порадовалась за куратора. Даже я не могла добиться такой слаженности в работе группы.

Перед нами прямо из воздуха появились чистые листы бумаги, перья и чернильницы.

Я зависла.

Перо и чернила? Вы серьезно?

Нет, что, правда?

Все уже давно начали писать, а я все таращилась на средневековые принадлежности для письма. Складывая утром сумку, я абсолютно машинально переложила в нее все свои ручки и карандаши, которые перебрались в этот мир вместе со мной и которые я, как истинный преподаватель, таскаю с собой целыми пачками. Сейчас же передо мной стояла дилемма: доставать нормальную ручку или нарабатывать новые навыки. Впрочем, достаточно было вспомнить, для чего мы пишем заявление, и я радостно поставила прямо посреди листа кляксу. Быть старостой мне ну никак не хотелось, а для того, чтобы у хитрого куратора даже мысли не возникло отправить меня на это неблагодарное дело, мне необходимо было написать заявление самым ужасным из всех возможных почерков. И клякса была при этом весьма и весьма уместна.

Писать пером оказалось на удивление легко и удобно. Видимо, не обошлось без магии. Иначе чем объяснить, что одного макания в чернильницу хватало на пару строк, а сами чернила высыхали практически мгновенно.

Стоило мне поставить подпись, как заявление тут же исчезло у меня со стола, зато на столе куратора образовалась небольшая стопочка бумаги.

Ленивыми движениями и с легкой ироничной улыбкой куратор медленно перебирал наши заявления, пока не остановился на последнем.

– Ну что ж, – сказал он, и все заявления, кроме того, которое он держал в руке, тут же вспыхнули огнем и осыпались пеплом. – Поздравляю, студентка Елизаветандреевна, ваше заявление принято, и вы назначаетесь старостой.

Что?! Это как? Я же специально писала как терапевт с многолетним стажем, еще и ошибки в каждом слове старалась делать.

– Прошу прощения, – подняла я руку, и куратор великодушно мне кивнул, – магистр Далорос, вы уверены, что не ошиблись?

– Студентка Елизаветандреевна, я похож на человека, который ошибается?

– Эм-м, – проблеяла я, действительно ощущая себя студенткой-первогодкой, – нет.

– Тогда в чем дело?

Я бы тебе сказала в чем. Испокон веков старостами выбирали либо самых активных, либо (определить-то, кто из абитуриентов активный, не видя их, не так просто) тех, у кого хороший почерк. Потому как именно старосте вести журнал посещаемости и кучу бумаг к нему. А возиться с неразборчивым почерком никому не хочется. Так где же я просчиталась?

– Зачем вам староста с ужасным почерком? – не удержала я язык за зубами.

– Еще одно предупреждение за несанкционированный вопрос, – довольно улыбнулся куратор, глядя мне прямо в глаза. – Я спросил, в чем дело, а вы в ответ задали мне вопрос.

Р-р-р-р-р-р!

– Я не ожидала, что старостой может стать студент, который уже успел провиниться, – натянула я улыбку, показывая, что демонстративно отвечаю на вопрос преподавателя, и тут же снова подняла руку.

– Еще один вопрос? – удивился магистр. – Хорошо, задавайте.

– Старосте положен заместитель?

– Да, – задумчиво кивнул куратор. – Так и быть, можете выбрать сами.

Я обвела группу взглядом и остановилась на Эйсме. Орчанка вытаращила на меня глаза и испуганно замотала головой.

– Да не тебя, – шикнула я на Эйсму, стараясь, чтобы меня не услышали другие. – Как зовут ту выскочку с первой парты?

– Кажется, Лива, – растерянно зашептала Эйсма.

– Лейва, – зашептал с другой стороны Кларвин.

– Лейва! – громко сказала я, а беспокойная девица за первой партой нервно дернулась.

– Отлично, – довольно добродушно кивнул куратор, но тут же снова принял грозный вид. – Вводный урок закончен. В два часа собраться всем перед учебным корпусом ведьмовства. Староста и заместитель остаются, остальные свободны.

– Почему ты? – зло шикнула на меня моя заместительница, пока мы ожидали ухода остальных студентов.

– Поверь, – горько усмехнулась я, – задаюсь тем же вопросом.

– Из тебя будет ужасная староста.

– Просто катастрофическая, – поддакнула я.

– Ты ведь ничего не знаешь и не умеешь.

– Абсолютно, – снова согласилась я.

– Это неправильно! – продолжала заводиться ведьмочка, смотря на уходящих одногруппников и совершенно не замечая, что куратор, не скрываясь, слушает наш разговор.

– И я о том же, – поддакнула я.

– О чем? – наконец опомнилась Лейва.

– О том, что нам надо поменяться. Ты будешь староста, а я твой заместитель.

– Думаешь, нам разрешат?

Господи, неужели она не видит реакции куратора? А, ну да, он же стоит за ее спиной.

– Нет, – не сводя глаз с магистра, ответила я, – но не обязательно же кому-то об этом знать. Мы просто поменяемся ролями и никому не скажем.

