Ведьма против пламени

Лето плавит асфальт, превращая город в гигантскую конфорку. Воздух густой и липкий, как перегретая карамель. Он забивается в лёгкие с каждым вздохом, оседая там апатией и пылью. Для Сары это лето — персональный ад. Оно распяло её на перепутье между фальшиво-оптимистичным последним звонком и зияющей, как открытая рана, неизвестностью.

Все уже определились. Разбежались, как тараканы, подавать документы в свои щели-университеты. «Перспективные» экономические. «Творческие» дизайнерские. «Надёжные» юридические. Лента её соцсетей пестрит фотографиями скринов с сайтов вузов: «Ваши документы приняты». Они празднуют этот крошечный, ничего не значащий шаг, будто уже сдали первую сессию. Каждый пост — это фонтан оптимизма и планов на будущее. Обсуждения общежитий, будущих одногруппников, грандиозных студенческих вечеринок. А Сара смотрит на это с плохо скрываемым омерзением. Она — единственный человек на перроне, который не только опоздал на все поезда, но даже не знает, на какой вокзал ему нужно.

А её старшая сестра Диана, разумеется, в курсе, как ей жить.

— Сарочка, ну что ты киснешь? — ворковала она этим утром, порхая по квартире в облаке духов. Её новый «тот самый», кажется, любит что-то приторно-цветочное. — Ты же умная девочка, подала бы уже документы. Хоть в педагогический. У тебя так хорошо с детьми получается.

Сара мысленно усмехается. Ага. Её «хорошо» — это способность заставить пятилетку замолчать на полуслове одним только взглядом. Полная тишина, широко раскрытые глаза, и никаких истерик. Мамочки на детских площадках смотрят на неё с благоговением. Жаль, они не знают, как это работает. Иначе бы её ждал не педагогический, а запертая палата с мягкими стенами.

— Я подумаю, — бросила она тогда сестре. Эта мысль, бесформенная и бесполезная, как медуза, выброшенная на берег, теперь преследует её весь день.

И вот она стоит перед городской доской объявлений. Памятник несбывшимся надеждам и потерявшимся кошкам, насквозь пропитанный запахом дешёвого клея. Грузоперевозки. Репетитор по математике. «Сниму порчу, верну мужа». Стандартный набор городского отчаяния. Но среди этого бумажного мусора цепляется взгляд. Аккуратный, почти аристократичный листок кремового цвета. Не кричащий, не зазывающий. Он просто есть.

Строгий, выверенный шрифт. Изящная виньетка — дерево, чьи корни и ветви переплетаются, образуя бесконечный узел.

«Чувствуешь зов природы? Разговариваешь с ветром или понимаешь язык дождя?

Может быть, ты умеешь успокоить человека одним лишь взглядом или зажечь в его сердце огонь только словом?

Если твоя душа тянется к сокрытому, если ты чувствуешь больше, чем видишь… тебе к нам.

Академия «Веритас»
Обучение бесплатное. Приём по результатам собеседования».

Сара фыркает. Пафос зашкаливает. Похоже на завуалированный набор в секту для впечатлительных деток, начитавшихся сказок. Но строчка… «Успокоить человека одним лишь взглядом». О да. Она это умеет. А ещё заставить его почувствовать себя неловко. Или внезапно ощутить симпатию. Или отдать ей последнюю жвачку. Это её маленькая, грязная сила. Её секрет, который делает этот серый мир чуточку более управляемым.

Щелчок камеры телефона. Фотография сохраняется в галерее. Контраст между этим элегантным листком и пёстрым хаосом вокруг кажется ей забавным.

Во рту пересыхает. Кофе. Мысль приходит сама собой, чёткая и настойчивая. Густой, горьковатый аромат капучино, высокая шапка молочной пены, чуть присыпанная корицей. Ближайшая кофейня, манящая спасительной прохладой кондиционера, всего в паре шагов. Она ныряет внутрь.

Полумрак, тихий лаунж, запах зёрен и ванили. Идеальное убежище. Её взгляд скользит по залу и натыкается на фигуру у стойки. Парень. Высокий барный стул, прямая, напряжённая спина, словно внутри него туго натянут стальной трос. Он одет в синюю майку и тёмные джинсы. Абсолютно не примечателен. Но именно эта продуманная серость, это желание слиться с тенью и выдают его. Он прячется. И наблюдает за другими. За этим миром. За тем, на что сам никогда не решится.

Искра азарта пронзает апатию. Почему бы и нет?

Сара скользит к стойке, её движения плавные, почти парящие. Она взбирается на соседний стул. Тишина между ними становится плотной, ощутимой. Она чувствует, как он напрягается, не поворачивая головы. Заметил. Но старается не подавать вида, лениво пролистывая что-то в телефоне. Бариста ставит перед ним бумажный стаканчик. Парень кивает ему, блокирует телефон и кладёт его на стойку рядом с увесистой связкой ключей. Идеально.

Она делает нарочито неловкое движение, якобы поправляя ремешок сумочки. Локоть едва касается его ключей, и они с музыкальным звоном летят на кафельный пол. Классика.

— Ой, простите! Какая я неловкая! — её голос — бархатный, обволакивающий, запрограммированный на то, чтобы вызывать симпатию.

Она спрыгивает со стула одновременно с ним. Их пальцы сталкиваются над холодной сталью ключей. Доля секунды. Короткий, как разряд статического электричества, контакт кожи. Есть. Теперь их связывает нечто, чем можно легко управлять.

Он поднимает голову, и на мгновение она видит его глаза. В них плещется раздражение. Она на миг теряется. Обычно её трюк смазывает любые острые углы. Но затем его зрачки чуть расширяются, резкость сменяется замешательством, а холод — тёплым, любопытным недоумением. Словно компьютерная программа, зависнув на секунду, перезагрузилась с новыми параметрами. Сработало. Просто с небольшой задержкой.

— Ничего, — бормочет он, возвращаясь на стул, но теперь его движения уже не такие чёткие.

Сара улыбается. Своей лучшей улыбкой, отточенной перед зеркалом. Она обещает всё и не даёт ничего.

— Раз уж судьба свела нас таким неуклюжим образом, может, угостите пострадавшую сторону капучино? Ужасно хочу пить.

Он смотрит на неё, заворожённый. Губы чуть приоткрыты, во взгляде — смесь удивления и зарождающегося восхищения. Он медленно кивает. Раз, потом ещё раз, утверждаясь в этом внезапном решении.

— Да… конечно. Какой вам?

— Большой. С корицей, — мурлычет она, откидываясь на спинку стула и с удовольствием наблюдая, как он, послушный и очарованный, передаёт её заказ бариста.

Это забавляет. Даже слишком. Пока кофе-машина шипит и фыркает, он не отводит от неё взгляда. В нём, как в открытой книге, читается вся примитивная мужская психология: интерес, оценка, желание произвести впечатление, надежда. Они такие предсказуемые. Стоит лишь дёрнуть за нужную ниточку. Он задаёт дежурные вопросы — как её зовут, чем она занимается. Она отвечает расплывчато, заставляя его тянуться к ней, пробиваться сквозь туман её слов, что только усиливает её власть.

— Ваш капучино, — улыбающийся бариста ставит перед ней высокий бумажный стаканчик.

— Спасибо… тебе, — произносит она, обращаясь к парню и игнорируя бариста. Мелкий укол, который заставляет её жертву почувствовать себя особенным.

— Может… оставишь номер? — в его голосе звучит такая отчаянная, щенячья надежда, что интерес Сары мгновенно угасает. Игра окончена. Слишком просто.

— Ох, чёрт, я же опаздываю! — она с преувеличенным ужасом смотрит на пустое запястье. — Мне пора бежать, прости! Но огромное спасибо за кофе!

Она соскальзывает со стула, хватает свой тёплый трофей и, не оборачиваясь, идёт к выходу. Она чувствует его взгляд, прожигающий дыру между её лопатками. Он так и сидит там, разочарованный и сбитый с толку.

Первый глоток на улице обжигает язык, но дарит эйфорию. Горячий, сладкий, с горьковатой ноткой эспрессо и ароматом корицы. И он достался ей бесплатно. Маленькая победа в череде летних поражений. Она достаёт телефон, открывает галерею. Академия «Веритас». Карта показывает, что это место всего в получасе ходьбы. Как она могла не замечать целое учебное заведение в знакомом районе?

Попробовать? Внутри спорят два голоса. Один, циничный, шипит, что это очередная чушь и трата времени. Другой, любопытный, шепчет: «А что ты теряешь?»

В этот момент её взгляд цепляется за движение. Высоко. Очень высоко. Девятиэтажный панельный дом, серый и унылый, как и вся её жизнь. И по его стене, на уровне пятого этажа, карабкается нечто. Нечто чёрное, неправильное. Оно цепляется за карнизы и балконы с гибкостью и мощью, недоступной человеку.

Сара замирает. Это не строитель. Не альпинист-экстремал. Это существо размером с крупного льва, с гладкой чешуёй, длинным хвостом, который хлещет по стене, и прижатыми к спине кожистыми крыльями. Дракон.

Первая реакция — мозг плавится от жары. Вторая — коллективный психоз.

Сара хмурится и заставляет себя оглянуться. Десятки людей снуют по тротуару. Мать ругает сына-непоседу. Две подруги громко смеются. Курьер на велосипеде едва не сбивает старичка с тростью. Никто. Ни одна живая душа не смотрит наверх. Ни криков, ни паники, ни телефонов, снимающих сенсацию. Их глаза не видят — мозг отсеивает информацию, которая не укладывается в рамки их реальности. Значит, видит только тот, кто сам не совсем в этих рамках. Это не физическое тело. Это сущность. Чья-то душа, сорвавшаяся с поводка.

Но чья?

Ледяная игла восторга пронзает её скуку. Вот. Вот оно. Нечто настоящее в этом мире подделок.

Дракон тем временем достигает седьмого этажа, восьмого. Его движения завораживают. В них нет суеты, только уверенная, хищная сила. Наконец, он добирается до крыши, одним мощным толчком перемахивает через бетонный парапет и замирает на краю. На фоне ослепительно-синего неба его чёрный силуэт кажется прорехой в ткани реальности.

А потом, в одно мгновение, кадр будто сменяется. И вот, вместо мифического зверя на краю крыши стоит человек. Парень. Одет в простую чёрную рубашку и брюки. Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо, но его осанка... Прямая, как струна, спина, неподвижная фигура, излучающая ауру абсолютной уверенности и контроля.

Кто бы он ни был, он — не размазня из кофейни. Это игрок совершенно другой лиги. Сара громко фыркает, сама не зная, чему — абсурдности ситуации или собственным мыслям. Бегать по крышам за каким-то загадочным парнем? Серьёзно? Она не героиня дешёвого романа.

Но игла любопытства, вонзившаяся ей под рёбра, уже провернулась, задев что-то важное.

Она опускает взгляд на экран телефона. На строгое, многообещающее объявление «Веритас». Потом снова поднимает глаза на крышу. Адрес. Академия. Дракон. Кофе. Всё это вдруг сплетается в один узор, яркий и интригующий.

Улыбка трогает её губы. Настоящая. Не та, отрепетированная, для манипуляций. А её собственная — хищная, азартная.

— Что ж, — шепчет она пустоте, делая последний глоток капучино. — Кажется, это будет не так скучно, как я думала.

