Ведьмин дар

…и каждый раз следует задаваться вопросом,

правы ли и насколько правы ведьмы,

кричащие в первом акте Макбета:

«Зло есть добро, добро есть зло...»

Умберто Эко «История уродства»

Пролог

Мумия выглядела странно и страшно. Скрюченная, свёрнутая в позу зародыша. Отрубленные по локоть руки. Выжженные символы изгнания на лысом черепе.

– И прямо посреди парка, а... – пробормотал седоусый мужчина, опираясь на зонт-трость. – А если бы люди?.. А дети?.. Хорошо, ночь на дворе...

– Не увидели бы, – рассеянно откликнулся молодой шатен, закончив сгребать в сторону первые опавшие листья. – Ведьмовское заклятье невидимости неважное, но было.

– Да? – заинтересовался седоусый. – Это тебе твой покровитель сказал? Или какой-нибудь другой дух?

– Не смейтесь, Игорь Сергеевич, – шатен поднял голову и посмотрел укоризненно. – Духи нечисти действительно много интересного рассказывают, да слушать их никто не хочет. Как живых изгонять – так все заклинатели наготове, а как одному заблудшему мёртвому помочь – так никого нет. А это не дело. Знаете, сколько их остается в тонких слоях мира, прикованных к миру теней местью или незаконченными делами? И способных подселиться к человеку, если иная помощь не придёт?

– Ладно-ладно... – проворчал седоусый. – Шамань, бога ради. Глядишь, хоть тут польза будет, раз дар свыше тебе дали, а ударной силой обделили... Так кто про невидимость-то шепнул, а?

– Внимательность, – его собеседник невозмутимо указал на едва заметные серебристые нити на теле мумии. – Известные остатки полога.

Пожилой заклинатель прищурился и признал:

– Да, не те уж глаза-то... Жди в свою шаманскую секту, парень. Примешь старика?

– Подумаю, – ухмыльнулся молодой, – и понаблюдаю. При несерьёзном отношении не приму.

Игорь Сергеевич крякнул – не то одобрительно, не то осуждающе – и нахмурился. Указал зонтом на мумию и спросил:

– Ваше мнение, коллега?

– Ведьма. Убита. Отсечённые по локоть руки – стандартное обезвреживание, – как на уроке оттабаранил шатен. – Отрезать руки с «углём» – и ведьму от силы, чтобы не сопротивлялась. На черепе – знаки изгнания, – и запнулся. – Наши. Судя по их количеству, использовалось изгнание беса... или кого-то не менее крупного. Высшего.

– И? – пожилой заклинатель хмуро уставился на мумию.

– Это невозможно, – продолжил молодой коллега без прежней уверенности. – Наши заклятья для ведьм безвредны. Одержимых ведьм не бывает, только люди. А чтобы человек мумифицировался, это ж такая подготовка нужна... И зачем тогда руки отрезать?

– Пару случаев одержимых ведьм история знает, – седоусый вздохнул и покачал головой, – но и те – нонсенс. И не две души в одном теле, а душа, раскроенная на две части и напитанная разной силой. Вряд ли это наш случай.

– Подстава?.. – озаботился шатен.

– Да шут его знает... – поморщился пожилой заклинатель. – Ладно, Илюша. Сгребай это нечто, да поаккуратнее. Отвезём в общину, пусть наши умники изучат и в архивах пороются.

– Ведьмам в Круг запрос надо... – начал Илья.

– Нет, – отрезал Игорь Сергеевич. – Пока – нет. Не дай бог, на нас свалят и убийцами обзовут. Пока – сами. А там видно будет.

– А если у тех спросить, кто вне Круга? – осторожно подошёл с другой стороны шатен. – Да и место смерти бы им показать. И мумию эту. Чтобы понять, как убили, чем... и зачем.

– Ты на отступницу, что ль, на свою знакомую намекаешь? – седоусый хмыкнул и посмотрел на молодого коллегу с сожалением: – Илюш, не надоело? Интересный, неглупый, а – прости господи за слова нехорошие... – хернёй страдаешь. То души нечисти, то отступницы на пенсии... У нас постоянно людей не хватает...