– Точно, – наконец отвела взгляд от дверей почти бывшая заместитель старосты и довольно глянула на меня, а я быстро ей кивнула.

Магистр Далорос холодно взирал на нас, я же упорно пыталась сдержать так и рвущийся наружу смех.

– В обязанности старосты входит: ведение журнала посещаемости, организация уборки закрепленной за группой аудитории, оповещение студентов относительно работы группы, а также отработки индивидуальных предупреждений. Староста является связующим звеном между администрацией академии и учебной группой. Со всеми проблемами студенты обращаются к старосте, и уже потом староста, если не смогла разобраться сама, идет ко мне. Понятно?

– Понятно, – радостно кивнула подскочившая как кузнечик Лейва, а я, уже наученная горьким опытом и просто из вредности, подняла руку.

– Но лучше с проблемами разбираться исключительно самим? – спросила, когда магистр Далорос благодушно кивнул.

Магистр натянуто улыбнулся и промолчал. Лейва же уставилась на меня как на дуру, но, к счастью, тоже промолчала.

– Завтра после занятий студентки Станрод и Елизаветандреевна должны явиться в эту аудиторию для отработки. Свободны, – не дожидаясь нашей реакции, магистр развернулся и, хромая, покинул аудиторию.

– Фух, – облегченно стерла со лба пот Лейва. – Думала, поседею. Ну и страшный же он.

– Кто? – я села на стол так, чтобы Лейве пришлось перебираться через мои ноги, если она надумает сбежать. Хочешь не хочешь, с ней нужно налаживать отношения.

– Магистр Далорос.

– А по-моему он очень даже ничего, – пожала я плечами.

– Шутишь? Это же Скиталец.

О! Да у нас с куратором, видимо, общие взгляды на методы преподавания. Я Восточный Ветер, он Скиталец.

– Ты что, – вытаращилась на меня Лейва, не дождавшись от меня нужной реакции, – никогда не слышала о Скитальце?

– Не-а, – махнула я головой, – я издалека. Вообще мало о чем здесь знаю.

– Ну он... – внезапно как-то замялась Лейва, а затем шепотом затараторила. – Вообще, об этом не принято говорить. Да и точно никто не знает, но говорят, что он единственный, кто выжил во время прорыва.

Видимо, я ошиблась, и куратор прозван Скитальцем не из-за того, что пугает нерадивых студентов. Также предполагаю, что, если я сейчас спрошу у Лейвы об этом таинственном прорыве, даже дурак догадается, что со мной что-то не так.

Мне это нужно? Нет. А что нужно? А нужно срочно изучить историю этого мира.

– Да ты что? – на всякий случай ахнула я.

– Вот то-то и оно, – важно подняла указательный палец Лейва. – А ты у него за один только урок умудрилась два предупреждения получить.

– Ой! – еще сильнее ахнула я.

И судя по еще более важному виду Лейвы, на этот раз с реакцией я не промахнулась. Значит, вывод такой: куратора боимся, а не восхищаемся, на отработку идем как на каторгу, а подписи в журнал собираем со слезами.

На этой мысли я слезла со стола и урчанием собственного живота напомнила, что не мешает вообще-то пообедать.

Время неумолимо убегало, а я так и не придумала, каким образом устроить так опрометчиво обещанную вечеринку. Из-за этого обед прошел для меня практически незаметно, за исключением того, что Блонда ко мне не цеплялась, а значит, продумывала какую-нибудь гадость. Ну а еще меня неумолимо терзало чувство, что мне срочно нужна легенда, откуда я и почему не знаю элементарных для этого мира вещей.

Между обедом и посвящением оставался час, и я решила использовать его с максимальной пользой, а именно пополнить багаж знаний. Озадачив Лейву организацией сбора студентов на посвящение, я бегом и кустами, чтобы никто из новых знакомых не увязался, отправилась в библиотеку.

Библиотекарша – высокая, худая и бледная женщина с синими волосами, губами и такими же ногтями узнала меня сразу. Это я поняла по тому, с какой настороженностью она меня встретила. Хотя не припомню, чтобы я успела ее чем-нибудь напугать. Вроде бы учебники вчера мирно получила.

– Что интересует юную ведьму? – сделав шаг назад от стойки, спросила библиотекарша.

«Глобус», – чуть не ляпнула я, но потом сообразила, что здесь подобная вещь может быть не в ходу. К тому же я до сих пор не определилась, что мне нужно в первую очередь.

– Мне что-нибудь о политической географии, с отсылкой к главным историческим, геополитическим событиям мира. В том числе военным и милитаристическим, – все же решилась я, ведь без правдоподобной легенды о моей исторической родине, как говорил Красавчик-ректор, все вокруг очень скоро догадаются, кто я, и захотят вздернуть меня на первом же столбе.

– Может, лучше сборник любовных зелий? – с выражением вселенской скорби в огромных синих глазах уставилась на меня библиотекарша. – Уверяю, это более действенно.