Их обычное место — старая деревянная скамья у озера, затерянная в самой дальней части парка. Здесь воздух густой и влажный, пахнет тиной и безвременьем. Это их маленький, никому не нужный анклав, укрытый от мира плакучими ивами, чьи гибкие ветви, словно зеленые волосы русалки, касаются тёмной воды. Сара приходит сюда, когда шум в её голове грозит перерасти в ураган. Сегодняшний день — именно такой.

Лил уже здесь. Она сидит, поджав под себя ноги, и её взгляд прикован к прозрачному стаканчику с водой. Она смотрит на него с таким напряжённым благоговением, будто это философский камень. Рядом с ней, на траве, раскрыт её верный скетчбук, его страницы испещрены вихрями волн, причудливыми рыбами с человеческими глазами и эскизами морских чудовищ.

Из стаканчика, игнорируя притяжение земли, медленно поднимается одна-единственная капля. Она растёт, набухает, превращаясь в идеальную, упругую сферу размером с крупную вишню. Пульсирующая, живая, она парит над ладонью Лил, и солнечные лучи, проходя сквозь неё, рассыпаются на мириады крошечных, танцующих волн.

— Привет, — бросает Сара, её ботинки глухо стучат по утоптанной земле. Она с шумом опускается на скамью.

— Привет, — отзывается Лил, её голос тих, как шелест камыша. — Смотри, сегодня она почти не дрожит. Я научилась её успокаивать. Она слушается.

Роберт материализуется через минуту, словно вырастает из-под корней старого дуба. В его русых волосах запутался маленький кленовый листок, а от потрёпанных джинсов пахнет лесом, смолой и упрямством. Он ставит на скамью три запотевшие бутылки лимонада и устремляет на Сару тот самый взгляд, от которого у неё начинается ментальная крапивница — смесь щенячьего обожания и робкой надежды.

— Привет, Сар, — его голос всегда на полтона теплее, когда он обращается к ней. — Я тут билеты на концерт достал… «Последние тени». Помнишь, ты говорила, что их вокал не совсем ужасен? Может, сходим в субботу?

Сара делает ленивый глоток лимонада, который он ей вручает. Ледяной, с агрессивной кислинкой — как раз то, что нужно.

— Оу, в субботу? — тянет она, изображая трагическое сожаление. — Никак не могу. Записалась на курсы по вышиванию гладью. Хочу создать гобелен с изображением страдающего средневековья.

Лицо Роберта вытягивается. Он знает, что она издевается, но молчит, стоически принимая удар. Он верит, что если подставит достаточно щёк, то однажды она оценит его стойкость. Наивный мальчик. Капля воды над ладонью Лил лопается от её сдавленного смешка. Микроскопический дождь оседает на её джинсах, оставляя тёмные пятна.

— Ой.

— Так вот, — Сара перехватывает инициативу. Она достает телефон, увеличивая фотографию вчерашнего объявления. Экран светится в тени ив, как магический портал. — Академия «Веритас». Что думаете?

Лил наклоняется, её влажные пальцы оставляют разводы на экране.

— Ого. Она ещё существует. Помнишь, Роб, мы о ней говорили классе в десятом? Когда только-только начали понимать, что мы… немного бракованные.

Роберт кивает, его взгляд становится серьезным. Он вспоминает тот период их жизни: его внезапная способность заставить увядший цветок в горшке расцвести, страх Лил перед любым краном, из которого вода могла вырваться по её воле, и её, Сары, первые, грубые эксперименты с внушением.

— Помню, — говорит он. — Мы тогда перерыли весь интернет. Нашли какой-то старый форум. Там писали, что туда не попасть с улицы. Нужно не только иметь дар, но и рекомендацию от другого мага. Поручительство. Как будто в закрытый клуб вступаешь. У нас такого «билета» нет, вот мы и забили.

Воспоминание вспыхивает в голове Сары, тусклое, как старая лампочка. Да, был какой-то разговор. Кажется, на перемене по химии. Её тогда отвлёк очередной идиот, пытавшийся подкатить, и она пропустила суть. Неважно.

— Рекомендация? — она хмыкает. — Звучит как анахронизм. Я считаю, что сила — сама себе лучшая рекомендация. А бумажки для слабаков, — она обводит их взглядом. — Так что, хотите попробовать?

Они почти одновременно качают головами. Эта синхронность, этот молчаливый сговор — выбрать обычную жизнь — колет её острой иглой одиночества.

— Я в художку, — тихо говорит Лил. Её пальцы машинально поглаживают обложку скетчбука. — Я хочу рисовать море, а не приказывать ему. Так… спокойнее.

— А я на веб-дизайн, — подхватывает Роберт, пытаясь говорить бодро. — Буду создавать виртуальные миры. Безопасно. Управляемо.

Сара тяжело вздыхает. Вот она, развилка. Их уютные, асфальтированные дорожки расходятся с её тропой, которая, похоже, ведёт прямиком в пасть дракону. Она чувствует себя предательницей, бросающей отряд, но оставаться — значит предать себя.

— Что ж. Удачи вам, творцы прекрасного, — говорит она, поднимаясь. Её голос намеренно лёгкий, почти безразличный. — А я, пожалуй, прогуляюсь. Узнаю, что за истину они там проповедуют.

Она уходит, не оборачиваясь, но спиной чувствует их взгляды. Один, Лил — беспокойный и грустный. Другой, Роберта — полный тоски.

Здание Академии «Веритас» — это архитектурный диссонанс. Оно стоит, зажатое между безликой стеклянной коробкой бизнес-центра и обшарпанной многоэтажкой, как готический собор, заброшенный во времени. Тёмно-красный кирпич, почти чёрный от вековой копоти, узкие стрельчатые окна, похожие на бойницы, и массивная дубовая дверь, окованная узорами из позеленевшего железа. Крошечная латунная табличка с выгравированным названием — единственное, что связывает его с этим веком. Оно здесь, но его будто не существует.

Внутри — прохлада, гулкая тишина и запах. Сложный букет из полироли, старой бумаги, воска и чего-то ещё, электрического, как воздух перед грозой. Огромный холл. Мраморный пол истёрт поколениями ног. С высокого потолка свисает люстра из чернёного металла, больше похожая на орудие пыток. За массивной стойкой, которая могла бы служить баррикадой, сидит мужчина с лицом, уставшим от всего на свете.

— Добрый день, — начинает Сара своим лучшим, самым обаятельным голосом. — Я по поводу поступления.

— Запись закрыта, — отрезает он, не отрывая взгляда от бумаг. Его голос такой же пыльный, как и всё вокруг. — Приходите через год.

Сара внутренне усмехается. Ну конечно. Она грациозно наклоняется к стойке, опираясь на неё локтями, и заглядывает администратору прямо в глаза сквозь его очки в тонкой оправе.

— Мне кажется, вы неправы, — говорит она тихо, почти сокровенно. Её голос — это шёлк, в который вплетена стальная нить её воли. — Мне кажется, у вас только что появилось срочное «окно» в расписании. Случайность. Или судьба. И вам просто необходимо меня принять. Вы же не хотите упустить такой… ценный кадр.

Мужчина замирает. Его зрачки за стёклами очков на секунду теряют фокус. Он моргает раз, другой, трясёт головой, словно сгоняя муху.

— Да… как странно, — бормочет он, неуверенно листая свой толстый ежедневник. — Действительно. Вот же… карандашом помечено. Кажется, другой абитуриент только что позвонил и отменил встречу. Какое совпадение. Пройдите в триста шестой кабинет. По коридору направо, третий этаж, в самом конце. Заполните анкету.

Маленькая, сладкая победа. Она мысленно ставит себе галочку и с высоко поднятой головой направляется по коридору с листком в руке, на котором пишет всё максимально кратко.

Триста шестой кабинет. Тяжёлая дубовая дверь без ручки. Она замирает перед ней на секунду, и дверь бесшумно отъезжает в сторону. Внутри — просторная, залитая холодным светом комната. Длинный стол, за которым сидят трое. Двое мужчин средних лет и строгая седовласая женщина. Все в идеально подогнанных тёмных костюмах. Их лица — непроницаемые маски. Атмосфера в комнате такая плотная, что, кажется, её можно резать ножом.

— Прошу, садитесь, — голос женщины — холодный, как скальпель хирурга. Она указывает на одинокий стул, который выглядит как место для допроса.

Они молча просматривают анкету, которую она наспех заполнила.

— Сара Роман, — произносит один из мужчин, и в его голосе проскальзывает едва заметное удивление. Он обменивается быстрым взглядом с коллегами. — Редкая фамилия в наших кругах. Ваши родственники не обучались здесь ранее?

Сара чувствует, как по венам пробегает волна раздражения. Какая разница, кто её родственники?

— Насколько мне известно, нет, — отчеканивает она. Их переглядывания становятся ещё более многозначительными.

— Хорошо, мисс Роман, — вступает женщина. — Перейдём к сути. Кем вы себя считаете? Почему вы думаете, что ваше место здесь?

Сара откидывается на спинку стула. Время для шоу. Она позволяет себе лёгкую, уверенную, почти наглую улыбку.

— Я ведьма. И я здесь, потому что я могу контролировать людей. Внушать им мысли. Заставлять чувствовать то, что мне нужно, и делать то, что я хочу. Я умею добиваться своего.

На их лицах — ноль эмоций. Каменные идолы.

— Это смелое заявление, — говорит второй мужчина, тот, что помоложе. У него проницательный взгляд. — Демонстрация всегда лучше пустых слов. Попробуйте это доказать. Прямо сейчас. Внушите мне желание налить вам стакан воды. Вон тот графин на столике у стены.

Вызов принят. Сара чувствует прилив адреналина. Она концентрируется, собирая всю свою силу в один плотный, заострённый импульс. Она смотрит мужчине прямо в глаза, представляя, как его воля тает под её напором. Как он поднимается, его движения послушны её приказу, как он берёт графин... Она отправляет ментальную команду, как отточенную стрелу. «Вы хотите пить. Вы ужасно хотите пить. И вы хотите дать мне воды. Немедленно».

И… ничего. Абсолютно. Ничего.

Мужчина продолжает смотреть на неё с тем же спокойным, изучающим любопытством. Словно она не атаковала его разум, а просто моргнула. Паника, холодная и липкая, как змея, начинает обвивать её позвоночник. Что не так? Она пытается снова. Отчаянно. Сильнее. Вкладывая в импульс всё своё унижение и ярость. Она чувствует, как энергия срывается, но она будто ударяется о невидимую стену и бесследно рассеивается. Пустота. Полный провал.

— Что ж, видимо, сегодня на вас не действует моё обаяние, — произносит она, стараясь, чтобы голос звучал легко и насмешливо. Но внутри у неё всё кричит от стыда и недоумения.

— Мы видим, — сухо отвечает женщина. — Значит, у нас есть только ваши громкие слова и полное отсутствие доказательств. Мы подумаем над вашей кандидатурой, мисс Роман. Мы свяжемся с вами, если будет принято положительное решение.

Это вежливая форма фразы «проваливай и не возвращайся». Она это знает. Щеки горят, словно ей влепили пощечину. Молча, не проронив больше ни слова, она кивает, встаёт и выходит из кабинета.

