Ведьма поневоле и колдун на подхвате

Даша

Автобус выдохнул, натужно скрипнул дверью и уехал, подняв пыль с дороги, будто хотел задушить всякого, кто сюда забредёт. Я осталась одна посреди кукурузного поля и июльского марева. На небе плавилось солнце. Настоящее, деревенское, без фильтров и сострадания. Оно било по голове, по шее и нервам. Я натянула панамку и открыла навигатор на телефоне. Маршрут пролегал по дороге, которая вилась меж двух полей, как потрёпанный ремень.

Сеть показывала ноль палочек. На обшарпанном указателе, косо прибитом к столбу, жирно значилось: «Петушки — 1,7 км».

— Да чтоб тебя, бабка. Мир праху. И дому твоему туда же, — буркнула я.

На мне были шорты, топик и запас оптимизма на сорок минут. Этого должно было хватить, чтобы дойти до сарая, именуемого домом, сфоткать с разных сторон, отправить агенту и сбежать обратно в цивилизацию к комфорту и кондиционеру.

План был простой, как свечка. И всё бы ничего, я уже нашла агентство, которое обещало продать это неожиданное наследство, но агент был упёртый, как мой бывший: «Прежде чем оформлять, нужно осмотреть дом, сфотографировать, забрать вещи. Ну хотя бы оценить. А вдруг передумаете». Поначалу возиться не хотелось, думала, ну, дом и дом. Пусть себе стоит. Но потом вспомнила, что квартира в ипотеке, машина в ремонте, а последняя клиентка не заплатила за приворот, потому что её муж ушёл к сантехнику.

И ничто, абсолютно ничто не предвещало… всего остального.

Я шла по пыльной дороге, поля кончились, и с каждой минутой деревья становились выше, трава — гуще, а небо — насыщеннее, будто его кто-то подкрашивал. Деревня возникла внезапно, как дурной сон после шампанского. Раскинулась по холмам, лениво стекая к реке и упираясь в лес. Не такая, как я представляла. Ни облупленных сараев, ни кривых заборов, ни антенн из позапрошлого века. Напротив: аккуратные деревянные дома, резные наличники, крыши с причудливыми башенками, как в сказках. Стены — будто только что покрыты свежим лаком. Подворья утопали в цветах, вишнёвых деревьях и сушившемся на верёвках белье. Ветер донёс запах свежего хлеба, меда и речной воды.

Идиллия уровня «Мосфильм».

Живность тут была тоже при параде: вдоль дороги важно прохаживались гуси, за мной увязалась чёрная курица с видом старой учительницы, а на пригорке паслись две козы и один мужик с косой. Он махнул мне, и я машинально махнула в ответ. На нём была длинная рубаха до колен и кожаный пояс, как в фильмах про Илью Муромца.

Мимо прошли две женщины в платках и с вёдрами. Смотрели прямо на меня. Не то чтобы враждебно, но в упор, как на жирафа в метро.

— Кино снимают? — крикнула я.

Они не ответили, только переглянулись и пошли дальше. Я тоже.

Дом из бабкиного завещания, которую я ни разу в жизни не видела, стоял у самого леса, прямо у опушки. Деревянный, с резными ставнями, крыльцом и криво прибитой подковой над дверью. Я подошла ближе.

Нормально. Полный релакс. Просто место силы какое-то.

А это идея! Можно привозить сюда любителей духовной пищи. Сеть не ловит — чистый информационный детокс, природа хороша, продукты уровня «эко». А ведь и правда. Можно организовать духовные практики и неплохо заработать. Я схватилась за телефон, но потом вспомнила, что сети нет, а бизнес-партнёр меня кинул и укатил в бизнес-турне с моей бывшей подругой.

Позлившись с минуту, я не заметила, как калитка открылась сама собой без скрипа, словно ждала. Я прошла по двору, бросила взгляд на курятник, аккуратную поленницу, кусты малины вдоль забора, поднялась по скрипучим ступеням и толкнула дверь.

В доме было светло, пахло сушёной мятой, прелыми страницами и старым воском. Комната встретила меня молчаливо — в ней не было пыли, но тишина стояла плотная, как овечья шерсть. Стол. Печь. Лавка. На стене вышивка в раме. Ни проводов, ни розеток, ни холодильника…

Я выдохнула, потерла шею. Окей. Допустим. Всё тут... хм... стилизовано. Может, как следует спрятано. Ну бывает же, эко-посёлки там всякие, реконструкторы. Может, тут вообще этнопарк. Надеюсь, магазин хотя бы есть, воды купить, продуктов. Хотя по пути ничего похожего я не заметила.

Я достала телефон и снова попыталась поймать связь. Глухо. Надо бы уточнить расписание автобусов. Я вышла из дома и пошла по деревне, прикидывая, в какой стороне может быть магазин. Или хотя бы человек, у которого можно спросить.

Солнце припекало, как на курорте. Пыль липла к ногам. Хотелось раздеться и вывернуться наизнанку. Но и это вряд ли помогло бы.

Я метнулась в тень раскидистой вишни, свернула к амбару с причудливым петушком на крыше. За ним виднелся небольшой дом с крыльцом, над которым сушились пучки трав, как в аптекарском музее. Я подошла ближе. Дверь была открыта. Во дворе — гуси, козёл, скамейка, на ней женщина лет пятидесяти, с серебряной косой, перекинутой через плечо. Глаза — чёрные, как у вороны, и такие внимательные, что мне захотелось поправить осанку. На ней был льняной сарафан, расшитый цветами, и такой же расшитый платок.

— Здрасьте, — попыталась я выдавить из себя вежливость. — Не подскажете, где тут магазин и расписание автобусов. Мне бы до города обратно…

— Авто… что? — переспросила она, глядя на меня, как на дохлого петуха на рынке.

— Автобус, — повторила я терпеливо. — Ну, транспорт. Колёсный. Людей возит.

— У нас тут не возят. Здесь не столица, девка, — отрезала она. — Сами ходим. Ноги, знаешь ли, не просто так даны.

Я моргнула. Она смерила меня взглядом снизу вверх, как портной, которому заказали погребальный саван из занавески.
— А уж в чём ты приперлась… Гляди-ка, не стыдно?

Я машинально опустила взгляд на свои шорты и кеды. И что такого?
— Лето ведь, что не так? — пробормотала я. — Все так ходят.
— Лето — не повод срам выставлять. Тут не кабак придорожный. Да и пуп прикрывают, коли уважают себя.