– Вот и займусь нормальным делом, – хладнокровно заметил молодой заклинатель, оценивая транспортабельность мумии. – Вы же не против?

– Подставишь заклинательскую общину – выгоню в шею. И дальше шаманить будешь без зарплаты и грантов на исследования.

– Идёт, – Илья встал, похлопал по карманам куртки и позвал: – Выходи, подлый трус!

Из верхнего кармана вытекла струйка тёмного дыма, завихрилась и соткалась в серую сущность. Ни рук, ни ног, ни очертания тела, только глаза на подобии лица и пушистая дымка роскошных волос. И длинный хвост с подвижной рябью мелких чешуек. Молчаливый взгляд обежал всех присутствующих и остановился на мумии.

– «Змея»! – ахнул седоусый. – Ты чего с ней сделал-то, гений ты наш непризнанный?

– Подобрал, – парень пропустил шпильку мимо ушей, – и привязал к амулету. Наберётся от него сил – отпущу, а без них сгинет. Поможешь, подруга? Подбрось тело до машины. И остаточную ауру захвати.

Сущность облетела мумию, снова закрутилась вихрем, распуская туманные щупальца, накрыла тело коконом и растаяла. Мумия исчезла вместе с ворохом опавших листьев и тонким слоем земли.

– Она умеет перемещать, – пояснил Илья деловито, – и без повреждений. Машину мне как-то из одного конца города в другой приволокла за пару минут.

– Зачем? – растерялся пожилой заклинатель.

– Да парканулся как попало, – парень весело пожал плечами. – Пока я за нечистью бегал, тачку на штраф-стоянку увезли. Времени на разбирательства не было, ну, я и попросил... Зря, что ли, в брелок подселял?

– Дела-а-а... – протянул Игорь Сергеевич, оглянулся на опустевший земляной пятачок и почесал затылок: – Где набрался-то? Знаний? Всё по своим «узаконенным» отступницам?

– Не скажу, – нагло отозвался Илья. – Сам ещё не всё знаю. Мне пока конкуренты не нужны. Вот когда соберётесь учиться...

– А соберусь, – усмехнулся пожилой заклинатель. – Но прежде давай-ка разберёмся, кто убил эту несчастную. И при чём тут мы.

Основной закон ведовства гласит:

вы всё решаете сами.

Терри Пратчетт «Шляпа, полная неба»

Ребята нервничали.

Притаившись за плакучей берёзой, я с любопытством смотрела на пару наблюдательских оболтусов, которых принесла нелёгкая в гости к отступнице. Ко мне то есть. Они нерешительно мялись на пороге старой избушки, поглядывали на закрытые ставни, но стучаться не решались. Уже минут пятнадцать как. Я специально засекала.

Стандартная парочка – мальчик и девочка. Девчонке лет двадцать – короткая светлая стрижка, худые плечи, сутулая спина прилежной ученицы, джинсовые капри и куцая курточка. А вот в возрасте «мальчика» я сомневалась. На вид – всё те же «джинсовые» двадцать, но опыт уверял – больше. Наверняка в личине. Охраняет, присматривает или?..

– Мы идём или нет? – грубоватый голос парня подтвердил мою догадку: наверняка в личине. Она голос не меняет, только видимое внешнее. – Я не собираюсь торчать тут целый день.

Телепортист? Явно. Не на своих же тонких нетренированных ножках девочка добиралась через лес. Слишком далеко моё логово от трассы, ведущей в город, – правильно обутому здоровому человеку часов пять пилить. Проще магическим путём добраться.

– Да погоди ты, – девочка хорохорилась, но голосок нервно дрожал. – Я сейчас...

– Считаю до пяти, – пригрозил её спутник, занося для стука в дверь кулак. – Не успеешь – возвращаемся. Или оставайся здесь одна и добирайся потом, как хочешь. Раз...