Дверь за ней бесшумно закрывается, отрезая её от провала. Она идёт по коридору, чувствуя себя полной идиоткой. Злость кипит и пузырится внутри. Провал. Унижение. Наткнулась на профессионалов, которые поставили её, самоуверенную выскочку, на место. Она так поглощена своими мыслями, что на повороте не замечает идущую ей навстречу фигуру и врезается в неё.

Столкновение. Мир на секунду теряет фокус.

— Простите, — бормочет она, поднимая голову.

И замирает. Перед ней стоит тот самый парень с крыши. Она узнает его мгновенно. Не черты лица, которые она и не видела толком, а ауру. Мощную, спокойную, как ядро спящего вулкана. От него исходит едва уловимое тепло и ощущение силы, рядом с которой её собственные способности кажутся детской шалостью.

Он. Тот дракон. Какая-то важная шишка здесь, не иначе.

В её голове мгновенно созревает план. Шанс. Если она сможет его очаровать, может, он замолвит за неё словечко? Она должна попробовать.

— Я вас не заметила, простите, задумалась, — говорит она, используя свой самый обезоруживающий тон. И, извиняясь, она как бы случайно касается его руки. Классический приём. Секундный контакт, чтобы установить связь, чтобы пустить свою волю ему под кожу…

Но он тут же отдёргивает руку. Резко, с таким брезгливым выражением, будто она — что-то липкое и грязное.

Её заготовленная улыбка застывает на губах.

Он поднимает на неё взгляд. И в этот раз она видит его глаза вблизи. Тёмно-серые, холодные. В них нет ни удивления, ни интереса, ни даже раздражения. Ничего. Только полное, всепоглощающее безразличие. Взгляд, который говорит не «уйди», а «тебя не существует». Он смотрит не на неё, а сквозь неё.

Сердце Сары пропускает удар. А потом ещё один. Её сила, её невидимое оружие, не просто не сработало. Она отскочила от него, как резиновый мячик от стальной стены, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

Почему?

Он не произносит ни слова. Ни извинения, ни вопроса. Он просто обходит её, как обходят пустое место, и продолжает свой путь по коридору. Его шаги — бесшумные, уверенные, — удаляются, а она так и стоит посреди гулкого холла, ошеломлённая, растерянная, униженная.

Сначала провал на собеседовании. Теперь это. Словно мир решил именно сегодня показать ей её истинное место. Она чувствует, как щеки заливает краска — уже не от стыда, а от чистой, незамутнённой ярости. Да кто он такой?

Она делает несколько шагов к стене, на которой висит большое, в тяжелой раме, зеркало. Надо убедиться. Может, с ней что-то не так? Может, она выглядит как-то нелепо, отталкивающе? Она всматривается в своё отражение.

Нет.

Всё на месте. Идеально. Длинные, прямые каштановые волосы лежат волосок к волоску. Голубые глаза подчёркнуты безупречными, острыми стрелками. На веках — растушёванная дымка её любимых кроваво-красных теней, которые идеально сочетаются с цветом матовой помады на губах. Чёрная кожаная куртка, облегающие джинсы. Она выглядит именно так, как хотела — сильной, уверенной, немного опасной. Идеальный фасад.

Так что же не так?

Почему он так холодно отреагировал? Почему не упал к её ногам, не замер в восхищении, почему хотя бы не улыбнулся и не предложил сходить куда-нибудь? Почему посмотрел так, будто она — пыль на его ботинках?

Мало того, что её, скорее всего, не примут в эту дурацкую академию, выставив полной самозванкой. Так теперь ещё и этот безымянный парень с аурой дракона умудрился за пять секунд испортить ей настроение на неделю вперёд.

Сара отворачивается от зеркала. Холодный гнев сменяется горьким разочарованием. Она столкнулась с чем-то, что ей не по зубам. Дважды за один час. И это чувство ей категорически не нравится. Она не привыкла проигрывать.

Она стоит посреди пустого коридора, и эхо её унижения, кажется, отражается от высоких стен. И теперь к старому вопросу «что делать со своей жизнью?» добавились новые, куда более жгучие и личные.

Почему её сила не сработала? Что с ним не так? Или, что ещё страшнее, — что не так с ней?

Квартира встречает Сару запахом чужих духов и приглушённым смехом. Пахнет приторно-цветочно, удушающе, как облако лака для волос в дешёвой парикмахерской, а смех принадлежит очередному «тому самому». Диана снова не одна. Впрочем, когда она бывает одна? Её одиночество длится ровно столько, сколько нужно, чтобы зарядить телефон и ответить на следующее сообщение.

Это их временное гнездо. Просторная трёхкомнатная квартира с потолками, под которыми можно было бы запускать воздушного змея. Родители должны приехать в конце августа, и этот обратный отсчёт, как тиканье бомбы, незримо висит в воздухе. Квартира — это поле битвы двух стихий, двух миров. Комната Сары — это её личная, тщательно выстроенная крепость из контролируемого хаоса. Стопки книг на полу, рассортированные по авторам, а не по размеру; стены, завешанные постерами малоизвестных групп, чьи названия звучат как заклинания; одежда, аккуратно развешенная, но исключительно в серо-чёрно-бордовой гамме. Это её убежище, её пещера, где она может дышать.

Комната Дианы — полная противоположность. Ванильный рай, вылизанный до стерильности, как страница из каталога IKEA. Кремовая мебель, гора плюшевых подушек, гирлянды с тёплым светом и целая стена пустых фоторамок, ждущих своего часа, чтобы запечатлеть «идеальный момент» с очередным «идеальным парнем». Кухня же — это ничейная земля, линия фронта, где их миры сталкиваются. На винтажном диване, обитом выцветшим бархатом, может лежать как том по истории оккультизма, так и последний выпуск «Vogue». На журнальном столике хрупкая фарфоровая чашка может соседствовать с грубой керамической кружкой Сары, на которой красуется надпись: «Я не спорю, я просто объясняю, почему я права».

Сара проходит на кухню. Диана сидит на диване, изящно закинув босые ноги на колени какому-то блондину с настолько идеальной внешностью, что он кажется сгенерированным нейросетью. Он смотрит на неё с таким благоговением, будто она читает ему священные тексты, а не пересказывает очередную сплетню. Диана — это квинтэссенция конвенциональной красоты. Длинные, как шёлк, светлые волосы, правильные черты лица, сияющая улыбка и фигура, выточенная в спортзале и отполированная йога-ретритами. Она — идеальная дочь, идеальная студентка, идеальная девушка. Сара рядом с ней всегда чувствует себя ядовитым плющом, случайно проросшим посреди клумбы с безупречными садовыми розами.

— О, Сарочка, привет! — Диана замечает её. Её голос звенит, как колокольчик. — А это Керк. Керк, это моя младшая сестра, Сара.

Керк одаривает её улыбкой на миллион долларов. Сара отвечает ему ленивым кивком и проходит мимо, чтобы достать из холодильника бутылку ледяной воды. Она чувствует на своей спине его оценивающий, скользящий взгляд. Ещё один экспонат для коллекции Дианы. Надолго ли на этот раз?

— Родители звонили, — кричит ей вслед сестра. — Спрашивали, как у нас дела, передавали привет. Сказали, вернутся в последних числах августа. Просили напомнить, чтобы ты уже определилась с вузом, а то все сроки пройдут.

«Спасибо за напоминание о тикающей бомбе», — мысленно язвит Сара, залпом выпивая почти половину бутылки. Вода ледяная, обжигает горло. Она возвращается и с вызовом плюхается в старое кресло напротив них, демонстративно нарушая их уютную пастораль.

— Так что, Ди, уже нашла ему замену на следующий месяц? — спрашивает Сара, небрежно кивая на опешившего Керка.

— Сара! — шипит Диана, её щёки заливает румянец праведного гнева.

Керк неловко кашляет, его идеальное лицо на миг теряет своё рекламное выражение.

— Да ладно, я шучу, — бросает Сара с кривой ухмылкой. Ей не смешно. Ей до тошноты скучно от этой бесконечной карусели.

В этот момент её телефон, лежащий на столике, оживает и начинает вибрировать, дребезжа по стеклянной поверхности. Незнакомый номер. Она с вызовом смотрит на сестру, перехватывает звонок и демонстративно нажимает на иконку громкой связи.

— Слушаю.

— Мисс Сара Роман? — раздаётся в трубке сухой, безэмоциональный мужской голос. Тот самый, из приёмной комиссии. — Вас беспокоят из Академии «Веритас».

Сара напрягается. Сейчас ей вежливо откажут.

— Совет рассмотрел вашу кандидатуру, — продолжает голос, — и принял положительное решение. Вы зачислены. Начало завтра.

— Зачислены? И ведь учебный год…

— Академия «Веритас» не живёт по стандартному академическому календарю, мисс Роман, — перебивает её голос. — Талант не ждёт сентября. Обучение начинается немедленно. Ваш поток стартует завтра. Организационный сбор для первокурсников в десять утра в главном лектории. Не опаздывайте. Упущение этого шанса будет расценено как отказ от зачисления.

Короткие гудки.

Сара смотрит на потухший экран телефона с выражением полного, абсолютного недоумения. Зачислили? Её? После того, как она провалилась с таким треском? Это какая-то ошибка. Или очень жестокая шутка.

— Академия «Веритас»? — удивлённо переспрашивает Диана, нарушая молчание. Её идеально выщипанные брови сходятся на переносице. — Это что ещё за шарашкина контора? Звучит как-то… подозрительно. Сарочка, ты уверена, что это не мошенники?

Керк, стремясь поддержать свою королеву, тут же поддакивает:

— Да, звучит странно. Может, стоит выбрать что-то более известное? Я мог бы помочь, у моего отца есть связи в…

Сара медленно поднимает на них взгляд. В её голубых глазах вспыхивает холодный, опасный огонь. Их скепсис, их снисходительная забота, их попытка впихнуть её жизнь в рамки своей понятной, предсказуемой реальности — всё это, как бензин, плещется на тлеющие угли её недавнего унижения.

— Не ваше дело, — отрезает она.

Каждое слово — осколок льда. Она встаёт и, не оборачиваясь, уходит в свою комнату. Хлопок двери — это точка в разговоре. Она прислоняется к ней спиной, её сердце колотится о рёбра.

Зачислили. Чёрт побери, они её зачислили. Почему? Зачем им ведьма, которая не смогла доказать свою силу даже в простейшем тесте?

На следующий день, ровно в десять утра, она снова в стенах «Веритас». Сегодня древний холл не пустует. Он гудит, как растревоженный улей. Человек тридцать таких же, как она — первокурсники. Потерянные, взволнованные, отчаянно пытающиеся выглядеть круче и увереннее, чем они есть на самом деле.

Сара окидывает толпу циничным взглядом. Вон тихий парень в очках, похожий на ботаника, судорожно сжимает в руках папку. Вон две девушки, видимо, сёстры, держатся за руки так, словно боятся, что их разлучат. Вон группа слишком громких парней, уже изображающих из себя братство. Все они — ходячие сгустки нервной энергии.

Их приглашают в огромный лекционный зал с амфитеатром, отделанный тёмным деревом. Старые скамьи скрипят и стонут под весом новоприбывших. Сара, как хищник, ищущий выгодную позицию, забирается повыше, на галёрку. Отсюда прекрасный обзор, и она остаётся в тени, невидимой.

В зал входит седовласая женщина из приёмной комиссии, Магистр Вейл, ректор. Её короткая речь похожа на инструкцию к сложному и опасному прибору. Об ответственности. О контроле. О служении некоему «балансу». Сара слушает вполуха, разглядывая гербы каких-то древних родов под потолком.