Я открыла рот, потом закрыла. Поразительно, как хорошо она играет.
— Вы, наверное, в образе, — попыталась я улыбнуться. — Ну, в смысле — антураж, традиции. Туризм, реконструкция… Я понимаю.

Она не ответила. Только посмотрела, словно я заговорила на незнакомом ей языке.
— Ты, видать, не отсюда, — произнесла она медленно. — Ни по речи, ни по глазу. Ни по плоти.

У меня по спине прошёл холодок.
— Да уж, не отсюда, — хмыкнула я, стараясь сохранить лёгкость. — Аж за двести километров живу. Ну правда. Где у вас тут остановка?
— У нас не останавливаются. Уходят. Когда время приходит.

И вдруг резко, почти беззвучно, она поднялась с лавки и пошла прочь — будто услышала внутри себя колокол, призывающий на что-то важнее разговора.
Я немного постояла, как забытый чемодан, с глупым вопросом, повисшим в воздухе, а потом ушла. Обошла всю улицу — и ту, что с домами как пряничные избушки, и ту, что петляла вниз к речке. Заглянула во двор к мужику с косой. Он только хмыкнул и что-то пробормотал о «луне не той фазы», поговорила с бабулькой в платке. Та указала куда-то «туда, к покосам». Постояла на перепутье и чуть не пошла следом за козой, просто потому что больше идти было некуда.

Связи не было. Ни в кармане, ни в воздухе, ни в людях.

В какой-то момент я забралась на холм. Самый высокий в округе — поросший густой травой, но открывающий вид на деревню. Достала телефон, но увидела всё тот же ноль.
Я плюхнулась на траву. И тут взгляд зацепился за вид.

С высоты деревня казалась… волшебной. Закат заливал крыши янтарём, из труб поднимался тонкий дымок, словно из чашек с чаем. Над рекой клубился туман, лёгкий, как паутина. Вишни у плетней стояли усыпанные спелыми ягодами. Всё это было слишком красивым. Ненастоящим.
Как натюрморт. Как сон. Прекрасный и слегка пугающий.

Магазина не было. Автобуса не было. Даже намёка на дорогу не было. Только тропинки, протоптанные коровами да людьми.

Солнце тонуло за деревьями. Становилось темно и прохладно.

И вот тут, где-то под рёбрами, начало нарастать ощущение неправильности. Невнятное, липкое, как когда приходишь на вечеринку, а там все в чёрном и с факелами, а ты — в пижаме и с салатом.

Я тряхнула головой, сползла с холма, снова пошла к дому. Так уж и быть, переночую, а утром свалю. Любой ценой. Хоть по карте. Хоть по звёздам.

Хоть пешком.

Даша приехала посмотреть наследство, которое получила неожиданно

Даша

В доме не было ни лампочки, ни розетки, не говоря уже о чайнике. Нашла самовар. Но что с ним делать? Я человек цивилизованный, мне нужны розетки, бытовая техника и вайфай. Особенно вайфай.

Я включила фонарик в телефоне и прошлась по дому ещё раз. На всякий случай. На стене висел пучок засушенного зверобоя, пыльная икона с подозрительно прищуренным святым, а у окна мирно покачивалась занавеска, на которой был вышит кот с видом мирового заговорщика. Вполне возможно — портрет бывшего жильца.

Нашла свечку, но ни чайника, ни розетки, ни даже спичек не было. Чем тут эту свечку зажигали?

Деревянный пол скрипел под ногами, будто предупреждал: «Лишний раз не наступай, а то грохнешься в подвал с призраками прежних жильцов».

— Ну не может же быть, чтобы бабка обходилась без кипятка! — буркнула я, проверяя уже третий закуток на кухне, который вполне мог быть чуланом, а мог быть и порталом в чистилище, судя по хламу.

— Так, — подвела я итог, глядя на печку. — Или я помру тут без кофе, или начну варить его на костре из собственных надежд.

Ночь накрыла деревню, как ведро. Об уличном освещении тут тоже явно не слышали. Тьма была такая густая, что я пару раз проверила, не ослепла ли.

Спать пришлось ложиться одетой. Я бросила на постель лоскутное покрывало и улеглась.

Дом скрипел, шептался, потрескивал... но это, я решила, просто прелести деревенской тишины. И уснула.

Всю ночь мне снилось, что еду домой к вайфаю, электрочайникам и цивилизации. Разбудил утренний свет, пробившийся сквозь скудные занавески, возня на кухне и запах еды. Пахло… борщом? Я принюхалась — аромат никуда не делся. Не приснилось! В доме кто-то был! Сердце ухнуло в пятки, я вскочила, выглянула из спальни и обомлела: здоровенный медведь в тельняшке и ушанке возился у печки. Я попятилась, протёрла глаза, но видение никуда не делось.

— Борщ будешь? — не оборачиваясь проревел он и почесал зад.

Я заорала. До хрипоты, пока воздух не вышел из лёгких. Даже петух на заборе заткнулся.

— Чего орёшь, бестолочь городская? — пробасил медведь. — Слух у меня хороший. Нервы у тебя, видать, как у недоваренного студня.

Он обернулся и поставил на стол к самовару и чашкам две большие миски горячего, душистого борща и крынку сметаны.

— Я сошла с ума, — просипела я и выскочила во двор, надеясь, что меня отпустит.

Рассвет уже занялся, солнце вовсю слепило глаза. Я метнулась к колодцу, сбросила ведро, подняла и сунула голову в ледяную воду. Ничего… всё пройдёт…

— Ты смотри, не утопись в ведре в мой первый день, — донеслось из дома.

Я вздрогнула, выронив ведро обратно в колодец. Не помогло. Похоже, у меня точно галлюцинации, надышалась местным колоритом. Или… Стоп! Наверняка это актёр в костюме медведя. Но какого чёрта он делает в моём доме? Не подумал, что я испугаюсь, идиот?

Вернув самообладание, я немедленно отправилась выставлять наглеца. Медведь между тем по-хозяйски плюхнулся на лавку, взял деревянную ложку, расписанную под хохлому, и принялся хлебать горячее.

— Вы кто?! — наконец изрекла я, кипя от негодования.

— Дед Пыхто! — рявкнул медведь и расхохотался. — Магический помощник твой, кто ж ещё! Домовой то бишь.

— Очень смешно, — съязвила я, уткнув руки в бока. — Так ведь и до инфаркта можно довести! Вы бы хоть постучались. Это частная собственность, знаете ли!

