Ведьма в свободном полете

Глава 1. Из огня в полымя

Профессор Аровская и мастер Дебрис отпорталили меня прямо в ректорат. Я с тоской оглядела уже ставшие родными полки с книгами. Неужели отец имеет право забрать меня из Академии? В ней сейчас вся моя жизнь.

С верхней полки за мной наблюдал бельчонок ректора. Я грустно ему улыбнулась. А в углу возник проректор Кревий. Старик прошел мимо к своему любимому креслу и буркнул на ходу:

— Не спорь. Соглашайся на все и со всеми. Мы ничем не можем помочь: у твоего отца разрешение из министерства, старокровки сейчас под особым контролем. Будь осторожна с Галадой.

Сказал и исчез, не дойдя до кресла. Я удивленно раскрыла рот. Это он ко мне сейчас обращался? Но не к бельчонку же.

Через секунду в кабинете появилась вся компания: отец, Верховная ведьма и магистр. В камне вспыхнул огонь, на стол у окна с громким шелестом легла белоснежная скатерть, а вслед за ней выстроились тарелки с закусками, бокалы и графины.

Серениус и Громов продолжили начатый в коридоре диалог:

— … несомненно правы, — благодушно проговорил ректор.

— И зная об этом, вы продолжали допускать Аду к занятиям?! — взвинченно поинтересовался отец.

Серениус развел руками:

— Мы и представить не могли, что недоброжелатели проникнут в сами стены Академии. За ее пределами у Ады имелся телохранитель, но тут… у нас под носом. Кто бы мог подумать!

— Недоброжелатели? Мою дочь пытались убить! А я только сегодня узнал о нападении беса! Они собираются закрыть дело за недостаточностью улик! Я этого не допущу! Будут знать, как игнорировать интересы Громовых!

— Телохранитель? — переспросила вдруг Галада. — Это тот очаровательный юноша из высших демонов? Сальди, да?

Голос у колдовки был таким же завораживающе красивым, как она сама. Верховная ведьма отошла к полкам и прохаживалась вдоль них, разглядывая корешки книг.

— Дорогой, — Галада подошла к отцу и погладила его по плечу, — вот видишь, не стоило так переживать. У Ады есть защитник. Он только что, на наших глазах, спас ее. Позволь девочке учиться дальше.

Да, пап, позволь мне учиться! Уступи любимой! Ты и так уже растекся лужей. Невооруженным глазом видно, как действует на тебя эта женщина.

Вот она потянулась поправить воротник, взгляд отца тут же расфокусировался. Громов перехватил руку любовницы и поднес ее к губам. А сам с сожалением произнес:

— Я все понимаю, Гэл, но не могу так рисковать жизнью Ады. Кстати, Ада, позволь тебе представить мою близкую подругу леди Галаду О’Мэйли. Уверен, ты уже о ней слышала.

— Очень приятно, — вежливо поздоровалась я.

— И мне, дорогая! — колдовка просияла и… заключила меня в свои благоухающие объятья. — Я тоже столько о тебе слышала! С тех пор, как ты поступила в Академию, Алекс только о тебе и говорит. Он так тобой гордится!

— Вот пусть и оставит меня в… Академии, учиться дальше, — буркнула я.

— Но ты же слышала, — Галада огорченно сложила губы бантиком, — это слишком опасно. Увы, твой отец настаивает, значит, нужно слушаться. Ну что ты расстраиваешься? Нет худа без добра. Говорят, у вас в общежитии пропали все домовые. Как вы там справляетесь, без слуг, бедняжки? В поместье Громовых все, что может пригодиться юной леди: слуги, массажисты, косметологи. Домашнее обучение, конечно, не такое веселое, и телохранители у тебя будут не такие… симпатичные. Но поверь: Алекс наймет лучших преподавателей магии, тебя представят высшему обществу. Найдем тебе достойного жениха…

— Меня пока устраивает мой… текущий жених, — быстро проговорила я, — типа высший демиург и все такое.

— Ну как хочешь, — покладисто уступила ведьма. — Посмотрим. Увидишь, какие красавчики вхожи в королевский дворец, глядишь, и передумаешь.

— Могу я все-таки обсудить с вами возможные альтернативы, Александр? — нашу милую «девичью» беседу прервал магистр Серениус. — Мне кажется, домашнее обучение – это не выход из ситуации.

Авторитет магистра заставил считаться с ним даже будущего премьер-министра. Отец подумал и кивнул. Оба отошли в угол к столу с закусками, налили себе по бокалу и принялись негромко спорить. До меня долетали лишь обрывки фраз.

— Не боишься меня? — поинтересовалась тем временем Галада. — Давай сразу договоримся: только откровенность. Так что?

— Не знаю, — призналась я. — Я ведь недавняя несведка. Столько всего непонятного вокруг.

— Хорошая отговорка, — Галада весело засмеялась. — Молодец, только так и нужно вести светские беседы. Действительно, непонятного много, и все не то, чем кажется. Тебе могли наговорить обо мне разных гадостей. А я не собираюсь отрицать: человек я сложный. Но ведь мы можем стать хорошими подругами и союзниками, верно? Я ничего не скрываю: вот она я – несведка по происхождению, младокровка, экспериментатор. Всего добилась сама, многое повидала за жизнь и теперь борюсь за справедливость для таких же, как я. Одинаковые возможности для всех: отмена текущих ограничений, достойное образование для магов, рабочие места, разумная сегрегация...

Да-да, я уже поняла: стоит завернуть какое-нибудь отвратительное понятие в красивый термин –дерьмо становится конфеткой. Не легализация колдовства на крови, а «отмена ограничений». Не прекращение с трудом налаженного сотрудничества темных и светлых магов и, по сути, новая война, а «разумная сегрегация». А о Бурой Топи, что образуется при застаивании потоков, все забыли, да? Но я промолчала. Сейчас меня больше интересовала моя собственная судьба.

Отец кивнул ректору и подошел ко мне и колдовке.

— Ада, мы уезжаем. Немедленно. Я попрошу кого-нибудь забрать твои вещи. Насчет учебы еще не решено. Посидишь дома на каникулах, я постараюсь ускорить расследование, а там посмотрим.

Достаточно было посмотреть в эти жесткие, непримиримые глаза, чтобы понять: спорить бесполезно. Я могу бунтовать, но этим только подведу ректора.

— Мой дебордер… — заикнулась я.

— За ним присмотрят. У Гэл аллергия на кошек.

— Мне очень жаль, дорогая, — Галада виновато сморщила носик. — Но мы что-нибудь придумаем.

От услышанного я потеряла дар речи. Попыталась выразить возмущение невербально, преимущественно жестами, но отец и Галада уже выходили из ректората. У отца перед глазами висело чье-то сосредоточенное мужское лицо, он связался с кем-то по магической видеосвязи… и потерял ко мне интерес. А что? Позаботился, поставил перед фактом – и довольно игр в дочки-папочки.

Со мной происходило нечто нехорошее: пальцы рук словно погрузили в ледяную воду, ковер под ногами покрылся инеем. Гнев. Он утягивал меня на Глубину. Только не это! Испугавшись, что нырну и не смогу выплыть, я постаралась совладать с чувствами. Вроде получилось.

Галада вышла вслед за отцом. В дверях она почти столкнулась с Юджином. Демон поклонился, с крошечной, едва заметной задержкой, словно колебался, стоит ли приветствовать госпожу О’Мэйли. Галада же задержала на Юджине взгляд. Я хорошо видела ее профиль. Вполне такой спокойный, вежливый профиль. Однако…

Я знала, что Сальди и Верховная ведьма Ковена – союзники. Наверное, и Юд с ней где-то пересекался, и не раз.

Леди Гэл прошла дальше, обернулась и ласково сказала:

— Попрощайтесь, влюбленные милашки. У вас пять минут, пока не подадут машину. Юд, ты же понимаешь, что вам с Адой сейчас опасно будет видеться? Вы уж потерпите, детишки.

Колдовка ушла. Юд ей так и не ответил – даже не удостоил ведьму взглядом.

— Вы знакомы, верно? — спросила я.

— Да, — коротко бросил демон. — Сталкивались. Как ты? Я слышал, тебя забирают.

— Ох, Юд! Они не разрешают взять с собой Малыша! Пожалуйста, найди Арчи и Шана! Попроси присмотреть за котом! Он их очень любит! Ему будет с ними хорошо!

— Найду и… попрошу.

Судя по выражению лица Сальди, Тенет и Крофф непременно присмотрят за Малышом, даже если будут против. Я немного успокоилась. В какой момент мы с Юдом стали друзьями, не знаю, но сейчас он единственный, на кого я могу положиться.

Нет, оказалось, что не единственный. В коридоре ко мне подошли Аровская и Дебрис. Магистр Серениус стоял поодаль и беседовал с каким-то высоким, юрким парнем. Это его лицо я видела на видеовызове у отца. Парень морщил лоб и записывал что-то в блокнот. Магистр встретился со мной взглядом и легонько кивнул. Я кивнула в ответ. Сейчас высшие силы не на моей стороне, но я верю, что не сдамся.

