Ведьма и столичный инквизитор

Теяна

Опять он! Украл мой покой, ворвался в мой тихий мир, все в нем перевернул. А потом взял и оказался инквизитором. Запретный плод всегда манит того сильнее. И все же страх побеждал все несбывшиеся желания.

— Выходи, Теяна, я тебя вижу.

Инквизитор сделал несколько шагов по воде в мою сторону, и каждая мышца на его торсе играла под стекающими струйками.

— Выходит, ты не только вооруженных незнакомцев, пахнущих опасностью, пускаешь при первой встрече в свой дом, – Эшфорд покачал головой с преувеличенным укором, – но еще и за голыми мужчинами любишь подсматривать.

Он прищурился хитро.

— Ай-яй-яй. Не хорошо. Совсем не хорошо. Неужели тебя не учили, что подглядывать – дурной тон?

Жар хлынул мне в лицо, заливая щеки пунцовым румянцем. Я чувствовала, как уши горят. Гнев, острый и жгучий, смешался со смущением.

— Я вовсе не подглядывала! – выпалила, стараясь вложить в голос как можно больше негодования. – Я собирала травы и вышла к реке. Совершенно случайно!

Блэкторн рассмеялся.

— Конечно, конечно, просто шла мимо, – мужчина подмигнул. – С лукошком, полным трав, прямиком к самому живописному месту для купания. Совпадение? Не думаю, – он раскинул руки, брызги сверкнули на солнце. – Ну, если уж так интересно, что скрывают мутные воды реки, присоединяйся! Водичка шикарная. – Эшфорд плюхнулся обратно в воду, делая вид, что плывет. – Места всем хватит. Обещаю не кусаться.

Инквизитор широким жестом обвел омут. Сердце у меня бешено колотилось где-то в горле.

Идти к нему? В воду? Это было немыслимо.

— Река слишком бурная! – возразила первое, что пришло в голову, указывая на струи, огибавшие спокойную заводь и с пеной несущиеся дальше вниз по течению. – Да и недавно выяснилось, что из меня пловчиха не очень.

Эшфорд фыркнул.

— Бурная? Тут? – Он хлопнул ладонью по воде, поднимая фонтан брызг. – Да, ладно, – инквизитор выпрямился во весь рост, вода стекала по его торсу, подчеркивая каждую мышцу, – Обещаю. Я справлюсь. Если ты снова пойдешь на дно, я тебя достану.

Инквизитор подмигнул.

***

Неделями ранее

— Тея! Тея, деточка, отпирай-ка! Это я, Баба Руша! – протрубил голос, способный перекричать грозу и, возможно, даже разбудить мертвого.

И надо же было ей явиться так рано! Наверняка встала с первыми петухами и, невзирая на законы приличия и расстояния, марш-броском двинулась к моему домику на самой опушке. Слава богиням, я не забыла запереть дверь на массивный деревянный засов.

Баба Руша славилась тем, что не считала чужие пороги препятствием на своем пути.

Помнится, она как-то ввалилась к местной красавице-ткачихе Милике, когда из-за двери явственно доносились… скажем так, звуки, не оставлявшие сомнений в том, что хозяйка занята. Занята весьма приятно и отнюдь не с законным супругом, а с самым что ни на есть сынком Руши, Саймуром.

Впрочем, может, это материнское сердце подсказало ей, что ее кровиночка стонет? Правда, стон этот был явно не от боли.

Я скользнула взглядом по комнате: деревянные стены, потемневшие от времени; низкий потолок, перечеркнутый массивной балкой; повсюду – на полках, в плетеных корзинах, пучками под потолком – сушеные травы. У окошка грубый стол, заваленный ступками, весами, связками кореньев и пергаментами с рецептами. В углу медный таз для варки «лечебных» отваров. Ничего явно запретного.

Важно поддерживать образ обычной травницы. Идеальный камуфляж для ведьмы в Эдернии, где за колдовство могли и сразу на костер.

— Тея! Не копайся! – Грохот под дверью усилился.

— Сейчас! Иду! – Крикнула. Потуже затянула передник, поправила рыжие непослушные пряди и отодвинула засов.

— Здравствуйте, Баба Руша, – сказала я, открывая дверь ровно настолько, чтобы показаться, но не впустить. Опыт научил меня осторожности: прошлый визит затянулся на два мучительных часа, пока я намеками, а потом и прямым текстом не выставила гостью.

На пороге стояла Руша – женщина, чье присутствие заполняло собой все пространство крыльца. Дородная, как добротный амбар, она была облачена в цветастое платье, поверх которого накинут выцветший, но еще крепкий фартук. Лицо ее, румяное и сморщенное, как печеное яблоко, сияло утренней энергией. Глаза, маленькие и блестящие, как бусины, моментально принялись осматривать пространство за моей спиной. Из-под платка выбивались седые пряди, напоминавшие гнездо рассерженной птицы.

— Тея, деточка! – Затараторила женщина, пытаясь, подобно упрямому ледоколу, протиснуться мимо меня в сени. – Мазь-то от радикулита ты мне обещала! Старик мой опять на погоду ноет, старый пень. Да и дело у меня к тебе есть. У меня купец, у тебя товар, – добавила она, потерпев фиаско во вторжении и теперь с явным любопытством вытягивая шею, пытаясь заглянуть за мою спину вглубь жилища.

— Э-э-э… – Почувствовала, как кровь ударила в лицо. Вспомнился Саймур, ее ловелас-сынок, для которого я месяц назад варила весьма специфическое зелье от одной… деликатной проблемы. – Я, конечно, глубоко уважаю вас и знаю Саймура, но не думаю, что…

— Нет! – Решительно перебила меня Руша, махнув рукой, как будто отгоняя назойливую муху. – Не о том я! Козла твоего хочу взять. Не насовсем, – уточнила она, заметив, как мои ярко-зеленые глаза округлились от изумления. – Так… чтоб с козочками моими порезвился. Козляток потом по-честному поделим.

Мир на мгновение поплыл у меня перед глазами. Я мысленно представила Берни – моего козла, мирно щипавшего траву где-то за домом, под старым дубом - козла с необычайно умными, почти человеческими глазами. Представить его «резвящимся» с козочками Бабы Руши было… кощунством, ведь мой Берни вовсе не обычный козел.

— Не получится, – выдавила я, чувствуя, как краснею еще сильнее.

— И чего это не получится? – Голос Руши мгновенно потерял всю притворную сладость и налился металлом. Отказы она переносила даже хуже, чем запах старика Хемеса, к которому вечно таскался ее муж пропустить стаканчик.

— Мой Берни… он… козочек не любит, – пробормотала я, понимая, насколько это звучит глупо.

— А чего их любить не любить? – Фыркнула Руша, сложив руки на массивной груди. – Скотина он! Природа ему укажет. Сама разберется.

Я собрала всю свою волю. Пора заканчивать этот сюрреалистический утренний кошмар.

— Вы же за мазью пришли? – Сказала я твердо, протягивая заветную баночку. – Ее я Вам дам. А козла – нет.

Лицо бабки побагровело от еле сдерживаемых эмоций. Она недовольно протянула пару монет и фыркнула так, что задрожали мои занавески, развернулась с достоинством потревоженного бегемота и вышла. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с полки слетела банка с сушеными ромашками.

— Ишь ты! – Донеслось из-за двери ее ворчливое бормотание. – Козлам человечьи имена дают… Совсем люди с ума посходили!

Больше бабка не стучала. Я прислонилась к двери, слушая, как ее тяжелые шаги удаляются по тропинке, и вздохнула с облегчением, смешанным с предчувствием новых хлопот. Через запотевшее стекло окошка увидела Берни. Он стоял под дубом, перестав жевать траву. Его белая, бородатая морда была повернута в сторону калитки, куда только что скрылась Руша.

«Совсем ничто не предвещало неприятностей», – горько подумала я. Очень, очень наивная мысль. Но времени на огорчения не было. Ярмарку никто не отменял. А значит никто за меня денег не заработает. Надо складывать товар на продажу и отправляться в город.

***

Летние дни – благословение для ярмарочных дел, но сегодняшний, увы, благословением не стал. Усталость тяжелым камнем лежала на плечах, а кошелек на поясе жалобно поскрипывал от пустоты. Только верная себе старая Гивельда, точная, как часы, накупила у меня всяких сушеных кореньев да цветочков для своих бесконечных чаев.

А как же мыло, что пахнет лавандой и диким медом? Мази, снимающие ломоту в костях? Амулеты, пучки зверобоя и душицы? Все это осталось невостребованным.

Так что, подходя к своему домику, что ютился на самой опушке, я уже мысленно перебирала запасы в кладовой. Картофелина поменьше, каша пожиже… В общем, предстоящая неделя сулила мне серьезную экономию. Хорошо хоть Берни кормить не надо. Он питается травой.

Берни мой бывший жених и козел по совместительству. Как это вышло? История долгая, невеселая и пахнет скорее полынью, чем розами. Скажу лишь, что смотрю я на его рогатую голову, на эти желтые глаза, и сердце сжимается от грусти. Не успела спасти.

Проклятие это. Жаль до боли, что чары так прочны, что обратной дороги к человеческому облику, нет. А еще жаль, что он… не весь здесь. То в его взгляде мелькнет старая, знакомая до дрожи искорка – умная, почти человеческая, и я замираю, надеясь: «Берни? Это ты?». А то – просто козел. Жует, блеет, бодает забор. И этот переход от почти-мужчины к просто-скотине… это, пожалуй, самое тяжелое.

Мысль о предстоящем скудном ужине в компании с Берни вдруг оборвалась, как ножом подрезанная. У калитки – пустота. Нет знакомого бело-рыжего бока, нет терпеливо ждущей фигуры. Только оборванный конец веревки болтался на колышке, обнажая перетертые волокна. Вот знала же, что надо веревку заменить! А все думала, время терпит.

«Дурья башка!» – Вырвалось у меня, и холодный ужас схватил за горло. Лес! Вечерний, пробуждающийся лес, где тени становятся длиннее и гуще, а голодные желтые волчьи глаза еще ближе. Волкам ведь все равно, что под этой козлиной шкурой два года назад билось человеческое сердце, что он умел читать стихи и смеялся так заразительно. Для них он – просто ужин. Сочный, глупый ужин, сбежавший прямо к ним в пасть.

Проклиная все на свете – свою непредусмотрительность, его козлиную глупость, злополучное проклятье – я рванула в чащу. Полчаса адской беготни. Крики «Берни!» разбивались о стволы вековых елей, эхом отдаваясь в наступающей тишине.

Я обыскала знакомые поляны, заглянула под любимые им кусты орешника, прочесала тропинку к старой заброшенной мельнице – ни следа. Сердце бешено колотилось, смешивая страх за него с гневом на него же.

Вдруг, на опушке старого букового подлеска, где сумерки сгущались раньше времени, меня пронзило острое, животное чувство. Затылок заныл под пристальным, невидимым взглядом – будто хищник замер в засаде, отслеживая мои метания.

Резко обернулась, приготовившись к опасности… и увидела лишь знакомую фигуру. Йорген, сын старого Хемеса, стоял на коленях у корней огромного вяза. Он что-то аккуратно срезал узким ножом и складывал в потертый холщовый мешочек – явно собирал травы.

«И штанов-то ему не жалко?» - мелькнуло в голове.

На мгновение, сквозь туман паники, мелькнула мысль: «Здесь? Какие травы, пользующиеся спросом у местных, могут расти в этом сыром буреломе?».

Я не припоминала тут ничего ценного – разве что ядовитый воронок да горькую полынь. Но это было лишь мимолетное недоумение, тут же смытое новой волной тревоги.

Нет зверя, нет угрозы – просто Йорген со своими травами.

Берни! Где же этот рогатый болван? Не тратя ни секунды на объяснения или вопросы, рванула дальше, вглубь чащи, крик «Берни!» сорвался с губ с новой, почти истеричной силой, заглушая шелест листьев. Этот проклятый козел должен быть где-то здесь.

И вот, вынырнув из-за зарослей ивы, я увидела реку. Летняя, полноводная, она несла отблески солнца на своих мелких волнах. И там, у самого берега, на плоском камне, сидел мужчина, склонившись к воде. Видны были лишь согнутая спина под темной тканью и мокрые от умывания руки. Вода стекала с его пальцев, серебрясь в лучах солнца. Я замерла, переводя дух, и в этот миг заметила его.

Берни. Мой бело-рыжий предатель. Он вынырнул из кустов ольхи прямо за спиной умывающегося. Его козлиная морда выражала сосредоточенную, хищную решимость. Пригнулся, тихо ступая по мокрой траве, подбираясь к ничего не подозревавшему мужчине. У меня не хватило духу крикнуть или времени. Берни собрался, отшатнулся на мгновение назад и…

БАМ! Рогами – прямо в спину.

«Уууфф», – вырвалось у мужчины. Он полетел вперед, неуклюже взмахнув руками, и шлепнулся в реку прямо с берега. Вода едва доходила ему до колен, но всплеск был оглушительным. Брызги взметнулись фонтаном, окатив и кусты, и моего рогатого диверсанта, который тут же отскочил в сторону, глупо блея от испуга или торжества.

Риск утонуть был, слава богине, нулевой. Но вот достоинство… оно явно пострадало. Мужчина, фыркая и отплевываясь, выбрался на берег. Он был промокшим, темные штаны прилипли к ногам, а на камзоле расплылись мокрые пятна. Незнакомец обернулся. И я впервые увидела его лицо.
***
Дорогие читатели, если история нравится, то не забудьте поставить сердечко и добавить книгу в библиотеку, чтобы быстрее увидеть обновление истории. Буду очень рада вашим комментариям)

Теяна

Высокий, с широкими плечами, обтянутыми мокрой тканью. Облаченный в камзол, пошитый из очень дорогой ткани. Это было заметно, несмотря на то, что сейчас она была безнадежно испачкана речным илом и тиной. Высокий воротник расстегнут, открывая сильную шею. Лицо резкое. Скулы, будто высеченные из камня, волевой подбородок. И волосы – черные, как крыло ворона, густые. Несколько прядей упали на лоб. А глаза… Они были точно грозовое облако и горели сейчас яростью. Мужчина отряхивался, сбрасывая воду с рук, и его взгляд, острый как кинжал, упал на Берни.

— Проклятая тварь! – Прогремел голос, низкий, хрипловатый от гнева. Мужчина сделал шаг к козлу, который отпрыгнул еще дальше, глупо уставившись на своего противника.

Вот тут я и ворвалась на сцену, как вихрь в тихий вечер.

— Берни! – Закричала я уже не от страха, а от бешенства и стыда. Бросилась к козлу, схватив оборванный конец веревки, все еще болтавшийся у него на шее. - Иди сюда, немедленно, тварь бессовестная.

Я дернула поводок так, что козел захрипел, и потащила виновато упирающуюся животинку прочь от реки, от промокшего господина, от этого взрыва стыда и неловкости.

— Прощения просим, господин, – бросила через плечо, не смея повернуться и встретиться с этими гневными серыми глазами. – Что взять с животного?

Я тащила Берни по тропинке в сторону дома, чувствуя, как жар стыда пылает у меня на щеках. Спина горела под тяжестью мужского взгляда.

Широкоплечий силуэт в испачканном камзоле, мокрые волосы, прилипшие ко лбу, и эти глаза, темные и опасные, как лесная пропасть в сумерках – этот образ врезался в память, ярче, чем провальная ярмарка или страх за Берни.

И пока тянула своего рогатого домой, сердце колотилось не только от бега и злости. Колотилось от чего-то нового, тревожного и щекочущего нервы. Тогда я еще не ведала, что этот человек в черном камзоле – все это неслучайно. Он был бурей, обрушившейся на мой тихий и уютный, оберегаемый ото всех посторонних мир.

— Тварь бестолковая! Лесные звери тебя на куски разорвут, а ты на людей нападаешь, – шипела, дергая за веревку. – И веревку новую теперь покупать.

Не успели мы отойти и на десяток шагов, как за спиной раздался тяжелый, быстрый шаг по траве. Я обернулась, сердце екнуло. Незнакомец догонял нас. Вода капала с его черных волос на высокие скулы.

— Стой, уважаемая! – Голос, низкий и хриплый, прозвучал как удар хлыста. Он перегородил тропинку, встав вполоборота. – Так просто не уйдешь со своим... питомцем.

Слово «питомец» мужчина произнес с таким презрительным шипением, что Берни нервно дернул головой.

— Что вам еще надо? – Попыталась я сделать голос твердым, но он предательски дрогнул. Я невольно сжала поводок так, что костяшки пальцев побелели. Берни почуял напряжение и попятился, упираясь копытцами в землю.

— Что надо?! – Мужчина резко шагнул вперед, сокращая расстояние.

Я почувствовала, как мелкая дрожь пробежала по спине. Он был опасен. Не физически, хотя его стать говорила о силе, а той холодной яростью, что исходила от него волнами.

— Ты за ним как смотрела, растяпа? Давай хоть нормально извинись. Компенсация! Точно! Этот рогатый кошмар только что атаковал меня! Сбил в воду. Испортил одежду. - Он развел руками, демонстрируя грязный подол камзола и мокрые штаны. – Эта ткань из лучших мастерских Альтамира. Из-за моря. Дорогущая! А теперь она в речной тине и, возможно, безвозвратно испорчена. Или что, это легко отстирывается?

«Вот скупердяй! На лицо красивый, а внутри-то гнилой. Докопался до козла». Я начинала понемногу терять терпение.