— Ты мне что ль рассказывать будешь, как дом охранять? — Медведь зачерпнул ложку сметаны и ляпнул в обе тарелки. Себе больше. — Ну чего стоишь? Садись, ешь, пока дают. Голодная поди.

Все слова просто вылетели у меня из головы. Ужин я пропустила, поскольку не нашла магазин, и сейчас могла бы съесть что угодно, а борщ пах просто изумительно. В животе громко заурчало.

— Борщ на завтрак? — пробормотала я уже не так уверенно.

Медведь пожал плечами. Дескать, а фигли?

Я заставила себя сесть напротив незваного гостя, поёрзала, устраиваясь на лавке.

Медведь выглядел весьма реалистично. Должно быть, немалых денег стоил костюм. Мне было до ужаса не по себе, всё-таки не каждый день я с медведями завтракала, а если точнее, никогда.

Я взяла деревянную ложку. Лёгкая, широкая — непривычно.

— Так вот, — продолжил он, проглотив очередную порцию борща, — зови меня Михалыч. Являюсь по первому зову, борщ готовлю, на балалайке играю, бухаю за компанию. Ну и помогаю в магических делах. Всё остальное не ко мне. Свиток с расценками придёт первым зайцем, ну а первый день у нас за безвозмездно. То бишь даром.

— Зайцем? — недоумённо повторила я, будто именно это удивляло больше всего, и сунула в рот порцию борща. Борщ был отменный, сметана — божественной. Я прикрыла глаза от удовольствия. — Спасибо за тёплый приём, конечно, только не задержусь я у вас, Михалыч. Седину так и быть закрашу, а вот дом продать придётся. Вы уж поищите себе новое местечко.

— Типун тебе на язык, девка. С домовым так не шутят. Завтра поутру угощение мне оставь. Мёду или хотя бы малины в огороде нарви. Каждый день подношения нужны. А то был тут один — молоко оставлял, а сам потом жаловался, что носки пропадают.

Он ещё и условия ставит? Чем ему молоко не угодило? Почему именно малина?

День становился всё чудесатее и чудесатее. Однозначно, эту халупу надо продать. Никакого места силы мне тут и даром не нужно.

— А где тут у вас магазин и автобусная остановка? — спросила я.

В этот момент в дверь постучали, пришлось открыть, хотя мне начинало казаться, что тут проходной двор. На пороге никого не было, во дворе тоже.

— А, вот и заяц, — буркнул медведь. Михалыч. Домовой.

Я опустила взгляд и увидела крупного серого зайца. Настоящего, лесного, с большими ушами. К его ошейнику была привязана свернутая трубочкой бумага. Я протянула руку, заяц не шелохнулся. Тогда я сняла бумагу, и заяц сразу же юркнул в кусты.

— Очень смешно, — прокомментировала я и развернула листок.

На нём красивым почерком был выведен прайс-лист медвежьих услуг: «Готовка борща — золотой, готовка другой еды — два. Игра на балалайке — золотой, бухать с медведем — золотой, магическая помощь по дому — пять золотых за услугу. Консультация по любым вопросам — пять золотых».

— Золотые? — Я вернулась к столу. — Это какая-то игровая валюта? Где их брать?

Михалыч, покончив с борщом, неспешно ковырял в зубах когтем.

— Как где? Ты же помогаешь людям за плату. — Аккуратно, с особой грацией, что, впрочем, странно для огромного медведя, он плеснул себе ещё борща, облизал ложку и погрузил её в крынку со сметаной. — К тебе приходить будут за гаданиями и помощью всякой разной. Платить будут.

Я задумалась, как он узнал, чем я зарабатываю на жизнь? Гадания, снятие порчи, привороты — магия эта, конечно, бутафорская. Неужто упрекать начнёт?

— Слушайте, Михалыч, — не выдержала я. — Всё это очень здорово. Правда. Уж вы-то, как талантливый артист, должны меня понять. Ну кому здесь нужны мои услуги? И мне уже порядком надоел весь этот спектакль. Давайте начистоту, а? Скажите, как отсюда уехать?

— А зачем тебе уезжать-то?

В дверь снова постучали. Я вздохнула и поплелась открывать. Людей опять не было, только на пороге сидела чёрная кошка.

— Доброе утро, Дарина! — сказала она человеческим голосом, встала и вошла в дом. — Ты отсюда не уедешь.

Я открыла рот и замерла: её силуэт задрожал, будто воздух над костром. Потом кошка растеклась пятном, вытянулась, словно кто-то разворачивал плотно свёрнутое полотенце, и... стала человеком.

Даша

Теперь с порога на меня смотрела деловая женщина в строгом костюме, с кожаным портфелем, гладко зачёсанными чёрными волосами и бесстрастным лицом. Натуральная «госпожа». Плети не хватает. Хотя кто знает, что там в портфеле.

Она продефилировала в дом, отряхивая воображаемую пыль с лацкана, и захлопнула дверь. Медведь между тем словно испарился и испарил свой и мой борщ. И что, я теперь не поем?

— По-моему, вы ошиблись домом, — выдавила я сердито. — Ваших услуг я не заказывала.

— Верно. Но я к вам по делу.

Она протянула визитку, довольно искусную, в форме чёрной кошки в известной позе «кошки» из йоги. На ней значилось «Б.Д.С.М.», а ниже имя Персефона.

— Да вы издеваетесь? С меня хватит.

Я пихнула визитку ей обратно, метнулась к рюкзаку, взвалила его на плечо и направилась к двери.

— Бюро долгосрочного сохранения магии, — расшифровала она, словно читая мои мысли.

Она окинула меня холодным взглядом. Я только сейчас увидела, что её глаза — зелёные, огромные, с вертикальным зрачком. В наши дни линзы, конечно, делают очень натуральными. И спецэффекты тоже.

— Читайте мелкий шрифт, — продолжила эта Персефона. — Совет на будущее. И, опережая ваши вопросы, на которые у меня нет времени, я сразу всё объясню.

Я остановилась из чистого любопытства. Как она объяснит весь этот цирк с медведем, кошками и домом без розеток? Наверняка тут не обошлось без Артёма, этого мастера тырить чужих подруг и клиентов. Ну-ну.

— Это другой мир, — сказала она, кладя визитку на стол. — Параллельное измерение. Или Вселенная. Как хотите. Обратно не попасть. Во всяком случае пока. Случилась ошибка в системе. Не мы выбирали вас, не вы выбирали нас. Но процесс уже пошёл. Порталы нестабильны, а магические артерии — разорваны. Магия утекает, и мы не знаем куда и каким образом. Но именно поэтому вы и здесь. Пока не восстановим баланс, вам придётся остаться.