Я невольно пожалела девчонку. Молва обо мне такая ходит, что не захочешь, а забоишься. И, наверное, потому она и тянула с нашей встречей. Намёк на её появление был давно – маякнули нужные люди, да и я предчувствовала... Но вот «хвост» не ждала. «Мальчик» мне не нужен даже рядом.

– Я готовлюсь! – оправдалась она. – Мы же не знаем, на что ведьма способна! А если не поможет?.. Если даже не выслушает?.. Надо же что-то придумать, чтоб не выгнала сразу, как других, кто без допуска.

– На что способна? – переспросил наблюдатель едко. – Да ни на что. Этой твари выжгли «уголь»...

– ...четыре года назад, – в тонком голосе девочки неожиданно прорезалась ответная едкость. – А столько с выжженным не живут. Год-полтора – и готовая мумия. Ведьма быстро умирает без питания природной силой. Не надо недооценивать отступниц, даже сдавшихся и наказанных.

Я одобрительно хмыкнула. Хорошо сказала... Сразу видно – свой человек. Нужный.

Тяжело опираясь на трость и приволакивая левую ногу, я вышла из-за дерева и любезно улыбнулась:

– Добрый день. Чем могу помочь?

Как они подпрыгнули, как заозирались...

Я улыбнулась ещё любезнее:

– Чаю?

Девочка сглотнула – острый подбородок, пуговичный нос, испуганные глаза. Наблюдатель набычился, и, прищурившись, я заметила, как плывет его облик – лицо размытое, цвет волос не определить... И предупреждающе зашумело ощущение угрозы – старый рефлекс закоренелой отступницы. И без родного «угля» мы, постоянно убегающие от «правосудия», чувствовали скрытую опасность всем своим жизнелюбивым существом. Отвод глаз плюс внезапное сопровождение очень нужной мне ведьмы – это... Явно не простой телепортист. Отводом глаз умеют пользоваться только ведьмы. А кроме них...

Пока я исподволь присматривалась к раздражённому наблюдателю, девочка изумлённо уставилась на меня. И, хвала дару, перестала дрожать от страха – оный успешно вытесняли удивление и недоверчивость. Знакомые по каждому «гостю».

С тех пор как я вынужденно стала ближе к народу, то бишь к наблюдательским студентам и прочим заинтересованным, я сменила имидж. Серая неброскость, помогающая раствориться в толпе и работающая дополнительным отводом глаз, их почему-то дико пугала, особо впечатлительных – до парализующей немоты и последующих заваленных зачётов по теории отступничества. Мне сделали внушение, велев прекратить пугать детей, я присмотрелась к молодежи и замаскировалась под юную общественность.

Длинные чёрные волосы, заплетённые в мелкие косички и собранные в высокий хвост. Синие и фиолетовые «перья» на кончиках косичек и длинной косой чёлке, скрывающей старый шрам. Серёжка-страза на левом крыле носа. Мелкая серёжка-кольцо на нижней губе справа. Шесть проколов в левом ухе, семь в правом, и гирлянды серёг, от мелких сверху до длинных снизу. Яркий макияж со «стрелками», фиолетовыми тенями и бордовой помадой. Густой загар. Чёрная майка, чёрная косуха, широкие чёрные джинсы с молниями на штанинах до колен, чёрные кеды со стразами. Пальцы в кольцах, фиолетовый маникюр. И цыганистые гирлянды цепочек, бус и прочих подвесок.

Молодёжь теряла дар речи. Она отчего-то считала, что отступницы – это старые страшные бабки, и так удивлялась, видя перед собой девицу, на вид немногим старше и в тренде... А я о своём истинном возрасте, как и о магическом происхождении всего «антуража», включая косички, конечно, молчала. На отступниц, даже активно сотрудничающих, любят вешать всех собак, и я жила в постоянной готовности к побегу. И наконец-то появился предсказанный повод.

– Эфа, хватит, – досадливо поморщился наблюдатель, – у меня мало времени. Быстро выслушай и объясни нужное. Очень быстро, – добавил выразительно.