— Ада, держись, — с сочувствием проговорила Аровская. Ее тон плохо сочетался с образом вредной преподши. — Обязательно закажи учебники из библиотеки. Старайся заниматься на каникулах. Мы ждем твоего возвращения к учебе в начале триместра. Если потребуется, магистр Серениус подаст жалобу.

— Ни о чем не волнуйся, — озабоченно подхватил мастер Авар. — Я пока сам присмотрю за Минни и Джеймсом. Не поддавайся на провокации Галады. И на ее нежности тоже, она великий манипулятор. Будем держать связь.

— Как? — встрепенулась я.

— Найдем способ. Ада, я понимаю, что это сложно, — сказал преподаватель. — И спасибо, что согласилась переехать к отцу. Будь на твоем месте другая студентка… однако ты дочь Громова, а он может сильно повредить Академии. Магистру Серениусу сейчас меньше всего нужны скандалы. Ты даже не понимаешь, как все усложнилось.

«Меня подставили», — хотела сказать я, но поняла, что мои слова прозвучат предательски жалобно. Всем и так ясно, что это стечение обстоятельств, слишком последовательных, чтобы быть случайными. Неважно. Сама все выясню

… У ворот Академии мы сели в черную блестящую машину, которая оказалась расширенной внутри до размеров длинного лимузина. При этом отец расположился в отдельном «кабинете», отгороженном от второго салона плотными кожаными шторами. Было слышно, как он отрывисто с кем-то спорит, называя цифры и имена. Галада устроилась напротив меня. Она сидела, приспустив с плеч шубку из белого меха.

Тонкое колечко и браслет-цепочка на изящной щиколотке. Обычно придонницы, за редким исключением, не получают академического образования. Они не тратят несколько лет на увеличение резерва посредством растягивания каналов и потому вынуждены пользоваться амулетами-накопителями.

Я вспомнила Светку, любительницу фенечек, крупных серег и кулонов на шнурках. Знали бы тогда с Вероникой, для чего она их использует, не подсмеивались бы над любительницей цыганского стиля. У Галады же не было почти ничего, способного вместить хоть немного «концентрата» потоков. Значит, ее резерв и впрямь так велик, как о нем говорят… украдкой, шепотом.

— Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, — обратилась ко мне Верховная ведьма. — Тебе кажется, что с тобой обошлись несправедливо. Но, поверь, все для твоего же блага.

Галада наклонилась вперед, положив ладонь мне на руку. У нее были длинные, хищные рубиново-красные ногти, а ведьминский коготь переливался стальным серым.

— Расставание с друзьями, смена обстановки, а у Алекса… — колдовка покосилась на шторы между салонами, — плохо с выражением эмоций. К тому же он сейчас занят. Выборы. Столько мест нужно посетить, стольких потенциальных избирателей очаровать, столько речей произнести.

— Я понимаю, — сухо откликнулась я.

И отвернулась к окну, показав, что разговор окончен. Через некоторое время знакомые мне улицы Октоберона закончились. За окном мелькали аккуратные пригородные особнячки в два-три этажа. Мы куда-то свернули, сбросили скорость. Мимо поплыли бесконечные кипарисы с просветами изумрудно-зеленых лужаек – автомобиль въехал в имение Громовых.

На крыльце внушительного трехэтажного дома нас встречали слуги и тот молодой человек, с которым отец разговаривал по магической видеосвязи – высокий гибкий парень с острым подбородком и зализанным пробором. Он первым подскочил к машине, открыл мне дверь и подставил руку. Я проигнорировала вежливый жест и вылезла сама.

Мысленно присвистнула, оценив взглядом родовые хоромы. Мы с мамой жили в крошечном домике в поселке: две комнатки и кухня на холодной веранде. Самым вкусным блюдом в детстве мне казались домашние пельмени. Мама шила мне одежду сама – практичные немаркие штанишки и блузки на вырост, чтобы можно было носиться день-деньской с поселковой ребятней. С какой радостью я вернулась бы в те беспечные детские годы! Говорят, к роскошной жизни привыкаешь быстро. Я даже не собираюсь привыкать. Я тут ненадолго и только ради магистра Серениуса.

Зализанный парень уже тащил в дом мои сумки. Кто он здесь? Слуга? Ассистент?

Мы вошли в дом и остановились в огромном холле. Из него на второй этаж изгибом поднималась лестница, стилизованная под птичье крыло.

Она появилась наверху лестницы, та пожилая женщина из моего видения. Седые волосы, уложенные в аккуратную прическу волной, нитка зеленоватого жемчуга, «слез сирен». Даже тяжелые серьги с изумрудами были на месте.

Надежда Громова, так, кажется, звали мою бабушку. Она стояла, выпрямив спину и переплетя пальцы морщинистых рук, смотрела сквозь меня, однако уголки губ презрительно кривились. Вот она сделала несколько шагов вниз.

— Ты привез ее? — спросила Громова, глядя на сына.

— Она перед тобой, — несколько раздраженно отозвался отец, листая записную книжку. Зализанный парень услужливо топтался рядом.

— Вот как? — бабуля облила меня высокомерным недоумением с головы до ног. — Ты уверен?

— Наша Адочка, — пропела Галада, обняв меня за плечо. — Как можно сомневаться? Они же с Алексом на одно лицо.

Порция презрения досталась и колдовке. Похоже, бабуле-то «невестка» тоже не по душе, не только новоиспеченная внучка. Однако леди О’Мэйли продолжала улыбаться и сиять.

Я молчала, не желая участвовать в спектакле. Мне восемнадцать, но я уже достаточно выросла, чтобы считать подобные игры ниже своего достоинства. И еще: я только ступила на порог этого дома, а мне уже здесь не нравится.

— Ада, — сказал отец. — Это твоя бабушка, Надежда Александровна. А это Илья, мой личный помощник. — Громов кивнул на парня с липким пробором. — Со всеми проблемами, выходящими за рамки быта, обращайся к нему. Располагайся. Обживайся. С серьезными вопросами – ко мне. За мелочами – к слугам. Ада, я не хочу держать тебя взаперти, как пленницу, но и полную свободу дать не могу. Обо всех своих передвижениях за пределами дома предварительно сообщай Илье, а он согласует со мной. И везде только с телохранителями.

Значит, меня иногда будут выпускать из клетки. Но только чтобы побегать вокруг на поводке.

Илья подхватил мои сумки и поволок их наверх, мимо бабули. Та стояла, замерев, как истукан. Я тоже прошла мимо, не удостоив Громову взглядом. Отец даже не стал ждать, пока я выйду за пределы слышимости: составил знакомую композицию для создания полога тишины и с плохо скрываемой досадой сухо произнес:

 — Мама, прошу, без сцен. Я прошу всех… нет, я требую… чтобы в моем доме к моей дочери относились согласно ее статусу. Ада теперь в семье, нравится это кому-то или нет.

— Саша, не нужно истерик, — в том же тоне парировала Громова. — Я обещала принять этого… ребенка – я это сделаю. Даже без сканирования, проверки на кровь и владение Глубиной. Однако скажу прямо: тебе потребуется много сил и денег, чтобы превратить сие дикое существо в отдаленное подобие леди. Узнаю методы Серениуса. На первом месте – полеты, боевая магия и полная свобода. Девочек даже не учат прилично вести себя в обществе.

Эх, не хотела я выдавать свои скиллы, но желание сбить спесь с родни все же победило. Я перегнулась через перила и громко сообщила:

— К вашему сведению, сейчас я веду себя очень прилично. Вам просто не с чем сравнить. А на всякое там общество мне наплевать – я собираюсь стать боевым магом и сражаться с бесами. Спасибо за гостеприимство. Да, кстати, я слышу через полог тишины. Говорят, это из-за того, что я старокровка в энном поколении. Лучше бы мне досталась способность цветы взглядом выращивать.

И, с удовольствием полюбовавшись ошеломленными лицами родственничков (отец с недоумением чиркал ногтем по ладони, Галада откровенно хихикала, бабуля странно прищурилась), я пошла наверх.

Илья тащил сумки, я шла следом. Коридор казался бесконечным. Вопреки всем надеждам, выскользнуть незамеченной у меня вряд ли получится. Да и куда я пойду? В квартиру тети Риты? Отец знает, где меня искать. Надеюсь, про дом в Перпедыжах ему неизвестно. Впрочем, мне самой там ловить особо нечего.

Моя комната скрывалась за одной из многочисленных дверей. Илья торжественно вручил мне ключ-жетон.

— Ваши апартаменты, Ада Александровна, — напыщенно выразился парень, обводя рукой просторные покои.

Действительно апартаменты. Напоминают номер отеля. Шторы задвинуты, электрический свет приглушен, камин зажжен. На полках вдоль стен – свечи… много свечей: больших, маленьких, длинных, коротких, есть даже круглые, как шары, восковые кубы и пирамидки. Мебель современная, с геометрическими узорами. И планировка в том же нью-тек стиле – настоящий лабиринт перегородок с матовыми и прозрачными стенами.