— …и чтобы помочь вам на этом нелёгком пути, — говорит ректор, — за каждой группой первокурсников будет закреплён Куратор из числа старших студентов. Он будет вашим наставником, вашим первым учителем и вашим самым строгим судьёй. Для вашей группы это будет…

Дверь в зал бесшумно открывается, и входит он. Унижение Сары во плоти.

Одет так же — идеально подогнанная чёрная рубашка, тёмные джинсы. Он двигается с кошачьей, бесшумной грацией, останавливается рядом с ректором, и сотня глаз устремляется на него.

— Лиор Аш, — произносит Вейл.

Сердце Сары делает кульбит. Лиор, тот дракон. Он обводит амфитеатр медленным, холодным взглядом, который скользит по лицам, не задерживаясь. Но когда его глаза доходят до неё, сидящей в полумраке галёрки, ей кажется, что он замирает на долю секунды. Во взгляде нет узнавания, нет эмоций. Ничего. Но она чувствует этот миг физически — как будто её просканировали, идентифицировали и повесили ярлык: «Потенциальная проблема».

— Моя задача — сделать из вас магов, а не обузу для общества, — его голос низкий, спокойный, но каждое слово падает в тишину, как камень. — Любые правила, нарушенные вами, будут иметь последствия. Любая слабость будет использована против вас — если не мной, то этим миром. Дисциплина. Контроль. Сила. Вот всё, что от вас требуется. Вопросы?

В зале так тихо, что слышно, как кто-то нервно сглотнул. Вопросов нет.
Сара мысленно стонет, откидываясь на жесткую спинку скамьи. Отлично. Просто великолепно. Теперь этот ледяной красавчик с замашками тирана ещё и её личный надзиратель. Судьба явно обладает извращённым чувством юмора.

После сбора их ведут на первую вводную лекцию. «Основы классификации». Лиор идёт впереди группы, как пастух, ведущий стадо на убой. Сара замечает, как остальные инстинктивно расступаются перед ним, создавая вокруг него невидимое силовое поле из страха и уважения.

Преподаватель, пожилой мужчина с аккуратной бородкой, начинает рисовать на доске сложную схему из переплетающихся кругов.

— Всё магическое сообщество условно делится на три основные ветви, — вещает он бархатным, лекторским голосом. — Три источника силы. Элементали — те, кто повелевает стихиями. Огонь, вода, земля, воздух. Их сила прямая, чистая, часто разрушительная. Оборотни, но забудьте сказки о полнолунии. Мы называем так тех, кто связан с жизненной силой самой природы. Они слышат шёпот деревьев, могут исцелить раненое животное прикосновением или заставить пустыню цвести. Их сила — созидание. И, наконец, Вампиры.

По аудитории пробегает возбужденный шепоток.

— Нет-нет, — усмехается преподаватель, заметив реакцию. — Гробы, боязнь солнца и чеснока — это выдумки для простаков. Мы говорим о тех, кто работает с самой тонкой и опасной материей — энергией и разумом. Вампиры питаются жизненной силой, проникают в чужой разум, подчиняют волю, ткут иллюзии. Их сила — абсолютная манипуляция.

Во время лекции Лиор молча обходит аудиторию, держа в руке небольшой кристалл дымчатого кварца. Он подходит к каждому, задерживаясь на пару секунд. Когда он оказывается за спиной Сары, она чувствует, как по коже бегут мурашки. Она не слышит его шагов, но ощущает присутствие, как тепло от близкого огня. Кристалл в его руке вспыхивает на мгновение ярким, чернильно-фиолетовым светом. Он задерживается на секунду дольше, чем у других, а затем медленно гаснет.
Лиор делает какую-то пометку в своём электронном планшете и молча идёт дальше.

После лекции он вызывает несколько фамилий. В том числе и её.

— Роман. Подойдите.

Она подходит к кафедре, где он заканчивает заполнять личные карточки студентов. Он даже не поднимает на неё глаз, его внимание полностью поглощено экраном.

— Вампир, — констатирует он, ставя галочку в её файле. Голос ровный, бесцветный. — Способности: влияние, ментальные манипуляции, — он на секунду отрывается от планшета, и в уголках его губ проскальзывает тень презрительной усмешки. — Подойдет для выманивания скидок в кофейнях и бесплатных билетов в кино. Очень… практично.

Его слова сказаны тихо, но они бьют наотмашь. Сара сжимает кулаки так, что ногти впиваются в кожу ладоней, оставляя красные полумесяцы. Хочется взорваться, съязвить, бросить ему в лицо что-нибудь настолько же унизительное. Но она лишь процеживает сквозь стиснутые зубы:

— Ясно.

Она резко разворачивается, чтобы уйти, чувствуя, как его ледяной взгляд провожает её. Выходя из аудитории в гулкий коридор, она бросает взгляд на общую доску объявлений. Среди расписаний, приказов и правил висит один потрёпанный листок. На нём — фотография улыбающегося парня лет двадцати с веснушками и озорными глазами.

«ВНИМАНИЕ, ПРОПАЛ СТУДЕНТ!

Эрик Вэнс, 3 курс, факультет Элементалей.

Всех, кто обладает какой-либо информацией, просим сообщить в ректорат».

Сара замирает. Она смотрит на объявление, на это улыбающееся лицо из прошлого. Потом переводит взгляд на оживлённую толпу студентов, обсуждающих будущее. Они проходят мимо, смеются, толкаются, говорят о суровом кураторе. Никто, ни одна живая душа, не смотрит на этот листок. Словно он — выцветшие обои. Словно пропавший человек — это так же обыденно, как расписание лекций на семестр. И это внезапное, ледяное равнодушие пугает её больше, чем провал на собеседовании и ядовитый сарказм Лиора. Что-то в этой академии прогнило. И она только что ступила в самое сердце этой гнили.

Аудитория для практических занятий кардинально отличается от парадных холлов и уютных лекториев. Здесь нет и намёка на комфорт. Это стерильное, функциональное пространство, похожее на операционную или военный бункер. Высокий потолок теряется во мраке, а стены облицованы гладким, почти чёрным камнем, который, кажется, впитывает в себя любой звук, делая его глухим и плоским. По периметру расставлены безликие манекены в человеческий рост, а в воздухе висит странный, наэлектризованный запах. Это запах озона, но более резкий, с металлической ноткой перегретой проводки. Это запах сконцентрированной, сжатой в кулак воли.

Сара стоит в одной шеренге с остальными первокурсниками, чувствуя себя новобранцем в армии, о которой она ничего не знает. Перед ними расхаживает преподаватель, Магистр Корвус, — высокий, сухопарый мужчина, похожий на хищную птицу. У него острый, крючковатый нос, маленькие, цепкие глаза-бусинки и привычка постукивать по ладони длинной, тонкой указкой из чёрного дерева. Этот звук — цок-цок-цок — действует на нервы.

— Добро пожаловать на «Основы Влияния», — его голос скрипучий, как половицы в старом доме. — Дисциплина, которая отделяет настоящих магов от салонных фокусников. Здесь вы научитесь не только просить, но и получать. Не только убеждать, но и повелевать. Ваша воля — это ваш скальпель, ваш молот, ваше главное оружие. Но необработанный алмаз — всего лишь некрасивый булыжник. Сегодня мы будем учиться его гранить.

Лиор Аш, их куратор, стоит в дальнем углу аудитории, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Он — молчаливая, неодобрительная тень. Его присутствие — это постоянное, низкочастотное давление, которое заставляет спину выпрямляться, а ладони — потеть. Он не вмешивается, но Сара физически чувствует его взгляд, тяжёлый и препарирующий, как взгляд энтомолога, прикалывающего булавкой нового жука к своей коллекции. Это бесит. Это выводит из себя. Она должна показать ему. Всем им. Что она не просто «практичный вариант для выманивания скидок». Она — сила, с которой придётся считаться.

Первое задание — примитив, оскорбительный в своей простоте. «Вызовите симпатию». Нужно в парах внушить своему партнёру чувство лёгкого, безотчётного расположения. Саре в пару достаётся тот самый тихий парень в очках, который до сих пор не произнёс ни слова. Это проще, чем дышать. Она даже не напрягается. Она просто смотрит на него и представляет, как его аура, серая и зажатая, окутывается тёплым, золотистым светом. Посылает тонкий, как паутинка, импульс, обволакивая его сознание, словно мягкий кашемировый плед.

Эффект мгновенный. Парень расслабляется, его ссутуленные плечи расправляются, и он начинает бессвязно, но с восторгом бормотать что-то о своей коллекции редких мхов, глядя на неё так, словно она — богиня, сошедшая с небес. Скучно до зевоты.

Второе задание чуть интереснее. «Отвлечение внимания». Нужно незаметно забрать со стола небольшой кристалл аметиста, пока твой партнёр этого не видит. Большинство пыхтят, концентрируются, посылая грубые ментальные «тычки»: «Смотри туда!». Сара действует иначе. На этот раз её партнёрша — пухленькая рыжая девушка с веснушками. Сара не приказывает ей.

Она просто создаёт в её сознании яркий, навязчивый образ. Пушистый щенок, весело виляющий хвостом, который якобы только что пробежал за окном. Это не приказ, это подброшенная фантазия, за которую сознание девушки цепляется с радостью. Она послушно поворачивает голову, её лицо озаряет умилённая улыбка, а Сара в этот момент спокойно и лениво забирает кристалл со стола.

— Превосходная работа, мисс Роман, — скрипит Корвус, проходя мимо. В его птичьих глазах мелькает искорка одобрения. — Сила очевидна. Мощи вам не занимать.

Укол горячего, пьянящего триумфа. Она это сделала. Она бросает быстрый, вызывающий взгляд в сторону Лиора. Он всё также неподвижен. Но она уверена, что уловила в его глазах тень… нет, не уважения. Едва заметной насмешки. Будто он наблюдает, как ребёнок хвастается идеально построенным замком из песка за секунду до того, как его смоет волной.

— А теперь, — объявляет Корвус, повышая голос, — задание для тех, кто не боится испачкать руки. Для тех, кто чувствует в себе уверенность, — его указка нацеливается на одного из самых рослых и шумных сокурсников, который с первого дня строил из себя негласного лидера. — Мистер Громов. На шее у него висит амулет. Простой оберег из волчьего клыка. По слухам, это подарок его отца, и он дорог ему как память. Ваша задача — сделать так, чтобы он добровольно отдал его вам.

По аудитории пробегает нервный шепоток. Это уже не игры. Это прямое вторжение, покушение на личное.

— Кто желает продемонстрировать истинный контроль?

Сара делает шаг вперёд прежде, чем успевает отдать себе в этом отчёт. Адреналин топит кровь. Все взгляды — тридцать пар глаз — устремляются на неё. Отлично. Время для шоу.

Её ставят в центр зала, напротив Громова. Это крепкий, самоуверенный парень с бычьей шеей и маленькими, наглыми глазками. Он смотрит на неё свысока, скрестив массивные руки на груди. Во всём его виде читается: «Ну давай, попробуй, куколка».

Сара встречается с ним взглядом. Она не будет плести интриги и создавать иллюзии, а пойдёт напролом, как таран. Она собирает всю свою силу, всю свою ярость, всё унижение последних дней в один плотный, сокрушительный удар. Она не просит, не предлагает, не убеждает. Она приказывает.