— Он не нападал! Ну, заигрался, – выпалила я, понимая всю нелепость оправдания. Солнце, еще высокое, пробивалось сквозь листву, играя бликами на мокрых плечах невоспитанного господина. – Берни добрый.

— Ничего себе игры! – Бровь незнакомца резко взлетела вверх. Его губы искривились в саркастической усмешке. – Или у вас тут в глубинке принято так встречать гостей? Игра с толчком в спину в реку – это, по-вашему, нормально? А если бы там были камни? Или глубина? Вы хоть понимаете, что он мог меня покалечить? - Он снова перевел взгляд на Берни, и в его глазах вспыхнула идея, – А не зарезать ли такого козла на мясо, раз уж он так склонен наносить ущерб и пугать мирных путников? Почему он шастает безнаказанно, на людей нападает?

Я вскинула голову, позабыв о страхе, чувствуя, как по щекам разливается жар ярости. Берни – не просто козел. Это Берни!

— Какой еще ущерб?! – Мой голос зазвенел, сорвавшись на крик. Шагнула навстречу незнакомцу, невзирая на разницу в росте. Золотистый свет дня падал на его разгневанное лицо. – Ну, толкнул слегка! Водичка в реке чистая, освежающая. Сами же умывались. Никакого реального вреда. Разве что ваше самолюбие пострадало, важный господин в альтамирском камзоле. - Я ткнула пальцем в его грудь, не задумываясь о последствиях. Ткань была мокрой и холодной под пальцами, но под ней ощущалась твердость мышц. – И не Вам нам угрожать. А то я жандармов позову! Вот тогда они Вам растолкуют, что в наших лесах нельзя обижать слабых и беззащитных. И что угрозы – это преступление.

Мы стояли почти нос к носу в солнечном пятне посреди тропы. Я видела каждую каплю воды на мужском лице, каждую черную ресницу, обрамляющую глаза, полные гнева. Его дыхание стало чуть чаще. Незнакомец наклонился ниже, и его губы сжались в тонкую линию. Тень от высокой фигуры накрыла меня.

— Беззащитная ты моя! – Его голос был как лезвие, скользящее по камню. – Чего последние мозги-то уже посеяла? А хочешь силой мериться, зови жандармов. Они вмиг вздорную бабу успокоят. Посмотрим, кто кого...

Мужчина обвел меня взглядом, от моих стоптанных башмаков до растрепанных волос.

— И кому они поверят? Лесной оборванке с ее диким козлом-убийцей или уважаемому гражданину из столицы?

Я открыла рот, чтобы выпалить еще что-то яростное, но мужчина резко поднял руку, заставив меня замолчать. Этот жест был не угрожающим, а предостерегающим. Он наклонил голову, будто прислушиваясь.

Тишина. Даже Берни перестал брыкаться, насторожив уши. Птицы замолчали. Ветра не было. Казалось, сам лес затаил дыхание.

И тогда это донеслось.

Вой.

***
Дорогие читатели, если история нравится подписывайтесь на автора. Так вы быстрее увидите обновление книги. Вам не сложно, а мне очень приятно.

Теяна

Низкий, протяжный, хриплый звук, полный такой первобытной тоски и животной ярости, что кровь стыла в жилах. Он вибрировал в воздухе, отдаваясь ледяной дрожью в теле. Звучало это не просто опасно. Звучало это неправильно. Как будто сама природа содрогнулась от этого вопля.

Мы замерли. Все трое. Моя рука, сжимавшая веревку, обвисла. Я встретилась взглядом с незнакомцем. В его глазах уже не наблюдалось ярости или надменности. Было нечто иное – мгновенное, острое понимание опасности, холодный расчет и... тревога? Да, определенно тревога. Мужчина развернулся в сторону, откуда доносился вой. Тело его напряглось, как тетива лука, каждая мышца очерчена под мокрой тканью камзола. Он выглядел теперь не разгневанным щеголем, а воином, почуявшим смертельную опасность.

Тишина после воя была давящей. Солнечный свет вдруг показался обманчивым и хрупким.

И в эту звенящую тишину Берни внес свою лепту.

«Бе-э-э-э», – блеянье прозвучало нелепо громко и испуганно. Козел ткнулся мордой мне в бок, ища защиты, его глаза были полны животного ужаса.

Незнакомец резко обернулся к нам. Черные брови сошлись в грозной складке над переносицей. Он приложил палец к губам в универсальном жесте «Тихо!», взгляд был прикован ко мне. Напряженный, требовательный, почти отчаянный.

«Контролируй его!» – Словно кричали серые глаза.

Но Берни, перепуганный до крайности, решил, что надо подать голос еще громче. Видимо, в его козлином сознании это казалось лучшей защитой от невидимого ужаса.

«Бе-э-э-Э-Э-Э!» – Залился он громче, тряся головой и отчаянно брыкаясь, чуть не вырвав поводок.

— Угомони своего козла, дурочка! – Незнакомец прошипел, не церемонясь. Его голос был сдавленным от напряжения и страха, который он явно пытался скрыть. – Ты хочешь, чтобы это что-то нас нашло?! Он как колокольчик звенит!

Я попыталась зажать Берни морду ладонью, но он яростно мотал головой, вырываясь. Ужас парализовал меня. Страх за Берни, страх перед этим воем, и немного перед грозным незнакомцем, который вдруг оказался единственной опорой в этом сходящем с ума мире. Солнце все также светило и грело, но я словно не чувствовала этого. Холод пробирал до костей.

— Ну, будь же ты мужчиной! – Вырвалось у меня. Отчаянная, глупая попытка переложить ответственность, сподвигнуть незнакомца на действие. Голос мой сорвался на визг. – Раз такой важный и сильный, разберись… с тем, что воет. Ты же, небось, умеешь!

Мужчина бросил на меня взгляд, полный такого немого возмущения и «ты-серьезно-сейчас-это-говоришь?», что мне стало стыдно даже в этот миг всепоглощающего страха. Его губы шевельнулись, но он не успел ничего сказать.

Тишину разорвал треск ломающихся веток и шум вырванного с корнем кустарника прямо перед нами, в двадцати шагах. Из густых зарослей папоротника и молодого орешника вывалилось чудовище. Мое дыхание перехватило. Мозг отказывался воспринимать. Даже Берни замолк, забившись за мои ноги.

Ростом с высокого мужчину. Оно стояло на двух ногах. Слишком длинных, с неестественно вывернутыми коленями и заканчивающихся не ступнями, а огромными, когтистыми медвежьими лапами. Каждый коготь был длиной с мой палец. Туловище монстра было массивным, покрытым свалявшейся шерстью грязно-бурого цвета. Местами она клочьями свисала, обнажая кожу. Из спины торчали костяные выступы, обтянутые кожей, похожие на недоразвитые крылья летучей мыши. Хвост, толстый и чешуйчатый, как у ящера, с кисточкой жесткой шерсти на конце, нервно хлестал по земле, выбивая клочья травы.

Но больше всего пугала голова. Она сидела на толстой, короткой шее, и была словно слеплена из кусков разных существ. Лоб – низкий, покатый, покрытый грубой, серой кожей, как у носорога. Нос – сплющенный. Рот слишком широкий, растянутый от уха до уха. Чудовище замерло, низко опустив свою уродливую башку. Слюна, густая и тягучая, как смола, капала из уголков рта с костяными зубищами.

И тогда снова раздался звук. Низкое, булькающее урчание, исходящее из глубины бочкообразной груди. Звук, от которого волосы встали дыбом. Чудовище сделало шаг вперед. Медвежья лапа с глухим стуком опустилась на землю, оставляя глубокий след.

Незнакомец медленно потянул руку за спину, из заплечного мешка достал арбалет. Лицо выражало абсолютную концентрацию и ледяную решимость. Мускулы были напряжены до предела, как у зверя перед прыжком. Он не смотрел больше на меня. Вся его ярость и надменность растворились, сузившись до этого гибридного кошмара, вставшего на нашем пути.

Чудовище пригнулось. Урчание перешло в рык. Оно сделало первый шаг. Незнакомец взвел тетиву арбалета.

Щелчок. Шшш-тук. Испугавшийся рева чудовища Берни внезапно боднул нашего защитника в зад. Послышался треск ткани и ругань незнакомца.

Первый болт просвистел мимо, вонзившись в ствол сосны сбоку от монстра, который даже не вздрогнул.

— Ты издеваешься? Держи козла! Не то зашибу, – рявкнул недовольно незнакомец, не отрывая взгляда от цели. Он уже перезаряжал арбалет. Чудовище ускорилось, его лапы покрыли расстояние в несколько прыжков. Запах гнили ударил в нос.

Щелчок. Шшш…

Второй болт пролетел так близко от бочкообразного туловища, что задел свалявшуюся шерсть, но не зацепил. Болт с глухим стуком улетел в кусты. Чудовище разинуло пасть в реве и рвануло вперед.

Когда оно было всего в пяти шагах, голова на короткой шее резко дернулась в мою сторону. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь кроны, упал прямо на его лицо. На маленькие, дикие глазки.

Кровь застыла у меня в жилах. Не от страха, а от ошеломляющего открытия.

Глаза. Не звериные щелочки с вертикальной полоской.

Круглые зрачки.

Человеческие глаза! Темно-карие, полные животного ужаса и нечеловеческой ярости, но человеческие. В них читались мука, растерянность, безумие – то были глаза человека, запертого внутри монстра.

Кошмар. Это заколдованный человек!

***
Дорогие читатели, подписывайтесь на мою страничку, так вы первыми увидите новые книги, и мне будет очень приятно. Ваши комментарии согревают мое сердце :)

Теяна

— Не стреляй! – Крик вырвался сам собой. Рванула вперед, не подумав о собственной безопасности, толкнула незнакомца в бок, когда он уже целился для третьего выстрела, наверняка смертельного на такой-то дистанции.

— Что ты творишь, дура?! – Он взревел, потеряв равновесие. Болт ушел в небо, а я, спотыкаясь, навалилась на него всей тяжестью, сбивая с ног. Мы грохнулись на землю в клубах пыли. Берни отчаянно заблеял. Чудовище, не ожидавшее такого поворота, замерло на мгновение, его глаза мелькнули недоумением.

— Это человек! – Задыхаясь, выкрикнула я, отползая от мужчины, который уже вскакивал на ноги, лицо перекошено яростью. – Заколдованный! Взгляни на его глаза! Круглые зрачки!

Незнакомец замер на полпути. Взгляд, полный смертельной ненависти, резко переключился с меня на голову чудовища. Он вгляделся. На долю секунды в серых глазах мелькнуло что-то. Шок? Неверие? Но он увидел. Увидел человеческие глаза в этом кошмарном лике. Рука с арбалетом опустилась на долю секунды.

Чудовище не дало нам опомниться. Оно взревело и бросилось вперед, когтистая лапа занеслась для удара – прямо на меня! Я вжалась в землю, зажмурившись.

— Амулет! – Прокричала незнакомцу, отскакивая в сторону. Удар когтей рассек воздух над моей головой. – На шее. Видишь?!

На толстой, покрытой грубой кожей шее, под спутанной гривой, болтался на грязном ремешке деревянный амулет. Обычный на вид, да вот руны крайне странные. Похожи на мои, и орнамент такой же! Ведьмовской защитный амулет. Только от него исходила какая-то иная энергия, что-то гнетущее. Он выглядел чужеродным, как заноза в теле этого создания.

— Сорви его! – Вопила я, пытаясь отползти к Берни, который в панике запутался в кустах. – Или отвлеки! Я попробую!

Незнакомец не спорил. Время для препирательств кончилось. Он ринулся навстречу чудовищу, примерив на себя роль наживки. С диким криком, размахивая руками, он метнулся влево, привлекая внимание твари:

— Эй, уродина! Со мной тягаться будешь?!

Монстр развернулся, позабыв обо мне. Это был мой шанс.

Я вскочила на ноги, сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет. Бросилась к спине монстра, к этой массивной шее. Пальцы скользили, путались в шерсти. Вцепилась в ремешок амулета. Он был толстым, туго затянутым. Дернула изо всех сил. Не поддавался.

Чудовище взревело недовольно. Дернулось, пытаясь сбросить меня. Я висела на нем, вцепившись в ремешок и гриву, ногами упираясь в его бока. Глаза заливал пот, в ушах стоял его рев и собственный вопль.

— Держи его! – Услышала я хриплый крик незнакомца. Он был рядом, сильные руки схватили одну из когтистых лап, пытаясь удержать, отвлечь, дать мне еще секунду. На кон поставив собственную жизнь, он выторговал для меня немного времени.

Я попыталась снова. Вместо того чтобы рвать ремешок, сунула палец под него у самого основания шеи и резко дернула вверх и на себя. Что-то хрустнуло – застежка или сам ремешок не знаю. Амулет сорвался.

В тот же миг чудовище словно обмякло. Его рев оборвался на жалобном, захлебывающемся стоне. Огромное тело потеряло всю свою хищную упругость и рухнуло на землю, как подкошенное, одновременно роняя и меня и моего внезапного защитника. Конвульсии прокатились по телу чудища. На моих глазах началось невозможное.

— Он не опасен, - крикнула я.

Еще бы мгновение, и от страха за свою жизнь этот болван убил бы человека.

Шкура заколебалась, как вода. Под ней что-то сжималось, меняло форму. Когтистые лапы съеживались, превращаясь в грязные человеческие ступни. Вывернутые колени с хрустом встали на место. Раздутый торс опадал. Хвост истончился и исчез. Низкий лоб поднимался, грубая кожа разглаживалась. Сплюснутый нос вытягивался, формируя прямой профиль. Пасть с костяными пластинами сужалась до человеческого рта.

Процесс занял меньше двух минут, но казался вечностью. От чудовища не осталось и следа. На земле, в луже грязи и сломанных веток, лежал молодой голый парень. Лет двадцати, худой. Лицо бледное, почему-то знакомое, покрытое синяками и ссадинами. От превращения он потерял сознание.

Еще бы! Такие муки!

На шее, там, где был ремешок, остался только красный след.

Я сидела на корточках, дрожа всем телом. В руке у меня был тот самый амулет. Деревянный, теплый... нет, скорее горячий. И он пульсировал. Словно живое, больное мраком сердце. Орнамент, состоящий из рун, определенно был моим – копия моего защитного узора. С птицей. Но линии были извращены. Лишние завитки, острые углы там, где должны быть плавные. От него исходило тонкое, противное шипение темной магии, от которого сводило зубы и мутило.

Злая, опасная подделка под мою работу.

Незнакомец резко выхватил амулет из моих дрожащих пальцев. Лицо было непроницаемым, но в серых глазах бушевал шторм. Он смотрел на пульсирующую деревяшку, словно держал в руке змею.

— Опасная вещь, – отрезал мужчина глухо. – Пусть лучше побудет у меня.

Сунул руку в потрепанный заплечный мешок. Достал маленькую дубовую коробочку. Щелкнул защелкой, открыл коробку. Оттуда повеяло запахом дерева и едва уловимым ароматом каких-то трав. Бросил внутрь пульсирующий амулет. Закрыл. Зловещее шипение и жар амулета мгновенно стихли, подавленные более мощной силой.

Интересно, откуда у него такая вещь?

— Я знаю этого человека! – Воскликнула, глядя на тело на земле.

— Это колдун, а не человек. Я видал таких на севере, - возразил мужчина.

— В Эдернии его знает каждая собака, - продолжила пояснять, стараясь убедить собеседника.

— И это не мешает ему быть колдуном, – ответил несносный модник в заморском костюме.

— Он пастух, - продолжала я противиться.

Пришлось повысить голос, раз этот глупый человек меня совсем не слушает. Кажется, я привлекла даже излишнее внимание. Его взгляд скользнул по мне, покрытой грязью, трясущейся от пережитого, потом перекинулся на Берни, глупо уставившегося на лежащего пастуха, потом на самого пастуха, бледного, лежащего на земле.

Незнакомец словно взвешивал, стоит ли оставлять всех нас живыми. Впрочем, эта холодность во взгляде вскоре сменилась всепоглощающей усталостью.

И почему я сразу не подумала, что у этого человека возникнут вопросы? А было ли время думать? Тишина тяжелым грузом повисла в воздухе между нами.

Эшфорд

Да что творится в этом городе?! Впервые вижу женщину, которая не боится этих тварей. И вообще, что это была за тварь?

— Как тебя зовут? – Вслух спросил, переводя тему.

«Она какая-то странно спокойная» - подумал я.

— Я Карел, - пастух на мгновение открыл глаза, приподнявшись на локте и снова рухнул.

— Дался ты мне!

— Какие мы добрые, - она ухмыльнулась. У этой девушки был вредный норов. Впрочем, в столице я и не таких видал. – Теяна. – Без особого интереса наконец ответила девица.

Этот вопрос был не из праздного любопытства. Она подозрительно неплохо разбирается в магии для провинциальной простушки.

Пастух, кажется, снова вырубился. По крайней мере, я не слышал его глубокого дыхания и стонов. Не стоит забывать его имени тоже. Некоторые колдуны умеют прятаться за маской показной простоты. Я стоял над распростертым телом пастуха, сжимая в кулаке дубовую коробочку, готовый к тому, что тело проклятого мужчины вновь порастет чем-то противоестественным. Только дай мне повод.

Интересно, часто здесь такие амулеты встречаются? Хорошо, что ларец с собой был.

— Сам-то не торопишься представляться, - заметила девушка. Ее волнение можно было понять.

— Я из столицы. Эшфорд Блэкторн.

Надо было видеть, как двинулись ее брови. Смеется надо мной?