– Конечно, гражданин начальник, – я фальшиво улыбнулась и неловко переступила с ноги на ногу. Больное левое колено, естественно, возмутилось, и я вынужденно вернулась в прежнюю позу. Прямо посмотрела на наблюдателя и сухо сказала: – Мне тяжело стоять. Заходите, дверь открыта.

На невзрачной роже наблюдателя отчетливо проступило «постоишь, не сдохнешь», но девочка, добрая душа, резво открыла дверь и запинкой предложила:

– П-проходите.

Я с достоинством проковыляла мимо наблюдателя, надеясь, что избушка выглядит достаточно... жилой. Свыше мне велели жить здесь и только здесь – в кособокой хибарке посреди леса, но мне хватило месяца, чтобы изобрести способ просачиваться сквозь «колючую проволоку» и обитать в цивилизованном месте с удобствами, а сюда являться лишь на тревожный сигнал, означающий гостей. Или, если они случались нечасто, забегать на полчаса и поддерживать видимость человеческого обитания.

Единственная крошечная комната чистотой не блистала, но и паутиной заброшенности пока не заросла – последние жаждущие знаний приходили с неделю назад, и я немного прибралась. До них. С тех пор стол и подоконники покрылись пылью, на светлом фоне не шибко видимой, но ощущение не обманешь: нежилое чувствуется нежилым. И наблюдатель это понял. Его ищущий взгляд шустро перебегал с кресла на старый, наспех заправленный диван, с табуретки на кухонный стол и дальше, на подвесные шкафы с приоткрытыми дверцами. И особенно пристально изучал банки с застоявшейся водой и печь, которую я сама не помню, когда топила.

– Ты, кажется, предлагала чай? – голос наблюдателя стал подозрительно довольным.

Размечтался...

– Чайник, дрова и кострище на улице за домом, – сообщила я равнодушно, сев на диван и устроив больную ногу на табуретке. – Кто хочет – тот и делает. Вперёд.

– Не забывайся!.. – предсказуемо вскипел он. Не хуже чайника, только что не забулькал.

Я посмотрела на него в упор и медленно произнесла:

– Я никогда ничего не забываю. А теперь сядь и не мельтеши. Ко мне девочка с вопросом пришла, а не ты с проверкой. Напомни, кто кричал, что у него мало времени?

К сожалению, у меня плохая память на голоса. Но не на ощущение человека. Выжженная вместе с «углём» сфера души осела пеплом, но я наловчилась гадать на нём, рисуя руны и задавая вопросы. И пепел помнил. И отвечал. И ни заклятья, ни амулеты не могли скрыть того, кого я знала. Где же ты мне попадался, сволочь, и по какому недоразумению остался в живых?..

Наблюдатель смолчал, но встал красноречиво – у двери, привалившись к стене. Я мельком глянула на растерянную девочку, не знающую, куда себя девать.

– Садись, – указала тростью на кресло. – Спрашивай.

Она неловко присела на краешек продавленного кресла и с нескрываемым восхищением покосилась на трость. Узкая чёрная змея в позе нападения, голова вытянута под рукоять, на морде сверкают два глаза – охрово-жёлтый и красный, под мордой – серебристая паутина оберега, исходящая из третьего камня, белого.

– Надеюсь, ты себе такую не хочешь, – заметила я с намёком. – Рассказывай, не стесняйся. Как тебя зовут?

Девочка смущённо покосилась на своего спутника и сбивчиво заговорила. Зовут Анной. Числится при наблюдателях. Сфера – вода. И с некоторых пор вода вдруг стала очень общительной.

– Я не понимаю, как это происходит, – путано объясняла Аня. – Я просто включаю воду – и слышу. Г-голоса, – и посмотрела на меня испуганно.

Несчастное забитое создание... И очень, очень, важное для мира ведьм. Не зря её ко мне привели.

– Ты их понимаешь? – уточнила я.

Девочка кивнула и залилась краской.