Как раз за такой, матовой перегородкой, располагался флорариум – стеклянная емкость, трубой уходящая под потолок. Я с любопытством приникла к стеклу. Речная капля, пчелоед, пасмурная гортензия, все эти растения – редкие эндемики, применяемые в зельеварении. Кто-то здесь очень любит природную магию.

— Обстановку спроектировала леди О’Мэйли, — отчитался услужливый парень Илья, то ли слуга, то ли друг семьи. — Образцы для флорариума тоже выбирала она. Изысканно, не правда ли? Леди Гэл посчитала, что вам будет полезно попрактиковаться в травоведении на каникулах.

— Да что вы говорите? — вежливо восхитилась я.

Что-то эта Галада на всех неадекватно действует. Вот и Илья аж на задние лапки становится, когда о ней говорит. Кстати, насколько я помню, пасмурная гортензия применяется в приворотном декокте.

Илья ушел, я обошла новое жилье, с грустью отметив, что в другой ситуации посчитала бы себя счастливицей. Красиво, уютно и действительно изысканно. Но есть нюанс: это красивая и уютная клетка.

Раскладывая вещи по полкам в пахнущем свежим деревом шкафу, я нашла коробки с платьем и кулоном. Имболк. Я совсем забыла о бале. Не думаю, что меня на него пустят. А мне бы узнать, кто прислал платье. Если бы было только оно, я бы подумала на ректора или мастера Авара. Или на отца. Но кулон… это странно, интимно, что ли. А вдруг он принадлежал маме? Я еще раз поднесла украшение к глазам и заметила, что красные камушки в середине золотого ложа кулона составляют какой-то знак, похожий на цветок, то ли просто прихоть ювелира, то ли символ. В гугле я такой точно не найду.

Так, Ада, соберись. Нужно наладить связь с друзьями. В закутке за еще одной матовой панелью обнаружился письменный стол. От единственного не зашторенного окна по правую руку тянуло холодом. Из окна открывался вид на заснеженный сад.

В ящике лежала стопка писчей бумаги с гербом Громовых – молнией на фоне синего ромба. Я написала письмо на адрес общежития, сложила его вчетверо, сделала отправляющий пасс… и ничего. Почтовая магия блокировалась. Значит, и ко мне почта приходить не будет.

Необходимо проверить, распространяется ли запрет на весь дом. Вряд ли такое возможно. Ведь отцу должно поступать огромное количество корреспонденции. Скорее всего, чары наложены на отдельные помещения.

Тогда я решила прогуляться по дому. Лишь бы не заблудиться – с расширением пространства тут явно перемудрили.

Меня окликнули, когда я шла по бесконечному коридору. Галада, в шелковом, сливочно-белом халатике, махала мне рукой, приглашая войти.

Войдя, я пришла к выводу, что у Галады страсть к дизайну помещений, и она активно реализовывает ее в доме любовника. Апартаменты леди О’Мэйли были совсем другими, но такими же тщательно продуманными. В них преобладали черный, алый и белый цвета, мех (не удивлюсь, если натуральный, как ее шубка), и украшения из кости и странного камня.

— Слоновые бивни и эбонит, — подсказала Галада, когда я рассматривала коллекцию крошечных коробочек на полке.

— У нас охота на слонов запрещена, — заметила я.

— Вас слишком много, — колдовка поморщилась и пожала плечами, поправив поясок халатика. — Нас меньше, и мы разумно распределяем ресурсы.

Выглядела она, надо сказать, феноменально – как модель, сошедшая с обложки винтажного журнала. У нас сейчас женщины так не двигаются – словно грациозные кошки в доме щедрого хозяина.

— Я читала, что многие земли Магистеррениума километр за километром поглощаются Бурой Топью, — сказала я, переходя к другому интересному объекту интерьера – флорариуму, но только с роскошными орхидеями внутри.

Вспомнился Юд с его подтруниванием. «Орхидеи олицетворяют плотскую страсть». Ну да, ну да, в апартаментах любовницы отца эти цветы – на своем месте.

— Бурая Топь, — задумчиво повторила Галада, обходя флорариум с другой стороны, — естественное природное явление, как плесень или вирус. Увы, она поражает лишь магов. Они сходят с ума и погибают из-за дисбаланса энергий. Вам в вашей Академии внушают, что без сотрудничества светлых и темных магов происходит застой потоков, так ведь? Но ты же умная девочка, Аделаида. Ведь это мы, темные, ныряем на глубину, смешивая потоки. А что делают светлые? Ни-че-го. Разводят единорогов, сочиняют свои любовные оды, создают иллюзии, помогают несведам. В общем, скользят по жизни, как по теплому потоку.

— Но ведь они его поддерживают, баланс, — усомнилась я. — Без них его не будет.

Колдовка улыбнулась и постучала по стеклу. К моему удивлению, орхидеи резко повернули на звук свои цветы.

— Чушь! Теплый поток поверх холодного – это закон природы. В природе воду перемешивает ветер. В магическом мире потоки перемешаются с помощью естественных магических процессов. Светлые – лишний элемент. Зато у темных магов имеются неисследованные глубины. Семь-девять уровней – все, на что вы пока способны. Причем колдовки-самоучки, вроде меня, преуспели в погружении больше, чем визарды-старокровки.

— Ниже седьмого уровня водятся демоны, — напомнила я.

— Да, наглые твари, требующие жертв. В этом и суть моего проекта, Ада. Я предлагаю магическому миру оружие, которое подчинит придонных и донных обитателей. Ты знаешь, какие сокровища таятся на этих глубинах? Бесконечная сила, победа над смертью, власть над временем. Скоро я официально представлю свой проект. Ты ведь разделишь мой триумф?

Глаза колдовки странно сверкнули. А у меня по коже пробежал мороз. Чтобы скрыть замешательство, я наклонилась к стеклу и постучала по нему пальцем. Чпок! Одна из орхидей выстрелила в меня мутным розоватым сгустком. Не будь между нами стекла, попала бы мне точнехонько в нос. Розовая «сопля» начала медленно сползать вниз.

— Ада, отойди-ка! — воскликнула Галада.

Колдовка отбежала вглубь комнаты и вернулась к флорариуму со странным черпачком, похожим на силиконовый кухонный половник. Она аккуратно опустила его в емкость и соскребла «плевок» со стекла.

— Это хищные орхидеи, — объяснила она возбужденно, с вожделением рассматривая добычу. — Ядовитые и редкие. Они очень редко производят яд в неволе. Несказанное везение! Из одной капли желе «бархотки» можно сварить почти литр заживляющего зелья. Оно восстанавливает живые ткани даже после сильного ожога или ранения.

— Вау! — я посмотрела на невоспитанные растения другим взглядом, с уважением.

— Спасибо, Ада.

— Да за что? Я просто…

Я еще раз постучала по стеклу. На этот раз в меня плюнула другая «бархотка», покрупнее. Капля у нее вышла повнушительнее. Галада ловко собрала добычу в черпачок.

— Кажется, я их нервирую, — пробормотала я.

Колдовка уже переливала яд в тонкую высокую склянку.

— Ты просто одарена везением, — рассеянно бросила она. — Не погибла при пожаре, нашла Академию, обзавелась дебордером. Что-то кармическое, я полагаю. Одним словом, эта жизнь дана тебе в удовольствие. Теперь месяц ждать, когда соберется яд. Зато я знаю, что мои девочки не «бесплодны».

Я застыла, стараясь не показать, что меня задело за живое. Мне было двенадцать, когда я отпросилась на вечеринку в пижамах у одноклассницы, поэтому я жива, а мама – нет. Такое себе удовольствие – остаться без матери.

— Будь осторожна. Везение – капризная барышня. А боги завистливы, — добавила Галада.

— Я еще при атаке донного беса выжила, — хрипло добавила я, внимательно наблюдая за реакцией колдовки. — И со взбесившейся метлы не свалилась.

— Ах да! Верно! — леди О’Мэйли отвлеклась от своей склянки и одарила меня лучезарной улыбкой. — Ты просто уникум. Я рада, что ты здесь.

Глава 2. В заточении?

Можно было продолжить исследование дома, но я предпочла вернуться к себе. Нужно было подумать, прежде всего, о Галаде. Слухи ходят, что она чуть ли не по младенцу на завтрак живьем сжирает, а она вон какая – умница-красавица со своей политической программой. И такая учтивая. И мной явно интересуется. Почему?

Однако мысли мои скакали и вновь и вновь возвращались к Малышу. Как он там без меня? Тенет и Крофф, конечно, милахи, но такие лентяи. Они ведь не слышат Малыша и вообще не умеют вступать в контакт с фамильярами.

Через несколько минут хождения из угла в угол все эти интерьерные решения с перегородками и закутками начали меня бесить. Жаль, что оттепель превратила сад в один сплошной грязный сугроб. Хотелось вырваться на свежий воздух.

Вспомнились Минни и Джеймс. Дети без меня не пропадут, но мы только нашли общий язык. В последний наш вечер в доме Даркроузов я читала им сказки Астрид Линдгрен.