— Столичный парень в лесу, - с сомнением протянула Теяна. – Пастух на ладан дышит.

«Нет. Мы пока не так близки, чтобы я рассказывал о причинах своего приезда, но кое в чем она была права».

— Оставлять его здесь – приговор.

На первый взгляд, что можно было сказать об этой девушке, не считая характера, который, как выяснилось, хуже горькой редьки? Она не голубых кровей, не из богатых, но спину держит, будто внутри натянута струна. Ростом средняя. Лицо бледное, в грязи и царапинах, волосы спутаны - рыжий костер. Но в ее глазах была какая-то сила, во взгляде сочилась уверенность. Она явно не ощущала паники.

— Не поторопимся?

Я кивнул. Адреналин начинал отступать, оставляя после себя пустоту и ломоту в каждом мускуле. Бой был коротким, но яростным, и теперь тело напоминало об этом.

— До города далеко. – Суровую правду кто-то должен был озвучить.

Лес вокруг сгущался в сумерках.

— Нести обнаженного человека в город сквозь ночь… дело неблагодарное. Впрочем, теперь это моя забота.

Пришлось прикрыть этого Карела плащом.

— Я помогу. Мой дом близко. Я травница, живу здесь недалеко.

У нее есть сердце, но напрочь отсутствуют чувство страха и благоразумие. Неизвестного человека приглашать в свое жилище, к тому же, признаваться в сомнительном ремесле. От травницы до ведьмы один шаг. Впрочем, выбора у меня было не так уж много. Оставалось воспользоваться ее гостеприимством.

Альтернатив не было.

Поднять пастуха оказалось проще вдвоем, хотя он был тщедушным. Лесная тропинка вилась между вековых сосен и елей, воздух становился прохладнее, пахло хвоей, влажной землей и… чем-то горьковато-пряным. Травами.

И вот он показался. Дом. Небогатый, но крепкий. Приютившийся на самой опушке, где лесные деревья великаны почти касались крыши своими лапами-ветвями. Построен из толстых, потемневших от времени бревен, плотно пригнанных друг к другу. Крыша – из темного дранка, местами поросшая мхом, но целая, без прорех.

Одно окно, приземистое и широкое, второе поменьше, было на боковой стене. Дверь – дубовая, массивная, с кованой скобой вместо ручки. Перед домом – небольшая, ухоженная полянка, огороженная невысоким плетнем. Росли какие-то кустики, грядки с зеленью. Чуть поодаль – загон, пустующий сейчас.

— Вот и пришли, – выдохнула Тея, указывая подбородком на дом. – Помоги занести.

Мы внесли Карела внутрь. Воздух в сенях ударил в нос густым, сложным букетом. Сушеные травы, висящие пучками под потолком: мята, зверобой, душица, что-то горькое, похожее на полынь. Пахло дымом из печи, воском, древесиной и еще чем-то неуловимо живым и теплым – домом. Не дворцом, но местом, где живут.

Основная комната была небольшой, но удивительно уютной. Глинобитная печь занимала угол. Стол, грубо сколоченный, но крепкий. Несколько табуретов. Полки, ломящиеся от глиняных горшков, склянок, свертков с сушеными кореньями и листьями. На стенах – плетеные корзины, еще больше трав. Уголок у окна был отдан под что-то вроде рабочего места травницы: ступка с пестиком, ножички, дощечки для резки. Везде – чистота, бедность, но не убожество. Порядок. И этот непередаваемый дух трав, пропитавший каждую щель. На широкой лавке у стены мы уложили пастуха.

Тея сразу же засуетилась. «Воды! Надо вскипятить!» – бросила она, уже хватая черпак и направляясь к деревянному ушату в углу. Ее движения были резкими, деловитыми. Весь ее вид говорил: «Паника позади, теперь работа». Она затопила печь, поставила чугунный котелок с водой, потом метнулась к полкам выискивая нужные пучки трав.

Я стоял посреди комнаты, чувствуя себя нелепым, громоздким пятном в этом тесном, наполненном жизнью пространстве.

— Садись, не стой столбом, – бросила Теяна через плечо, уже толкая в котелок с закипающей водой горсть измельченных трав. Запах мгновенно усилился – горьковатый, смолистый, с нотками хвои и чего-то цветочного. – Дыру в штанах потом залатаем. Сперва его отпою.

Я машинально опустился на табурет у стола. Может монстр меня слишком сильно ударил, но она словно похорошела или некоторые вещи не сразу бросаются в глаза.

Травница сняла котелок, быстро процедила настой через мелкое ситечко в глиняную кружку. Потом подошла к лавке, осторожно приподняла голову пастуха.

— Пей, – тихо, но настойчиво сказала Тея, поднося кружку к его губам. – Это тебе поможет, Карел.

Парень застонал, его веки дрогнули. Он сделал слабый глоток, потом еще. Тея терпеливо поила его, поддерживая голову.

Усталость наваливалась, как свинцовый плащ. Но и любопытство разгоралось. Кто околдовал пастуха? Кто сделал этот амулет? Вопросы висели в воздухе, густом от травяного пара. Эта жертва колдовства выпила почти всю кружку, озираясь по сторонам с диким недоумением.

— Карел, – успокоила его девушка. – Ты в безопасности. У меня. Тея, травница, помнишь? Ты… попал в беду. Но теперь все позади.

Глаза пастуха снова закрылись. Травница вздохнула с облегчением, отошла от лавки, вытерла руки о фартук.

— Ну, – она повернулась ко мне, руки на бедрах.

А бедра-то хороши.

Ее взгляд упал на мои штаны.

Обычно я такому радуюсь. Но тут ситуация была против меня.

Уголки ее губ предательски дрогнули.

— Кажется, с жизнеобеспечением главного пострадавшего покончено. Теперь очередь второстепенных. Штаны снимай, герой.

Я поднял бровь. Усталость как рукой сняло.

***

Дорогие читатели, спасибо за ваши комментарии. Если понравилась история, то не забудьте поставить сердечко и добавить книгу в библиотеку. Вам не сложно, а мне очень приятно.

Эшфорд

— Что прости? – Не понял я.

— Шта-ны. Сни-май, – повторила девица явно наслаждаясь моментом. В ее глазах заиграл тот самый озорной огонек, что был на прощание у реки. – Или ты хочешь щеголять по городу с таким… вентиляционным отверстием? Намекающим на твою героическую, но неловкую встречу с местной фауной? - Она кивнула в сторону козла, который флегматично жевал какую-то соломинку за окном.

Я фыркнул. Дерзкая девчонка. Но… забавная. Это даже интересно. Давно мне не встречались такие, что одновременно и интерес вызывают и прибить хочется в тот же миг.

— Это, госпожа травница, боевое ранение, полученное при спасении неблагодарного копытного и его хозяйки от ужасной участи быть растерзанными. Оно заслуживает уважения, а не насмешек.

— О, конечно, – парировала Тея, уже доставая из сундучка иголку, моток крепких ниток и лоскут темной ткани. – Героический шрам на ткани. Очень пафосно. Но дырка-то от козла, Эшфорд. От козла. Это как-то снижает градус героизма, согласись? - Она подошла ближе, протягивая руку за штаниной. - Ну? Не стесняйся. Видала я мужские ноги.

Я невольно рассмеялся. Ее наглость была освежающей.

— А ты из вредных, знаешь ли? – Пробормотал я, но… расстегнул пояс и снял штаны.

Ну, любуйся!

Протянул ей поврежденную одежду.

Девушка уселась напротив на другой табурет, ловко заправила нитку в иголку.

— Зашью дырку и мы квиты. - Она прикинула лоскут к прорехе, ловко орудуя иглой.

— Ничего подобного!

— А насчет спасения… спасибо, конечно. Но я бы, наверное, и сама справилась. В конце концов, это я его глаза разглядела. И амулет. - Теяна не поднимала глаз от работы, но в голосе слышалась легкая усмешка.

Ишь какая самодовольная!

— Справилась бы? – Усмехнулся. – С тем монстром? Он тебя на куски разорвал бы, пока ты пыталась до него докричаться.

Игла на мгновение замерла. Девушка подняла глаза. Они были серьезными.

— Кто ты такая девчонка-травница с опушки леса, видящая то, что не видят опытные охотники за нечистью?

Мы помолчали. Только потрескивание углей в печи да ровное дыхание спящего Карела нарушали тишину. Тея ловко завязала узелок, откусила нитку.

— Готово, – девушка встряхнула штаны, протянула их мне. Заплатка сидела крепко, аккуратно, хоть и контрастировала с дорогой тканью. – Не шедевр, конечно, но дырку прикроет. И напоминать будет… - она вдруг хихикнула. - …что надо быть проворнее, когда спасаешь девиц.

Я встал, натянул штаны.

— Я был проворен как никогда. Хотя впрочем можем проверитьтвое проворство.

— Как-нибудь в другой раз, – усмехаясь сказала Тея, убирая иголку с нитками. – С кем-нибудь другим. – В ее глазах мелькнул лукавый огонек.

— Он очнется скоро.

Я посмотрел на пастуха, потом на свой мешок, где лежала дубовая коробочка. Веселье как-то сразу схлынуло.

— Ему нельзя здесь оставаться.

Она нахмурилась.

— Куда же ты его? Он же еле живой!

— Я знаю, куда, – сказал я твердо. – Там ему помогут. И разберутся, кто это сделал. У меня есть… связи.

— Связи? – Девушка скрестила руки на груди, смотрела на меня с недоверием и внезапной настороженностью. – Какие связи? Кто ты вообще такой? Явился из леса в дорогом камзоле, с арбалетом на перевес.

Вздохнул, уходя от ответа. Еще бы я с ней откровенничал. Когда она сама больше выведывала, чем сообщала. Больно скрытная. Живет здесь одна на отшибе.

— Отведу его в жандармерию, – ответил коротко. – Там ему помогут. К тому же необходимо опросить его и узнать, кто с ним это сделал. - Это было близко к правде. Инквизиция редко афишировала себя напрямую. - Этот амулет, – кивнул на мешок, – это улика. Опасная улика. Пастух – свидетель. И жертва. Его нужно укрыть и допросить. А тебе… - Я посмотрел ей прямо в глаза. - Тебе лучше пока помалкивать о том, что ты видела. Понимаешь?

Травница побледнела.

— Жандармерия? - Она оглянулась на свои полки с травами, на скромный дом.

Я подошел к лавке. Карел зашевелился, застонал.

— Помоги поднять его. Пора идти.

Мы подняли Карела. Он был слаб, но мог кое-как переставлять ноги, опираясь на нас.

У двери остановился.

— Спасибо, Тея. За помощь. И за…

Я не знал, как закончить. За то, что помогла не убить человека?

— Грех на душу не взял. Хотя швея из тебя не ахти.

Она смотрела на меня где-то с полминуты. Словно что-то хотела сказать, но передумала.

— Береги себя, Эшфорд Блэкторн, – сказала она тихо. – И верни Карела его семье… живым.

— Постараюсь, – пообещал я. – А ты… запирай дверь крепче. Ну, и местечко ты выбрала для жилья...

Мы вышли в прохладные лесные сумерки. Я взял на себя большую часть веса Карела, направляя его шаги. В остальном пастух вроде справлялся сам. Передвигал ноги, тяжело пыхтя.

Захотелось еще раз на нее поглядеть. Я оглянулся. Тея стояла в дверях, силуэт ее тонкой фигуры вырисовывался на фоне теплого света из дома. Рядом с ней, уткнувшись мордой ей в подол, стоял козел. Она подняла руку в немом прощании.

Кивнул в ответ.

Может больше и не свидимся.

Эшфорд

Вечерняя Эдерния встретила нас теплым дыханием летней ночи. Воздух, еще не остывший от дневного зноя, но уже лишенный его удушливости, был напоен ароматами цветущих деревьев, жареных каштанов с ближайшей жаровни. Тьма, мягко опустившаяся на город, не погасила его, а лишь зажгла тысячами огней. Фонари на кованых цепях отбрасывали на брусчатку главных улиц золотистые круги света, в которых кружили мотыльки. Окна домов сияли уютными желтыми пятнами, а из распахнутых дверей таверн и харчевен лились потоки света, смеха, звон бокалов и соблазнительные запахи тушеного мяса, свежего хлеба и пряного эля.

Вот бы выпить. Устал зверски.

Все-то здесь было пестрым. Добротные каменные особняки купцов с резными ставнями соседствовали с фахверковыми домами ремесленников и почерневшими от времени деревянными постройками. Мостовые, выложенные гладким камнем, сужались в переулках.

Но наслаждаться этими видами было некогда. Цель была видна издалека. В самом сердце города, на Главной площади, напротив внушительного здания Ратуши с остроконечной башенкой, стоял Замок Жандармерии, где размещалась в том числе и инквизиция. Вернее, то, что от замка осталось. Если верить архивам, когда-то это была настоящая крепость. От тех времен сохранились лишь массивные, грубо отесанные каменные стены нижнего яруса, суровые и неприступные.

«Вот уж поистине, страх – лучший архитектор,» - подумал я, подходя к зловещим воротам. История соседства жандармов и инквизиторов была курьезной и одновременно красноречивой. Имя ей – бургомистр Вендел Лесторн.

Лет двадцать назад, только-только заняв кресло бургомистра после своего отца, Вендел был молод, амбициозен и… панически боялся колдовства. Виной всему – печальная и нелепая судьба его батюшки, старого бургомистра Гордона Лесторна. Тот, говорят, был человеком несдержанным в словах, любившим выпить и поухаживать за молоденькими служанками.

Однажды, на очередном пиру в честь сбора налогов, он слишком яро полез к молодой служанке, которая его пьяного поведения не оценила и ударила по руке, поползшей не туда. При этом она уронила супницу, которую держала на подносе прямо на штаны Лестерна. То ли вина в него влилось слишком много, то ли сильно больно было, то ли отказ так расстроил, но обиженный прежний бургомистр публично обозвал ее «курицей нерасторопной» и пообещал выгнать из города.

Служанка разгоряченная обстановкой сказала, что и сама уйдет. Вот только бы не пожалел ее наниматель, что обидел дочь ведьмы. И, собственно говоря, была выкинута из ратуши местной стражей. Наутро Гордон Лесторн проснулся с… необъяснимой аномалией.

Из копчика у него торчал красивый и большой, а главное совершенно реальный ярко-красный петушиный хвост. Не метафора, а самая настоящая кисточка перьев! Паника, смех, неразбериха.

Пока лучшие умы города искали способ снять проклятье (или хотя бы приспособить хвост к ношению бургомистерских штанов), Гордон, смущенный до предела и не выдержав насмешек, схватился за сердце прямо во время заседания совета. Трагикомедия завершилась похоронами в закрытом гробу и срочным вступлением в должность молодого Вендела.

С тех пор страх перед магией въелся в Вендела Лесторна, как ржавчина. Упитанный, с пышными каштановыми усами, тщательно уложенными вверх, и аккуратной лысинкой, он превратился в живую карикатуру на параноика. Его первым указом стало распоряжение о размещении штаба Инквизиции не где-нибудь на окраине, а прямо напротив Ратуши, в старом замке. «Чтобы, не дай богиня, шагу ступить не могли колдуны, не наткнувшись на святой дозор!» – пафосно заявил он.

И вот уже двадцать лет, каждое утро, как часы, бургомистр Лесторн, отдуваясь и вытирая платком лысину, совершает свой променад: из Ратуши – через площадь – к тяжелым воротам Инквизиции. Там его лично принимает глава местного отделения, седовласый и вечно усталый Командор Виктор Брандт. Он достает специальный магический инкрустированный привезенными из-за моря кервальскими кристаллами браслет, наводит на бургомистра, и глядит в порядке тот или нет.

Ни одной попытки заколдовать Лестерна за эти двадцать лет не было, но ритуал свято соблюдается. Бургомистр и супругу свою первые два года мучил обязательной проверкой, но после того, как дети пошли, Лестерн смилостивился над женой и сократил количество проверок, сделав их просто ежемесячными.

Как бы он глупо не выглядел со стороны, а соображает. Ведь кервальские кристаллы всегда определяют магию. И ведьме от них не скрыться.

До чего же была бы проще участь инквизитора, если бы такие штуки с собой носить давали. Но стоят они таких денег, что можно и город купить.

***

Мы подошли к зловещим воротам. Я толкнул тяжелую железную решетку за основными воротами. В небольшом каменном предбаннике, освещенном тусклым светом факела, дежурил жандарм. Молодой парень в начищенной кирасе поверх темно-синего камзола. Он лениво опирался на алебарду, но при нашем появлении выпрямился. Его взгляд скользнул по моей грязной, мятой, одежде, по бледному, полуголому пастуху, и бровь его поползла вверх.

— Стой! – Жандарм сказал громче, чем требовалось. – Проход воспрещен в неслужебное время без особого на то распоряжения. Кого везешь и по какому делу?

Я устало вздохнул, поддерживая Карела, который начал сползать. Адреналин отступил, оставив свинцовую усталость и раздражение.

— Инквизитор Эшфорд Блэкторн, – отчеканил я, стараясь вложить в голос авторитет. – Срочная доставка свидетеля и пострадавшего в одном лице по делу о колдовстве. Открывай и вызывай дежурного инквизитора. Пастух нуждается в помощи и охране.

Жандарм не шелохнулся. Его глаза сузились, он пристально, с явным недоверием осмотрел меня с ног до головы.

— Инквизитор? – Он протянул. – А чем докажешь? Брошь инквизитора предъяви.