— Чего? — презрительно буркнула я. Обычно это я несу всякую чушь клиентам. — А, я поняла. Это игра. Квест. Нет, розыгрыш! Что ж, ладно. Михалыч?! Выходите, я вас раскусила.

— Нет, это не игра и не розыгрыш, — отрезала Персефона. — Всё, что происходит, реально. Но здесь вы будете в безопасности, насколько это возможно в условиях пересечения измерений. Михалыч вам в помощь. Всё остальное — в ваших руках.

— Михалыч? Вы что, издеваетесь? Вы видели какой он мне прайс выкатил? Нет. Признайтесь, что это розыгрыш. Где ведущий? Это скрытая камера? Признайтесь, иначе вызову полицию!

Спецэффекты у них на высоте, конечно. Это точно Артём. На мои же деньги развлекается. Забрал моих клиентов, подругу, теперь уже бывшую, и тихо свалил в закат. И что? Показалось мало?

Я повернулась к стене и ощупала её в поисках микрофонов, потом принялась за шторы. Подняла самовар, заглянула под стол и под лавки. На потолке камер тоже не было. Только паутина и дохлая муха.

— Телефон, — прошептала я, вытаскивая свой смартфон из кармана. — Сейчас вызову полицию.

Но сети так и не было, да и батарея окончательно сдохла. Экран мигнул и погас.

— Ч-чёрт… Я в глубокой ж… — не договорила я, потому что вернулась в прихожую, а Персефоны уже не было.

На полу валялся клок чёрной шерсти. А за окном что-то вспыхнуло и пропало — спецэффекты? Повисла тишина, как в музее, где ты единственный живой человек среди тысяч мумий.

Я вышла во двор с телефоном в руках и гляделась. Солнце стояло невысоко, в огороде спела малина, куры бродили по двору, а за забором слева начинался лес.

Надо попросить соседей поставить телефон на зарядку. У кого-то же должны быть розетки? А потом позвоню в полицию и заявлю о похищении, мошенничестве, или о чём там принято заявлять в подобных случаях?

Я сунула телефон и шнур в карман и двинулась к калитке. Она скрипнула, как старый шкаф со скелетом.

Тропа виляла между берёз, вела куда-то за холм. Я обошла несколько домов, но все на меня смотрели как на идиотку. А на телефон, как на чертовщину.

Ладно. Не паниковать. Если это вызов, то я его принимаю.

Я вернулась в дом и вытряхнула рюкзак. В нём, как и в женской сумочке, было всё, кроме чёрта. Я разложила арсенал на столе: кошелёк, косметичка, средства гигиены — предполагала, что задержусь на день или два. Смена белья, купальник, сланцы. Пригодятся. Водопровода тут нет, а речка вроде чистая и недалеко от дома. Таблетки от головы и простуды, пакетики кофе, зажигалка! Спасибо Артёму, что курил. Наушники. Пауэрбанк — почти полный — хвала небесам! Я сразу воткнула в него зарядку для телефона. Из продуктов: два шоколадных батончика, пакетик быстрозавариваемой овсянки, мюсли. Спортивная бутылка для воды. Пустая. Колода самых обычных карт. Когда-то бабка моей подруги научила меня делать цыганский расклад, и это удивительным образом работало получше всяких таро.

Что ж, пранкер хренов. Посмотрим, кто кого!

Михалыч


Агент Б.Д.С.М.

Свет

Жара стояла такая, что мухи дохли на лету. Я сидел в своей избе раздетый, потягивал прохладный эль из глиняной кружки — не ради вкуса, а чтобы заглушить мысли о том, как эта деревня забыла, кем я был. Владыкой тьмы, между прочим. Эль, правда, с задачей не справлялся: мысли не тонули в хмеле, а всплывали, как дохлая рыба — пузом вверх, с душком воспоминаний. Над очагом висел старый амулет, когда-то мерцавший синим, а теперь — кусок потускневшего железа. Магия уходила, в груди пустело… но репутация пока держалась. При упоминании моего имени селяне дёргались, как от укуса осы.

Я пнул плетёную корзину у ног. Изнутри раздался писк и шуршание. Эта кикимора с самого края Гнилого болота пыталась стащить у какой-то тётки ребёнка себе на обед, но стала моей добычей. Раньше таких тварей я испепелял взглядом — слишком ничтожны. Теперь они — единственный источник, откуда я могу черпнуть силу, которой едва ли хватит напомнить, кто я.

Я наклонился, резко распахнул крышку корзины. Существо, похожее на карлика, покрытое мокрой, землисто-зелёной шерстью, с перьями вместо волос, съёжилось, сверкнув жёлтыми глазками. От кикиморы несло тиной и страхом.

Я протянул руку, напряг остатки былой мощи и подцепил магию кикиморы. Из её спины вытянулась тусклая, словно гаснущая свеча, ниточка. Жалкие крохи, но мне хватит. Я втянул эту силу, и на миг искра внутри вспыхнула, как старый костёр. Ощущение укололо и тут же растворилось, оставив привкус гнили и азарт. Кикимора запищала, обмякнув. Я захлопнул крышку. Надо вынести, пока не завоняла.

Раньше одним чихом я испепелял целые стаи таких. Теперь выжимаю их, как сок из ягод. Пусть магия уходит, но у меня хватает знаний, чтобы добыть силу. Мои тайники — золото и артефакты, спрятанные от селянских лап, — ждут своего часа. Деревня думает, что я пал? Что они наказали меня? Пусть. Они не знают, что в моих тайниках хватит монет, чтобы заставить их деревню кланяться мне до земли.

Стук в дверь вырвал меня из мыслей. То ли гость, то ли гром, то ли сова, врезавшаяся в крышу — в этой глуши все три варианта случались чаще, чем хотелось бы. Стук повторился, упорный, с намёком «открывай, или выломаю». Я вздохнул, отставил кружку и поплёлся к двери в чём был. То есть ни в чём.

На пороге застыла знахарка Велена, женщина в уважаемом возрасте, с лицом мрачнее грозовой тучи, глазами чёрными, как угли, и взглядом, как у человека, который в жизни смеялся только раз, и то случайно, когда пиявка вцепилась в соседа. Велена единственная в деревне, кто не шарахался от меня. Но она и не кланялась, как в старые дни. В одной руке она держала узелок, пахнущий пирогом с капустой. Другой теребила оберег на шее. Её приход удивил меня так, что даже эль показался горьким.