В магическом мире детская литература из несвед-мира почему-то считается вредной. Мол, не тому учит, содержит много ложных представлений о магии, запутывает незрелые умы.

Минни и Джеймса она ничуть не запутывала. Наоборот, они всему находили объяснение. Джеймсу хватило пяти минут, чтобы придумать для Карлсона «нишу» в магическом мировоззрении. Летает «лучшее в мире привидение» за счет холодных потоков, а пропеллер – хитрая обманка, чтобы несведы ничего не поняли и как всегда объяснили все своими технологиями. И вовсе эта история не выдумка. Просто спонтанный маг не смог найти дорогу в Магистеррениум и приспособился жить в несвед-мире. А Минни подсказала, что это был домовой, отставший от своей семьи при переезде. Время идет, а он все ждет: построил дом на крыше, заглядывает в окна. И хорошо, что он нашел себе новых хозяев. Домовые – они же сами по себе плохо адаптируются.

Мои воспоминания прервал стук в дверь. Даже не стук – легкое поскребывание. Я открыла и в недоумении уставилась в пустоту коридора.

— Кхе-кхе, — раздалось где-то у самых ног.

Я посмотрела вниз и раскрыла рот от изумления: передо мной, переплетя на груди крошечные ручки, стояла самая настоящая… ожившая баба на самовар. В пышном сарафане с оборочками, с лентой в гладких волосах и длинной косой. Румяная и слегка недовольная.

— Здрасьте, вы ко мне? — брякнула я.

— К кому ж еще? — проговорила домовуша. — Служанка я ваша, Ада Александровна, вашим отцом к вам приставленная. Двести лет роду Громовых служу. Ржанкой меня кличут.

— Как птичку?

— Как хлебушек. Мы, домовые, носим именами слова, те, что человеку спокон веков любы, чтобы не забывались. Войти позволите али как?

Опомнившись, я шустро отпрыгнула в сторону:

— Ой, проходите, пожалуйста! Извините, я… не ожидала вас здесь увидеть… вот.

— А кого ожидали? Тут только мы постоянные слуги, остальные так, приходящие, клинеры всякие, сомелье, кутюрье, куаферы да барберы, тьфу.

Домовуша фыркнула и вошла. Вернее, не вошла, а плавно влетела. Я только сейчас заметила, что кругленькая ладненькая служанка передвигается, левитируя на небольшом венике. Она то поднималась над полом, то опускалась ниже, уверенно балансируя и по-хозяйски подбоченясь.

— Нужно́ чегой-то? — деловито поинтересовалась Ржанка, облетев апартаменты.

— Да нет… вроде.

— Ежели нужда, позовите по имени три раза и назовите, чего изволите. Вмиг притащу.

— Хорошо.

— Там остатки багажа вашего доставили. Гримуар да книги. После ужина прямехонько в шкаф транспортирую.

— Ага. А когда ужин?

— Скоро уже, в семь, как часы пробьют. Переодеваться будете?

— А надо?

Домовуша умудрилась посмотреть на меня с легкой жалостью во взгляде… снизу вверх.

— Видимо, надо, — пробормотала я.

После ухода Ржанки я перебрала весь свой гардероб и опять наткнулась на коробку с подарком. Погрустила. Остановила свой выбор на старом, но добротном платье из серой ткани. Что тогда нашло на тетю Риту, не знаю, но в конце одиннадцатого класса, когда у нас планировалось итоговое родительское собрание с чаепитием, тетка вдруг достала из шкафа отрез дорогой шерсти и за несколько вечеров сшила мне элегантное платье-футляр. К нему отлично подошли мамины бусы из белого кварца. Я достала их из шкатулки и застегнула на шее. Ну вот. Выгляжу вполне прилично. И мягкие туфельки из обувной лавки в Октобероне, сшитые на весну, вполне подойдут.

Ржанка заранее разместила в коридорах крошечные светящиеся бирюзово-зеленым указатели. Как только я проходила мимо очередной стрелки, она исчезала. Без них я, наверное, заблудилась бы в огромном доме.

Я спустилась в столовую с последним ударом часов. Родня тусовалась у столика с аперитивами. Бабуля с бокалом вина что-то втолковывала отцу, тот морщился, но кивал. Галада смотрела на огонь, проводя над ним рукой и, казалось, была погружена в свои мысли. При виде меня леди О’Мэйли дернула бровью, но ничего не сказала, лишь направилась к столу.

Откуда-то вынырнул незамеченный мной Илья. Парень бросился отодвигать для меня массивный стул. Я поблагодарила его кивком, искоса оглядев заставленный приборами и украшенный живыми цветами стол. Будем надеяться, что мне хватит уроков по этикету от мадам Пигмалион, иначе бабушка издергает себе все свои брови.

Когда все уселись, отец тут же закрылся свежим номером «Гласа Октоберона». Несколько домовых, в их числе и Ржанка, принялись левитировать еду. Здесь не требовалось делать выбор и приманивать порхающие над цветочными вазами блюда. Никто не спрашивал, чего я хочу. Мне, как и всем, налили полтарелки зеленого супа-пюре. Я покосилась на Галаду. Колдовка аккуратно орудовала ложкой. Я тоже так умею, ничего сложного. Мадам Пигмалион вдолбила нам и насчет прямой спины, и локтей, и многого другого. А управляться с ножом и вилкой меня мама научила, еще в детстве.

Суп был вкусным, ароматным, но не очень сытным. Галада оставила несколько ложек на дне – я с сожалением поступила точно так же. Суповая тарелка исчезла. На ее месте появилось плоское блюдо в окружении нескольких крошечных соусников. В центре композиции приземлилась квадратная тарелочка с тушеным мясом. Я могла бы накрыть порцию ладошкой.

Галада поливала ломтики соусами из серебряной ложечки и аккуратно ела, ловко поднося угощение ко рту и не уронив ни капли. Я, разумеется, тут же плюхнула соусом на скатерть. Но в целом справилась. Только не наелась.

Следующим блюдом был яичный рулетик размером с сигару и два листочка шпината. На этом «пиршество» закончилось. У бабули на тарелке осталась добрая половина рулета. Они издеваются, что ли?

Впрочем, небольшим утешением стал кусочек торта с желе и чашка ароматного кофе. Ох, с таким пайком мне тут долго не протянуть. Хоть бы хлеба предложили.

За ужином я молчала. Бабуля и папочка негромко обсуждали последние новости из газет, Галада пела дифирамбы вкусному ужину, а я думала о сырниках и овсяном печенье из нашей столовой, на незаконную добычу которых меня часто посылали Арчи и Шан.

После чистого издевательства под названием «семейная трапеза» отец спустился в холл. Я слышала, как он чуть виноватым, вкрадчивым тоном разговаривает с колдовкой:

— Ты же знаешь, дорогая, меня ждут в клубе. Нужно обсудить с коллегами стратегию предвыборных прений, с учетом того, что Ада теперь с нами.

— Понятно, — леди Гэл горько вздохнула, видимо, познав извечную бабью кручину – проводы мужика в ночной город к «коллегам». — Прения – это святое. Не задерживайся совсем уж допоздна, любимый.

Я с завистью проводила отца взглядом через окно. Он уселся в свой автомобиль и укатил. Если это один из тех клубов, о которых иногда с придыханием рассказывают Тенет и Крофф (только для джентльменов-аристократов, с сытной едой, спиртным и карточной игрой), папочке нечего волноваться о пропитании и приятном обществе. А вот я осталась голодной. Где здесь кухня? И кто там главный? И вообще: кто виноват и что делать?

Вернувшись в комнату, я с нехорошим интересом уставилась на растения во флорариуме. Нет, они не съедобные, если мне память не изменяет. А с таким учителем по зельям, как Шан, память мне точно не изменяет. Упала на кровать. Спать еще рано, тень от каминной решетки на потолке напоминает печенье «слоеные ушки».

Позвать Ржанку? Но перед моим уходом домовуши как раз собирали посуду со столов – работы там хватит надолго, даже с магией. Я, кстати, вызвалась помочь, за что заслужила движение левой брови бабки Громовой и испуг на личике второй домовушки, совсем молоденькой.

Так, дом большой, конечно, но даже в таком доме имеется кухня. Где-то внизу. Вопрос в том, пустят ли меня туда. А если сильно-сильно попросить, слезно-слезно? Здесь, судя по всему, домовушки по струночке ходят, не то что у нас в Академии, где они лишний раз веничком не тряхнут. Между прочим, все наши домовые недавно по непонятной причине покинули общежития студгородка. Мадам Пруфф, помнится, была в растерянности, когда обслуживающий персонал не вернулся после каникул и практики.

Холодок пробежал по коже: я вдруг, уже не головой, а сердцем, осознала и прочувствовала тот факт, что могу никогда не вернуться в Академию. Останусь в этих стенах недокормленной, презираемой марионеткой, так и не став полноценным членом семьи (не больно-то и хотелось, если честно). А если сбегу, из Министерства опять пришлют какую-нибудь бумажку и магистр Серениус будет вынужден выдать меня отцу.  