Я сначала опешила, пытаясь сообразить, как любовные зелья могут помочь мне в создании правдивой легенды. Но либо, омолодившись в этом мире, я еще и поглупела, либо библиотекарша как-то извращенно поняла мой запрос. Бывает же так, что пишешь в поисковике нужное слово, а тебе выдает все, что угодно, но только не то, что ты искала. Сначала ты начинаешь злиться, а потом оказывается, что, набирая текст, ты просто пальцем не в ту буквочку попала.

А время-то идет.

– Исторические хроники, – попробовала я перевести свой запрос на, возможно, более близкое понятие этого мира.

– Вот зря вы так, – горестно вздохнула синеволосая библиотекарша и, развернувшись, направилась в недра хранилища знаний. – Никогда не слушаете, а потом сами же плачете, – все еще раздавалось причитание из-за стеллажей. – Ну как вы не поймете – не ценят боевики шестого и седьмого курса умных ведьм-первогодок. Лучше бы причесалась нормально, а еще лучше любовное зелье хорошо варить научилась. Глядишь, тогда что-нибудь бы и получилось…

Я прислушивалась к странному бормотанию и недоумевала. Она что, решила, что я пришла за литературой, чтобы поразить своими знаниями какого-то боевика-старшекурсника? Вот это хохма!

Библиотекарша вернулась с внушительной стопкой толстенных фолиантов. Настороженность из ее глаз исчезла, сменившись глубокой тоской.

Ну и ладно, уж лучше пусть она мне сочувствует, чем боится меня до того, как я успела что-нибудь в отношении нее вытворить. С библиотекарями нужно дружить, ведь именно они часто становятся незаменимыми источниками информации. Нет, не знаний и не исторических данных. Библиотекари самые большие специалисты по слухам. Наивные студенты, перешептываясь в тишине читального зала, ошибочно думают, что их никто не слышит. Пустота читального зала обманчива, а вечно отрешенный вид библиотекарей не так безобиден, как кажется.

– Эти можно взять с собой, – разделила голубоволосая книги на две стопки, – эти читать только здесь.

Я кивнула, прикидывая, что у меня двадцать минут на то, чтобы просмотреть невыносные книги, а также определиться, какие книги брать с собой, а какие нет. Не тащить же с собой стопку высотой в половину себя.

Перебравшись вместе с книгами за ближайший столик, я принялась за работу. Начала с истории. Наткнувшись в оглавлении на уже озадачившее меня сегодня слово «Прорыв», забыла обо всем и уткнулась в текст.

И не зря.

Пятнадцать лет назад в Истанаре появился иномирец. Он был не первым в своем роде, и до него в славное королевство Истанар приходили иномирцы, но сильное влияние на ход истории они, как правило, не оказывали. Хадрок, так звали иномирца, был другим. Он обладал отличной от этого мира магией, и у него с самого появления в этом мире не было проблем с языком и письменностью Истанара. Его знания поражали обширностью и глубиной. Такой бриллиант не мог не заинтересовать сильных мира сего, и Хадрок был приглашен в королевский дворец. Вот только во дворце Хадрок прожил всего около года, а затем исчез. Никто ничего не понял, и истанарцы решили, что иномирец просто вернулся в свой мир. Возможно, так и было, потому что спустя еще полгода Хадрок вернулся, да не один. Тысячи и тысячи темных тварей шли за Хадроком, уничтожая все на своем пути. Началась война. Армия Истанара была довольно сильной и смогла оттеснить и запереть Хадрока с его тварями в горах Равушар-Дан. Вот только Хадрок не стал сдаваться и провел какой-то темный ритуал, который разорвал ткань мироздания, и в мир Истанара хлынула безконтрольная Тьма. Величайшие и сильнейшие маги мира собрались вместе и отправились в горы Равушар-Дан, чтобы закрыть созданный Хадроком прорыв. Сто пятьдесят восемь магов спасли мир, но ни один из них не выжил. По официальной версии.

А ведь у меня тоже нет проблем с языком этого мира... Писать непривычно, как будто я пишу на языке, который знала с детства, но последние лет десять не пользовалась им. Говорить легче, слова словно сами рождаются в голове, трудности вызывают лишь специфические слова. Например, я понятия не имею, как будет на местном компьютер или интернет. А вообще, было интересно осознать, что говоришь на чужом языке – словно в голове что-то щелкнуло. Впрочем, у меня там часто тараканье население переключателями балуется.

Все же ректор был прав. После прочитанного я бы на месте местного населения тоже на каждого иномирца кидалась. Во избежание, так сказать. И если наш куратор действительно маг, выживший после прорыва… Ой-ой. Вот уж от кого мне следует держаться подальше. Правда, меня несколько смущают временные рамки. Куратору на вид не больше тридцати-тридцати пяти, а прорыв произошел четырнадцать лет назад. Это я высчитала по дате, поставленной на библиотечном бланке. Но с другой стороны, здесь и я в свои родненькие тридцать выгляжу с натяжкой на двадцать. Ох, еще и с этим вопросом разобраться надо.

Взглянула на часы и поняла, что рассиживаться мне некогда – и без того до места торжественного сбора бежать придется. Потому быстро отобрала три самые «безводные» книги и рванула прочь из святилища знаний.