— Свет… — Она осеклась, окинув меня взглядом. Щёки её вспыхнули, как у девицы на ярмарке. — Портки бы надел.

— Можно подумать, ты не видала мужиков без порток, — буркнул я и отступил в избу, не приглашая, но и не прогоняя.

Портки нашлись под лавкой. Я их натянул, чтобы не смущать её нежную душу. Велена вздохнула с облегчением, словно я только что снял проклятие. Она шагнула в комнату, будто переступила через собственную гордость, бросила узелок на стол — не то с досадой, не то с усилием, поправила серебристую косу и сложила руки на груди.

Я взялся за кружку, ожидая, пока она заговорит.

— Мой сын пропал, — сказала она сухо, но с тенью мольбы. — И не только он. Нужен ты, Свет.

Я замер, не донеся кружку до рта. Она назвала меня по имени. Не иродом окаянным, не колдуном проклятым, даже не язвительно владыкой тьмы, а просто по имени. Дело дрянь.

— С каких пор? — прищурился я, не сдержав насмешку. — Вы же думаете, я ем кошек и вызываю бесов по пятницам.

Она стиснула оберег так, что побелели костяшки. Неужто считала, это защитит от меня? Теперь, впрочем, и защита от меня не нужна.

— Альдрик ушёл за дровами — сгинул. Всемил проверял ловушки в лесу — пропал. Матвей пошёл за клюквой — три дня ждём. Следы ведут к одной поляне. И всё. — Она запнулась. — Только сапоги остаются, будто лес их разул и схрумкал, как леденцы.

— Похоже, ваши мужики просто от жён сбежали, — хмыкнул я. — Кто бы их винил?

Велена сверкнула глазами, но колкость проглотила.

— Это не зверь. Признаков нет, и мы не знаем, что происходит, — продолжала она. — Жёны плачут, дети спрашивают, где отцы. Я их слёзы вижу каждый день, когда таскаю отвары.

Мысль о возможной твари, похищающей мужиков, зажгла искру в груди. Тварь должна быть похитрее и ловчее кикиморы, а значит, магии в ней побольше. Это мой путь к былой силе. Поймаю, выжму, и деревня снова вспомнит, кто такой Свет, Владыка тьмы.

— А мой сын, — продолжала Велена, — пошёл на рассвете наловить птиц к ярмарке и не вернулся. Я сразу к тебе, потому что другие боятся. От всей деревни прошу.

Велена выпрямилась, посмотрела на меня не с презрением, как обычно, а будто в последний раз надеясь, что под всей этой мрачной шелухой ещё теплится что-то человеческое.

— Так уж от всей? — хмыкнул я. — Не от той ли, что каждый день подкидывает мне дохлую жабу на порог? Или от той, где шепчутся, что я детей ем на завтрак?

Я осушил кружку, грохнул её о стол. Велена шагнула ближе, упёрла руки в бока.

— Да, — спокойно ответила она. — От той самой. От той, что когда-то с поклоном носила тебе похлёбку, сдувала пыль с твоих сапог и низко кланялась, если ты случайно кашлял в их сторону. Потому что боялись, что превратишь в жабу или что похуже.

— Я жаб только жареными люблю, и то не всех, — усмехнулся я. — И вообще, я больше не у дел. Магия уходит. Я теперь как вы — простой человек, только с репутацией, от которой у вас до сих пор мороз по коже.

— Вот именно. Ты сам себя тёмным заклеймил и корону из костей примерил. Сидел тут, как барин, в своём каменном гнезде на холме, пил вино из кубка и говорил с зеркалами. А теперь, смотри-ка: кружка — глиняная, эль — тёплый, изба скрипит.

— А тебе что за дело до меня?

Я откинулся на спинку стула. Узелок на столе смотрелся издевкой. Подкуп от Велены и деревенских баб, которые верят, будто я всё ещё что-то могу.

— До тебя никакого. Сына хочу вернуть.

— Надеешься, что я пойду лес топором воспитывать? Или попросишь заколдовать лесовика, чтобы отдал ваших мужиков обратно?

— Надеюсь тебя вразумить. Живёшь среди людей — будь человеком. Или оставайся чудовищем, сиди тут в одиночестве, напивайся и жалей себя.

Хотел огрызнуться, но язык прилип к нёбу. Магия уходит из людей и артефактов, а магические твари как жили, так и живут. И не все из них приносят пользу людям. Некоторые вред. Но в них есть сила, которая мне нужна, чтобы почувствовать себя собой…

Я опёрся локтем на стол и приподнял бровь.

— Говоришь, пропадают только мужики?

— Пока да. Думаем, в лесу опять гадость завелась. Твари ведь чувствуют, что их больше никто и ничто не сдерживает, вот и лезут наружу, кто за пищей, кто за силой. А может, это наша новенькая. Как объявилась в деревне, с тех пор мужики и пропадают.

— Новенькая? — переспросил я, скрывая искру интереса.

— Да. Явилась три дня как. Сказала, что за бабкиным наследством, поселилась в избе Миронихи. А у той, как известно, наследников не было.

Я хмыкнул, но в груди загорелось: если она тварь, её сила — мой путь обратно к славе, где я снова маг, а не пьяница в старой избе. Если нет… что ж, будет весело.

— Думаешь, она их в лес заманивает и жрёт?
— Я ничего не утверждаю, — настороженно сказала Велена. — Но уж больно странная она. По утрам бегает, заткнув уши, а на днях на рассвете так орала, что петухи с заборов попадали. Какой нормальный человек так делать будет? Одевается в обрывки — срамота на всю деревню. Портки короткие, рубаха тесная, едва до пупа достаёт, да и сверху всё чуть не вываливается. Мужики глазеют, как рыбы на блестяшку. Бабы — злые ходят.

— И что? Одеть её мне прикажешь?

— Проверь, человек ли она. А то мало ли. Может, очередная тварь из лесу прикинулась бабой и теперь мужиков в подпол уволакивает. Просто присмотрись.

— Ладно, — протянул я с ленивой ухмылкой. — Предположим, я заинтересовался и снизойду до вашей глуши. Но времена не те. Я теперь простой охотник, без прислуги и кубков.

Велена прищурилась, уже подозревая подвох.
— Прислугу не обещаю. Коли справишься, будут тебе горячие щи каждый день и чистая рубаха. О большем не проси. Я не всесильна.

— И бани раз в три дня, — добавил я, скрестив руки. — И чтоб жаб на порог больше не кидали. Воняют.