Села, обняв колени, и принялась лихорадочно искать выход. Итак, Громов будет использовать меня как козырь на выборах. Что ж, Ада, пора подумать о своих козырях в рукаве. Что я могу предложить отцу взамен на свободу? Или хотя бы на уступку – разрешение учиться в Академии Баланса.

Думалось плохо – мешал голод. Я переоделась, спустилась в холл и осторожно, стараясь не шуметь, вытянула помело из креплений у двери. Хорошо, что в этом доме пользуются не только автомобилями. Обойти расширенное пространство пешком – задача для голодной ведьмочки невыполнимая. Метла была миниатюрная, аккуратная, но маневренная. Я скрестила ноги на древке, закрепилась в потоках и начала осторожно облетать особняк в поисках кухни.

Один раз чуть не напоролась на бабулю. Та шествовала по коридору к лестнице. Я зависла в нише под самым потолком и замерла. Истощив резерв, я пользовалась теплыми потоками. Не хватало еще, чтобы бабка-старокровка засекла чужую магию. Нет, пронесло. Громова пошла наверх. Ступала она тяжело, с трудом переставляя ноги, без показного изящества и легкости. На мгновенье я ей даже посочувствовала. Но тут заурчал живот, и сочувствие как ветром сдуло.  

Служебные помещения и кухня размещались в левом крыле. Здесь все было по-другому: просто и функционально. Меня никто не остановил. Я поставила метлу у двери и вошла в кухню. Там на меня уставились три пары глаз. Двух домовуш, Ржанку и молоденькую, я уже видела. Третьей оказалась кухарка. Стоя на широком табурете у плиты, она размахивала половником, что-то горячо доказывая служанкам. Заметив меня, она резво соскочила со скамьи и поинтересовалась:

— А вы, молодая госпожа, чего сами к нам? Отчего не позвали?

— Я… решила прогуляться. Так сказать, устроить экскурсию.

Ржанка громко хмыкнула. Моя личная домовуша управляла огромной, плюющей пеной губкой. Посуда мылась в одной раковине, ополаскивалась в двух других, промокалась полотенцами и отправлялась на полки.

— Пшенка, накрой для госпожи на стол, — велела Ржанка молоденькой домовуше. — Молока поставь, хлебца белого с семечкой, колбаски чесночной, зелени – всего того, что старшая хозяйка любит.

— Молоко! Хлеб, — я сглотнула слюну. — Я как раз хотела всего-всего и колба-а-аски. Но как вы…?

— Как догадалась? Вы б себя со стороны увидели, Ада Александровна. Глазищи голодные, жалобные. Не привыкли по городской моде питаться? Чтоб талия, как у осы, как у… — домовуша не договорила, а кивнула на дверь.

— Как у осы, — весело повторила Пшенка, порхая на веничке от полок к столу и расставляя тарелки с божественно ароматными кушаньями. — Осы-то ядовитые. Жалят – да не помирают. Пока яда хватит – всё кусаются. Кушайте, Ада Александровна. Уж больно вы худенькая. А мы все гадали, придете или нет. Даже поспорили. Ржанка выиграла, а Сливка продула.

— Можно просто Ада, — прочавкала я. Проглотив кусок «бутерброда» (ломоть хлеба с куском чесночной колбасы), понизила голос и поинтересовалась: — Значит, бабушка Надя любит нормальную еду?

— … любить-то она любит, — кухарка по имени Сливка поджала губы. — Да ей особо жирное, сладкое и острое нельзя. Возраст. Так иногда зайдет, картохи жареной ломтик выпросит – отваром лечебным запьет. Колбаску, сало мы уж для хозяина делаем, он тоже иногда после яств этаких забегает. Но в последнее время все больше тайком. К этой… высокой кухне привыкнуть пытается, по моде – репетирует, как в кабинет при дворце переедет, а там фуагра-мудагра всякая… — Сливка тяжело вздохнула. — И нас готовить переучивают, обещают с собой взять. А командует нами…

— … Оса, — хихикнула Пшенка.

— Галада?!

— Тс-с-с, — домовуши дружно прижали пальчики к губам.

— И бабушка ей позволяет? — удивилась я.

Пшенка и Сливка только развели руками.

— Госпожа очень хочет видеть господина Алекса там, — признала повариха, ткнув пальцем вверх. — Она на все согласная. А маги нынче почему-то к колдовкам взгляды обратили.

— Кризис, — важно поддакнула Пшенка. — А что? Мы тоже газеты почитываем. Нас перемены тоже касаются. Когда господин Алекс с госпожой колдовкой спута… общаться близко стал, он, может, много друзей потерял, однако и союзников приобрел. И как-то его карьера политическая сразу в гору пошла. Вот старая госпожа молодую госпожу и… терпит.

А Ржанка почему-то занервничала и быстро сменила тему разговора:

— Госпожа Ада, доели? Вкусно? Вот и славно. В следующий раз сами-то сюда не приходите, зовите меня или Пшенку. Три раза, помните? И поесть принесу и уберу после.

— Но… почему? — огорчилась я. — Почему мне нельзя сюда приходить? Я отвлекаю вас от работы? С вами так хорошо!

Пока мы болтали, дела на кухне выполнялись особой магией домовых народцев: в раковине тарелка за тарелкой мылась посуда, в кастрюле у Славки кипел соус, а на разделочном столе нож сам нарезал тоненькими ломтиками что-то, похожее на комок грязи. Трюфели, догадалась я. Неужели нам завтра подадут эту гадость? Тут, конечно, не помешала бы современная посудомоечная машина, однако и без нее нельзя было сказать, что домовуши загружены работой.

— Леди Галада не любит, когда мы бездельничаем, — уклончиво сообщила Ржанка. — И вам отдыхать пора. У леди Гэл планы на завтра. Вроде поедете с ней гардероб обновлять. Ада Александровна, вы пока наверх идите, отдыхать, по магазинам бегать – дело утомительное. А я покамест оладушков с вишневым вареньем сварганю. Отправлю к вам в комнату через полчасика.

Славка и Пшенка промолчали, тем самым поддержав подругу.

Я от всей души поблагодарила домовуш. Жаль, что нельзя подольше посидеть в приятной компании, а нужно возвращаться в комнату, но правила есть правила. Жизнь налаживается. По крайней мере, у меня есть теперь, с кем переброситься словом, да и с голоду не умру.

И все-таки я решилась на вопрос. Не могли бы домовуши отправить письмо «на волю»? Но Ржанка вновь ответила за себя и подруг: магия у домовых слуг очень «громкая» – если почта для меня сейчас под запретом, то девочкам может здорово влететь за вмешательство. Ну нет так нет. Я все понимаю.

В коридор я скорее выползла, чем вышла. С сомнением постояла у метлы. Громоздиться на помело совсем не хотелось, меня одолевала зевота. Засну от сытости и свалюсь где-нибудь в темном коридоре. Подхватила метлу под мышку и поплелась в сторону лестницы. Икнула, приглушив звук пассом, и вдруг заметила, что моя магическая композиция столкнулась с другой. На границе двух заклинаний, у входа в кухню, с хрустальным звоном посыпались острые искорки.

Я вернулась к двери и прислушалась. Ах, вот оно что! Домовуши поставили свой экран тишины! И он не сработал. Моя фриковость и тут пригодилась.

Служанки разговаривали.

— Госпожа Ада слышит через полог, — напомнила Пшенка.

— Не через наш же, — фыркнула Ржанка в своей скептической манере. — Да и ушла она.

— Славная девочка, — проговорила кухарка. — Ржана, ты ведь почти с детства семье служишь. Отчего не помочь Адочке? Девочка хорошая, ваша она, громовская. Я вот считаю, несправедливо с ней обошлись, неправильно. И сейчас ведьма…

— Помолчи, — грубо проговорила Ржанка. — То не твое дело. И не мое. Правильно ты сказала: я Громовым служу. И служить буду. Ада – человек в семье новый. А эта… — домовуша помолчала, — уже прижилась, влияние свое установила, хозяин на ее стороне. Что я ему ни скажу – не поверит. И не буду я ничего говорить. Хватит, наговорилась уже. Если кто попадет меж молотом и наковальней, так это я. У Осы свои планы, и девочку подкармливать в них не входило. Ладно сегодня Ада сама к нам забрела, но еду к ней в комнату таскать… — домовуша помолчала и выпалила: — Но и голодной девочку оставить не могу. Вот что делать, а?

— Дилемма, — вздохнула Пшенка.

А я попятилась, села на метлу и тихонько упорхнула. Сонливость как ветром сдуло, и я долго не могла заснуть, обдумывая слова Ржанки.

Яйцо всмятку и крошечный кусочек тоста с каплей масла на завтрак уже не смогли меня деморализовать. Благодаря предупреждению Ржанки я знала, что сегодня меня «выведут» прогуляться. Галада подтвердила свое намерение за завтраком, отец одобрил планы любовницы. Мое мнение, разумеется, опять не спросили. Видимо, предполагалась, что каждая уважаемая себя девушка любит шопинг. Я люблю шопинг, но не из-под палки. Однако у меня тоже имелись некоторые планы. Я собиралась извлечь из прогулки максимальную личную выгоду.