Я терпеливо улыбнулась:

– В «голосах» нет ничего страшного. Когда ведьмы сходят с ума – а я повидала немало сумасшедших, поверь, – они страдают не оттого, что что-то слышат. А оттого, что... теряют слух. Голоса живой силы слышат многие, но мало кто придаёт им значение по одной простой причине – ведьмам некогда. Учёба, работа – бесконечная круговерть дел. А ты, видимо, очень одинока. И занимаются с тобой по остаточному принципу. У наблюдателей нет подходящей наставницы, и ведьму воды вызывают из Круга?

Аня снова кивнула и покраснела ещё сильнее. А наблюдатель напрягся. Едва уловимая смена позы – и у меня внутри всё встало на дыбы, предупреждая. Конечно, ты не просто так пришёл – доставить туда-обратно, у тебя есть конкретная цель... Ты понимаешь...

– Довольно болтать, – подал голос наблюдатель.

Разбежался...

– А о чём конкретно говорит вода? – я проигнорировала намёк. – Предупреждает, объясняет, успокаивает?

– Когда как... – задумалась Аня. – Всегда по-разному.

– Но и предупреждения бывали, и объяснения, и утешения? – я осторожно сменила позу, словно невзначай опершись о трость и рассеянно погладив свою змейку по голове. Скрытая в тёплом дереве сила потекла по пальцам, просачиваясь сквозь кожу и наполняя тело магией. Просканировать ауру, снять слепок и создать фантом – и посмотреть её глазами, послушать её ушами... И сохранить.

Пора.

Девочка опять кивнула. И наблюдатель опять сменил позу, спрятав правую руку за спину. И нетерпеливо встрял в разговор:

– Я сказал, хватит!

Аня послушно встала.

– Подожди, – спокойно попросила я, в показной задумчивости перебирая кольца и то снимая одно, то надевая. – Последняя деталь. На столе банки с водой. Вылей воду за окно. И послушай, что она скажет.

– А вы-то как узнаете?.. – она недоверчиво подняла брови.

Наблюдатель смотрел волком и переминался с ноги на ногу. Молодой. Неопытный. Не понимает, что лучше всё сделать здесь. И обвинить потом спятившую отступницу. Захотела вырезать «уголь» и украсть силу – и почти получилось. Девочка, к сожалению, не выжила. А тварь пришлось добить. Накатанный сценарий. Неужто боится?

Аня подошла к столу и аккуратно взялась за двухлитровую банку. Вода, правда, протухшая, недельной давности, но... Запела тугая струя, рассыпались, ударяясь о смородинные листья, капли, и я крепче сжала рукоять трости, прикрыла глаза. Тихий голос старухи-шепчущей наполнил комнату – застучал по крыше дождевыми каплями, заструился по водосточным трубам звонкими ручейками. Стихийный голос, который я узнаю из миллионов. И я настроилась на его волну, дополняя предупреждение шепчущей своим: «Посмотри на меня. Ни в коем случае не оборачивайся. Ни в коем...»

Но девочка испуганно обернулась на наблюдателя, а он успел сделать только один шаг. Я метнула ему под ноги снятое кольцо, наблюдатель наступил, и комната утонула в короткой охровой вспышке. Я быстро вытянула из трости частичку исцеляющего заклятья – ковылять будет недосуг с полчаса точно. Белый камень мигнул и потускнел. Я подхватилась с дивана, сунув трость под мышку. Аня по-прежнему стояла у стола, судорожно вцепившись в банку.

– Быстро в окно! – велела я. – Тут низко, не расшибёшься. К двери нельзя, там твой приятель в капкане. Жить хочешь? Делай, что говорю. В окно. От крыльца бежишь в лес прямо по тропе и до лысой берёзы. Возле неё колодец. Снимаешь крышку, спускаешься по ступенькам и бежишь дальше. Доберёшься до ступенек – засекай время и жди меня. Не приду через десять минут – поднимайся одна. Это выход в город, на окраине, из подвала заброшенного дома. Да, магический – пространственно-временная ведьма ставила. Выйдешь – прячься. Где хочешь, но не у наблюдателей и не дома. И слушай воду. Спрашивай, где найти Гюрзу. Она тебя в обиду не даст. Запомнила? Повтори.