Её ментальный импульс — это не шёпот, это крик, который должен звучать прямо у него в голове. «Этот амулет душит тебя. Он тебе не нужен. Это уродливая, бесполезная кость. Она несёт неудачу. Тебе станет легче, если ты избавишься от него. Отдай его мне. Отдай. Его. Мне. СЕЙЧАС».

Громов вздрагивает так, будто его ударило током. Его самоуверенная ухмылка сползает с лица, как маска. Он хмурится, его глаза на мгновение мутнеют, теряя фокус. Он смотрит на амулет на своей груди с выражением неподдельного ужаса и отвращения, словно впервые заметил на себе паразита. Его рука дёргается, он срывает грубый кожаный шнурок с шеи с такой силой, что на коже остаётся красный след. Он протягивает амулет Саре, почти швыряет его в неё.

— Забери… эту гадость… — бормочет он, его голос сиплый и растерянный.

В аудитории воцаряется потрясённая, почти испуганная тишина. Сара с победным видом берёт тёплый от чужого тела клык. Она победила. Она доказала.

— Впечатляющая мощь, — констатирует Магистр Корвус, но в его голосе слышится скорее беспокойство, чем восторг. Он недовольно хмурится.

— Это не впечатляет. Это — провал, — раздаётся из угла спокойный, ледяной голос Лиора.

Он отлепляется от стены и медленно, неспешно идёт к ним. Каждый его шаг по каменному полу гулко отдаётся в мёртвой тишине, как удары судейского молотка. Он останавливается рядом с оцепеневшим Громовым, который всё ещё тупо смотрит на свои пустые руки.

— Техника грубая. Это удар кувалдой по тонкому часовому механизму, — говорит Лиор, глядя не на Сару, а на преподавателя. Но каждое его слово, как отравленная стрела, летит в неё. — Ты не убедила. Ты сломала его волю. И оставила в его ауре след, как будто слон прошёлся по фарфоровой лавке. Любой опытный маг, да что там, даже приличный эмпат заметит это вторжение за километр. Он пройдёт по этому твоему «следу», как по освещённому проспекту, прямиком в твоё сознание и вывернет его наизнанку, прежде чем ты успеешь понять, что произошло.

Наконец, он поворачивается к ней. Его серые глаза сверлят её насквозь.

— Ты использовала силу, как гопник в подворотне использует кастет. Без изящества, без ума, без капли уважения. Лишь грубое, примитивное насилие.

— Но я добилась результата! — выпаливает Сара, чувствуя, как её щёки заливает горячая краска унижения. Опять. Перед всеми. Он делает это снова.

— Ты добилась не того результата, — его губы кривятся в презрительной усмешке. — Ты показала всем не свою силу, а свою главную, кричащую слабость — полное отсутствие контроля. А теперь, — его тон становится жёстким и приказным, как щелчок кнута, — исправляй. Сейчас же.

Он смотрит на неё, и она понимает, что это не просьба. Это приказ её Куратора, и ослушаться она не может.

— Как? — цедит она сквозь зубы.

— Забери свой ментальный мусор из его головы. Аккуратно. Сотри отпечатки своих грязных пальцев с его воли. А потом восстанови то, что сломала. Заставь его искренне захотеть забрать амулет обратно, потому что он осознал его истинную ценность. Без грубого внушения. Действуй тонко. Как хирург, а не как мясник.

Это в сотни раз сложнее. Почти невозможно. Это требует не мощи, а ювелирной точности, которой у неё никогда не было и к которой она не стремилась. Она стоит с этим дурацким волчьим клыком в руке, в центре внимания всей группы, и чувствует себя голой, выставленной на позор.

После занятия она вылетает из аудитории, как пробка из бутылки дешёвого шампанского. Униженная, злая до тошноты, опустошённая. Ей, конечно, кое-как удалось «исправить» свою ошибку. Скрипя зубами, под пристальным, препарирующим взглядом Лиора, она заставила себя работать иначе. Она не приказывала Громову. Она осторожно, почти наощупь, нашла в его памяти образ отца, усилила его, добавила ощущение тепла, гордости и любви. Она заставила его не подчиниться, а вспомнить. Когда он, уже со слезами на глазах, протянул руку и забрал свой амулет, прошептав «спасибо», Сара почувствовала не триумф, а дикую усталость, будто разгрузила вагон угля.

— Ух, это было так круто!

Сара вздрагивает от неожиданного голоса и резко оборачивается. К ней подбегает девушка из её группы. Элли. Элементаль воздуха. Вся она — лёгкость и движение. Короткая стрижка «пикси», карие глаза, полные любопытства, и улыбка, которая, кажется, способна осветить этот мрачный коридор. От неё веет свежим ветром и наивным оптимизмом, который раздражает Сару до зубного скрежета.

— Ты видела его лицо? Лицо этого Громова? — щебечет Элли, догоняя её и не обращая внимания на её мрачный вид. — Он чуть в штаны не наложил, когда ты на него посмотрела! Ты такая сильная! А то, что сказал этот… Куратор… Пф-ф. Не слушай его. Он просто зануда и завидует. Все старшие говорят, что Лиор — самый душный и невыносимый тип во всей академии.

Сара бросает на неё удивлённый, почти недоверчивый взгляд.

— Ты серьёзно так думаешь? Я же облажалась по полной программе.

— Не-а, — мотает головой Элли с непоколебимой уверенностью. — Ты показала всем, что с тобой лучше не связываться. По-моему, это куда важнее, чем все эти их «тонкие материи» и «изящество». Я бы так никогда не смогла. Моя сила — это ветерок в волосах да облачка в нужную форму сложить. А у тебя… у тебя настоящая, взрослая магия.

Её искренний, незамутнённый восторг — как бальзам на рану. Он немного остужает кипящую внутри Сары лаву гнева и стыда. Может, она и правда выглядит в глазах остальных не неумехой, а опасной соперницей? Эта мысль ей определённо нравится. Она позволяет себе кривую, но уже не такую злую усмешку.

— Ну, спасибо, — бросает она почти небрежно.

— Жаль только, что мы недолго будем вместе учиться, — вдруг вздыхает Элли, её весёлое настроение на миг меркнет.

— В смысле? — не понимает Сара.

— Ну, ты что, не слышала? Это же только первый курс, базовый. Чтобы мы все друг к другу присмотрелись и основы выучили. А со второго нас разделят по факультетам, по нашим «расам». Будет корпус Элементалей, корпус Оборотней и… ну, ваш, вампирский. Говорят, у вас там совсем другая атмосфера, занятия более закрытые, и вы со своими старшими кураторами будете заниматься. Так что надо дружить сейчас, пока есть возможность.

Мысль о том, что её запихнут в «вампирский корпус», вызывает у Сары приступ тошноты. Её коробит от самого этого слова. Она — не вампир. Она — ведьма. Она — Сара Роман, а не безымянный член какого-то жуткого факультета.

— Понятно, — только и говорит она, её голос снова становится холодным.

— Может, сходим потом в местную кофейню? — не унимается Элли. — Говорят, тут где-то рядом есть место, где варят волшебный лавандовый латте.

— Посмотрим, — уклончиво отвечает Сара, не желая связывать себя обещаниями.

Они идут по коридору, и Сара краем глаза замечает ещё одну студентку из их группы, идущую в нескольких шагах позади. Это Кира. Мрачная девушка-готка с иссиня-чёрными волосами, подстриженными под асимметричное каре, которое закрывает половину её фарфорового лица. Губы тёмные, почти чёрные. Она всегда держится особняком, и от неё исходит аура колючего холода и высокомерия, почти такая же, как от Лиора, только в ней больше театральной драмы.

Сара видит, как губы Киры едва заметно шевелятся. Она не слышит слов, это шёпот, сотканный из тишины и направленный точно в цель — в спину жизнерадостной Элли.

Энергичная болтовня её новой знакомой внезапно обрывается на полуслове. Её улыбка сползает с лица. Элли резко замолкает, её плечи опускаются. Она бросает на Сару быстрый, испуганный взгляд, в котором читается внезапное недоверие и опаска. Словно она только что увидела в ней не крутую одногруппницу, а что-то хищное и злое. Пробормотав невнятное «мне… мне пора, я вспомнила», Элли почти срывается на бег и сворачивает в ближайший коридор, исчезая из виду.

Сара останавливается как вкопанная. Она смотрит вслед сбежавшей Элли, потом медленно, очень медленно поворачивает голову. Кира как раз поравнялась с ней. Она проходит мимо, не глядя, но на её бледных губах играет едва заметная, торжествующая ухмылка.

И до Сары доходит.

Она здесь не одна такая «сильная». Она не единственная ведьма в этой песочнице.

И игра, похоже, уже началась. Без неё. Но теперь она знает правила. И знает своего первого соперника.

Новая неделя в «Веритас» начинается с предмета, чьё название звучит для Сары как утончённое издевательство — «Психология и Контроль Эмоций». Аудитория для этих занятий — полная противоположность всему, к чему она привыкла. Здесь нет ни скрипучих парт, ни досок, исчерченных формулами. Только широкое, пустое пространство с мягким, упругим покрытием на полу. На нём ровными рядами разложены серые коврики. Сквозь высокие матовые окна льётся тусклый, рассеянный свет, а в воздухе висит густой, умиротворяющий запах сандала. Всё в этом помещении кричит о спокойствии, гармонии и поиске дзена. И от этого Саре хочется выть и крушить мебель.

Преподавательница, Магистр Аврора, — полная, добродушная женщина с мягкими, плавными движениями и голосом, который обволакивает, как тёплое молоко с мёдом. Она садится в идеальную позу лотоса перед ними, её лицо излучает вселенское умиротворение.

— Ваша сила — это прямое отражение вашего внутреннего мира, — мягко говорит она. — Хаос в мыслях порождает хаос и нестабильность в магии. Гнев, страх, зависть — всё это яды, которые отравляют ваш дар изнутри, делают его грубым, непредсказуемым и опасным, в первую очередь для вас самих. Сегодня мы не будем творить заклинания. Мы научимся слушать. Слушать тишину внутри себя, чтобы найти свой центр. Свою опору.

Сара мысленно фыркает. Тишина. В её голове этого понятия не существует. Её внутренний мир — это вечная гроза, сверкающие разряды едких мыслей, раскаты сарказма и завывания ветра сомнений.

Они рассаживаются на коврики. Задание звучит просто: закрыть глаза, сосредоточиться на дыхании и попытаться почувствовать свою сущность, свою внутреннюю энергию, как спокойное, тёплое ядро.

Сара с тяжёлым вздохом закрывает глаза. Первые несколько секунд ей даже удаётся следовать инструкциям. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Но потом её разум, как капризный ребёнок, которому наскучила игра, устраивает бунт.

В её голове, как в безумном калейдоскопе, начинают мелькать образы: презрительная ухмылка Лиора, когда он назвал её силу «практичной»; испуганный взгляд Элли в коридоре; торжествующая, ледяная мина Киры; пустые фоторамки в комнате сестры, ждущие очередного временного «счастья». Её мысли — это рой голодных, злых пчёл, которые жалят её изнутри, заставляя ёрзать на коврике. Она пытается их отогнать, но чем больше старается, тем громче они жужжат. Тишина? Какой абсурд. Она не может найти тишину даже во сне, где её поджидают смутные, тревожные образы сада с запахом лаванды, о котором она ничего не помнит.