Я машинально потянулся рукой к груди, к тому месту, где на моем обычно безупречном камзоле должна была красоваться серебряная брошь – стилизованный глаз в пламени, знак Ордена. Пальцы наткнулись лишь на мятую, грязную ткань.

Пустота.

***

Дорогие читатели, я благодарю, что вы идете с героями сквозь историю. Добрые слова радуют меня и вдохновляют на продолжение книги. Ваши комментарии  – лучшая благодарность.

Обнимаю всех, ваша Анна

Эшфорд

«Да ладно! Только этого не хватало!» - Мысль пронзила мозг. «Где? Когда?»

Память выдала картину: холодная вода, шок от падения, взбешенный рывок на берег… и тупой удар рогами в спину. Именно тогда что-то серебристое мелькнуло в воздухе и с легким «плюхом» исчезло в мутной воде у берега.

И чего же я тогда не обратил внимания! Весь был поглощен злостью на неразумную животину и такую же неразумную…Впрочем хозяйка оказалась лучше козла.

— Брошь… – выдавил я, чувствуя жар досады и стыда на лице. – Потеряна. При исполнении. Во время столкновения с чудовищем.

Ну, не говорить же, кто меня боднул на самом деле. Вовек не отмоюсь от такой славы.

Жандарм медленно покачал головой, сложив руки на груди. Сомнение сменилось откровенной подозрительностью.

— Потеряна, говоришь? – Он протянул недружелюбно. – Очень удобно. Без броши ты – никто, господин. Просто мужик в грязной одежде с каким-то полуголым типом. Не допросить-ка ли мне тебя по форме? А этого… – жандарм совсем страх потерял и кивнул на пастуха, – отправим в лазарет под стражу.

Внутри все закипело. Ярость накрыла плотным коконом. Как я ему эти глаза выпученные не выколол? Хочет меня запереть тут? А с амулетом опасным, который в заплечном мешке моем будет сам разбираться? Ведьм сам ловить? Ряха такая сытая. Пороху не нюхал. Жандармерия совсем берега попутала – таких набирать. Рыхлое пузо, на щеке отпечаток от документов, на которых спал. Посмотрел бы я как он побегает с мое.

Воспоминание о столичном Главном Инквизиторе, Корнелиусе Вангре, мелькнуло как спасательный круг. «Спасибо, Корнелиус. Старый педант.» Перед самым отъездом он, несмотря на мои уверения, подсунул таки в вещи плотный конверт с печатью Ордена. «Бюрократия, Эшфорд, – сказал он тогда, его умные, усталые глаза смотрели поверх очков. – Она сильнее любого колдуна. Особенно в провинции. Возьми. Лишним не будет. Случаи бывают разными, а местные дуболомы формальности требовать станут… Всего не предугадаешь.» Я тогда фыркнул, считая это излишней перестраховкой. А старик-то как в воду глядел.

— Ну-ка стой, – я остановил жандарма, который уже сделал шаг к Карелу. Сунул руку во внутренний карман, нащупал конверт. Он был мят, промок, но печать – восковая, с символом глаза в пламени – была цела. Протянул его жандарму. – Вот. Предписание Главного Инквизитора Вангра. О моем командировании и полномочиях. Цель – расследование серии исчезновений людей и увеличение популяции нечисти в окрестностях Эдернии. Этот человек, – ткнул пальцем в пастуха, – ключевой свидетель и жертва. Он был превращен в чудовище с помощью темного артефакта. Артефакт изъят и находится у меня. Необходимо немедленно сдать его и пастуха на руки Командору Брандту или ответственному дежурному инквизитору.

Жандарм нехотя взял конверт, разглядывая печать при свете факела. Он явно не был экспертом, но официальность документа, имя Вангра и моя резкая, уверенная речь произвели эффект. Подозрительность сменилась настороженностью, а затем и проблеском понимания серьезности ситуации. Он кивнул, сухо.

— Подождите здесь. – мужчина повернулся и скрылся в темном проеме.

Какие мы вежливые вдруг стали, увидев столичную печать. Может ему и столичного пинка надо было? Для ускорения.

Прислонился стене. Каменная кладка обдала холодом. Усталость навалилась с новой силой. Перед глазами стоял образ Вангра в его кабинете в столице.

— Пропажи, Эшфорд, – говорил он, постукивая пальцем по карте Эдернии. – В основном крестьяне, пастухи, лесорубы. И одновременно – всплеск активности нечисти. Какие-то новые, непонятные чудовища, которых раньше не видели. Что-то… новое. Искаженное. Как будто природа сходит с ума. Или кто-то сводит ее с ума специально.

— Натравливают чудовищ на крестьян? – предположил я тогда.

— Возможно. Но где они таких уродливых берут? И зачем? – Вангр снял очки, протер их. – Есть смутные слухи. Но звучит, как бабушкины сказки – он запнулся и как будто передумал говорить – ..для чего-то, что мы пока не понимаем. Присмотрись.

Теперь его слова обретали жуткий смысл. Этот амулет… Это была не просто игрушка, это было орудие пытки и уничтожения. Кто-то взял обычного пастуха и превратил его в чудовище. Зачем? Чтобы сеять панику? Пугать местных крестьян? А может и другие чудовища были тоже людьми, но превращенными? И их убили за страшный лик и отсутствие разума свои же соседи, родственники, друзья. Звучит просто ужасающе. Или все же не так?

Жандарм вернулся не один. С ним был мужчина лет сорока, в строгом черном мундире инквизитора, с проницательными серыми глазами. Он бегло взглянул на конверт, на меня, на Карела, и кивнул.

— Инквизитор Блэкторн? Командор Брандт будет через полчаса. Следуйте за мной. Пастуха – в лазарет, под охрану. Артефакт – в Хранилище Дознания немедленно. – Его голос был спокоен и деловит.

Передал полубессознательного Карела подоспевшему лекарю. Снял заплечный мешок, вынул дубовый ларец. Он был теплым на ощупь. Дежурный инквизитор взял его осторожно, как живую бомбу, и кивнул.

— Вас просят ждать в приемной Командора для доклада.

Я кивнул, чувствуя, как камень с плеч свалился, но на его место легла новая тяжесть – предстоящее объяснение. Первым делом, как только отсюда вырвусь, нужно сходить к той реке. Найти брошь. Она – не просто знак отличия. Она – ключ, инструмент, часть силы Ордена. Ее потеря – слабость, которую здесь, где тени сгущаются, позволять себе нельзя. А потом… Потом нужно будет разобраться со всем этим расследованием. И к девчонке травнице присмотреться. Слишком много она знает.

Теяна

Солнце, лениво клонящееся к закату, окрашивало небо Эдернии в теплые персиковые и лавандовые тона, а город уже вовсю готовился к ночи волшебства. Всю прошлую неделю лили дожди, и местные ежедневно обсуждали друг с другом, что такая дурная погода выпадает на главный летний праздник. Стало быть, не стоит ждать хорошего урожая.

Однако, сегодня, в сам день великого празднества вовсю сверкало солнце. И по улыбкам на лицах видно было, как рады ему жители города. Праздник Середины Лета – один из самых любимых в году, когда день длинен, а ночь коротка и наполнена обещаниями. Воздух вибрировал от предвкушения, смешивая запах жареных каштанов, сладкой ваты и бесконечных цветочных клумб, которыми украсили главные улицы.

Я шла рядом с Эльдой, стараясь подстроиться под ее бодрый шаг. Моя подруга сияла, как начищенный самовар в этот праздничный вечер. Ее густая золотая коса, перехваченная лентой цвета спелой вишни, игриво подпрыгивала на спине с каждым шагом. Личико, миловидное и румяное, светилось радостью, а пышные формы в нарядном платье с незабудками притягивали восхищенные взгляды прохожих парней.

Мы познакомились позапрошлой осенью у цирюльника. Я принесла ему корень репейника, который тот иногда использовал для масок клиентов, а она как раз была клиентом, пришла за прической перед свиданием. Заговорили о травах для блеска волос, потом о ее несносных кавалерах, и как-то само собой пошли пить чай с медовыми пряниками.

Эльда оказалась той редкой птицей в городе, кого совершенно не смущало мое «странное» жилище на опушке. Она просто считала меня немного чудаковатой, но доброй травницей. И за эту простую, бесхитростную дружбу я была ей благодарна.

Но сегодня даже ее заразительное веселье с трудом пробивалось сквозь тучи моих мыслей. В голове, как назойливые осы, жужжали обрывки недавнего кошмара: серые, яростные глаза незнакомца у реки; жуткое превращение Карела; пульсирующий в ладони амулет с рунами...

Моими рунами! Кто-то их скопировал и извратил. Холодный ужас сжимал сердце при одной мысли.

Кто? Кто мог их знать?

Кто мог так извратить защитный узор, превратив его в орудие пытки и безумия?

Руны были уникальны, сложны, сплетены из древних символов и личной энергетики рисующего. Их знал только... Нет. Я резко тряхнула головой, отгоняя ледяную тень.

Не он. Не может быть.

Роостар. Мой учитель.

Тот, кто открыл мне мир магии, а потом...

Пальцы невольно сжались в кулаки под складками юбки.

Нет, его здесь нет, Тея. Успокойся.

Он далеко. Он не мог. Не мог узнать. Не мог найти.

Но уверенности не было. Только знакомая старая дрожь страха и глухая ненависть при одном только образе, всплывающем в памяти.

Встретиться с ним снова? Ни за что на свете! Лучше броситься в ту самую реку, что смыла спесь с незнакомца в черном.

— Тея! Ты меня вообще слушаешь? - Эльда дернула меня за рукав, ее голубые глаза смотрели с преувеличенным укором. Она остановилась посреди украшенной гирляндами из полевых цветов и лент улицы. - Ты сегодня какая-то... в облаках. Совсем как мой старик отец после третьей кружки эля.

Я насильно выдавила улыбку.

— Прости, Эльда. Просто ярмарка. Столько людей, шума. - Я махнула рукой в сторону главной площади, превращенной в пестрый водоворот веселья.

Деревья были увешаны фонариками в виде светлячков и солнц, ленты развевались на легком вечернем ветерке. На импровизированных подмостках скоморохи показывали фокусы с огнем, заставляя детей визжать от восторга.

Стояли ряды лотков: с душистым хлебом, медовыми пряниками в форме звезд и полумесяцев, ягодным морсом, глиняными свистульками и ленточками для гаданий, амулетами от злых сил.

В центре площади уже складывали огромный костер для традиционных прыжков – символ очищения и смелости перед грядущей второй половиной лета. Музыканты наигрывали на скрипках и дудках, обещая пляски до упаду.

— Ну конечно шум! Это же праздник. - Эльда легко подхватила мою руку под локоть и потащила дальше, ее голос вновь зазвенел, как колокольчик.

Вдруг девушка резко остановилась, заставив меня чуть не споткнуться, и с восторженным вздохом ткнула пальцем куда-то в толпу за лотком с пряниками.

— Смотри-ка, смотри! Вон он! – прошептала подружка, как заговорщица, но так, что слышно было, наверное, через три улицы. – Видишь? У карусели? В жандармском мундире? Это же Шейн.

Я лениво проследила за ее взглядом. Возле ярко раскрашенной карусели, где визжали дети, действительно стоял молодой мужчина в хорошо сидящей темно-синей форме городской стражи. Он был высоким и плечистым. Солнечные лучи играли в густых светлых кудрях, которые он, видимо, тщетно пытался пригладить. Когда парень повернулся, я разглядела открытое, приятное лицо с широкой улыбкой и ясными голубыми глазами. Жандарм что-то весело крикнул детям и заразительно рассмеялся.

— Ну как? – Эльда толкнула меня локтем в бок, сияя. – Говорю же – пригож! Самый видный парень в страже. Настоящий спортсмен! Говорят, прошлым летом реку в самом широком месте переплыл на спор. От мыса до Старой Мельницы. Представляешь? - Она мечтательно вздохнула. – Силач, красавец и служит честно. Настоящий герой!

Я заметила, как несколько девушек неподалеку, заплетавших венки, тоже украдкой поглядывали в сторону Шейна, перешептываясь и хихикая. Одна даже поправила прядь волос, когда он взглянул в их сторону.

— И что с того? – спросила, стараясь звучать равнодушно, хотя парень и правда был симпатичен. Но мои мысли были далеко от флирта. – Он что, твой новый ухажер?

— Ой, нет! – Эльда замахала руками. – Шейн свободен! И я как раз подумала... - Она лукаво подмигнула мне. – Тебе бы его. Совсем не пара мне – слишком уж правильный, что ли. А тебе как раз такой и нужен. Я б вас познакомила.

— Что? – я оторопела от такой прыти. – Эльда, ты с ума сошла? Мы же только что пришли! И вообще откуда ты его так хорошо знаешь?

— А помнишь, я рассказывала, как у батюшки обоз с зерном прошлой зимой обокрали? – Оживилась Эльда. – Так вот, расследовал это дело именно Шейн! Он тогда еще только в жандармы поступил. Приходил к нам домой, все подробно расспрашивал, перепроверял. Такой серьезный был, сосредоточенный. – Она изобразила суровое лицо. – Но не грубиян, не хам. Вежливый. И знаешь что? Он их нашел! Воров этих. Через три дня уже вернул почти все зерно. Батюшка чуть не прослезился от благодарности. Вот там я с ним и познакомилась поближе. Милейший парень, - подруга хихикнула.

— Я ему тогда так, между прочим, и сказала: «Шейн, раз уж ты такой расторопный, я тебя с подружкой познакомлю. У меня есть одна, красивая, только чудная немного, живет в лесу». А он только улыбнулся: «Каждая девушка по-своему интересна, Эльда». Видишь, какой галантный?

Мне стало неловко. Мысль о том, что незнакомый парень, да еще жандарм, знает о моем существовании и, возможно, уже слышал про «чудную травницу с опушки», вызвала легкую панику. Не хватало еще ищейки дома!

— Эльда, это нелепо, – поспешно ответила я, чувствуя, как теплеют щеки. – Совсем не ко времени. Да и зачем тебе его на меня разбазаривать? Бери сама, раз он тебе так нравится.

— Пфф! – Эльда фыркнула и закатила глаза с преувеличенным презрением. – Шейн? Да он мне как брат родной после всей той истории с зерном. И потом, у меня уже есть ухажеры. Целых два!

Теяна

Подруга принялась живописать с азартом опытной рассказчицы.

— Первый – молодой пекарь, сын хозяина самой популярной в городе пекарни «Золотой Колос». Кудрявый, как ягненок, розовощекий, пахнет булочками с корицей. – смеялась Эльда. – Вчера принес целую корзину пышек, еще теплых! Говорит, испек специально для меня, пока старик в погреб отлучился. Сладкий, конечно, но... - Она сделала пренебрежительную гримаску. - Весь его мир – это тесто да печь. О чем с ним говорить? О том, как дрожжи играют?

Второй – коренастый парень-охотник из дальнего лесного хутора. Силач! Плечи – во! – Эльда широко развела руками. – Подарил шкурку молодого лисенка – мягкую, рыжую, как твои волосы. Говорит, сам подстрелил, сам выделывал. Лестно, конечно... - Она вздохнула, поглаживая свою косу. - Но он диковатый. Говорит мало, все время норовит обнять. И пахнет лесной дичью. Постоянно. Даже после бани!

Мы протискивались мимо группы девушек, заплетавших друг другу венки из ромашек и васильков. Подружка понизила голос до конспиративного шепота, но глаза ее горели азартом.

— И вот я подумала, ну за кого же мне выходить? За пекаря? Тепло, сытно, но скучно до зевоты. За охотника? Крепко, дико, но медвежатиной пахнуть не хочется. И тут – бац! – слухи!

Она остановилась, заставив и меня замереть, и огляделась по сторонам с преувеличенной таинственностью.

— Говорят, в город прибыл инквизитор! Из самой столицы, - Она выдохнула это слово с придыханием, как будто произнесла имя принца из сказки.

Мое сердце екнуло. Инквизитор. Ледяная волна страха окатила меня с головы до ног. Именно этого я боялась больше всего. Больше чудовищ, больше Бабы Руши. Инквизитор означал костры, пытки, безысходный ужас. Особенно для меня. Особенно если он узнает... обо мне, о том, что было в Линтарии, где раньше я жила. Насильно сглотнула комок в горле, стараясь не выдать паники.

— И... и что?» – спросила и голос прозвучал чуть хрипло. - Разве они не всегда тут? Отделение же есть.

— Нет-нет! – Эльда энергично замотала головой, коса заплясала. - Это новый! Специально присланный. Из столицы, Тея! Представляешь? Говорят, молодой, видный! - Ее глаза мечтательно затуманились. - Видела его, когда он въезжал в город. Ну, издалека, конечно, с балкончика у тетки. Он был верхом, весь такой важный, строгий. Взгляд – как у орла.

Подруга сжала руки у груди.

— Вот он – шанс! Зачем мне пекарь или охотник, когда можно укатить в столицу женой инквизитора? Жить в огромном дворце, носить шелка, ходить на балы. - Она фантазировала вслух, кружась на месте так, что юбка колоколом раскрылась. - Он же наверняка ищет себе достойную пару здесь, раз приехал надолго. Кто, как не я, а?

Я смотрела на нее, эту милую, ветреную, живую девушку, мечтающую о принце-инквизиторе, и внутри все сжималось от ледяного ужаса. Если бы она знала. Если бы она понимала, что такое инквизитор на самом деле. Что он несет таким, как я.

Мысль о том, что этот столичный гость мог уже быть здесь, мог ходить по этим же улицам, мог даже смотреть на меня прямо сейчас – была невыносима.