Девочка бойко повторила и с похвальным рвением выбралась в окно. Коротко ойкнула и зашуршала по жухлой траве, убегая. Уж кого-кого, а послушных исполнителей наблюдатели воспитывать умеют...

Я подняла диванную «створку» и достала кожаный рюкзак с НЗ. Да, пора... Время капкана истекло, и вторая вспышка выплюнула на пыльный пол ссохшееся тело мумии в лохмотьях истлевшей одежды. Закинув на плечи рюкзак, я поворошила тростью тряпки. Конечно, ни документов, ни опознавательных знаков. Безымянный. Паскуда гнилая. Жаль, не допросить и не изучить, рассыплется прахом через минуту-другую...

Легко выбравшись в окно, я обошла вокруг избушки, очерчивая обережный круг, вернулась к той берёзе, из-за которой наблюдала за парочкой, сняла второе кольцо, прошептала наговор и без сожалений метнула в хлипкое строение сгусток огня. И гори эта опостылевшая тюремная жизнь синим пламенем... Наконец-то.

Убегая, я слушала лес, но он об опасности молчал. «Гости» пришли вдвоём, предупреждающий сигнал наблюдатель отправить не успел, а девочка уже послушно забралась в колодец. У нас есть в запасе несколько часов, чтобы замести старые следы и проложить новую тропу. Главное, очень быстро и максимально незаметно выбраться из города.

Я опоздала на три минуты, но Аня никуда не ушла. Смотрела на наручные часы и ждала. Серебристый мох, покрывающий стены подземного коридора, мягко мерцал и озарял настороженную мордашку. И старые, мшистые каменные ступени, ведущие наверх.

– Вы слышали воду! – выпалила она. – Как?.. Кто вы такая?

– Резоннее спросить, кто ты такая, – поправила я, подходя. – И ты – шепчущая. Ведьма с даром стародавних. Слышала о дарах? Чудно. Большинство ведьм не в курсе, что это такое. А твой приятель – безымянный. Безликий убийца на службе у наблюдателей. Они ищут и убивают таких, как ты, со времён охоты на ведьм. И давай без «вы». Зови меня Эфой и забудь про расшаркивания. Не то время. Отойди.

 – Но как?.. – Аня посторонилась, пропуская меня вперёд.

– Замещение, – по-прежнему держа трость под мышкой, я ступила на лестницу. – Слышала о таком? Когда отнимается зрение, обостряется слух. У меня отняли активную силу, и после этого обострилось её ощущение у других. Особенно хорошо получается слушать голоса даров, когда они в действии.

Поднявшись, я привычно взялась за ручку и сдвинула крышку люка. В нос ударил мерзкий запах старого подвала – смесь пыли, спёртого воздуха, плесени и кошек. Выбравшись, я сняла с пальца третье кольцо. Аня с испуганным изумлением посмотрела, как меж моих ладоней вспыхивает охровое пламя, и поспешно вылезла из прохода. А я швырнула огонь вниз и вернула на место крышку.

Всё. Первые следы заметены. Я скинула на пол рюкзак, присела и закопалась в свою заначку. Бегать я привыкшая, в отличие, к сожалению, от своего «повода».

– Ты это... без «угля» всё?.. – несмело выдохнула Аня, наблюдая за каждым моим движением.

– Мир соткан из магии, – я вдумчиво перебирала амулеты. – «Уголь» – всего лишь малая её часть. Всего лишь. И по своей сути «уголь» – это рука, которая позволяет ведьме брать и использовать то, до чего она сможет дотянуться и что хватит сил удержать. А как живут люди без рук? – я глянула на девочку-шепчущую и поинтересовалась: – Как мужчины без «углей» колдуют? А нечисть?