Она с раздражением приоткрывает один глаз и осматривается. Картина удручающая. Большинство первокурсников сидят с такими же страдальческими лицами, как у неё. Кто-то ёрзает, кто-то откровенно клюёт носом. Жизнерадостная Элли, кажется, и впрямь уснула, её дыхание стало ровным и глубоким. А вот Кира… она сидит в позе лотоса, неподвижная, как готическое изваяние. Её бледное лицо абсолютно спокойно и отрешённо. От неё исходит аура ледяного, безупречного контроля.

И Лиор. Он сидит в углу вместе со всеми, выполняя задание. Его поза идеальна, как в учебнике по йоге. Спина прямая, руки спокойно лежат на коленях. Он дышит ровно, глубоко. Вокруг него воздух кажется плотнее, тише, словно он создаёт вокруг себя островок абсолютного покоя. Он не просто медитирует. Он есть сама медитация. Центр неподвижности в этом хаосе чужих неуправляемых мыслей. И Сара чувствует, как в груди закипает глухое, иррациональное раздражение. Его совершенство оскорбительно.

— Мисс Роман, — раздаётся над её ухом бархатный голос Магистра Авроры, отчего она вздрагивает. — Я чувствую бурю внутри вас. Это сильная энергия. Не боритесь с ней. Не пытайтесь её подавить. Просто наблюдайте со стороны. Как за грозой на горизонте.

Наблюдать? Да если она начнёт наблюдать за этой бурей, та снесёт и её, и эту слащавую аудиторию к чертям собачьим. Занятие заканчивается для Сары полным провалом и тупой, пульсирующей головной болью.

После пар она идёт в столовую, надеясь, что большая доза кофеина и сахара сможет хоть немного заглушить внутренний шторм. Столовая «Веритас» — это отдельный социальный микрокосм. За неделю здесь уже чётко сформировались фракции. За длинным столом в центре зала шумят Элементали — смеются, жестикулируют, между пальцами у них то и дело проскакивают искорки, а вода в стаканах идёт рябью.

У окна, в лучах солнца, расположились Оборотни — тихие, спокойные, они принесли с собой какие-то растения в горшочках и обсуждают их. А в самом тёмном, дальнем углу — столик «вампиров». За ним сидит Кира и ещё пара таких же мрачных личностей. Они не едят. Пьют тёмно-вишнёвый сок и перебрасываются редкими, тихими фразами. Их взгляды острые, оценивающие.

Сара с отвращением отворачивается. Она не сядет с ними. Ни за что. Она — не они.

Она берёт поднос с двойным эспрессо и огромным куском чизкейка и замечает его. Лиор. Сидит за отдельным столиком у окна. Один. Как и всегда. Перед ним стоит только чашка с дымящимся чёрным чаем. Никакой еды. Он просто смотрит в окно, но Сара видит, что его взгляд направлен не на двор академии, а куда-то вглубь, в самого себя. И на мгновение, всего на одно короткое, незащищённое мгновение, маска абсолютного контроля и холодного превосходства сползает с его лица. И Сара видит в его глазах такую вселенскую, такую глухую, безысходную усталость, что у неё перехватывает дыхание. Это не просто утомление. Это усталость, которая копилась годами, въелась в кости, в душу. В этот момент он не кажется ей ни надменным тираном, ни идеальным магом. Он кажется бесконечно, сокрушительно одиноким.

Мгновение проходит. Он чувствует её взгляд, и его лицо мгновенно снова становится непроницаемой ледяной маской. Сара торопливо отворачивается и уходит за самый дальний столик, чувствуя, как горит её лицо. Но этот образ — образ абсолютной, тотальной усталости — застревает в её голове, как заноза.

От скуки, а больше — от желания отвлечься от собственных мыслей, она решает немного поразвлечься. Её взгляд находит Киру. Её новоиспечённая соперница, так изящно унизившая её вчера. Что ж, посмотрим, что прячется за этой ледяной маской. Сара концентрируется, собирая тонкий, как игла, ментальный щуп. Она не атакует. Она пытается просочиться, как вор-карманник, незаметно просканировать поверхность мыслей, найти какую-нибудь смешную, постыдную слабость.

Как только её щуп касается ауры Киры, она натыкается на преграду. Не на стену. На заточенное лезвие. Острое, холодное, идеальное. Ментальный блок, выстроенный с хирургической точностью. И это лезвие не просто блокирует — оно контратакует, посылая в Сару волну ледяного, насмешливого презрения, которое почти физически ощущается как укол мороза в самый мозг.

Кира, даже не поворачивая головы, медленно поднимает свой стакан с соком, и на её тёмных губах появляется лёгкая, издевательская улыбка.
Она знала. Она ждала. И она только что продемонстрировала, что её защита так же смертоносна, как и её нападение.

Щёки Сары вспыхивают. Второй сокрушительный провал за день. Злость и уязвлённый азарт смешиваются в гремучий коктейль. Хорошо. Если с этой готкой всё так сложно, есть цель поинтереснее. Лиор.

Она прекрасно осознаёт, что это самоубийственная, безрассудная идея. Она помнит, как легко он отсёк её попытку в коридоре. Но она не ждёт успеха. Ей просто до дрожи любопытно. Что там у него? Какая у него защита? Она хочет просто коснуться края его сознания, как ребёнок, который хочет потрогать огонь, чтобы убедиться, что он действительно горячий.

Сара поворачивается в его сторону. Он всё так же пьёт свой чай, смотрит в окно. Она собирает самый тонкий, самый незаметный ментальный усик, какой только может создать, и медленно, осторожно, посылает его в сторону Лиора, ожидая удара.

Она даже не успевает приблизиться.

— Ещё одна попытка, Роман, — раздаётся его спокойный, но отчётливо слышный на всю столовую голос, — и ты будешь отмывать пробирки в лаборатории всю следующую неделю. Силой мысли.

Он не повернул головы. Он не изменил позы. Но каждое его слово, произнесённое без капли злости, просто как констатация факта, упало в притихшую столовую, как булыжник. Все разговоры мгновенно смолкли. Десятки глаз уставились на Сару. На её горящее от публичного унижения лицо.

Её снова поймали. Снова отчитали, как нашкодившую первоклашку. Перед всеми.

Последняя пара на сегодня — «Артефакторика». Сару трясёт от сдерживаемой ярости. Преподаватель, низенький, коренастый маг, больше похожий на гнома из сказок, с роскошной, заплетённой в косу бородой, раздаёт им небольшие, мутноватые кристаллы горного хрусталя.

— Это — ваши первые аккумуляторы! — громыхает он. — Вместилище для вашей силы! Ваша магия — это река. А кристалл — это плотина, где вы можете накопить воду, чтобы потом обрушить её на врага одним мощным потоком! Задание на неделю — «зарядить» эту погремушку хотя бы наполовину. Вы должны вливать в неё свою энергию, по капле, каждый день, пока он не начнёт светиться.

Сара берёт в руки холодный, безжизненный камень. Он неприятно-гладкий и пустой. Она пытается направить в него свою силу. Но её энергия после всех унижений и провалов — как разъярённый, хаотичный поток, который не хочет течь в узкое русло. Она бьёт по кристаллу, но не наполняет его. Он едва теплеет в её руке и всё. Она смотрит на других. У Элли кристалл уже слабо мерцает нежно-голубым светом. У Громова — мутным, землистым.

Её взгляд невольно скользит к Лиору, который стоит у стены, наблюдая за ними с непроницаемым видом. На его шее, на простом кожаном шнурке, висит его амулет. Идеально огранённый, кроваво-красный гранат. И сейчас, в полумраке аудитории, она ясно видит, как он тускло, но ровно пульсирует в такт его дыханию, словно второе, потаённое сердце из огня. Он не учебный. Он — настоящий. Полный силы. Спокойной, контролируемой, смертоносной силы. И разница между её мутным, упрямым булыжником и его живым, дышащим артефактом кажется ей непреодолимой, унизительной пропастью.

Занятие заканчивается. Студенты, возбуждённо обсуждая новые ощущения, покидают аудиторию, бережно сжимая в руках свои первые, ещё «пустые» артефакты. Сара выходит одной из последних, её ладонь стискивает бесполезный, упрямый кристалл. Чувство собственного ничтожества накрывает её с головой, тяжёлое и душное, как мокрое одеяло. Она не просто слабее Лиора или Киры. Она другая. Её сила — это дикий, необузданный зверь, импульсивный, не поддающийся дрессировке. В этом мире, помешанном на контроле, «тонких материях» и «изяществе», она — бракованный товар. Ошибка системы.

Она сворачивает в один из малолюдных коридоров, ведущих к старому крылу библиотеки. Ей не нужны книги. Ей нужно просто побыть одной, спрятаться, переварить этот день. Ярость, кипевшая в ней, сменяется холодной, тяжёлой апатией. Может, Диана была права? Может, вся эта затея с «Веритас» — колоссальная ошибка? Здесь она никогда не станет своей. Её будут вечно тыкать носом в «грубость», «неэтичность», «отсутствие контроля».

Она останавливается у высокого стрельчатого окна и прижимается лбом к холодному, древнему стеклу. Внизу, во внутреннем дворе академии, несколько старшекурсников тренируются. Один из них создаёт в воздухе сложные, переливающиеся фигуры из света. Другой заставляет небольшой фонтанчик танцевать, сплетая из струй воды живые скульптуры. Красиво. Изящно. И, по её мнению, абсолютно бесполезно. В реальном мире, где нужно действовать быстро и решительно, вся эта магическая эквилибристика не поможет.

— Проблемы, Роман?

Голос Лиора за её спиной заставляет её вздрогнуть. Он снова подошёл абсолютно бесшумно. Она ненавидит, как он это делает. Она резко оборачивается, её тело инстинктивно напрягается, готовое к очередной порции нравоучений.

Но он не смотрит на неё с презрением. Его лицо спокойно, почти отстранённо. Он стоит, прислонившись к противоположной стене коридора, его взгляд тоже устремлён во двор, на тренирующихся студентов.

— А что, похоже? — язвит она, её защитные механизмы срабатывают мгновенно, выстраивая стену сарказма.

— Похоже, — ровно отвечает он, даже не поворачивая головы. — Ты пытаешься пробить стену головой, когда рядом есть открытая дверь. Твоя сила хаотична не потому, что она слабая. А потому, что ты сама — хаос. Ты не принимаешь ни себя, ни её. Ты презираешь её, считаешь чем-то грязным, и она отвечает тебе тем же.

— О, а вот и бесплатная лекция по психологии от самого магистра контроля, — фыркает Сара. Её голос полон яда. — Что, решил добить меня окончательно? Напомнить, какая я неуравновешенная неудачница?

Он медленно поворачивает голову и смотрит ей прямо в глаза. И в его взгляде на этот раз нет насмешки. Нет и тени высокомерия. Есть что-то другое. Что-то прямое, серьёзное и неожиданно... понятное.

— Нет, — говорит он тихо, его голос теряет свою ледяную кромку. — Я решил дать тебе совет. Бесплатный. Пока ты будешь считать свой дар «грязным трюком», он так и будет работать — грязно и неуклюже. Пока ты будешь пытаться копировать тех, внизу, — он кивает на двор, — у тебя ничего не выйдет. Твоя сила — не в изяществе. Не в создании красивых безделушек. Она — в чистом, несгибаемом напоре. В концентрированной воле, способной сломать чужую. Ты не хирург со скальпелем. Ты — таран. Так перестань пытаться вышивать гладью и начни уже ломать стены. Но делай это с умом, а не со злости.