Велена хмыкнула, но кивнула.

— Какой же ты, Свет, всё-таки паразит. Будут тебе бани. Насчёт жаб не обещаю.

Я пожал плечами. Вреда-то от них никакого, воняют только.

Велена ушла. Я поднялся и бросил взгляд в окно.

В стороне, за избами, темнел тот самый угол деревни, где когда-то жила Мирониха. По словам Велены там и поселилась эта новенькая со странными привычками. Слишком необычная для здешней серости.

Возможно, я найду там лишь дурочку из другого села. А возможно — кое-что пострашнее. Хотелось бы второе.

И если это действительно тварь, то она ещё не знает, что выбрала не ту деревню.

Свет

Велена

Даша

Проснулась я в этом чёртовом Петушковом царстве ни свет ни заря от воплей петуха, будто его по живому резали. Вышла во двор, поёжившись от прохлады. Этот пёстрый гад сидел на заборе и орал, вытянув шею. Швырнула в него тапкой, на минуту воцарилась такая тишина, что аж в ушах зазвенело. Никакого вечного фонового шума города. Лишь ветер и чириканье птиц. Красота. Вот только бабкин петушок снова взлетел на забор и заорал. Я вернулась в дом и захлопнула дверь.

Спать под петушиные вопли никак не выходило, а двойной стеклопакет с шумоизоляцией сюда вряд ли завезут. Так что я решила заняться делом. План дня был прост, как мычание местной коровы: найти цивилизацию или хотя бы ее следы. Автобусную остановку, ЛЭП, обрывок провода — что угодно! Собравшись, я проверила телефон — зарядился, хвала небесам, и воткнув в уши беспроводные наушники, отправилась на пробежку. Открыла плейлист и запустила то, что могло бы придать боевой настрой и поднять настроение — саундтрек к своему личному Аду — «Highway to Hell» от AC/DC. Что ж. В ад — так с музыкой!

Выбежала из дома, бодро трусцой направившись туда, где, по моим расчетам, меня высадил автобус. Должна же там быть хоть какая-то дорога.

Песня гремела в ушах, подбадривая: «Living easy, lovin' free...» Ха! Легко им петь не в Петушках!

Деревня уже проснулась, народ вовсю занимался хозяйством. Только я бежала, подпевая в полный голос: «I'm on the highway to heeeell!», игнорируя косые взгляды баб с вёдрами и мужика, который чуть не выронил косу от изумления. Пусть думают, что это мантры.

Пробежала километра три. Результат? Ноль. Цифровой и аналоговый. Ни асфальта, ни бетонки, ни даже накатанной грунтовки. Тропинки — да, куда ж без них. Коровьих лепёх предостаточно. Машин — нет, следов тоже. Зато телег сколько угодно. От признаков двадцать первого века ни-че-го. Ни столбов с проводами, ни ржавых билбордов, ни облупленных остановок с расписанием. Даже мусора нормального не было — ни фантиков, ни упаковок, ни пластика. Одни навозные кучи!

На реке деревянная лодка, похожая на долблёнку времён неолита. Связи, естественно, как не было, так и нет. «Hell ain't a bad place to be!» — огласили музыканты в наушниках, и я выдрала их из ушей и выключила телефон. Пауэрбанк у меня тоже не вечный. Пора признать: это всё больше походило не на пранк, а на то, что я застряла в глуши. Другой мир? Да ну, бред какой-то.

Я вернулась в «поместье» уставшая и голодная после тренировки. Оптимизм улетучивался быстрее, чем батарея телефона, пытавшегося поймать хоть какую-то сеть там, где её нет. Но сдаваться я не собиралась. Взяла себя в руки. Ещё раз прошла по дому и осмотрела чулан, обнаружив мешок с зерном и старый чугунный, но целый котелок, в котором можно было вскипятить воду. Взяла Артёмову зажигалку, снова вышла во двор, набрала из поленницы дров и соорудила костёр. Спасибо папе за походы в детстве.

Пока вода грелась, заглянула в курятник. Куры, увидев меня, подняли гвалт, будто я пришла их резать.

— Расслабьтесь, дамочки, я не палач! — буркнула я, выудив из гнезда три теплых обосранных яйца.

Помыла. Для начала сойдут и яйца. А что потом? Чем кормить кур, чтобы они кормили меня? Может, им того зерна насыпать?

Вода кипела, кофе из пакетика растворялся. Яйца варились. Завтрак под открытым небом, под пение птиц и ругань дерущихся кур. Романтика.

Единственное, чего не хватало, — холодильника. И микроволновки. И доставки. А ещё у меня дома осталась куча клиентов, долгов и вообще-то вся моя жизнь! Родители... Они в разводе и давно живут за границей. Им на меня плевать, так что панику не поднимут. Артём — тем более. Козёл.

Ну… ладно, не буду о грустном. Я ведь собираюсь найти выход отсюда. И обязательно найду.

Яйца оказались невероятно вкусными. Я даже не знала, что они такими бывают. Но ими питаться всё время нельзя, да и не выйдет. Надо бы Михалыча позвать, вот только ему же золото подавай. А где я его возьму? Он сказал «заработай». Принято! Видела я на пробежке пару девиц, глазевших на парней с косами. Тот самый девчачий «ах, он посмотрел!» взгляд. Целевая аудитория!

Я приготовила свои карты. Двух девчат нашла через три дома у плетня, все так же шепчущихся и хихикающих. Подошла с деловым видом:

— Девчули мои хорошие! Вижу, сердечные дела волнуют? — Они вспыхнули, как маков цвет. — Хотите, погадаю? Расскажу, что ждёт, что на сердце у того парня… Первый сеанс бесплатно!

Где-то под ложечкой зашевелилось беспокойство. Я ведь не местная. Не знаю, во что тут верят, а за что камнями кидаются. У себя дома я играла на публику — здесь же публика может оказаться непривычной к такому, суеверной. А вдруг нельзя гадать девкам на выданье? Или нельзя трогать карты после обеда? Или нельзя, чтоб чужачка лезла в судьбу?

Я заставила себя улыбнуться шире. Всё будет хорошо. Но карты в моих руках вдруг стали странно горячими.

Глаза у девиц загорелись. Они переглянулись, улыбнулись.

Через полчаса сидели в моей горнице, разглядывая пыльные вышивки на стенах. Все мои опасения оказались напрасны.

Я устроилась за столом напротив девиц, приняв вид таинственной провидицы. Главное — наблюдать и задавать наводящие вопросы.