Я молилась всем богиням, чтобы наши пути никогда не пересеклись. Чтобы инквизитор не узнал о девчонке-травнице с опушки. Чтобы прошлое из Линтарии навсегда осталось похороненным.

— Ну, что ты опять в себя ушла? – Эльда снова дернула меня за рукав, возвращая в шумный, яркий, пахнущий праздником мир. - Смотри! Там начинаются пляски! Пойдем! Может, и твой принц найдется? Хотя... - Она оглядела меня с ног до головы с преувеличенной критичностью. - Тебе бы сначала платье поновее, да волосы прибрать. А то все в своих травах да кореньях. Так и сама в куст превратишься.

Она рассмеялась, и я присоединилась, стараясь, чтобы смех звучал естественно. Это был смех облегчения – что она переключилась, что поток ее мыслей унесся прочь от опасной темы.

Позволила ей увлечь себя к кружащимся парам у музыкантов. Танцы, смех, музыка – все это было щитом от гнетущих мыслей. Старалась раствориться в веселье, чувствовать ритм под ногами, видеть только сияющие лица вокруг, слышать только звонкие мелодии и смех Эльды.

Но тень от пульсирующего амулета с извращенными рунами, тень от страха перед инквизитором и тень от имени Роостара – висели где-то сзади, холодные и неотвратимые. Праздник Середины Лета был в разгаре, но где-то в глубине души я уже чувствовала приближение совсем другой, темной ночи.

А пока... пока я танцевала с подругой, смеялась и старалась верить, что костер в центре площади никогда не сожжет меня саму.

Эшфорд

Теплый ветерок, игравший разноцветными лентами, развешанными между домами, донес до балкона в замке жандармерии смех, музыку и сладковатый запах жареных каштанов. Я стоял в тени каменной балюстрады, словно статуя, высеченная из мрамора скорби и усталости. Черный камзол, тщательно отчищенный от речного ила, но все еще хранящий легкую помятость, сливался с наступающими сумерками. Не человек. Тень на страже спокойствия народа.

Праздник Середины Лета бушевал, как живое, дышащее существо. Фонарики-светлячки мерцали в кронах лип, гирлянды из полевых цветов раскачивались под порывами ветра, разнося аромат ромашки и василька. Музыка – задорные переливы скрипок, бубенцов и дудочек – звала в пляс. Пары кружились, смеялись. Лица сияли неподдельной радостью.

Вот бы пива глоток. А лучше кружечку.

Как давно я смеялся так? По-настоящему? Эта мысль пронзила сознание, острая и незваная. Не тот ледяной, циничный хохот над глупостью преступников или абсурдом канцелярской волокиты. А тот, что рвется из самой глубины, от переполняющего душу тепла. В памяти, словно калейдоскоп, мелькнули осколки былого.

Солнечный луч в витражном окне столичного храма, падающий на белоснежные локоны. «Эвелин, ты согласна?» – мой собственный голос, молодой, дрожащий от надежды. Ее смех, легкий, как шелест дорогого шелка, и кивок, от которого сердце замерло, а потом забилось с бешеной силой. Белое платье, удушающий запах лилий и ее тонкая рука в моей.

Клятва навеки. Глупец.

Брачное ложь, ее кожа под моими пальцами, бархатистая и обманчиво теплая. Страсть, смешанная с нежностью, казавшаяся вечной. «Я тебя люблю, Эшфорд. Только тебя.».

Ложь. Сладкая, как яд.

Стол, заваленный отчетами о нечисти в пригородах. Поздняя ночь. Ее голос, холодный и раздраженный: «Опять? Вечно твоя работа! А бал у герцогини? Ты обещал!». Звон разбитой о камин хрустальной вазы.

Ее слезы. «Ты скучный, Эшфорд! Ты как твой каменный замок – красивый, но холодный и пустой».

Приоткрытая дверь в будуар жены. Полумрак, пробиваемый единственной свечой. Разбросанная одежда. Бесстыдные стоны, перемежающиеся смехом, знакомый голос брата, шепчущий что-то. И ее ответный смех. Шаг вперед. Картина, выжженная в мозгу: их тела, сплетенные на кружевном покрывале семейного ложа.

«Эш! Брат! Это... это не то, что ты думаешь!» – глупые и бесполезные слова Сайруса.

Моя собственная мысль, какой же я болван. И лед. Абсолютный, пронизывающий до костей лед. Ни криков, ни слез – только оглушительный гул в ушах и ледяная пустота, разверзшаяся внутри.

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони. Боль – слабая, тупая – вернула к настоящему. К этому балкону. К этому провинциальному городишке. К этому оглушительно-веселому празднику, который был мне чужд.

Именно поэтому я схватился за это задание в Эдернии.

Бегство.

Подальше от стен столичного особняка, где каждый портрет, каждый запах, каждый шелест шторы напоминал об измене и предательстве самых близких. Бегство в работу. В роль бездушного механизма Ордена. Здесь я был только Инквизитором Блэкторном. Машиной для расследований и уничтожения нечисти.

Вот поэтому женщинам никогда не надо показывать свои слабости. После этого они «не уходят» даже если сильно себя попросить.

Мой взгляд, скользивший по пестрой, шумящей толпе праздника, словно вдруг замер. Неподалеку от музыкантов, там, где гудение волынки смешивалось со смехом и топотом каблуков, кружились две девушки. Одна – светловолосая, с косой, похожей на спелый колос, смеялась беззаботно, ее синее платье мелькало, как крылья трепещущего мотылька. А вторая…

Рыжая.

Как костер в безлунную ночь. Как расплавленная медь, выплеснутая на закатное небо. Знакомые волосы, цвета дикого огня. Теяна. Травница с опушки. Та самая, что вцепилась в спину чудовища с безумной отвагой, чтобы сорвать проклятый амулет. Которая кричала о человеке там, где я видел лишь монстра.

Девушка смеялась сейчас, запрокинув голову, ловя руку подруги. Звук этого смеха – живой, искренний, слегка хрипловатый – донесся даже сюда, до моего каменного балкона. В каждом ее движении, в сиянии ее изумрудных глаз горела дикая, неукротимая радость, не ведающая светских оков или гнета прошлого.

Я ощутил под черным камзолом странное жжение в груди – не боль, а что-то щемящее, тоскливое. Как будто внутри что-то сжалось.

Утрата.

Утрата самой способности вот так просто… отдаться моменту. Наблюдал за ней, за этим воплощением неудержимой жизни, и чувствовал себя древним, покрытым мхом валуном, на который бесстрашно бьет молодой, бурлящий поток.

Огненные волосы… Карел.

Мысль пронзила сознание, как отравленная стрела. Праздничный шум, запах жареного мяса и сладостей – все это растворилось, сменившись мрачной реальностью двухдневной давности.

***

Пастух сидел на жестком деревянном стуле, закутанный в грубое серое одеяло, сжимая в руках кружку с чаем. Его лицо было бледным, запавшие глаза смотрели пугливо и бессмысленно. Он дрожал, но не от холода – от остаточного ужаса и слабости после превращения.

Я сидел напротив, положив ладони на дубовый стол. Командор Брандт, неподвижный, как изваяние гневного божества, стоял у стены. Его седые, кустистые брови срослись в одну суровую, грозовую складку. Тишина в комнате была густой, тяжелой, нарушаемой только прерывистым дыханием потерпевшего.

— Карел, – начал я. – Ты должен вспомнить. Все. Что было до… до того, как ты перестал быть собой. Любую мелочь.

Пастух сглотнул, кивнул. Голос его был слабым, прерывистым.

— Я... я пастух. Из деревни Верейки, что в двух лигах отсюда. Пасу коз, которых местные мне доверяют. Бабы Руши коз… и других. - Он поморщился, словно имя вызывало неприятные ассоциации. - Давно тут. С детства.

— Хорошо, – кивнул я, пальцы чуть сильнее впились в дерево стола. – Теперь сосредоточься на том дне. Дне, что был перед тем, как ты очнулся у реки, видя мое лицо. Последнем дне перед превращением, что ты помнишь. Что происходило? Шаг за шагом.

Карел зажмурился, вжав пальцы в виски так, что ногти побелели. Будто пытался выдавить память наружу силой.

— Не помню… Все словно в тумане. Голова раскалывалась. Будто молотом били изнутри. Потом, - он резко вдохнул и покачал головой.

— Потом ярость. Страшная. Черная. Все вокруг… все! – враги. Деревья, птицы… даже солнце! Хотелось крушить. Ломать. Рвать зубами. - Парень содрогнулся всем телом, одеяло сползло с худого плеча.

– Я чувствовал себя сильным, ужасно, нечеловечески сильным… Мускулы горели. - Его лицо исказила гримаса муки. - И боль… Кости ломались, выворачивались. Кожа горела, как в кузнечном горне. Трещала. - Голос сорвался на стон. - Потом… тьма. Только тьма и рев в ушах… и потом Ваше лицо, господин.

Я встретился взглядом с Брандтом. В его каменных, непроницаемых глазах читалось то же, что и в моих мыслях. Инквизиции ни разу не удавалось развоплотить заколдованных людей, вернуть им сознание и прежнее тело. Всех чудищ, что встречали просто убивали.

Никто даже не задумывался, что такое может быть человеком. Превращенным. Никогда ведьмы не заходили так далеко. И никогда не было информации о том, как происходит превращение. Теперь эта ценная информация будет внесена во все архивы по всему королевству, а может и за его пределами.

— До ярости, Карел, – настаивал я, понижая голос, делая его еще более вязким, гипнотическим. – До тумана. Что ты делал? Кого видел? Никто не подходил? Не говорил с тобой? Не давал… ничего?

Карел замер, его дыхание на мгновение выровнялось. Потом его бледные, потрескавшиеся губы дрогнули в слабой, болезненной усмешке.

— Девушка… Была девушка. Прекрасная… как сон.

Так и знал! Когда мужик попадает в беду, где-то рядом обязательно притаилась девушка.

— Ну, что, девушка - это очень пространно. Их тут как сельдей в бочке. Какая из себя? Ты ее прежде знал? Опиши.

— Не знаю… точнее, - он говорил с мучительным усилием, продираясь сквозь вату забытья и боли. - В лесу… Месяц, нет, два назад? Шел с пастбища. Западная опушка. Она появилась словно из воздуха. Как фея… лесная дева. - Его глаза на мгновение оживились призрачным восторгом. - Рыжая… Волосы как огонь костра. Глаза зеленые? Или карие? Не помню… Но очень красивые. Удивительно красивая девушка.

Рыжая?

Эшфорд

Словно ледяная игла прошла по моему позвоночнику, оставив за собой мурашки. А может он путает? Может он вспоминает девушку, которую видел уже зверем? Травница же тоже там была.

— Имя? Назвалась ли она?

Карел бессильно покачал головой, и тень разочарования скользнула по его лицу.

— Вы думаете это она? Это невозможно! Она бы никогда… ни за что не причинила бы вреда. Она смеялась. Звонко. Как колокольчик… Любила меня… Подарила, - он вдруг замолчал, - амулет. Да! Деревянный, необычная резьба. Сказала носить всегда. Знак нашей любви.

Пастух вцепился в собственные виски, ногти впились в кожу.

— Я носил! Клянусь! Не снимал. Она велела. А потом... потом этот кошмар! - Его голос сорвался. Парень согнулся на стуле подобно старому деду.

— Успокойся, Карел! Тихо! – Рявкнул Брандт, шагнув вперед, его массивная тень накрыла пастуха. – Дыши глубоко.

Я не сводил с Карела пристального взгляда, сквозь его истерику выискивая крупицы правды. Страх был подлинным. Боль – тоже. Но в его словах была ключевая нить.

— Имя, Карел! – Настаивал я, перекрывая его всхлипы. – Хоть как-то она назвалась? Или как ты называл ее?

Карел, всхлипывая, вытирал лицо кончиком одеяла.

— Я звал ее… Лиреей. Она так и сказала «как прекрасная Лирея из песен старых». Самая прекрасная.

Лирeя. Имя-призрак, имя-ничто, стандартное имя для красавицы из баллад. Тупик.

— Детали, Карел, – мой голос стал жестче, требовательнее.

— Возраст? Толстая? Худая? Низкая? Высокая? Цвет глаз? Одежда? Украшения? Где ты ее подцепил? – нажимал Брандт. – В Верейках или здесь?

— Встречались обычно в лесу. У огромного дуба с вывороченными корнями на центральной поляне. Молодая… роста среднего. Платье… простое, – пастух замялся, напрягая память. – Зеленое? Коричневое? Не помню… Украшений не помню. - Он махнул рукой в отчаянии. - Все как в дымке.

— Голос? Тембр? Высокий? Низкий? Акцент?

— Голос звонкий. Смеялась часто, - парень снова сжал виски. - Больше не помню! Все как в тумане. Красивый сон, который стал кромешным адом.

— Спала с тобой? – Брандт пошел с козырей.

И пускай пастух весь превратился в отрицание, я накидывал сверху.

— Родинки? Шрамы?

— Дай хоть что-то! - Брандт ударил по столу. – Хоть чем от нее пахло?

Пастух сорвался на слезы.

— Она не могла! Она не могла!

Я откинулся на спинку стула, сомкнув пальцы. Информация скудна, но направление задано: рыжая девушка, встреча в лесу, зачарованный амулет. Допрос Карела исчерпал себя. Требовались какие-то более серьезные доказательства или другие свидетели. Всех рыжих в Эдернии точно не перепроверить.

***

Моргнул, отрываясь от мрачных воспоминаний о прошедшем.

Взгляд снова нашел Тею внизу на площади. Она отбивала дробь каблучками по брусчатке, смеясь над неуклюжими па подруги. Рыжие волосы пылали в свете фонарей, как живое пламя.

Рыжая. Живет на опушке, в лесу. Травница.

Мысль, холодная и логичная, как клинок, прорезала сознание: «Она идеально подходит под описание». Живет в нужном месте. По лесу шастает. Знает травы и, возможно, больше, чем признается.

Но тут же в голове возник другой образ: та же девушка, вцепившаяся в шею чудовища с безумными глазами, кричащая: «Это человек!» Рискующая быть разорванной, чтобы спасти того, кого сама же заколдовала? Зачем тогда было спасать Карела? Зачем было срывать амулет? Чтоб рисковать разоблачить себя? Абсурд.

«Нет», – я решительно отмел подозрение. - «Не она».

Логика и инстинкт кричали об этом. Ее действия у реки были импульсивными, отчаянными, лишенными расчета. Истинный преступник был бы осторожнее.

Я тяжело вздохнул. Воздух праздника, сладкий и душный, вдруг показался удушающим. Бросил последний взгляд на площадь, на мелькающий в толпе рыжий огонек волос. Тея уже не танцевала с подругой.

Она стояла, слегка запыхавшись, поправляя рыжие пряди, когда к ней подошел молодой паренек. Щупловатый, с застенчивой улыбкой и каштановыми волосами. Он что-то неуверенно проговорил, явно приглашая на танец, и протянул руку. Тея уже собралась ответить, ее губы тронула вежливая улыбка согласия, но…

Из толпы, словно лавина в синем мундире, вынырнул другой. Высокий, плечистый, со светлыми кудрями, выбивавшимися из-под форменной фуражки, и уверенной улыбкой, озарявшей загорелое лицо. Молодой жандарм из местного гарнизона, и, судя по всему, первый кавалер на любых деревенских танцах.

Он почти не заметил скромного парня и легко оттеснил его локтем, перехватив инициативу. Что-то бойко сказал Тее, не оставляя места для возражений, и уже в следующее мгновение его сильная рука уверенно легла на ее талию.

Теяна на миг замерла, удивленно подняв брови, но потом рассмеялась и позволила увлечь себя в вихрь танца.

Жандарм держал девушку за талию чуть неуклюже, но с откровенным воодушевлением и привычной нагловатостью завсегдатая подобных празднеств, широко улыбаясь.

На секунду я почувствовал, что мне неприятно это. Неприятно видеть чужие руки на ее талии.

«Ревность? Нет, это невозможно», - отмел глупую мысль.

Просто мне не нравятся женщины, вокруг которых выстраиваются очереди из кавалеров. Общественные женщины – это не мое.

Тея отбивала дробь каблучками, ее рыжие волосы, выбившиеся из пучка, плясали вокруг лица, освещенного румянцем и улыбкой. Она что-то крикнула парню через музыку, и тот рассмеялся в ответ, крутанув ее так, что юбка взвихрилась ярким цветком.

На мгновение мне почудилось, что девичий взгляд – острый, зеленый – метнулся вверх, к темному балкону Жандармерии, и на миг зацепился за мою фигуру. Но это, конечно, была лишь игра света, теней и моего собственного измотанного воображения.

Я резко развернулся и шагнул в зев открытой двери, в царство пыльных папок, допросов и вечного камня. Гул музыки и навязчивого смеха стих за тяжелым дубовым полотном. Праздник Середины Лета остался снаружи, вместе с миражом счастья. Впереди была работа.

Теяна

Мой рогатый бывший жених стоял у порога. Его пустые козлиные глаза смотрели на меня с немым укором. Моментами в них как будто (вот как сейчас) проявлялась искра рассудка. Он бодал копытцем половицу, явно выражая недовольство.

— Берни, нет. Ты останешься дома, – твердо повторила я, укладывая в корзину последние баночки мази из окопника – травы не ведавшей увядания. – Скоро вернусь, а ты подождешь меня здесь. Обещаю, постараюсь побыстрее.