Я освежила свою шерстяную юбку поясом из бисера (когда-то плела для одноклассниц кошельки, пояса и фенечки на продажу) и отгладила блузу бытовой магией. Ланч в доме предусмотрен не был, вернее, с моим появлением в доме его почему-то отменили.

Отец уехал в палату общин. На прощанье он пожелал мне приятной прогулки и побольше модных обнов. А затем многозначительно переглянулся с Галадой. Колдовка едва заметно кивнула.

Ржанка явилась в комнату через крошечный портал, увидела отглаженную одежду на распялках и обиделась, что я не позвала ее помочь. Мы немного поспорили (я доказывала, что могу позаботиться о себе с десяти лет), и она уступила. Только чуть поворчала под нос, с умилением глядя на то, как я уминаю тарелку овсянки с черникой:

— Совсем ведьма распоясалась. Я вот что думаю: самой охота костями греметь – так и греми, других не трогай. Растущему организму хорошо питаться нужно, особливо, когда учеба, нагрузки разные. Зачем ей это?

Вот и я задавалась этим вопросом. С прошлого вечера.

Галада зашла за мной, когда гулкие часы в холле пробили полдень. На колдовке был дорогой наряд из эльфийского шелка цвета морской волны. Он и переливался, словно волна, когда мы спускались в холл. Я лишь давила завистливые вздохи. Может, где-то там, под этим великолепным нарядом, Галада и гремела костями, однако выглядела она роскошно.

Бабуля, оглядев меня с головы до ног, словно гадкого утенка без шанса стать лебедем, обронила:

— Ну что ж, удачи. Надеюсь, сие предприятие хоть как-то поможет превратить тебя в леди, Аделаида Громова.

— Бартеньева, — мило улыбнулась я в ответ.

Галада щебетала всю дорогу. Мне подумалось, что еще немного, и я начну ненавидеть эту женщину… нет, не за ее мировоззрение, а за способность извергать столь невероятное количество слов именно в тот момент, когда хочется подумать и полюбоваться видом.

Автомобиль недовольно гудел, карабкаясь вверх по склону. Мы въехали в так называемый Торговый Круг пятого (восточного) холма. Даже из окон машины было заметно, насколько это дорогой и пафосный район. Он накручивался на один из холмов Октоберона, словно яркая лента на палочку гимнастки. Нарядные дамы в длинных платьях и господа в шляпах-котелках и цилиндрах прогуливались по булыжным мостовым, очищенным от грязных сугробов. По обеим сторонам от полосы магазинов, спа-салонов, ювелирных лавок и ресторанов прятались за деревьями уютные домики с башенками и мансардами. Без вывесок, но с неизменными деревянными верандами, пустыми в этот пасмурный весенний день.

— Клубы, — улыбнулась Галада, заметив мой интерес. — От истинно мужских до очаровательно женских. Я тоже состою в одном из них.

— В каком же? — поинтересовалась я.

— В клубе отчаявшихся матерей, — с легким смешком ответила колдовка. — о нет, конечно, официально он называется не так. В названии что-то там о подходе к… сложным детям.

— У вас есть дети?

Такого поворота я почему-то не ожидала. Хотя… почему?

— Дочь. Вы практически ровесницы. У нас с Леони сложные отношения. У нее сейчас как раз период юношеского максимализма. Иногда мне кажется, что она не одобряет не только мои поступки, но и сам факт моего существования. С вами, девочками, иногда так трудно. Но я все-таки надеюсь, что время и мое терпение все изменят. Видишь, Ада, я с тобой откровенна. А ты?

Галада смотрела на меня одновременно лукаво и грустно.

— Я тоже. У меня нет детей, — «призналась» я.

— Ха-ха! Ты очаровательна! А мальчики? — колдовка шутливо погрозила мне пальцем. — Слухи ходят, за тобой полкурса увивается, даже светлые визарды. Как на это смотрит твой суженый?

— На то, что они светлые, или на то, что увиваются? Отлично смотрит. У меня большая компания, мы дружим, — я старалась не раздражаться, но в моем голосе отчетливо прозвучал вызов. — Мне все равно, какая у человека магия, если он хороший.

— А подруги из лунных эльфиек? Тоже хорошие? — с невинной улыбкой полюбопытствовала Галада.

— Конечно. Я же пока жива, — в том же тоне парировала я.

— Мы с Алексом обсудили перспективы твоего брака. Семья Сальди… — колдовка сочувственно выпятила губку. — Пойми, Юджин хорош собой и популярен, но это не наш уровень. Чтобы подняться в высшие политические круги, Сальди самим нужна поддержка.

Я не знала, что ответить. Просто сидела и смотрела на Галаду.

— Ни о чем не волнуйся, — покровительственно сообщила та. — Мы же не просто так выбрались с тобой сегодня. Скоро Имболк. Во Дворце состоится ежегодный весенний прием. Если как следует постараться, все женихи будут наши.

Глава 3. Чем дальше в лес…

Трудно сдерживаться, когда кипишь внутри. Ох, трудно! Почему-то слова колдовки о Юджине задели меня больше всего. Я-то отлично помнила, что наши с ним дружеские, доброжелательные и в целом приятные взаимоотношения – результат договоренности. Но ведь Галада об этом не знает! А если бы я действительно была влюблена? Эти люди – мой отец и его подружка – понимают вообще, что такое чувства?

«Гнев – худший советчик», — словно мантру, повторяла я слова магистра Серениуса. Нужно молчать и мотать на ус. Жизнь научила меня, что слова словам рознь. Ругаться и спорить – пустое. А вот найти правильный аргумент…

— Мы приехали, — проговорила придонная ведьма, посмотрев в окно. — Это Серая Башня. Триста этажей – и на каждом самые дорогие и известные магазины города.  

— Триста?!

Наверное, у меня вытянулось лицо. Галада засмеялась и доверительно сообщила:

— Нас никто не заставляет обходить ВСЕ! Доверься мне. Я знаю толк в моде и развлечениях.

Не сомневаюсь.

Обувь: ботинки, туфли на высоком каблуке, туфли на низком каблуке, сапоги, мягкие сандалии, босоножки на высоченной шпильке… меня затошнило от разнообразия моделей. А ведь мы обошли всего пять этажей. Галада покупала все, на что падал мой взор. И на что не падал, тоже. Я устала повторять, что мне не нужно столько обуви. Потом поняла, что меня не слышат, и махнула рукой.

Чулки. Нет, не удобные колготки, а нечто на резинках. Мне и так на метле поддувает… Тридцать пар?! Ну ладно.

Пальто с воротником из ламы? Круто, конечно, но уже не сезон. Уф, отговорила! Я, конечно, не знаток психологии, но, по-моему, кое-кто пытается компенсировать недополученное в детстве или в юности. Или этот кое-кто решил поиграть в дочки-матери с переодевашками. А где дочь Галады, спрашивается? Вот на ней бы свой шопоголизм и практиковала.

Мои мысли остались лишь мыслями. В голове вертелось одно: мне нужно отлучиться в туалет и отправить письмо. Мы вошли в лифт. Перед глазами поплыли стеклянные стены этажей. Серая Башня была довольно узкой, каждый этаж специализировался на каком-то одном виде товаров. Охотнее всего я бы задержалась в отделах канцелярии и ингредиентов для зелий. И вот этот этаж, с товарами для магических шоу, хорош. Я бы здесь побродила.

Тем временем лифт медленно полз вверх.

— Магические настройки позволяют видеть лишь те этажи, где продается что-нибудь интересное для покупателя, — объяснила Галада. — Нам не придется обходить все триста залов.

Удобно. Особенно пригодилось бы мужчинам в несвед-мире, ибо нет худшего проклятия для маркетологов, чем мужик со списком покупок.

— Но самое интересное оставим на закуску, — продолжила колдовка. — Имболк. Помнишь?

Платье, которое Галада выбрала на сто семьдесят втором этаже, было красивым. Очень. Оно мне шло: подчеркивало грудь, стройнило и красиво открывало часть ноги – смело и сексуально. Однако я выглядела в нем не самой собой. Не Адой Бартеньевой, а какой-то гламурной девицей, охотницей, хищницей.

— Не нравится? — с легким недовольством спросила Галада.

— Очень красиво, но… слишком много кружев и… тела.

— Быть скромницей в восемнадцать – это мило, — кисло заметила колдовка, делая знак приказчице. — Однако на балах во дворце милые девочки обычно подпирают стеночки.

— Я не против.

Галада фыркнула:

— Имболк открывает весенний сезон. Это время блеска и помолвок. В следующем году на тебя будут смотреть как на залежалый товар.

— Я не хочу быть товаром. Я хочу учиться.

— Учись на здоровье, одно другому не мешает. Я же сказала, помолвок, а не свадеб.

— Я хочу на бал в Академию.

— Ты старокровка, — на этот раз в голосе Галады прозвенел металл. — Забудь о глупостях. Те старомодные приемы, что устраивает Серениус – детский сад, банальщина для заурядностей. У Громовых другой уровень. Идем. Я знаю еще один магазин. Фасоны там попроще, но модельер отличный.