— Ты… — кивнула я на рыженькую, — часто видишься с ним у реки.

— Да! — ахнула девица. — Как ты узнала?!

— Магия, — загадочно ответила я и посмотрела на её подругу годами отрепетированным пристальным взглядом. — А ты переживаешь, что он больше разговаривает с другой. Её имя вертится на языке, м-м-м…

— Ага! На «М», — кивнула вторая, чуть не плача. — Марья такая красивая!

— Красивая — не значит, что женится, — изрекла я мудро, вспоминая бывшую-конкурентку. — Женятся на той, что по душе.

Дальше было дело техники. Они сами, на радостях, что «магия», выкладывали все детали. Кто, что, когда сказал, как посмотрел. Мне оставалось лишь увязывать это в предсказания.

Заодно узнала кое-что о местных жителях. Например, Велена, местная знахарка — такая деловая, что даже староста её побаивается. Я припоминала её — тётка с серебряной косой, которая не знала, что такое автобус. Неприятная особа.

Я раскинула карты.

— Он думает о тебе, когда косит траву, — сказала я рыжей.

Ну как проверишь, что он там думает? Ей хватило, глаза заблестели, на щеках вспыхнул румянец.

— Ему нравится твой голос… — Он ей комплимент как-то сделал, сама проболталась. — Будет поворот, жди после полнолуния…

Полнолуние — универсальная отмазка для любых сроков, и если не говорить, какого именно полнолуния ждать, то и не придерёшься.

К концу сеанса девицы смотрели на меня как на богиню. Глаза блестели, щёки горели. Самое время для коммерции.

— Дорогие мои, — вздохнула я с деловым сожалением. — Сил на такие глубокие прозрения уходит много. Но пять золотых для следующего сеанса очень помогли бы их восстановить.

Воодушевление на лицах девиц сменилось ужасом.

— Пять?! — ахнула рыжая. — Да у нас… ну, у меня только один. На день рождения получила.

— А я весь год копила, — загрустила брюнетка.

Я сделала вид, что раздумываю. Деревня не похожа на богатую, с золотом могут быть проблемы. Было неприятно это говорить, и я чувствовала себя отвратительно, но надо же как-то выживать. Не я Михалычу расценки оформляла.

— Ох, девочки. А я так хочу вам помочь… Ладно, так и быть, сделаю вам скидку на первый раз. Только никому не рассказывайте, а то все тоже скидку захотят. А если всем скидку делать, я заболею.

Девицы чуть не расплакались от радости. Я протянула ладонь, и в неё легли две аккуратные золотые монеты.

Я сделала ещё расклад для каждой, и они ушли довольными.

Я победно сжала золотые. Первая прибыль! Монетки были точно не из жести, а правда похожими на золото. С одной стороны каждой был дракон, с обратной какой-то герб. Интересно.

Михалыч вроде говорил позвать, и я позвала.

Медведь материализовался из воздуха, и вот тут я напряглась. Если это и спецэффект, то какой-то уж слишком продвинутый. Я дотронулась — шерсть. Натурально. Но телепортацию ещё не изобрели!

Во мне всё похолодело. Это не могло быть правдой. Другой мир? Домовые медведи?

— Надо чё? — буркнул он, выдернув меня из ступора. — Малина где? Нет малины — нет Михалыча.

И исчез.

— Да чтоб тебя! А золото ты уже не хочешь?

— Малину неси! — донеслось словно отовсюду.

Ладно, будет тебе малина, говнюк мохнатый. Я взяла миску и вышла во двор. Собирала на автомате, думая о нереальности этого мира. Может, я попала в аварию? И на самом деле лежу в больнице в коме, а это всё сон?

Колючая ветка тут же отрезвила, поцарапав руку. Что там говорила эта Персефона про порталы? Раз уж я сюда как-то попала, значит, так же могу попасть обратно.

Я вернулась в дом и поставила миску на печь, как он и просил.

— Михалыч! Вот твоя малина.

Медведь появился, схватил миску и высыпал в пасть всё содержимое разом.

— А теперь говори, — произнёс он довольным тоном.

Я сунула ему монеты.

— У тебя написано «готовка еды — два золотых». Вот тебе два, будешь готовить, пока я тут. Начнёшь сегодня с обеда.

— Вообще-то имелось в виду одно приготовление любого блюда, кроме борща.

— Про «вообще-то» и количество блюд в твоём документе ничего не сказано. Так что изволь исполнить, раз золото моё уже взял.

Михалыч замер, разжал ладонь и почесал затылок. Его медвежий процессор явно завис. Он тупо смотрел на монеты, потом на меня, потом снова на монеты. Видимо, понял, что его обвели вокруг лапы юридической казуистикой.

— Хмммм… — заурчал он глубоко и неодобрительно. — Хитрая. Ладно. Сам виноват. Но малину чтобы не забывала. Без малины я не работаю, как ты без золота.

— Будет тебе малина! — весело сказала я, мысленно ставя галочку в строке «добыть пропитание».

Михалыч, ворча что-то про «нечестные городские штучки», растворился в воздухе вместе с золотом. А я, довольная как слон, подумала, что не помылась после пробежки. Поскольку в доме из удобств только сортир, и тот — будка с дыркой в земле на заднем дворе, я натянула купальник и направилась к реке.

Солнце припекало, вода манила прохладой, а в груди растеклось чувство глубокого удовлетворения.

Выживу. И дорогу домой найду. Надо только подумать как следует.

Свет

Пришел я к дому, тому самому, где должна обитать городская диковина. Тишина. Только куры квохчут во дворе, да ветер шевелит занавеску. Постучал. Подождал, не дождался. Осмотрелся. Никаких признаков темного ритуала, порчи или нечисти. Только следы костра и котелок, подвешенный на палке. Ведьма?

Поплелся к Велене. По пути в спину прилетело гнилое яблоко с воплем: «Получи, владыка» и радостным смехом. Я обернулся — детвора. Они сразу же удрали. Пусть тешатся, глупые. Пока.

Велена ждала на крыльце, будто чувствовала. Лицо — как туча перед градом.

— Ну что, колдун? Проверил?

— Дома нет её, — сказал я. — Может, сбежала обратно в лес?

— Не-а, — качнула головой Велена. — Мужики видели. С утра по деревне носилась, орала дьявольские заклинания на сатанинском языке! Страшное дело!

Я фыркнул. Леший побери Велену с её подозрениями. Будто у меня дел мало — кикиморы сами себя не поймают, а силы и так кот наплакал.