Я подошла к нему, провела рукой по жесткой шерсти на загривке. В его взгляде мелькнуло что-то знакомое, то самое, от чего сжималось сердце – не просто животный страх, а человеческая тревога.

Ах, если б все можно было бы исправить! Эта мысль, как заноза, сидела глубоко.

Когда Берни был просто козлом с сознанием животного – это было грустно. Но когда в теле животного просыпался человеческий разум, осознающий свою немоту и ненормальность… это было настоящей пыткой для нас обоих.

— Но ты же понимаешь, что никто не пойдет в нашу глушь за чаями и травами? Волка ноги кормят, и ведьму в нашем случае тоже.

Берни фыркнул, брызгая слюной, и отвернулся, демонстративно принявшись жевать высокую травинку, растущую у крыльца. Его хвост нервно подергивался.

— Знаю, знаю, ты волнуешься за меня, – вздохнула, подхватывая корзину. – Но ты ведь понимаешь, что самая лучшая защита – это если ты не будешь попадаться на глаза инквизиторам. Да и я тоже, – добавила с горечью, глядя на свое отражение в полированном медном тазу – бледное лицо, вечно растрепанные рыжие волосы, простое зеленое платье.

— Мы вроде неплохо здесь прижились. И совсем не хотелось бы внезапно убегать с нажитого места, как… - закусила губу, не договорив. Прошлое из Линтарии – все это было слишком близко, слишком больно.

Внезапно послышался осторожный шорох у калитки, скрип половицы на крыльце, приглушенный кашель. Я резко замолчала, застыв на месте.

Меня и так некоторые считают не от мира сего. Не хватало еще, чтобы кто-то застал меня за этим душевным разговором. Сердце екнуло. Я метнула Берни предостерегающий взгляд – «Молчи!» – и шагнула к двери, стараясь придать лицу безмятежное выражение.

И только потом поняла нелепость ситуации. Берни точно не смог бы мне ответить… по крайней мере на человеческом языке.

У калитки, затененный разлапистой веткой старого дуба, стоял Йорген. Новенький помощник местного архивариуса. Молодой человек, стройный, в чистой, но скромной одежде из добротного сукна. Русые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий, умный лоб. Лицо из правильных черт, с тонким носом и тонкими губами. На первый взгляд – воплощение молодого ученого.

Но… Но было в нем что-то. Что-то, от чего по спине пробегали мурашки, а в душе шевелилась тревога. Его глаза. Они смотрели не на тебя, а сквозь, словно искали что-то спрятанное, оценивая, классифицируя. И улыбка. Вежливая, учтивая, но не достигающая глубины этих бездонных глаз.

— Добрый день, Теяна, – произнес незваный гость, и голос его был мягким, бархатистым, как страницы старинного фолианта. Он сделал легкий, почти театральный поклон. – Надеюсь, не помешал?

— Йорген, – кивнула я, стараясь звучать естественно, гостеприимно пропуская гостя внутрь жилища. – Не помешали. Входите. Чем могу быть полезна? Травы нужны? Мази? Мыло?

Он переступил порог, и благоговейно закрыв глаза насладился ароматами, источаемыми букетом трав от крапивы до окопника.

Может быть я не отдавала себе отчета, но он здесь был впервые. Все прежние встречи с Йоргеном благополучно ограничивались лесом или городом.

Его взгляд быстрым, как у ящерицы, движением скользнул по хижине – по полкам, котлу, потом вернулся ко мне.

— Хорошо у Вас тут. Уютно. Было б времени побольше, каждую баночку бы рассмотрел.

Все это казалось каким-то двуличным, неестественным. Оттого создавалась неловкая пауза.

— Да, я к вам по делу, Теяна, – улыбнулся мужчина снова той своей учтивой, но холодноватой улыбкой. – Я… продолжаю изучать архив, пытаясь помочь своему старому отцу. Наткнулся на упоминание одной весьма любопытной травы в старинном травнике, привезенном, кажется, из Кервальских земель. Ликрянка. Знакомо ли вам это название?

Ликрянка. Слово упало в тишину хижины, как первая холодная капля дождя. Я знала эту траву. Небольшое, невзрачное растение с мелкими серо-зелеными листочками и крошечными, почти незаметными желтоватыми цветочками. Растет в сырых, темных уголках леса, у подножия старых пней, там, куда редко заглядывает солнце.

И да, эта трава входила в некоторые… специфические рецепты. Если ее правильно приготовить, то таким отваром можно погрузить человека в глубокий и довольно резко наступающий сон. Опасная штука. В недобрых руках.

— Ликрянка… – протянула, делая вид, что припоминаю. – Смутное что-то. Старое название? Может, у нас ее зовут иначе? Я подошла к полкам, будто собираясь поискать, стараясь не встречаться с его пристальным взглядом.

Что ему нужно?

— Возможно, – согласился Йорген, неотрывно следя за моими движениями. Его пальцы бесшумно барабанили по столу. – В трактате описаны ее свойства как… мощного снотворного. Практически мгновенного действия. Говорится, что она способна даровать глубокий, целительный покой даже при самых сильных страданиях.

Гость сделал паузу, его голос стал тише, с оттенком печали.

— Видите ли, Теяна, дело в том, что у меня отец… очень болен. По молодости растерял все здоровье… сейчас мучается ужасно. Особенно по ночам. Не спит сам и не дает спать никому. Лекари разводят руками. Я… я читал про ликрянку. Думал, если бы удалось раздобыть хоть немного… Можно приготовить настой. Чтоб он хоть ночью поспал нормально, набрался сил.

Мужчина вздохнул, и в этом вздохе была такая горечь.

Мое чутье, то самое, что спасало меня не раз, забило тревогу. Идея дать этому человеку ликрянку, способную вырубить быка, казалась безумием. С таким серьезным подспорьем можно хоть всю стражу Ратуши подпоить и обнести местную казну.

Хотя… Йорген не был похож на того, кто мог бы провернуть такую аферу. Тем не менее давать ее все равно не хотелось. Ведь разве можно доверять абсолютно? Настолько, чтоб доверить человеку такую опасную траву? Нет, я точно не из доверчивых. К наивным дурочкам себя не отношу, но изображать подобную-таки пришлось.

— Йорген, я… очень сочувствую вашему отцу, – начала осторожно, поворачиваясь к нему и складывая руки на фартуке. Я встретила его взгляд, стараясь выглядеть искренне озабоченной. – Но ликрянка… это очень редкое и опасное растение. Я слышала о ней лишь понаслышке от старых травников. В наших лесах, насколько я знаю, она давно не встречается. Климат не тот, почвы… - Покачала головой, изобразив сожаление. – Да и рецепты с ней крайне сложны. Ошибка в дозировке – и сон может стать вечным. Рисковать жизнью отца я вам не советую. Есть куда более безопасные успокоительные – валериана, пустырник, хмель… Могу приготовить сбор.

Разочарование мелькнуло в глазах собеседника, быстро сменившись привычной вежливой маской. Но в глубине этих темных омутов я уловила вспышку чего-то холодного, раздраженного.

— Понятно, – произнес мужчина ровно, поднимаясь. – Жаль. Я так надеялся… Но ваша осторожность понятна и, наверное, оправдана. Спасибо за совет, Теяна. Я, пожалуй, пойду. Не буду вас задерживать.

Он кивнул и развернулся на выход. Прощальный взгляд, скользнувший по хижине, казалось, запоминал каждую деталь.

— Всего доброго, Йорген. - Ускорила уход гостя я, открывая дверь.

Мужчина вышел, его тень на мгновение перечеркнула солнечный свет, падающий на крыльцо. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. Не люблю внезапных гостей.

Теяна

Рыночная площадь Эдернии встретила какофонией звуков и буйством красок после утреннего ливня. Солнце, пробившись сквозь рваные облака, золотило мокрую брусчатку. Я торопливо расстилала свой скромный товар у знакомого фонтана, чьи каменные тритоны плевались струйками воды.

Пучки душистого чабреца и мелиссы, мешочки с сушеной бузиной, баночки мази из окопника и несколько оберегов из сплетенных корней боярышника – мой скромный вклад в изобилие ярмарки выглядел сиротливо рядом с лотками, ломившимися от яблок, слив и пышных караваев.

Воздух звенел от криков торговцев, смеха и перезвона монет, но мои мысли витали где-то между острым запахом лаванды и навязчивым образом раздражающе самоуверенного незнакомца в черном камзоле.

Его насмешливый взгляд, его бархатный голос с подтекстом стали – все это вертелось в голове, как назойливая муха.

Не успела я поправить последний сверток, как услышала за спиной робкое покашливание.

— Тея? Доброе утро.

Обернувшись, я увидела знакомого.

Внук старого Хануса из аптеки «Золотой Коралл» стоял, слегка смущенно переминаясь с ноги на ногу, словно боялся потревожить. Молодой, худощавый, с добрыми ореховыми глазами, в которых отражалось утреннее небо, и шапкой каштановых волос, выбивавшихся из-под простой холщовой шапочки.

В руках он сжимал льняной мешочек, от которого исходил сладкий, пряный аромат.

— Элиас! Привет. — Я невольно широко улыбнулась, отгоняя назойливого шмеля, жужжавшего над пучком зверобоя.

Простое, открытое лицо парня было глотком свежего воздуха после Йоргеновской скользкой вежливости и строгих мужественных черт столичного гостя.

— Аптекарские дела привели на площадь? Или просто погулять?

— Нет, я… — Он смущенно покраснел до корней волос, словно маков цвет, и протянул мешочек. — Бабушка пекла имбирные пряники. Говорила, помнит, как ты в прошлый раз хвалила… Вот. Попробуй. На, пока свежие.

Парень говорил быстро, глядя куда-то мимо моего плеча на лоток с глиняными горшками, и в его застенчивой заботе было что-то трогательное, как первый весенний лучик после долгой зимы.

Я приняла теплый мешочек. Сладкий, обволакивающий аромат имбиря, меда и корицы окутал меня уютным облаком.

— Спасибо огромное, Элиас! И бабушке передай – имбирные моя слабость. — Я развязала шнурок, достала один золотисто-коричневый пряник, хрустящий и еще теплый, разломила пополам и протянула ему большую часть. — Составишь компанию? Не могу же я одна объедаться.

Мы стояли у моего лотка, под щебетание ласточек, гонявшихся за мошкарой у фонтана, ели сладкую, чуть жгучую выпечку и наблюдали за суетой. Парень рассказывал о новых семенах, выписанных дедом из Альтамира. Какие-то диковинные растения, обещающие невиданные по красоте цветы. О проделках соседского пса Орни. О том как старая Руша снова устроила скандал в аптеке из-за того, что Гивельда вперед нее унесла ее любимую смесь душицы и тысячелистника.

Я смеялась, кивала, ловила его искренний, непритязательный взгляд, в котором не было ни капли подвоха. С ним было легко. Спокойно. Безопасно. Как в тени старого дуба в знойный полдень. Этот парень был добр и надежен, как сама земля под ногами.

Но мое сердце… мое сердце молчало. Оно всегда тянулось не к тихой гавани, а к пламени. К яркому, дерзкому, непредсказуемому, способному сжечь дотла. Как тот несносный столичный щеголь, чей образ, несмотря на все усилия, упрямо всплывал в памяти. Мокрый черный камзол, облегающий мощные плечи, темные глаза, полные ярости и чего-то еще… чего-то глубокого и опасного, как лесное озеро в сумерках.

Эшфорд Блэкторн. Почему ты все еще в моей голове?

— …и потом он как чихнет! — Элиас, улыбнувшись закончил рассказ, и я от души рассмеялась, представляя хаос из полезных трав.

— Настоящий хаос! Спасибо за пряники и историю. Пойду к кузнецу, травы отнести. Его Инара, все также кашляет.

— Провожу? — Предложил парень сразу, и надежда вспыхнула в глазах ярче утреннего солнца, гревшего нам спины. — Мне как раз к мастеру Беккеру за новыми щипцами для деда. По пути.

Я кивнула, пряча остаток пряника обратно в мешочек.

— С удовольствием. С тобой дорога короче и веселее.

Путь до кузницы Торвальда пролегал через шумные, яркие ряды с фруктами и тканями, затем свернул в более тихие улочки, где жили ремесленники. Пахло свежей стружкой, кожей и горячим металлом.

Элиас шел рядом, аккуратно придерживая меня за локоть на неровных камнях мостовой, болтал о планах деда разбить новый садик с редкими травами у аптеки.

Я слушала, отвечала, но часть меня витала в облаках, невольно сравнивая его спокойный, размеренный шаг с энергичной, властной походкой столичного гостя. Скромную, но чистую холщовую рубаху – с той самой заморской тканью, которая так гипнотически ложится на рельеф мышц…

Почему нормальные, добрые парни кажутся такими… пресными? – Подумала с досадой. – А эти задиры с острыми, как кинжалы, языками и глазами, полными бури…

Вскоре показалась кузница Торвальда – массивное каменное здание с высокой трубой, из которой валил едкий дым, смешивавшийся с запахом раскаленного металла и угля. Рядом – крепкий дом под черепичной крышей, увитый диким виноградом. У входа росла старая, корявая яблоня.

— Ну, вот мы и пришли, — Элиас остановился у калитки, которая вела к кузнице и дому кузнеца. Легкое разочарование скользнуло по его открытому лицу. — Удачи, Тея. Может… заглянешь в аптеку позже? Дед хотел заказать тебе сбор сушеной мяты, душицы и ромашки… Говорит, запасы подошли к концу.

— Постараюсь, — улыбнулась ему искренне, тронутая постоянным вниманием. — И спасибо еще раз за компанию и пряники. Передай бабушке мой восторг.

Парень покраснел, кивнул и зашагал прочь, оглянувшись на меня пару раз с той трогательной надеждой, которая заставляла чувствовать себя немного виноватой. Я вздохнула, поправила корзинку с пучком сине-фиолетовой сильфиум-травы – лучшего средства от затяжного кашля – и толкнула дверь.

И в этот миг дверь дома распахнулась изнутри. На пороге, заслонив собой проем, стоял Он.

Эшфорд Блэкторн.

***

Дорогие читатели, если история нравится, то не забудьте поставить сердечко и добавить книгу в библиотеку. Ваша активность поднимает историю в рейтинге и позволяет увидеть ее другим читателям.

Теяна

Сердце мое екнуло, будто наткнулось на ледяную иглу, замерло на долю секунды, а потом забилось с такой бешеной силой, что, казалось, вырвется из груди.

Лицо его было сосредоточенным, брови слегка сведены к переносице, образуя резкую вертикальную складку, губы сжаты в тонкую, решительную линию. Мужчина что-то говорил через плечо, обращаясь к тому, кто остался внутри – его голос, низкий и властный, доносился обрывками. Увидев меня, он резко замолк, как ножом обрезал фразу.

Глаза – бездонные колодцы ночного леса – мгновенно нашли меня. Оценивающий, пронзительный взгляд скользнул от моих волос, выбившихся из небрежного узла по простому зеленому платью, задержавшись на груди.

Я вспыхнула будто угольков насыпали за пазуху.

Взгляд был внимательным. В уголках губ Эшфорда дрогнула тень саркастического узнавания, и что-то внутри меня зажглось в ответ – знакомое, колючее возмущение, смешанное с… липким, опасным азартом?

— Ну, ну, — произнес он. Его низкий голос, всегда напоминавший мне скрежет хорошо отточенной стали по камню, прозвучал особенно отчетливо во внезапно наступившей тишине двора.

— Какая приятная… неожиданность. Госпожа Теяна, владычица лесных снадобий и спасительница несчастных пастухов. И без своего рогатого телохранителя сегодня?

Мужчина сделал шаг навстречу, плавный и уверенный, как движение хищника. Его тень, длинная и темная, накрыла меня целиком, поглотив солнечный свет. Я почувствовала исходящее от него тепло и тонкий, запах кожи, дорогого мыла и чего-то неуловимо мужского.

— Или вы сменили его на более… послушную замену? — Блэкторн кивнул в сторону улицы, где еще виднелась фигура Элиаса, заворачивающая за угол. — Скромно. Аптекарь. Этот хотя бы говорит. И на людей не кидается. Разве что с Вашими данными можно было замахнуться и на врача. Ведь куда деться недоделанному врачевателю? Только в аптекари. Травки продавать.

— Я тоже травки продаю! - Возмутилась я, чувствуя как внутри все закипает.

Его губы искривились в усмешке. Видимо, Эшфорд заметил нас с Элиасом у двери.

— Он хотя бы в курсе, что его спутница обладает опасной склонностью приглашать вооруженных и мокрых до нитки незнакомцев в свою лесную обитель? Снимать с них штаны.

Мужчина наклонился чуть ниже, его дыхание, теплое и ровное, коснулось моей кожи. Я невольно отпрянула на полшага. В этот миг он был так близко, что к щекам прилила кровь. На секунду мне даже показалось, что он сейчас меня поцелует. И внутри что-то затрепетало толи от возмущения, толи от предвкушения.

Хотя нет. С чего бы?

Отшагнув, я спиной уткнулась в стену дома.

— Или это ваш излюбленный метод заводить… интересные знакомства? — Последнее слово Эшфорд произнес с нарочитой медлительностью, растягивая гласные, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонек – смесь откровенного вызова, насмешки и… любопытства?

Волна возмущения, горячая, сладкая и щекочущая нервы, захлестнула меня с головой. Я вскинула подбородок, встречая его насмешливый взгляд.