Мы переместились на другой этаж. Галада с головой ушла в поиски подходящего наряда, а я сказала, что отойду попудрить носик.

В туалете я умылась и приступила к делу. Пасс. Еще пасс. Ничего. Письмо наотрез отказывалось уходить по назначению. Пришлось несколько раз проверить композицию. Нет, все правильно. Неужели дело в бумаге? Я застонала, обхватив виски руками. Вот же дура! Мы ведь такое проходили! Гербовая бумага иногда зачаровывается на заверение, и тогда письмо можно отправить только после подтверждения оного владельцем герба! Я не Громова, я Бартеньева! У меня нет прав рассылать почту с чужим гербом.

Там было что-то еще, в том учебнике! Какое-то примечание! О да! Исключение из правил! Если адресант – член рода, он может заверить послание кровью.

Долго думала, чем уколоть палец. Пряжка на поясе недостаточно острая, и ни одной булавки в запасе. Решение пришло и оказалось простым, но неприятным Я открыла кран и заморозила воду. Для этого пришлось «нырнуть». Глубоко. На Глубине мелькали странные тени, но меня никто не тронул. Какой же это уровень?

Вынырнув и отдышавшись, я уколола палец ледяной иглой и размазала каплю крови по гербу. Письмо отправилось с легким звоном. По моим расчетам, оно должно будет оказаться у меня на столе. Когда Шан и Арчи придут кормить Малыша, раздастся сигнал.

Еще раз умыться, погреть руки под горячей водичкой. Холодно.

— Эй! Несведка! — раздалось над ухом.

Я подняла глаза. Из зеркала на меня таращилась веселая крючконосая физиономия Левого. Рядом высунул нос Правый. Горгулы! Но как?!

— Получили твою записку, — тут же деловито сообщил Правый. — Это ты удачно по магазинам прошлась. Серая Башня – она же из магического серого камня. Пролезть в нее мы вряд ли можем, слишком далеко от Академии, а вот отразиться в зеркале – как раз. Хм… вытащить мы тебя тоже… увы…

— Знаю. И не надо. Я крепко застряла. Ничего, прорвемся. Как Малыш? — взволнованно выдохнула я.

— В полном порядке, — успокоил меня Левый. — Два олуха присматривают за котом, еще один, рогатый, присматривает за первыми двумя, а мы за всеми сразу.

— Как он кушает? С туалетом проблем нет? Лоток ему регулярно меняют? Подрос?

— Рогатик? Да мы не в курсе, что там у него с лотком, — заржал Правый.

— Да нет же! Малыш!

На все вопросы горгулы ответили утвердительно. Как оказалось, Юджин, Арчи и Шан не поленились и сходили к нашему бестиологу. Так что теперь у них имелась подробная инструкция, как ухаживать за котами. Прежде всего, котами, и только потом – дебордерами. Я облегченно выдохнула.

— Я очень всем вам благодарна!

— Декан ваш весьма озабочен, кстати, переживает, — заметил Левый.

— Мы с мастером Аваром когда-то обсуждали один… вопрос, и мне кажется, он единственный может помочь.

Правый вздохнул:

— Сдается мне, я догадываюсь, о чем ты. В отличие от людей, мы видим, откуда визард берет силу.

— Вы когда-нибудь встречали таких, как я?

— Не встречали. Но слышали. Предположения. Догадки. Предсказания, иногда даже основанные на научных изысканиях. Лет сто назад существовало целое направление в магических науках, которое позже объявили шарлатанством. Те ученые пытались экспериментировать со способностями отпрысков светлых и темных магов, надеясь обнаружить у лишенных волшебства детей скрытую магию. Безрезультатно.

— Темный лес, — я покачала головой, — и чем дальше, тем страшнее. У меня мало времени. Передайте магистру Серениусу, чтобы пока не вычеркивал меня из списка студентов. Я еще поборюсь. Низводить и курощать себя не позволю. А если, — я шмыгнула носом, — если не выйдет – сбегу. Поселюсь на опушке леса, буду иван-царевичей всяких троллить.

Правый и Левый сочувственно поморгали.

— И на Имболк в Академию я не попадаю, — злобно сообщила я. — У семьи на меня планы.

— Жених, небось, расстроится, — вздохнул Левый. — Да?

— Он… — я вдруг замешкалась с ответом. — Я ему и так неудобства доставила. И даже его подставила, невольно. Ничего. Найдет другую пару.

Правый почему-то фыркнул, а Левый покачал головой:

— Юджин Сальди, конечно же, без пары не останется. Однако ты подумай. Может, сбежать? Ненадолго. На вечерок.

— Угу. Тогда меня точно на цепь посадят, — мрачно заявила я.

В магазин я вернулась совсем злой. Вот все вроде хорошо: Малыш здоров и окружен заботой, магистр Серениус предупрежден и, возможно, предпримет какие-нибудь меры, чтобы вернуть меня в Академию. А на душе кошки скребутся.

Галада сияла: пока меня не было, приказчица отыскала «правильное» платье. Алое. С ним была та же проблема, что и с другими нарядами, выбранными колдовкой: оно делало меня неадекватно взрослой. Но я устала и кивала. Черт с ним, с платьем. Переживу я ваш прием. У меня есть проблемы посерьезнее.

За платьем последовали сумки. Все красивые и неудобные. Слишком маленькие. Или большие, но не вместительные из-за пафосного дизайна, с замысловатыми ручками и замками. Видимо, предполагалось, что я буду носить в них лишь пудреницу, флакончик духов и губную помаду. А как насчет блокнота, набора разноцветных ручек, термоса с чаем, пакетика сухариков, упаковки влажных салфеток, пары красивых камешков, коллекции кошельков и кошелечков и прочих полезных в хозяйстве вещей? Ладно, сделаю вид, что в восторге. Все равно никогда не смогу считать эти вещи своими.

Духи. От них я отказалась наотрез. Только старый мамин флакончик с приятным, немного горьковатым ароматом. На изогнутом сапфирово-синем стекле давно стерлась надпись. Сколько ни искала я похожий дизайн флакона в каталогах парфюмов, так и не нашла. Должно быть, этот аромат сняли с производства.

В ювелирном отделе я кривилась, закатывала глаза и качала головой, а на все предложения Галады отвечала, что не золото красит девушку, а скромность и природное очарование. Мол, у меня природного очарования с избытком. Могу даже принца очаровать. Легко. Принцы тут у вас имеются? Целых три?! А подайте их сюда! В конце концов, раздосадованная колдовка отстала. Но уже через минуту оживилась и радостно сообщила:

— Угадай, куда мы сейчас? На этажи кафе и ресторанчиков! Не знаю, как ты, а я с голоду умираю. Старуха Громова со своей диетой скоро всех нас до анорексии доведет.

Я даже рот раскрыла. Надо же, врет и не краснеет. Если бы не предупреждение Ржанки, решила бы, что Галада говорит правду. А колдовка оказалась прекрасной актрисой: повела меня в крохотный уютный ресторанчик, где подавали блюда южной кухни, острые и ароматные, в тыквах и горшочках, и с горящими глазами заказала из красочного меню длинный список яств и напитков.

— Отчего ты так плохо ешь? — то и дело спрашивала меня ведьма.

— Я не голодна. Каша… то есть завтрак был… сытным.

Чуть не проболталась! Но Галада лишь хохотнула:

— Сытным? Ты шутишь? Да я постоянно выхожу из-за стола голодной! А с твоим появлением старуха совсем с ума сошла – ей, видите ли, хочется, чтобы ты вела себя, как истинная Громова, леди с безупречными манерами. Почему-то принято считать, что леди едят, как птички, и так же беспечно чирикают весь день, хотя глядя на Надежду Александровну, так не скажешь. Вот уж кто птаха с железным оперением. Иногда я очень понимаю твою маму. Сама вот-вот решусь на побег. Заберу Алекса и сниму квартиру на Четвертом холме. Но Алекс… понимаешь, Ада, у него сильна привязанность к матери. Он беспрестанно повторяет, что обязан ей всем. Свет не видел еще такого послушного и преданного сына.

Колдовка скорбно вздохнула.

— Да уж, — процедила я сквозь зубы, вспомнив свое видение – Громову-старшую в ярости.

Мой завтрак и впрямь был сытным, поэтому я смогла осилить только несколько кусочков овощного рагу. Галада улыбалась и болтала без умолку. Мне не нравился нехороший блеск в ее глазах. То ли усталость сказывалась, то ли…

Когда мы вернулись домой, отец встретил нас в холле.

— Отдохни и зайди ко мне в кабинет, Ада. Нам следует обсудить некоторые… хм… моменты. Сколько еще продлятся твои каникулы? Две недели? Отлично, — Громов с довольным видом потер руки. — Ржанка!

Рядом с Громовым материализовалась домовуша.

— Приведи Аду ко мне примерно через полчаса, — велел ей отец.

— А потом, Ржанушка, как освободишься, зайди ко мне, — сладким голосом попросила Галада.