Она не нашлась с ответом, и я заключила:

– Есть масса других способов взять необходимое. Надо только думать, экспериментировать и не бояться. И почистить мозги от глупых стереотипов.

Аня помолчала, но хватило её буквально на минуту:

– Это ведь... искусственные «угли»? – и указала на мою трость.

– Да. И, предвосхищая твои вопросы, – снова да. Именно они дают мне силы, необходимые для жизни. Но одного-двух не хватит, нужно штук пять, – я выудила из-под майки ещё два «змеиных глаза» – чёрный и фиолетовый. – Плюс кое-какие ритуалы. А теперь о деле, – я спрятала амулеты-«глаза» и встала: – Ты мне веришь?

– Вода сказала, доверяй. И предупредила, что этот... убить хочет. И никакой он мне не приятель, – добавила она отрывисто. – Он подслушал, как я наставнице про голоса рассказываю, и предложил свозить к отступнице на консультацию.

– Редиска, – прокомментировала я сдержанно, – мир его праху.

Девочка побледнела, но кивнула согласно. Я одобрительно улыбнулась:

– Хорошо держишься. Молодец. Попозже накроет, конечно, но ты стой насмерть. Жизнь дороже. А дары стародавних – бесценны. Шепчущих не было очень давно, больше ста лет, а это важнейший дар, – и посмотрела на неё серьёзно: – Хочешь – верь, хочешь – нет, но я тебя в обиду не дам. И помогу добраться до безопасного места.

– А оно есть? – и снова эта недоверчивость во всём напряжённом существе.

– Есть. Иначе бы всех отступников давно напалмом выжгли. А нас по пятьдесят лет ищут и находят лишь тогда, когда мы сами этого хотим. Когда устаём скрываться. Или здоровье не позволяет. Не сказать, что в нашем убежище легко жить, но там можно пересидеть и перевести дух. Да и подучиться. Близкие остались? Не прощайся. Ты умерла.

– Что?.. – Аня чуть не выронила телефон, который при упоминании о близких достала из внутреннего кармана куртки.

– Ты умерла, – повторила я спокойно, – в той избушке. Подлая отступница убила твоего спутника, выпила твою силу и сожгла останки. Если не хочешь, чтобы к твоим близким пришли палачи, то согласись с моей версией. Да, и твой прах там тоже найдут. И не только твой. В подполе мумий штук пять хранилось – во временном коконе, чтоб не портились. В телах ведьм много остаточной силы, нужной для подзарядки «углей». И водяная тоже была. И я наложила на неё фантом с твоей аурой. Прах неразговорчив, и пока из него вытянут нужное – если вытянут и если хватит умений, – нас будет уже не найти. Отдай телефон, – и смягчила тон: – отдай. Спутниковые сигналы – те же маяки. Так... правильно.

– Что, по себе знаешь? – в её голосе прорезалась горькая, хриплая едкость.

– Да, – я без сожалений грохнула сотовый о крышку люка. – Мои родители до сих пор живы и должности занимают немалые. И это самое простое и верное решение – исчезнуть без следа. Забыть семью, имя и своё прошлое. И появиться спустя много лет в чужом обличье и под дурацким прозвищем. Не спрашивай, почему. Я не обязана выворачивать перед тобой душу. Если хочешь, можешь вернуться, – я сняла очередное кольцо и протянула Ане: – Это телепорт. Работает только на мысли о семье. Одно искреннее желание вернуться – и ты дома.

Она зажмурилась, и где-то наверху медленно закапала вода. Тягуче, с паузами между каплями. И на десятом по счёту «кап» будущая отступница оттолкнула мою руку.

– Папа знает, – сообщила Аня хрипло и уверенно.

– Что ж, надеюсь, он сумеет это знание зашифровать и не проколется, когда спросят, – я вернула кольцо, которое телепортом – жутко ценным и редким заклятьем – не являлось, на место. – А мы – гримируемся и в город, – я потянулась к рюкзаку и сморщилась, когда колено прострелило болью.