С этими словами он отталкивается от стены, разворачивается и уходит по коридору, оставляя её одну в пугающей тишине.

Сара стоит, ошеломлённая. Её мозг лихорадочно пытается обработать услышанное. Это не было похоже ни на что, что она от него ожидала. Он не унизил её. Он… объяснил? Он назвал её силу «тараном», но в его устах это прозвучало не как оскорбление, а как техническая характеристика. Как определение типа оружия. Он не сказал ей измениться. Он сказал ей принять то, какая она есть.

Она опускает взгляд на свою руку, всё ещё сжимающую бесполезный кристалл. Холодный. Пустой.

«Ломать стены…»

Она закрывает глаза, больше не пытается влить в него энергию тонкой, послушной струйкой. Она забывает про изящество и контроль. Она представляет себе свою волю. Не реку. Не поток. Она представляет себе тот самый таран. Тяжёлый, железный, неумолимый, который с рёвом несётся на преграду. Она не наполняет кристалл. Она пробивает его своей волей. Вкладывает в один короткий, яростный импульс всё своё отчаяние, злость и упрямство.

В её ладони вспыхивает резкая, острая боль, будто она схватилась за раскалённый металл. Она вскрикивает и инстинктивно разжимает пальцы.
Кристалл с глухим стуком падает на каменный пол.

Он больше не мутный. Он расколот надвое. Но обе половинки ярко светятся изнутри ровным, яростным, тёмно-фиолетовым светом. Он потрескивает, переполненный её необузданной энергией. Она не зарядила его. Она его сломала. И в процессе наполнила до краёв.

Сара смотрит на светящиеся обломки, потом в тот конец коридора, где только что исчез Лиор.

И впервые за весь этот проклятый, унизительный день на её губах появляется настоящая, хищная, полная азарта улыбка.

Кажется, эта игра становится чуточку интереснее.

Город сдаётся осени без боя. Ленивая, сочная зелень лета капитулирует, вспыхивая на прощание лихорадочным, тревожным золотом и багрянцем. Воздух становится прозрачным, хрупким и холодным, он пахнет прелой листвой, сырым асфальтом и дождём, который вот-вот сорвётся с низких, свинцовых туч. Этот холод пробирается под тонкую кожу куртки, но Саре он нравится. Он отрезвляет, проясняет мысли, создавая долгожданный контраст с душной, герметичной, пропитанной чужой волей атмосферой академии.

Сегодня у неё выходной. День побега из её новой, странной реальности в старую, понятную жизнь. Она встречается с Лил в галерее современного искусства — белоснежном, стерильном пространстве, которое выглядит как лаборатория по препарированию смыслов. Это их традиционный компромисс: Лил искренне любит искусство, а Саре доставляет извращённое удовольствие ходить по гулким, пустым залам и мысленно издеваться над странными инсталляциями, придумывая им свои, циничные названия.

Лил уже ждёт её у входа. И она другая. За этот месяц что-то в ней изменилось. Исчезла та тень неуверенности, что всегда пряталась в уголках её глаз. Теперь они горят. В её движениях — новая, плавная уверенность.

Она нетерпеливо хватает Сару за руку и тащит внутрь, в зал, где выставлены лучшие студенческие работы.

— Смотри! Вот! Моя!

Её работа — огромное полотно, почти полностью занимающее стену. И это — вода. Но это не безмятежный морской пейзаж. Это шторм. Дикий, яростный, застывший за мгновение до апогея. Гребень гигантской волны, готовый обрушиться и поглотить мир, написан с такой пугающей реалистичностью, что, кажется, слышишь его рёв, чувствуешь на коже холодные, солёные брызги и запах озона. Вода на картине не выглядит нарисованной. Она выглядит живой. Будто настоящая стихия, пойманная в ловушку холста, бьётся под слоем краски, силясь вырваться.

— Лил, это… — Сара замолкает, подбирая слова. — Невероятно. Это лучшая и самая страшная вода, которую я когда-либо видела.

— Правда? — Лил сияет таким неподдельным, чистым счастьем, что Саре на миг становится не по себе от контраста с её собственным внутренним миром. — Преподаватель сказал, что у меня «уникальное, почти мистическое чувство стихии». Он даже не представляет, насколько он прав. Здесь я могу это делать! Я могу выплёскивать всё это на холст, и мне за это не говорят, что я странная, а аплодируют!

Она говорит быстро, взволнованно, взахлёб, рассказывая про преподавателей, про новые техники, про то, как она часами смешивает пигменты, чтобы передать тысячу оттенков мокрого песка или глубину тёмной воды. И Сара слушает её и чувствует укол странной, горьковатой зависти. Лил нашла своё место. Свою нишу. Место, где её дар не классифицируют по идиотским «расам», не пытаются загнать в рамки контроля, а позволяют ему жить, дышать и творить.

— Я же говорил, она гений, — раздаётся за их спинами знакомый голос, заставляя Сару внутренне поморщиться.

Роберт. Он стоит, засунув руки в карманы потёртой джинсовой куртки, и отчаянно пытается изобразить на лице холодную, задумчивую отстранённость. Но у него не получается. Уголки губ всё равно нервно подрагивают, а глаза слишком пристально смотрят на Сару. Похоже, он прочёл в каком-то дурацком паблике, что девушкам нравятся загадочные молчуны, и теперь примеряет на себя этот образ. Сидит на нём, как на корове седло.

— О, и ты здесь, — лениво тянет Сара, даже не поворачиваясь к нему полностью. — Решил приобщиться к прекрасному? Похвально.

— Я решил поддержать Лил, — ровно отвечает он, подчёркнуто глядя на картину. — В отличие от некоторых, кто появляется раз в месяц.

Он явно пытается её задеть. Сара почти рада этому. Его новая маска холодности куда лучше и безопаснее для её нервов, чем его старое щенячье обожание. Это, по крайней мере, не вызывает рефлекторного желания сбежать.

Они медленно бродят по залам. Лил продолжает увлечённо рассказывать, Роберт угрюмо молчит, изображая из себя ценителя, а Сара чувствует, как между ними растёт и утолщается невидимая стеклянная стена. Они всё ещё здесь, вместе, но они уже по разные стороны. Говорят на разных языках.

Они выходят на улицу, где их тут же обдаёт холодным ветром, и ныряют в маленькую кофейню по соседству. Горячий шоколад, который заказывает Сара, кажется ей приторно-сладким и детским после крепкого, горького эспрессо в академии.

— Ну, а ты как? — спрашивает Лил, отогревая ладони о большую керамическую кружку. — Рассказывай. Твоя «Веритас» — такая же таинственная и крутая, как мы себе представляли?

— Более чем, — усмехается Сара.

Она решает опустить подробности провалов, унижений и своего персонального цербера по имени Лиор. Вместо этого она лезет в свою сумку и достаёт небольшой кристалл. Это уже не тот расколотый хрусталь. Этот ей выдал Магистр Торн взамен, с громогласным ворчанием, что «такую бешеную, нестабильную силу нужно не в камень, а в громоотвод направлять!». Это дымчатый кварц, крупнее, с чёткими гранями. Сейчас он едва заметно светится изнутри мутноватым, тревожно-фиолетовым светом. Результат многих ночей, когда она, вместо того чтобы спать, упрямо «ломала» его своей волей, пока он, наконец, не начал поддаваться.

— Вот. Познакомьтесь с артефакторикой, — она кладёт камень на деревянный стол.

Лил и Роберт с любопытством наклоняются над ним.

— Что это? Красивый, похож на кусочек грозового облака, — говорит Лил.

— Это аккумулятор, — объясняет Сара, чувствуя себя немного Прометеем, принёсшим огонь ничего не подозревающим дикарям. — Нас учат запасать в таких штуках свою энергию. Представляете, эту штуку можно месяцами заряжать, как пауэрбанк, а потом использовать, когда своя сила на исходе. Или, — она делает паузу, — высвободить всё разом. Как гранату.

Глаза Лил расширяются от восторга. Она с опаской, но непреодолимым любопытством протягивает палец и осторожно касается гладкой, холодной грани камня. В тот же миг кристалл, до этого светившийся ровным фиолетовым, на мгновение вспыхивает ярким, чистым, сапфирово-голубым светом, живо реагируя на её неосознанную водную силу.

— Ого! — шепчет она, отдёргивая руку, словно обжёгшись. — Он живой! Я его почувствовала! Он ответил мне!

Она смотрит то на камень, то на свои ладони. И её лицо озаряет новая, безумная, творческая идея.

— Мне нужен такой. Обязательно. Только свой. Из аквамарина. Представляешь, что я смогу нарисовать, если у меня будет такой запас? Я смогу создать целое море прямо в мастерской!

А вот Роберт хмурится. Он не тянется к камню. Он смотрит на него с подозрением и тревогой, его лицо становится серьёзным.

— Подожди, Сара. Ты хочешь сказать, что любой, у кого есть хоть капля силы, может накопить её в таком камне? Много? А потом… просто использовать её как угодно?

— Именно, — кивает Сара, не видя подвоха.

— Но это же… чудовищно опасно, — говорит он медленно, его взгляд становится тяжёлым. — Что, если такой камень попадёт в плохие руки? Что, если кто-то, кто сильнее нас, зарядит его, а потом использует против обычных людей? Или против нас? Это же… это оружие. Оружие, которое можно пронести куда угодно.

Эта мысль явно не приходила Саре в голову. Для неё кристалл был просто инструментом. Но в словах Роберта есть холодная, пугающая логика.

Они прощаются у входа в галерею. Лил, прежде чем уйти, крепко обнимает Сару. Так крепко, до хруста костей, будто боится её отпускать.

— Твоя аура изменилась, Сара, — шепчет она ей на ухо, и её голос вдруг теряет свою восторженность, становится серьёзным и тихим. — Раньше она была как туман. Защитный, скрывающий. А теперь… теперь она как иней на стекле. Острая, холодная, колючая. Эта академия тебя меняет. И я не уверена, что в лучшую сторону.

С этими словами она отпускает её и быстро уходит, оставляя Сару наедине с этим неприятным чувством, будто её лучшая подруга только что просканировала её душу и поставила неутешительный диагноз.

Роберт вызывается проводить её до метро. Они идут молча по шуршащему ковру из мокрых листьев. Его напускная холодность испарилась, сменившись привычной, угрюмой тревогой. Он явно хочет что-то сказать, но не решается, то и дело бросая на неё быстрые, косые взгляды.

— Да говори уже, — не выдерживает Сара, раздражаясь от этой немой драмы. — Не мнись, как девица на первом свидании.

Он останавливается под тусклым, одиноким фонарём, который выхватывает их из вечернего сумрака.

— С этой твоей академией что-то не так, — наконец говорит он, и его голос звучит низко и глухо. — Я не знаю, что именно. Но когда ты стоишь рядом, от тебя пахнет… опасностью. Не так, как раньше. А по-настоящему. Как от хищника перед прыжком. Будь осторожна, Сара. Пожалуйста.