— Магия уходит, Велена. Заклинания не работают. Это ты знаешь.

— Знаю-знаю, — махнула она рукой. — Но факт! Орала. А потом… — понизила голос она, — к реке отправилась. И не стирать, нет! Слушай сюда: разделась полностью и легла на траву! На солнышко! Как ящерка какая-то! Точно тебе говорю: русалка! Или морская дева! Надо брать ее живьем, да выпытать, куда мужиков подевала!

Я закатил глаза. Русалка в захолустье, где до моря семь дней пути? Селяне выдумают лешего в собственном хлеву. Но она права в одном: если в деревне завелась тварь, высасывающая мужиков, то она мне нужна.

— Русалка, говоришь?

— А нормальная баба пойдёт лежать голой на траве? Даже столичные девки на такую срамоту не способны! Разве что в борделях… А эта явно мужиков соблазняет. А потом в лес или под воду тащит.

Я задумался. Всё это звучало странно.

— Ладно, гляну, — буркнул я, предвкушая силу, а заодно пироги на обед.

Мясо я могу и сам себе поймать, а вот пироги Велена знатные печёт. От одной мысли слюни текут.

На всякий случай прихватил у колодца ведро. Если русалка, надо хорошенько окатить водой, истинный облик проявится сразу. Старый, как мир, но работающий способ.

Подошел к реке тихо, как тень. И замер. Велена не соврала. Девка лежала на куске ткани, раскинувшись под солнцем. Волосы цвета спелой ржи волнами стелились по плечам, на глазах — чёрные стеклянные кругляши. Магический артефакт? Чешуя? А тело… Леший подери! Тело ладное, как из легенд. Плавные линии, кожа гладкая, ровная — золотистый персик. Грудь — наливные яблочки — под двумя крошечными лоскутками алой ткани. Ниже живота — такой же кусочек ткани, ещё больше подчеркивающий то, что должно быть скрыто. Воображение разыгралось. Я сглотнул.

В её пупке сверкнул бриллиант.

Задышалось тяжело, кровь ударила ниже пояса. Давно, очень давно не видел я женской красоты так… открыто. И уж точно не такую… совершенную. Даже в лучшие времена, когда девки сами шли в мою башню, надеясь на милость Владыки тьмы, таких не было. А эта — как иноземная диковинка. Красивая и желанная. Очень.

Русалка! Она же русалка! Я попытался заглушить нарастающий жар. Конечно русалка! Иначе как объяснить это безумие? И ее силу! Вот она как действует — одним видом сводит с ума, лишает воли! Я не дурак какой-нибудь, как Альдрик, и не пацан, как Алёшка! Я знаю их повадки!

Собрав волю в кулак и ругая свою внезапную слабость, я шагнул из кустов, занес ведро и — хлюп! — выплеснул студеную водицу прямиком на эту соблазнительницу.

Эффект был мгновенным, но не тем, что я ожидал. Хвост не появился. Вместо него раздался оглушительный, чисто девичий вопль ужаса и ярости.

— Ты охренел, что ли?! Дебил! — заорала она, вскочив, мокрая с ног до головы, с волосами, липнущими к лицу.

Алые лоскутки намокли и под ними проступили затвердевшие соски. Я замер, мысленно срывая эти несчастные куски ткани. Девка с диким воплем выхватила из моих ослабевших пальцев ведро и со всей дури замахнулась.

Мир вспыхнул звездами, боль пронзила череп, и я пошатнулся, едва не свалившись в реку. Схватился за лоб, где уже набухала солидная шишка.

Девка охнула, замерла. Гнев на ее лице сменился шоком, а потом… раскаянием?

— Божечки! Простите! — затараторила она, подбегая. — Я не хотела! Но вы же первый начали! Нельзя же так подкрадываться, да ещё и с холодной водой! Дайте я посмотрю! Может, холод приложить? Лед бы… но где тут его взять? В реку окунитесь!

Она потянула руки к моей голове, её прохладные пальцы коснулись желанным облегчением. Но торчащие соски оказались в опасной близости от глаз. Она пахла невероятно — медовым лугом, разгоряченным телом и чем-то сладко-дурманящим. Я резко отшатнулся, как от раскаленного железа.

— Уйди! — прошипел я, чувствуя, как кровь пульсирует в паху. — Сама виновата! Валяешься тут… голая! Как последняя блудница! Срамота!

Я и сам любил, чтобы тело дышало, но не так, чтобы вся деревня могла прийти посмотреть!

Она вспыхнула, открыла рот для ответа, но я уже развернулся и зашагал прочь, придерживая лоб и стараясь идти прямо, несмотря на пульсирующую боль и другое, не менее настойчивое пульсирование. В ушах звенело от удара и от ее визга.

Пока возвращался к Велене, немного успокоился. Она сразу увидела шишку. И… захихикала.

— Что, владыка? Не справился с русалкой? — пробормотала она, еле сдерживая смех.

— Не русалка она! — огрызнулся я, рухнув на лавку и осторожно касаясь шишки. — Обычная дура из столицы! Или откуда она там… Ведром в лоб! Как мужик какой!

— Ведром? — Велена расхохоталась уже в полный голос. — Ай да девка! Решительная! А ты неужто к ней полез?

— Кто я по-твоему? Водички чуть плеснул. Была бы русалкой — хвост бы отрос.

— Вот оно что! Да за такое и я бы тебя огрела!

Она встала, прошлась к колодцу, вернулась и сунула мне в руку мокрое полотенце.

— Держи, приложи. А насчёт неё… — Велена посерьёзнела. — Нечисть или нет, но с её появлением пропажи начались. Вот иди и разберись, что она за фрукт. Кто, откуда, зачем, и как всё связано. А как разберёшься, постарайся, чтобы в деревне её не было.

Я мрачно приложил полотенце ко лбу. Холодок немного успокоил.

— В каком это смысле, Велена?

— А это уж в каком посчитаешь нужно, — загадочно ответила она.

Девка странная. Орёт непонятное, лежит под солнцем в лоскутах, что едва держатся. Моё тело, проклятое предательское тело, снова отозвалось на образ мокрой кожи и алых тряпиц. Твердо и недвусмысленно.

Леший меня побери. Нечисть или нет, я выжму из неё правду, как сок из яблока. Деревня снова вспомнит, с кем связалась. И чем быстрее, тем лучше. Иначе я не только шишку наживу, но и… совсем с ума сойду. Вот только попросить её уехать — дело одно. Намёки Велены мне совсем не нравились.