… Ржанка вела меня к отцу и молчала, как партизан на допросе, а у меня в душе шевелилось недоброе предчувствие. Происходило нечто нехорошее, а я не понимала, что именно.

Отец встретил меня кивком и указал на кресло. Сам остался стоять. Я тоже не спешила сесть, предпочитая смотреть отцу прямо в глаза. На войне как на войне, как говорится.

— Ты ведь в курсе, что выборы через неделю? Многое поставлено на карту. Я рассчитываю на твою помощь, Ада. Мы все рассчитываем. Вот брошюрка, почитай. В ней то, что ты должна знать о «Великом Возрождении». Наша программа включает в себя такие пункты, как разумная сегрегация и интеграция…

— Я знаю, — перебила я отца, даже не взглянув на буклет в его руках, — разрыв сотрудничества со светлыми в магических сферах, союз с придонными и донными ведьмами. Послушай, но ведь они… колдовки!

— Они маги, Ада. Такие же, как я и ты. Им всего лишь не повезло со статусом, принятием в обществе, образованием.

— А они пытались? Ну… встроиться в общество, учиться?

— У всех свои обстоятельства. Да, дикие ведьмы не умеют контролировать свой дар. История Магистеррениума, да и несвед-мира тоже, знает немало случаев вредительства, намеренных прорывов бестий, использования обычных людей в качестве жертв-проводников. Но сейчас другое время! Не пора ли простить, забыть, принять – перед угрозой от нашего общего врага, потери магической крови? Магов с истинной кровью становится все меньше! Мы можем потерять магию!

Не иначе как Громов процитировал лозунг из предвыборной брошюры.

— Тебе изрядно промыли мозги в Академии, — уже без пафоса продолжил отец. — Чтобы увидеть общую картину мира, нужно хотя бы согласиться, что она куда больше иллюстраций в ваших учебниках. Наша партия не отрицает перегибы. Однако вспомни Инквизицию. Да что так далеко ходить? В некоторых уголках несвед-мира до сих пор существуют невидимые для остальных тайные организации. Они отслеживают ведьм и, поверь, вершат так называемое «очищение» без суда и следствия.

— Колдовок!

— Ты думаешь, они нас различают? — отец саркастически поднял бровь, точь-в-точь, как бабуля.

Я упрямо тряхнула волосами. Возможно, если бы не нападение низшего демона, я бы восприняла слова Громова иначе, но после всего пережитого к настолько альтернативному видению готова не была:

— Мне рассказывали, что твоя подружка некогда выпустила в несвед-мир опасных демонов из Девятой Глубины, — напомнила я сквозь зубы.

Больше аргументов не осталось. Увы, но и на него у Громова имелся ответ.

— Ей было шестнадцать, — сказал отец. — Она жила в несвед-мире. Способности пробудились спонтанно. Произошел выплеск. Место, где стоял дом родителей Гэл, находился на магической аномалии, поэтому все пошло… не так. После этого случая власти Магистеррениума сначала взяли под опеку, но когда пришло время зачисления в школу магии, ее дело было пересмотрено. Ей отказали, сославшись на проступок. Да, в результате выплеска пострадали люди, несведы, семья Гэл, но такое наказание… оно было несоизмеримо с преступлением, совершенным по незнанию. Гэл закрыли путь в Магистеррениум. Она не отступила и вошла в него в другую дверь.

«С заднего хода», — мрачно прокомментировала про себя я.

— Прежде чем осуждать других, узнай детали, — Громов скрестил руки на груди и устало присел на край стола. — Большая часть нашего электората – образованные визарды, наделенные силой и властью, понимающие, что мы можем потерять в случае ухода магии. Однако наша программа не чужда и простому люду, уставшему от фактически гражданской войны с колдовками… и от противостояния произволу светлых магов. Ада, я считаю, что даже если ты в чем-то не разделяешь наш с Гэл взгляд на ситуацию, поскольку ты вошла в семью…

— Хорошо, — вскинув голову, заявила я. — Я буду участвовать в твоих предвыборных мероприятиях. Как твоя дочь, одаренная, старокровная и бла-бла-бла. Но у меня есть одно условие.

… Ржанка не явилась на зов, ее нигде не было. Галада ушла с отцом, я видела через окно, как они садятся в авто.

Громов пошел на уступку. С моим условием он согласился охотнее, чем я ожидала, и это показалось мне крайне подозрительным. Мне уже везде мерещились ловушки.

— Даю слово, что после выборов ты вернешься к учебе, там, где захочешь, Ада. Вопрос с фамильяром тоже решим. Ты ведь не думаешь, что я не понимаю ценность твоего зверя? Разумеется, если он в ближайшее время… сколько ему?... уже пора… пробудится как истинный дебордер, разрушитель границ миров? Не волнуйся, пропустишь всего пару недель учебы. Илья поможет тебе с программой второго семестра. Да, кстати, выучишь с ним тезисы запланированных выступлений и вероятные ответы на вопросы прессы и избирателей.

Какой все-таки Илья универсальный чувак. И полезный. И невидимый почти, когда не нужен.

— И еще, Ада: никто не будет требовать от тебя рекламных акций в пользу «Великого Возрождения». Я принимаю во внимание твою недоверчивость. Присмотрись, послушай, разберись. Возможно, в ходе нашей совместной работы твоя точка зрения изменится. Что касается прессы… говори правду и только правду. Ложь еще никому не приносила добра. Однако не стоит выносить сор из избы, правда? Пусть дела нашей семьи остаются внутри семьи. Илья научит тебя, как уклоняться от провокационных вопросов.

… Побродив по дому, я спустилась на кухню. Там Ржанки тоже не оказалось. Сливка и Пшенка замолкли при моем появлении и лишь качали головами. Но вскоре посреди кухни появилась и Ржанка. Увидев ее, я охнула: волосы домовуши стояли дыбом, с прутьев веничка сыпались искры. Кухарка и ее помощница подхватили Ржанку под мышки и выволокли в сад, не дав мне и слова сказать. Лишь Сливка кинула через плечо:

— Идите-ка к себе, Ада Александровна. У нас тут небольшая техническая заминка.

Я вернулась в свою комнату и вызвала Ржанку через час. Домовуша привела себя в порядок, лишь морщилась и чесала руки. Поначалу она наотрез отказалась обсуждать разговор с Галадой. Она буркнула, что позовет меня на ужин, и исчезла. Ничего, мы терпеливые и настойчивые. Я выждала секунд десять и громко прокричала:

— Ржанка! Ржанка! Ржанка!

Домовуша возникла в комнате, поклонилась, быстро проговорила:

— Ах да, забыла совсем, спасибо, что напомнили. Господина Илью Петровича позову.

И снова исчезла.

— Ржанка!

— Ада Александровна, да что ж вы прицепились ко мне как репей?! — взвыла домовуша после очередной принудительной явки.

— Потому что я знаю! Эта… Оса… что-то тебе сделала! Она тебя как-то наказала, да?! Это ведь из-за каши, так? Это я виновата! Я проговорилась! Галада – врунья. Она солгала, что все из-за бабушки. А по моей оговорке поняла, видимо, что я с тобой общалась – что всю правду знаю. А я не знаю! Ржанка, говори всю правду! Что это за игра такая?

— Не могу я вам рассказать, — буркнула Ржанка. — Отпустите вы меня.

— Руки покажи!

— Не покажу. Отпустите. Так всем лучше будет.

— Хорошо! Вот только больше еды мне не носи!

— Оголодаете!

— Ну и пусть!

— Давайте я вам котлетку после ужина…

— Нет! Я знаю, что Галаде зачем-то нужно, чтобы я мало ела дома. Отлично! Буду фигуру беречь! Стану такая же стройная!

В глазах домовуши отразилась мука. Но я велела ей уйти, и она исчезла.

А у меня от всех этих переживаний аппетит пропал, так что вынужденная диета давалась легко. Вечерами я спускалась в библиотеку, и мы с Ильей (под стенания и песнопения моего желудка) учили предвыборную программу отца. Мысли мои, однако, витали совсем в других сферах. Выполнит ли отец обещание? Отстоит ли меня магистр Серениус?

Я злилась, что приходится тратить время на всякую ерунду. Илье от меня прилетало: и едких примечаний, и каверзных вопросов. Но сей субъект, видимо, отличался прилизанностью не только волос, но и характера. Он лишь вздыхал и терпеливо повторял номер пункта.

Через два дня ко мне заявились портные. Они сняли мерки для новой одежды. В ней я должна была стоять рядом с отцом на предвыборных митингах, скромная студентка в стандартной для высших учебных заведений форме: белой блузе и темной юбке. Отец поднялся ко мне в комнату на финальную примерку и одобрительно кивнул.

— Чем мантия Академии нехороша? — угрюмо спросила я.

Громов чуть поморщился:

— Слишком… определенно. Серениус сейчас не в особом фаворе в министерстве. Все его… перегибы, неразборчивость в приеме студентов… в общем, Ада, я бы посоветовал тебе присмотреть другое учебное заведение.