В этот момент тусклый свет фонаря падает на его лицо, и она видит это. Его глаза, обычно спокойного, орехово-зелёного цвета, на одно короткое, неестественное мгновение вспыхивают ярким, фосфоресцирующим, изумрудным светом. Как два огонька в тёмной лесной чаще.

Она замирает. Она знала, что у него есть какая-то связь с природой, но никогда не видела ничего подобного. Он явно чувствует больше, чем говорит. И этот факт пугает её сильнее, чем все нравоучения Лиора и вся её академическая муштра. Потому что её старая, понятная, безопасная жизнь только что посмотрела на неё глазами дикого, встревоженного зверя. И увидела в ней угрозу.

Проходят недели, сливаясь в одну серую, монотонную полосу. Осенний холод окончательно захватывает город, просачиваясь ледяными сквозняками в древние коридоры «Веритас». Он заставляет студентов кутаться в шарфы и сбиваться в кучки в тёплых аудиториях. Социальные связи внутри курса кристаллизуются, застывают. Но отношения Сары с сокурсниками похожи на тонкий ледок на луже: вроде бы держит, но стоит наступить — и провалишься в холодную, вязкую пустоту. После инцидента в коридоре Элли старательно её избегает, бросая издалека виноватые, испуганные взгляды. Остальные тоже держатся на безопасном расстоянии, не в силах решить, кто она — впечатляющий талант или неуправляемая психопатка. Сара упивается этой изоляцией. Она — остров, окружённый ледяным морем. И ей это, чёрт возьми, нравится.

Но напряжение сгущается в другом месте. Между ней и Кирой. Это молчаливая война, которая ведётся в переглядываниях, в интонациях, в воздухе. Они не обмениваются ни словом. Но каждая лекция, каждое практическое занятие превращается в невидимую, ядовитую дуэль. Если Сара даёт блестящий ответ, Кира через минуту дополняет его более редкой и глубокой деталью, обесценивая её успех. Если Кира успешно выполняет задание по артефакторике, заставляя свой аметист светиться, Сара добивается от своего упрямого кварца вдвое более яркого, хоть и нестабильного, свечения. Это тихая, жестокая война за негласный титул «королевы будущего вампирского факультета», и обе это прекрасно понимают. А Лиор наблюдает за их молчаливым противостоянием с холодным, отстранённым любопытством учёного, наблюдающего за двумя пауками в банке. Он не вмешивается. Он просто ждёт, кто кого съест первым.

И вот этот день настаёт.

Тренировочные поединки. Магистр Корвус объявляет об этом с хищной, предвкушающей ухмылкой, его птичьи глаза блестят. Сегодняшняя тема — «Ментальная атака, защита и подавление воли». Никаких фейерверков, никакой физики. Только чистая воля против воли. Сознание против сознания. Душа против души.

Жребий. Корвус медленно, с театральной паузой, вытаскивает из старинной резной шкатулки два плоских камня с выгравированными на них рунами имён. Он держит их в своих длинных, похожих на птичьи лапки, пальцах.

— Мисс Кира.

По аудитории пробегает шепоток. Все знают, кто будет вторым. Это предрешено.

— И… — он делает паузу, наслаждаясь моментом всеобщего напряжения, — мисс Сара. Прошу, дамы, в центр арены.

Гул становится громче. Главное блюдо дня подано. Две самые сильные, самые неприятные, самые амбициозные маги курса сойдутся в очной ставке. Сара видит, как Элли нервно сжимает руки, как Громов ухмыляется, предвкушая чужое унижение. Даже Лиор, до этого дремавший в своём углу, слегка выпрямляется, его тело подаётся вперёд. Взгляд становится острым, как скальпель. Шоу начинается.

Сара и Кира выходят в центр зала, их шаги гулко отдаются в тишине. Они становятся друг напротив друга. Расстояние — несколько метров, но оно кажется заряженным, как пространство между двумя электрическими полюсами. Кира смотрит на неё из-под своей иссиня-чёрной чёлки, и на её тёмных губах играет лёгкая, полная презрения улыбка.

— Задача проста, дамы, — скрипит Корвус. — Сломить защиту противника. Заставить его признать поражение. Ментально. Бой ведётся до тех пор, пока один из вас не скажет «сдаюсь». Начинайте.

Бой начинается без предупреждения, без сигнала. Кира атакует первой. Её стиль — это не таран, как у Сары. Это яд. Тихий, просачивающийся в сознание сквозь мельчайшие трещины в защите. Она не кричит. Она шепчет.

В голове у Сары раздаётся смех. Противный, насмешливый, до боли знакомый смех её сестры Дианы. «Посмотри на себя, Сарочка. Вечно одна. Вечно злая. Странная. Думаешь, ты особенная, не такая, как все? Да ты просто сломанная игрушка, никому не нужная».

Сара вздрагивает, но держит ментальный щит, представляя его в виде гладкой, непробиваемой обсидиановой сферы. Это просто иллюзия. Картинка. Но она бьёт по самым больным точкам.

Кира усиливает напор. Теперь это не просто слова. Это образы, живые, яркие, пропитанные эмоциями. Вот она стоит на том самом собеседовании, несёт какую-то чушь, а комиссия смеётся ей в лицо. Вот Лиор смотрит на неё с ледяным, вселенским презрением в коридоре. Вот Лил и Роберт уходят по своей солнечной, нормальной дорожке, а она остаётся одна на развилке, в холодной тени. Каждая картинка — маленький, острый укол, пропитанный ядом её собственных, запрятанных глубоко внутри страхов.

— Слабо, Кира, — цедит Сара сквозь зубы, усиливая свой щит, вкладывая в него злость. — Ты копаешься в моих вчерашних кошмарах. Это скучно. Придумай что-нибудь поновее.

Кира усмехается. И в этой усмешке нет ничего человеческого.

— Как скажешь.

И атака меняется. Это больше не прошлое. Это будущее. Образ настолько детальный, настолько реальный, что у Сары перехватывает дыхание. Она видит себя через двадцать лет. Одна. В маленькой, съёмной, серой квартирке на окраине города. За окном — бесконечный, унылый дождь. Она смотрит в мутное зеркало в коридоре и видит не себя, а уставшую, потухшую женщину с глубокими морщинами у глаз и пустым, безразличным взглядом. Женщину, которая проиграла. Потратила свой уникальный дар на мелкие победы, на бесплатный кофе и унижение слабаков. Женщину, которая растеряла себя, оттолкнула всех и осталась ни с чем.

Этот образ… он как удар под дых. Он выбивает воздух из лёгких. Щит Сары даёт трещину. Она чувствует, как ментальные щупальца Киры, тонкие и холодные, как иглы хирурга, просачиваются сквозь неё. Они несут с собой не боль. Они несут с собой липкое, вязкое чувство безнадёжности.
Она проигрывает. Она это отчётливо понимает. Ещё несколько секунд, и этот липкий ужас перед бесцельным будущим затопит её, парализует волю. Кира её ломает. Медленно, изящно, с садистским удовольствием.

И в этот самый момент, на самом дне отчаяния, внутри Сары что-то щёлкает. Тонкая нить контроля рвётся. Страх сменяется яростью. Чистой, белой, всепоглощающей яростью. ХВАТИТ. Хватит играть по её правилам. Хватит защищаться.

Она забывает про щиты, про техники, про всё, чему её учили. Она становится тем самым тараном, о котором говорил Лиор. Она находит в самых тёмных закоулках своей души самый жестокий, самый запретный импульс. И бьёт им. Не в защиту Киры. Не в её сознание. А прямо в её душу.

Она не внушает ей мысль. Она не показывает ей картинку. Она внушает ей эмоцию. Она знает, чего на самом деле боится Кира. Чего боятся все такие, как она, строящие вокруг себя ледяные стены из сарказма и готических нарядов. Она знает их главный, первобытный, экзистенциальный страх.

Всепоглощающее, абсолютное, космическое ОДИНОЧЕСТВО.

Сара посылает эту эмоцию, как смертельный вирус. Она заставляет Киру не увидеть, а почувствовать на клеточном уровне, что она — одна во всей безграничной, холодной вселенной. Что никого нет и никогда не было. Что все её стены — это не защита от мира, а стены тюремной камеры, которую она сама себе построила. Что за пределами этих стен — лишь чёрная, звенящая пустота, в которой нет никого, кто мог бы её услышать, спасти или хотя бы заметить её исчезновение.

Эффект превосходит все, даже самые смелые, ожидания Сары.

Лицо Киры искажается так, будто с неё живьём сдирают кожу. Её уверенная усмешка сменяется выражением детского, неподдельного, животного ужаса. Её глаза расширяются, в них плещется чёрная паника. Она задыхается, судорожно хватая ртом воздух, будто из комнаты выкачали не только кислород, но и саму жизнь. Она делает шаг назад, потом ещё один, спотыкаясь на ровном месте.

— Нет… — шепчет она, и её голос дрожит и срывается. — Нет… Пожалуйста…

Её ледяная ментальная защита рассыпается в прах. Она падает на колени, обхватывая себя руками. Её тело сотрясает мелкая, неудержимая дрожь. Она сломлена. Полностью, до основания.

— Стоп! — раздаётся резкий, как выстрел, голос Лиора. — Поединок окончен!

Сара стоит над поверженной соперницей, тяжело дыша. Её трясёт от адреналина и тёмного, жестокого триумфа. Она победила. Она её не просто победила — она её уничтожила.

Лиор в два шага пересекает зал и опускается перед Кирой на одно колено. Он не касается её, но его присутствие, его мощная, огненная аура создаёт вокруг неё невидимый кокон, отсекая чужую волю.

— Кира, дыши, — говорит он тихо, но властно. Его голос — как спасательный круг. — Это иллюзия. Это неправда. Слышишь меня? Сконцентрируйся на моём голосе. Дыши.

Кира медленно, очень медленно поднимает на него заплаканные, полные ужаса глаза. Она несколько раз судорожно вздыхает, постепенно возвращаясь в реальность.

Лиор помогает ей подняться. Она всё ещё дрожит, как осиновый лист, но уже стоит на ногах, упрямо сжимая губы и не глядя в сторону Сары.

Затем Лиор поворачивается к победительнице. Его лицо — маска из льда и презрения. Такого ледяного, что Саре кажется, будто температура в зале упала на десять градусов.

— Ты победила, Роман, — говорит он, и его тихий, спокойный голос режет по ушам громче любого крика. — А теперь иди, загляни в зеркало. И попробуй сказать своему отражению, что ты не видишь там монстра.

Его слова — как клеймо, выжженное на её душе раскалённым железом. Триумф мгновенно испаряется, сменяясь чем-то горьким и тошнотворным.

Он не просто отчитал её. Он вынес ей приговор.

Он уводит униженную, но не сломленную до конца Киру в сторону, продолжая что-то тихо ей говорить. Сара остаётся одна в центре зала. Все смотрят на неё. Но теперь в их взглядах нет ни страха, ни восхищения, ни даже зависти. А что-то другое. Глубокое, инстинктивное отчуждение.

Опаска. Они смотрят на неё так, как смотрели бы на сбежавшего из клетки хищника, который только что разорвал на их глазах другую тварь. Она видит, как Элли испуганно жмётся к своему соседу, буквально прячась за него.

Сара чувствует, как ледяной взгляд Лиора провожает её до самого выхода из аудитории, и от этого взгляда у неё по коже бегут мурашки. Это был не просто упрёк. Это было обещание. Обещание, что он этого так не оставит.