— О, господин заморский костюмчик! Воскрес из недр столичных интриг! — Парировала я. — А я уж думала, Вас унесло течением вашей невероятной важности в какое-нибудь особо глубокое болото. Что привело вас в столь приземленную часть города? Неужели столичные щеголи гуляют не только по вылизанной брусчатке Главной площади?

Я нарочито медленно оглядела его с ног до головы, задерживая взгляд на сильных руках, сжатых в кулаки, на линии мощных плеч под безупречно сидящей тканью камзола, на резком контуре скул.

— Или просто решили проверить, все ли местные мужчины соответствуют вашим столичным меркам мужественности? Что касается моего стиля знакомства… — сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, чувствуя, как жар разливается по щекам и шее. — …Я предпочитаю протянуть руку помощи тем, кто в ней отчаянно нуждается, даже если они ведут себя как надутые индюки с дурным характером и комплексом превосходства. И, к Вашему сведению, Элиас – добрый, честный человек. В отличие от некоторых высокомерных господ в дорогих тряпках.

Кажется, последнее мое замечание дошло по адресу и даже слегла задело мистера Совершенство. Мы стояли почти нос к носу на узком крыльце. Он был значительно выше, и я чувствовала каждую частичку воздуха между нами. Его близость была физически ощутимой, почти осязаемой – широкие плечи блокировали обзор, глаза не отпускали меня.

Вот и почему у такого нахала такая притягательная внешность? Неужели я об этом думаю? Остановись, Теяна.

В серых глазах мужчины мелькнул неистовый азарт – словно он нашел достойного противника для давно ожидаемой словесной дуэли. Уголок рта Эшфорда дернулся в непроизвольной, почти хищной усмешке, обнажив на миг белые зубы.

— Высокомерный? Дорогие тряпки? — Он покачал головой, притворно вздыхая, но взгляд его пылал холодным огнем. — Какая убийственная прямота, госпожа Теяна. Я всего лишь проявляю здоровое любопытство к странным привычкам местных жительниц. Встречаться с аптекарями при свете дня – может и очаровательно. Но приглашать промокших, вооруженных и потенциально опасных незнакомцев в свое уединенное лесное логово… Это, простите, граничит с безрассудной храбростью. Или…

Мужчина наклонился еще чуть ниже, его губы оказались в сантиметре от моего уха. Шепот был низким, вибрирующим, нарочито интимным, и от него по спине пробежали мурашки, а сердце мое ёкнуло.

— …со склонностью к опасным играм? К острым ощущениям? А вдруг я был вором? Убийцей? Или… инквизитором? — Последнее слово он произнес с едва уловимым, но леденящим душу шипением, вложив в него весь скрытый вес своей угрозы.

Я не дрогнула, хотя сердце колотилось, как бешеное, – и не только от гнева. Его близость, его наглость, этот шепот, горячий в ухо – все это будило во мне дикое, запретное возбуждение, смешанное с чистейшей яростью. Заставила себя рассмеяться – звонко, вызывающе, запрокинув голову, обнажив горло в немом вызове.

— Инквизитором? Вас? — Я окинула его насмешливым взглядом сверху вниз, полным откровенного презрения и дерзкого вызова. — Да вы же едва увернулись от моего козла! Настоящий инквизитор, я уверена, справился бы с любой проблемой одним взмахом меча, а не трижды мазал из арбалета, как зеленый юнец на первой облаве.

Видела, как в его глазах вспыхнула настоящая, первобытная ярость и это только подстегнуло меня.

Прямо в яблочко.

— И инквизитор не летел бы в реку с грацией опрокинутого корыта, — добавила для верности, наслаждаясь его реакцией. — А насчет опасных игр и острых ощущений… Мое чутье меня еще ни разу не подводило. Оно подсказало, что под всей этой бархатной спесью и острым, как отравленный стилет, языком скрывается… просто болван, которому отчаянно нужна была помощь. Как и тому пастуху.

Мой голос неожиданно смягчился на последних словах, но взгляд оставался стальным, бросающим вызов.

Мужчина замер. Казалось, он превратился в статую из темного, полированного гранита. Лицо стало абсолютно непроницаемым, маской без эмоций. Блэкторн смотрел на меня долгим, тяжелым, пронизывающим взглядом, словно в его мозгу сейчас крутились шестеренки или он пытался увидеть каждую мысль, проносящуюся в моей голове.

А я, под этим испепеляющим, гипнотическим взглядом, снова поймала себя на крамольной мысли.

Почему же он так привлекателен?!

Когда лицо Эшфорда теряло маску сарказма, в нем проступали сильные, резкие, властные черты. Упрямый подбородок, губы, которые могли бы быть…

Стоп!

Что со мной?!

Резко отвела взгляд, чувствуя, как жар заливает лицо, и надеясь, что он припишет румянец только гневу.

— Болван… — наконец произнес мужчина. В его голосе прозвучала не ярость, а какая-то странная, усталая горечь? Как будто он вспомнил что-то грустное. – Возможно, Вы не настолько и не правы.

Эшфорд отступил на шаг, внезапно освобождая пространство. Разрыв дистанции ощущался почти физически, как снятие давления.

— Не загораживайте проход. У меня дела поважнее ваших пряников и травяных сборов. — Его взгляд скользнул по моей корзинке с пренебрежительной усмешкой, будто оценивая ее ничтожность. — Наслаждайтесь обществом провинциальных мужчин. Столичный болван Вас оставляет.

Прежде чем я успела найти достойный ответ – что-то язвительное про его спешку или истинную важность его персоны – Эшфорд резко развернулся. Дверь за ним хлопнула.

И мужчина зашагал прочь по мокрой брусчатке широкими, уверенными шагами, не оглядываясь. Его прямая, черная фигура быстро растворилась за поворотом, ведущим к центру города.

И в отличие от аптекарского внука тут и шанса не было, чтобы он обернулся.

Гордый.

Я его задела.

С одной стороны, очень радовалась, что вышла из этой пикировки победителем. Вот только всю сладость триумфа подпортил его уход.

И это все? Может стоило промолчать? Как другие женщины противостоят таким как он? Или просто поддакивают?

Лишь после ухода Эшфорда проанализировав все сказанное я спохватилась – кто из нас первым перешел на «Вы».

Махнула головой, словно стряхивая наваждение, как назойливую мошкару, и с силой толкнула дверь дома кузнеца. Пора было сосредоточиться на настоящем деле – Инаре и ее кашле.

Теяна

Дверь открылась в сени, пропахшие кожей, металлом и свежеиспеченным хлебом. За ними – комната. Несмотря на летнюю жару за окном, в комнате было душно и сумрачно – ставни полуприкрыты.

Торвальд, кузнец, сидел за массивным дубовым столом, опершись локтями о столешницу и уткнув лохматую, седеющую голову в огромные, покрытые шрамами и мозолями руки. Его могучая спина, обычно крепкая как наковальня, сейчас была сгорблена под невидимой тяжестью.

Рядом с ним стояла Инара, его жена. Высокая, когда-то статная женщина, сейчас она казалась сломленной тростинкой. Лицо было опухшим от слез, глаза – красными, под ними пролегли темные тени. В руках она бесцельно мяла краешек передника, плечи мелко, беспрестанно подрагивали.

У меня сложилось впечатление, что я пришла в какой-то очень неловкий момент. Но не поворачивать же обратно?

— Тея… — Хрипло произнес Торвальд, поднимая голову. Его лицо, обветренное и грубое, как кусок необработанного камня, было искажено горем и бессильной яростью. — Пришла… трав принесла?

— Да, — ответила я тихо, подходя и ставя корзинку на край стола. Запах сильфиум-травы, обычно чистый и свежий, здесь казался неуместным. — Для Инары. От кашля. Как она? — Мой взгляд перешел на женщину у печи. Ее тихие рыдания резали слух острее кузнечного зубила.

Инара резко обернулась, ее глаза, полные бездонной муки, устремились на меня.
— Кашель? — Вырвалось у нее с горькой, истеричной ноткой. — Да какой уж тут кашель, Теяна! Ларс… — Голос ее сорвался на рыдание. Она закрыла лицо руками, тело затряслось.

Кузнец стукнул кулаком по столу так, что задребезжала посуда на полке.
— Пропал! — Выдохнул он, и в этом слове была вся боль отца. — Третий день! Как сквозь землю провалился! Инара места себе не находит.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Пропал. Последнее время люди пропадать в Эдернии стали часто. Даже слишком часто. А главное безвозвратно.

По крайней мере старая Гивельда как местный новостной вестник уже в который раз рассказывала «по секрету» всякие жуткости. И после истории с превращенным пастухом, в которой я участвовала сама, жуткости уже не казались выдумкой.

— Ларс? — Переспросила я, опускаясь на табурет напротив Торвальда и вспоминая крепкого темноволосого юношу так похожего на отца. — Ваш сын? Но как? Где искали?

Торвальд мрачно кивнул, проводя ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость и страх.
— Искали. По всему городу, по всему лесу искали. По знакомым стучались – ничего. Просто не вернулся и все. У сына подработка была в местной деревне. Он же рукастый. Ходил туда, помогал заборы старикам чинить. А третий день, как не вернулся.

— И что жандармы?

— Жандармы, — кузнец фыркнул с презрением. — Поначалу отмахивались: «Молодой, зря потеряли. Поди загулял с какой-нибудь красоткой. Нагуляется, вернется». Потом, когда Инара к ним в канцелярию в слезах пришла, стали шевелиться. Да толку? Следов нет. А потом — он понизил голос до зловещего шепота, — Потом и из инквизиции приходили.

— При чем тут инквизиция? – Спросила я.

— Приходили. Расспрашивали про Ларса. Говорили — Торвальд сглотнул ком, — …про то, что участились случаи… что, может, ведьмы замешаны. Что ищут следы колдовства.

Слово «ведьмы» повисло в воздухе, как ядовитый туман. Инара громко всхлипнула.

— Какие ведьмы? – Всхлипнула Инара. – Мой мальчик никогда с ними не знался. Самый послушный. Да и всегда с амулетами от злых сил.

— Ну, амулеты так-то не от ведьм помогают, - сказала я. - Это больше от злых духов. А как вел себя Ларс последнее время? Может куда-то ходил в особые места? Или что-то странное рассказывал? – решила дознаться.

Инара оторвала руки от лица, подошла к столу, опираясь на него дрожащими руками. Слезы текли по ее щекам беззвучными ручьями.

— Странное? — Прошептала она, голос ее был хриплым от плача. — Да он… он был так счастлив, Теяна! В последние недели. Словно светился изнутри! Говорил, — она всхлипнула, — что встретил свою любовь. Девушку. Дивную красавицу, говорил. Лиреей звать. Из соседнего селения, за рекой где-то. Обещал нас с отцом познакомить, как только она согласится прийти. Говорил, она скромница, стесняется. — Инара снова разрыдалась. — Так и не пришла. А теперь… теперь и Ларса нет!

Лирея. Рыжая красавица из леса. Самое типическое имя. Или не ее имя вовсе.

— Лирея, — проговорила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — А… а как выглядел амулет, который Ларс носил?

Торвальд нахмурился, его густые брови сдвинулись.

— Амулет? — Проворчал он. — Да какая разница! На это внимания не обращал. Как у всех, наверное.

Инара задумалась, вытирая слезы краем передника.

— Амулет, — протянула она нерешительно. — Деревянный такой, круглый на кожаном шнурке. На нем орнамент. Резьба какая-то была с птицей. — Она снова зарыдала, терзаемая горем.

Мои подозрения превращались в ледяную уверенность. Схема была та же: амулет и пропажа. Или страшное превращение. Я посмотрела на сломленных горем родителей, на темнеющий за окном двор кузницы, и страх за Ларса смешался с ужасом от осознания: это не единичный случай. Это что-то большее.

И, возможно, сыну кузнеца повезет не так, как пастуху… если ничего не предпринять.

Эшфорд

Воздух после дождя был тяжел и влажен, пропитан запахом мокрого камня, бесконечных цветочных клумб, конского навоза и далекого дыма праздничных костров.

Я шагал по направлению к замку Жандармерии, стараясь вытеснить из головы раздражающе яркий образ рыжих волос и вызывающе зеленых глаз, мелькавший в дверном проеме кузницы.

Эта Теяна… как навязчивая мелодия, от которой не избавиться. Ее дерзость была… освежающей. Опасно освежающей. Как глоток ледяной воды в жару, что может и горло простудить.

У массивных, обитых железом ворот замка меня перехватил дежурный жандарм, Гуннар. Человек с лицом, напоминавшим добродушного бульдога, и улыбкой, которая всегда казалась чуть глуповатой, особенно когда он пытался быть услужливым.

— Господин Блэкторн! — Выпалил он, чуть ли не кланяясь. — Как раз вас искали. Срочное дело!

Я остановился, подавив вздох.

— Говори, Гуннар. Что случилось?

— Ох, господин! — Гуннар понизил голос, озираясь с преувеличенной таинственностью, хотя вокруг кроме нас ни души не было. — Дом Мемлоков. Знатные господа. Срочно требуют инквизитора. Вопиющее колдовство, говорят, у них случилось.

Поднял бровь. Мемлоки? Одно из тех местных «благородных» семейств, чья родословная была куплена дедушкой за пару мешков золота и пару удачных браков с разорившимися аристократами.

— Дом Мемлоков? — Переспросил, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало раздражение. — И что я, по-твоему, один инквизитор во всей провинции? Пусть берут кого угодно из местного отделения!

Жандарм понизил голос до конспиративного шепота, озираясь:

— Они не хотят кого угодно, господин. Они хотят только столичного. – Он многозначительно подмигнул. – Между нами говоря, это может быть очень прибыльно. И совсем не связано с колдовством. Абсолютно без риска. Но вы кого надо поймаете и заодно успокоите Мемлоков. Пару месяцев назад они вызывали инквизитора, когда здесь был проездом ваш коллега из столицы, господин Вейланд. Он остался… доволен. Очень доволен.

Доволен. Вероятно, размером взятки, замаскированной под «благодарность за оперативное вмешательство». Мысль о том, что мой коллега Вейланд, известный циник и лентяй, нашел здесь отдушину для своего кошелька, вызвала у меня лишь презрительную усмешку. Но задание есть задание, а «без риска» звучало как глоток воздуха после превращенного пастуха и пропавшего Ларса.

Возможно, это будет банальная кража. Или еще что-то, что не займет много времени.

— Ладно, — буркнул я. — Где этот дворец страданий?

Дорога к поместью Мемлоков пролегала через более респектабельную часть города. Каменные особняки с черепичными крышами, ухоженные сады за коваными оградами. Чем ближе к цели, тем внушительнее становились владения. И вот он – Дом Мемлоков.

Не дворец, конечно, но весьма солидное строение из светлого камня, с колоннами у входа, которые, впрочем, выглядели слегка неуместно, как бантик на свинье. Большие окна, мраморные ступени, ведущие к тяжелой дубовой двери с бронзовым молотком в виде львиной головы.

Меня встретил дворецкий. Сухопарый, как щепка, с лицом, словно высеченным из гранита. Он был облачен в ливрею цвета заплесневелого бордо, которая висела на нем мешком.

— Господин Инквизитор Блэкторн? — Произнес мужчина уважительно. — Семья ожидает вас в Голубой гостиной. Пожалуйте.

Меня провели через холл. Высокие потолки, лепнина, неуклюже пытавшаяся изобразить что-то древнее и возвышенное, мраморный пол, по которому мои сапоги гулко стучали. Повсюду – портреты. Огромные, в золоченых рамах. Мужчины с тяжелыми, обрюзгшими лицами, двойными подбородками и маленькими, заплывшими глазами; женщины – в пышных платьях, с выражением вечной обиды на лице. Все они смотрели на меня с глуповатым выражением псевдовеличия.

Хотя бы художник не покривил душой. Ведь вряд ли они сошлись на таком результате будучи в сто раз краше.

«Вот оно, генеалогическое древо, – подумал я. – Сплошной ствол обжорства и ветви лени. Ни одного намека на ум или хотя бы привлекательность.»

Голубая гостиная оправдывала название – обивка мебели, портьеры, даже ковер были выдержаны в различных оттенках голубого и синего, создавая впечатление, будто находишься внутри аквариума. И в этом аквариуме копошились его обитатели.

Первой поднялась навстречу мать семейства. Госпожа Мемлок, должно быть, за шестьдесят, но тщательно законсервированная дорогими кремами и тугими корсетами. Ее лицо, когда-то, наверное, миловидное, теперь напоминало перезрелый абрикос – мелкие черты, множество морщин, но все подтянуто и накрашено. Глаза, острые и влажные от слез, сверлили меня с порога.

Дама была одета в шелковое платье немыслимого лилового оттенка, усыпанное кружевами и брошками, каждая из которых могла бы кормить семью крестьянина средней руки в течение года. От госпожи волнами несло тяжелым, цветочным парфюмом.

— О, господин инквизитор! Наконец-то! – Заголосила она, протягивая ко мне дрожащую, руку в дорогой перчатке.

Я едва коснулся кончиков холодных пальцев губами.

— Мы в отчаянии! Совершенно! Это кошмар! Наш бедный, бедный Эдгар!

Рядом с ней встал мужчина лет сорока – старший сын, судя по всему. Он был копией отца с портретов, только в более мягкой, разжиженной версии. Тучный, с дряблым лицом, заплывшими глазками и жирными губами. Его дорогой, но явно тесный камзол боролся за существование, обтягивая огромный живот.

— Гюнтер Мемлок, – представился мужчина хрипло. – Старший сын. Мы… мы потрясены до глубины души, господин инквизитор.

Эшфорд

Поодаль, на других диванах и креслах, расположились еще четверо братьев. Всех возрастов и степеней упитанности, но все неоспоримо Мемлоки – те же щеки, те же маленькие глаза, та же аура ленивой сытости. Они перешептывались, поглядывая на меня с любопытством.

«Никто из них», – подумал я, окидывая их беглым взглядом, – «никогда в жизни не знал настоящего труда или тягот. Их мир – еда, сон, мелкие интриги и счет доходов с имений. Инквизиторов среди них быть не может по определению не смотря на действующий королевский указ».

В центре комнаты царил хаос, сосредоточенный вокруг огромного дивана, на котором, как огромный жирный сом, выпучив глаза возлежал больной. Мужчина лет тридцати. Эдгар Мемлок, судя по всему. Он был огромен. Одутловатое лицо цвета теста, мелкие, заплывшие глазки, влажно блестевшие от страдания. Одет в шелковый халат, который с трудом сходился на его брюхе. Мужчина тяжело дышал, временами стеная.

И, наконец, в углу, у окна, стояла девушка. Невеста. Мицика. Восемнадцать лет, тонкая, как тростинка, в невероятно дорогом, расшитом драгоценными камнями платье цвета рассветной зари. Ее лицо было бледным, глаза опухшими от слез или бессонницы. Девица держалась отстраненно, словно стараясь стать невидимой. Пальцы нервно теребили край плотной белой перчатки на левой руке.

«Ее положение здесь было очевидным. Дорогая покупка для этой семьи обжор», – безжалостно подумал я.

И явно несчастная.

— А где глава семейства? – Спросил, окидывая эту печальную ассамблею взглядом.

— О, бедный мой супруг! – Заголосила госпожа Мемлок. – У него от горя колики в животе. Хотел спуститься, приветствовать вас, господин Инквизитор, но не смог. Совсем измучен. Старший сын мой, Гюнтер, спать не может от переживаний! Младшенький, – она кивнула на одного из жующих братьев, – так расстроился, что есть не может! Совсем аппетит пропал. Видите?

Указанный «младшенький», парень лет двадцати, весом явно за центнер, в этот момент запихивал в рот эклер целиком. Он смущенно замер, крем выступил у него в уголке рта.

Я едва сдержал саркастическую улыбку.

Не может есть… Да они все здесь, похоже, страдали лишь от невозможности втиснуть в себя еще один пирог.

— Колдовство… Это колдовство. Не иначе, - простонал пострадавший со своего лежбища.

— Спасите моего бедного Эдгара! На него наслали порчу! Прокляли! Иначе как объяснить этот… этот кошмар! – запричитала госпожа Мемлок.

— В чем же заключается кошмар, госпожа? – Спросил, стараясь сохранять ледяную вежливость, отстраняясь от ее парфюмерного облака. Мой взгляд скользнул по Мицике. Она вздрогнула и опустила глаза.

— Наш Эдгар, он только женился! И вот уже третий день он болен. Страшно болен! – Госпожа Мемлок закатила глаза, словно не решаясь произнести кощунство. – Третий день не выходит из уборной! И не то, что не выходит… а там… там ужас! Кровь! И запах!

Я приподнял бровь. Диарея с кровью? Звучало неприятно, но уж точно не как результат темной магии. Скорее, как результат темного отношения к собственному желудку.

— А главное – он не может, – Госпожа понизила голос до шепота, наклонившись ко мне, –исполнить супружеский долг! Три дня кошмара. Невеста вот, истомилась по жениху! – Она махнула платочком в сторону Мицики, которая опустила глаза, но я заметил, как уголки ее губ дрогнули.

Истомилась? Скорее, вздохнула с облегчением

— Это же явное колдовство! Чтобы опозорить наш род. Лишить нас наследника. – продолжила мать семейства.

Было видно, что новоявленной невесте неприятно здесь все и все. И что ей очень жарко. Но в отличие от госпожи Мемлок, которая была в тонких кружевных почти прозрачных перчатках, юная Мемлок почему-то надела плотные.

В этот момент Эдгар на диване застонал громче:
— Колдовство… Это колдовство… Не иначе… Ведьма… Заколдовала…

— Кто? – Спросил я, подходя ближе. Запах, исходящий от несчастного жениха, был не самым приятным дополнением к картине.

— Горничная! – почти одновременно выкрикнули мать и Гюнтер. – Марго! Та, что постель заправляла в день свадьбы. – пояснила госпожа Мемлок. – Точно позавидовала счастью молодых. Ведь у нее нет такого жениха роскошного. Вот и навела порчу. Мы ее в чулан заперли. Ждем вашего дознания.

Ага, «ведьма» уже найдена. Удобно.

Я мысленно вздохнул. Этот сценарий был старее, чем инквизиция.

Саму «ведьму», рыдающую девчонку лет шестнадцати, привели тут же. Она дрожала как осиновый лист, лицо распухло от слез, твердила одно: «Не я, господа, честное слово, не я!» В ее глазах читался только животный страх. Ни капли колдовской силы или злого умысла.

Обычная запуганная служанка.

— Прежде чем кого-то обвинять, – сказал ровно, – позвольте уточнить детали. Вы говорите, господин Эдгар страдает расстройством желудка. Почему вы решили, что это колдовство, а не, скажем, последствия обильного свадебного ужина? Или несвежих продуктов?

Я кивнул в сторону подноса с закусками, который снова появился в дверях.

Госпожа Мемлок всплеснула руками:
— Обильный ужин? Да Эдгар всегда хорошо кушает. Это же нормально для мужчины. А продукты, – она сделала брезгливую гримасу, – мы едим все только самое лучшее. Я никогда не экономлю на здоровье моих детей. Нет, господин Блэкторн, это колдовство. И мы уже… мы даже травницу вызывали. Слышали, она опытная, пастуха какого-то вылечила, хоть у того такое… было!

Дама округлила глаза, намекая на нечто ужасное.

— Но она оказалась не так хороша! Врут слухи! Просто говорит, что Эдгар слишком много ест, переел. Представьте? Переел! Наш Эдгар!

Она с нежностью посмотрела на стонущую «гору» на диване.

— Оказалась совсем не такой серьезной профессионалкой, как о ней говорили. Вот она, кстати…

Госпожа Мемлок махнула рукой в сторону двери в соседнюю комнату, откуда только что вышла служанка с подносом. Там, спиной к нам, у стола с лекарскими склянками, возилась невысокая фигура в голубом платье. Рыжие волосы были собраны в небрежный узел, из которого выбивались непокорные пряди.

Рыжие. Мое сердце екнуло. Знакомый рыжий костер.

Успокойся, Блэкторн, город полон рыжих девиц. Я отвернулся.

А травниц из них сколько?

— Какая травница? – Переспросил больше из вежливости.

— Да вот же она! – Госпожа Мемлок указала пальцем. – Теяна, кажется.

Удивление, смешанное с внезапной, необъяснимой радостью, ударило в грудь, словно кулаком при звуке знакомого имени.

Что она здесь делала? В этом вертепе глупости и самодовольства? И почему ее присутствие вдруг сделало эту жалкую пародию на расследование… интереснее?

Девушка обернулась, почувствовав мой взгляд. Наши взгляды встретились. В ее изумрудных глазах мелькнуло сначала удивление, потом – знакомое, колючее раздражение, и… что-то еще? Миг растерянности? Теяна быстро опустила взгляд, сделала шаг назад, будто отстраняясь от всего этого безумия.

Какая встреча!

***

Дорогие читатели, подписывайтесь на мой аккаунт. Чем больше ваша активность, тем лучше рейтинг у книги, а значит ее может увидеть большее количество читателей.

Эшфорд

Я сохранил лицо каменной маской, лишь слегка приподняв бровь, как будто вид рыжей травницы в особняке Мемлоков был для меня такой же обыденностью, как вид их портретов.

— А-а, – произнес с ледяной вежливостью. – Знакомое лицо. Здравствуйте, госпожа Теяна, - сказал я, чувствуя, как углы губ сами собой тянутся вверх.

Ад становился гораздо интереснее.

— Судя по всему, наши профессиональные пути снова пересеклись. Вы уже осмотрели пациента?

— Господин Блэкторн, — произнесла девушка ровно, сделав легкий, почти насмешливый полупоклон. — Какая… неожиданная встреча. В таких… роскошных условиях. Осмотрела, — ее взгляд скользнул к стонущему Эдгару. — И остаюсь при своем мнении.

В этих хитрющих глазах читалось: «Попробуй докажи обратное, столичный щеголь».

— Господин Эдгар… просто переел. Обильно и безрассудно. Свадьба, все такое. Желудок не железный. Нужна диета, покой и отвар ромашки с мятой. – Девичий взгляд снова уперся в меня.

«Не мешай», – прочитал я в нем.

— Никакой нагрузки, включая любовные утехи еще месяц. – Забила Теяна гвоздь в крышку едва образовавшейся ячейки общества.

— Но как же?! – Возмутилась госпожа Мемлок, округляя глаза.

Я заметил, как выдохнула тихонько «истомившаяся» невеста.

— Если Вы, конечно, хотите рискнуть здоровьем своего сына, - продолжила травница, внушительно глядя на мать семейства.

— Нет, конечно, нет, - ответила госпожа Мемлок, грустно поглядев на свою стонущую «Ох, матушка…» великовозрастную кровиночку.

Тея покрывает. Мысль пришла внезапно, но с железной уверенностью. Я видел, как ее взгляд скользнул на Мицику, стоявшую у окна. Как невеста чуть кивнула, почти незаметно. Травница знала. Знает, что происходит на самом деле. И защищает невесту? Они как-то связаны?

Эта рыжая девица была так хороша в этой своей дерзости. И одновременно опасна. Она лгала. Лгала в глаза инквизитору, прикрывая какую-то девчонку? Во имя чего? Справедливости? Или просто из-за врожденного противостояния всему, что отдает властью и порядком?

— Госпожа Теяна, – сказал официально, так, чтобы слышали все. – Позвольте мне уточнить некоторые детали вашего… осмотра. Наедине. – Я подхватил травницу под руку и указал головой на дверь в небольшой будуар, примыкавший к гостиной.

На секунду в ее взгляде промелькнуло смущение, окрасившее щеки румянцем. Девушка опустила взгляд и кивнула. Мы прошли в будуар, я оставил дверь приоткрытой, чтобы наблюдать за Мемлоками, но не быть услышанным самому.

Будуар был маленьким, уютным. Травница высвободилась из захвата, встала у окна, скрестив руки на груди. Ее поза кричала: «Говори, но знай – я не сдамся».

— Ну? И что здесь происходит, Теяна?

Попытался воззвать к благоразумию, если таковое ей хоть немного присуще.

От запаха ее волос кружилась голова, вызывая совсем нерабочие мысли. Близость девушки заставляла кровь бежать с усиленной скоростью. Захотелось прижаться к ней. Но это было бы совсем неуместно.

Губы Теяны дрогнули в едва уловимой усмешке.

— Ну, вот так. Иногда бывает при… сильном расстройстве. От обилия нездоровой пищи. – Ее взгляд словно бросал вызов.

— Я придерживаюсь своей позиции, господин инквизитор, – сказала она с ледяным спокойствием. – Господин Эдгар Мемлок страдает от последствий неумеренности в еде. Точка. – Губы искривились в едкой усмешке.

Шагнул ближе, сократив дистанцию до минимума. Травница не отступила, лишь глаза ее сузились недовольно.
— А почему он серит кровью, Теяна? – Прошипел я. – Неумеренность в еде редко дает такой симптом. Если только это не яд.

Я видел, как она побледнела, но не дрогнула. Не девчонка, а крепкий орешек.

— Кто? Кто его травит? Ты же знаешь, да?

Теяна отвела взгляд.

Снова присмотрелся к Мемлокам и остановился на Мицике. Ее перчатки, нервные пальцы… Я понял. Все стало ясно как день. Девчонка травила своего новоиспеченного мужа. Чтобы избежать брачной ночи с этим «роскошным» боровищем.

И Тея… Тея ее покрывала. Из жалости? Из солидарности? Из ненависти к этим тупым, самодовольным богачам? Возможно, все факторы сыграли свою роль.

Стоит ли мне занять нейтральную позицию? Или ей немного подыграть?

— Невеста? – Продолжил я. - Она же единственная, кому выгодно? Теперь брачное ложе в текущем состоянии мужа ей явно не грозит.

Теяна закусила губу. Мгновение она боролась с собой. Потом ее плечи слегка опустились, но взгляд остался твердым.
— Не знаю, о чем ты, – солгала девушка снова, но уже менее убедительно. – Возможно, у него геморрой обострился? От сидения. Или трещина. От… напряжения.

Я рассмеялся. Коротко, беззвучно, но с такой долей презрения, что она вздрогнула.

— Ты играешь с огнем, рыжая, – предупредил сквозь зубы. – Если он реально помрет от кровотечения…

— Да не помрет он! Доза не та, - отрезала она, не опуская глаз.

В них горел упрямый огонь. Упрямая женщина! Она как живучий сорняк, что с завидным постоянством вырастает на пшеничном поле.

Весовая категория сыграла на руку семейству Мемлоков, и, в частности, именно жировая ткань спасла от летального исхода счастливчика Эдгара. Но в другой раз и его супруга, которой все сойдет с рук догадается добавить чуть больше этой дряни в любимый пирог мужа.

Я вернулся в гостиную один. Видимо, Тея не собиралась досматривать данную драму. Мемлоки смотрели на меня с надеждой, смешанной с тревогой. Я изобразил на лице выражение профессиональной скуки.

— После консультации с местным… специалистом, и осмотра ситуации, я склонен поддержать мнение травницы. Признаков нечистого вмешательства или колдовства не обнаружено.

В комнате повисло разочарованное молчание, прерванное скромным чавканьем младшенького Мемлока.

— Рекомендую следовать назначениям специалиста. – Я бросил взгляд на Эдгара, который слабо замычал в знак протеста, не желая сдаваться во власть диеты.

Госпожа Мемлок ахнула.

— Сколько еще? Сколько еще терзаний и испытаний выпадет на долю моего бедного маленького сына? – Всхлипнула она.

В каких местах сын был маленьким я так и не понял, но он вполне по-детски протянул свои тучные «ручки» и воскликнул: «Маменька, я этого не выдержу. Там только трехразовое питание».

Гюнтер нахмурился. Эдгар застонал громче, возможно, от осознания, что его лишили статуса «жертвы темных сил». Трое братьев перестали жевать.

— Но… но как же ведьма? Горничная? – Пискнула госпожа Мемлок.

— Горничная не имеет к болезни вашего сына никакого отношения, – отрезал с напускной серьезностью. – Обвинения безосновательны и жестоки.

Я видел, как плечи Марго перестали дрожать, а на лице несчастной служанки появилось слабое подобие надежды.

Хотя бы одну невинную душу удалось защитить от этой семейной мясорубки глупости.

Мемлоки сыновья зароптали, Госпожа Мемлок запричитала, что ожидала от меня большей компетентности.

— А почему вы не позвали вашего родственника инквизитора? Ведь по закону в каждом дворянском семействе должен один сын быть посвящен в Орден. Разве не так?

В комнате стало подозрительно тихо. Госпожа Мемлок растерянно заморгала. Гюнтер закашлялся.

— Какого… – начала растерянно госпожа.

— А, ну… – перебил ее Гюнтер, потирая лоб. – Он у нас, конечно, был… Как же… в каждом приличном доме есть инквизитор…

— Что правда?! – Удивленно воскликнула мать, глядя на старшего сына. – Гюнтер, ты же никогда…

— Да, маменька, – поспешно сказал Гюнтер, делая ей знаки глазами. – Был!

Госпожа Мемлок просияла, как бы вспоминая:
— Ах, точно! Совсем забыла! Да, у нас был инквизитор в роду. Правда… не долго. – Она посмотрела на меня с внезапной гордостью.

Я понял. Старая, как мир, схема. Чтобы формально соблюсти закон, требующий от каждого дворянского рода отдавать одного сына в инквизицию, многие семьи «отдавали» несуществующих детей или младенцев, которые «скоропостижно умирали» в списках, часто за солидную взятку. Отсюда и чудовищная «смертность» среди юных инквизиторов в отчетах.

Кивнул, изображая понимание, но мой взгляд упал на фамильный портрет, висевший над камином. Огромный портрет, изображал все семейство Мемлоков в полном составе – отца, мать и всех сыновей, включая еще не такого тучного Эдгара. Все в роскошных одеждах, с самодовольными улыбками. Такие похожие друг на друга, как горошины в стручке.

— А почему на портрете его нет? – Спросил я с наигранным любопытством. – Тут же вся семья нарисована? Или… он еще младенчиком был посвящен и вскоре… отбыл по делам Ордена? – Я намекнул на печально известную практику.

Гюнтер покраснел, как рак.

— Ну… он… – Мужчина замялся. – Портрет писали… до его… Да и… Его просто… не успели дописать.

Я улыбнулся тонко.

— Понятно. Жаль. Было бы полезно иметь своего специалиста под рукой в таких… деликатных семейных ситуациях. – поклонился. – Разрешите откланяться. Желаю господину Эдгару скорейшего выздоровления. При условии соблюдения диеты.

Пока дворецкий провожал меня через анфиладу комнат, я уловил обрывки шепота из гостиной. Голос Гюнтера:

— …надо срочно приказать дорисовать кого-то на портрет! Вот этого слугу, например! У него лицо внушительное, серьезное. Скажем, что это он и есть наш инквизитор! Умерший в младенчестве от… от лихорадки! Да!