Всё, лафа закончилась... Трость вернулась на привычное «опорное» место, и я села на люк, переводя дух и привыкая. Снова и снова привыкая к вредной ломоте в искалеченном суставе. Но да рассиживать некогда – обезболивающее зелье, чтоб сильно не мучиться, и в бега.

– Бери, – я подцепила тростью цепочку амулета. – Это личина. Но прежде подойди-ка... И не обращай внимания на то, что я делаю. Неприятно, но нужно.

Аня послушно встала передо мной, и я, опять вытянув из заначки щепотку силы, деловито обстучала девочку начиная с обуви и заканчивая взъерошенной макушкой. Лёгкие движения трости, и на пол посыпались наблюдательские маяки – мелкими камешками, дорожной пылью, оторванными пуговицами. Напоследок я небольно ткнула её в солнечное сплетение и велела:

– Сплюнь.

Она покраснела и смущённо сплюнула.

– Ещё раз и сильнее. Отвернись, если стесняешься.

Аня отвернулась. Последний маяк упал на пол с металлическим звоном. Я снова обстучала ведьму-шепчущую тростью, поясняя:

– Они же боятся, ваши начальники. Пойдёте к отступницам за информацией для курсовой работы, развесите уши, услышав о могуществе, да сбежите на вольные хлеба. Вот и обвешивают вас маяками, чтобы быстро найти. Всё. Используй личину.

– Я давно умею отводить глаза! – девочка обиделась.

– Отвод глаз – самая большая ошибка начинающих, – я нащупала в гирлянде подвесок нужную. – Профессионалы идут по нему как по явному и яркому следу. Вот, к примеру, выйдут отсюда бабушка и дедушка – и ищейки, просмотрев инфо- и мыслеполе, увидят бабушку и дедушку. Да, подозрительных, но всё же людей. А выйдут отсюда две ведьмы под отводом глаз – и ищейки увидят невнятные силуэты, и эта размытость внешности – как след от кометы и баннер «Ау, мы здесь!» Лучше использовать косметику, парик и костюм, чем отвод глаз.

– Да, но этих дедушек-бабушек тоже найти легко! – горячо возразила Аня. – Любой менталист найдёт за полчаса, просматривая память людей и восстанавливая через неё путь! А отвод глаз...

– Это если бабушка-дедушка, дураки дураками, ринутся к цели по прямой, ни разу не сменив личину и везде показываясь парой, – терпеливо отозвалась я. – А если они завернут в мега-молл, там – в туалет, а выйдут оттуда с получасовым интервалом парнем и девушкой, чтобы разойтись потом в разные стороны? Думаешь, наблюдатели будут метаться по туалетам в поисках необходимого? Нет, они сторонятся скоплений народа: чем больше людей, тем насыщенней поля и тем сложнее обнаружить искомое. Обычно они курят в сторонке и проверяют подозрительное – парочки, бабушек с тросточками, сутулых пареньков... Я не хуже тебя знаю, как работают ищейки. Не один год от них удирала.

– Мы что, разделимся? – испугалась Аня.

– Да, – я аккуратно убрала остальные подвески под майку, к «глазам», – и у тебя есть час, чтобы поработать над осанкой. Выпрямись. Грудь вперёд, плечи назад. Твой следующий облик – фифа на шпильках, готовься. Личина скрывает всё, кроме голоса и походки с осанкой. И меняется каждый час. И истинные мысли, кстати, тоже прячет, насыщая поле вокруг тебя ложными – пенсия низкая, туфли неудобные, парень не звонит и так далее. Но ты всё равно поменьше думай о том, что сбегаешь. И побольше – о соответствующем образу. Или хотя бы о том, что видишь вокруг.

Моя подопечная ссутулилась ещё сильнее, став до того растерянной и жалкой, что я едва не передумала насчёт разделения. Но вовремя напомнила себе, что когда-то у меня дела обстояли не лучше – и ни наставницы не было под рукой, ни защиты, ни плана действий, ни опыта, хотя бы чужого. Выросшая в тепличных условиях, однажды я взорвала своё прошлое, сожгла мосты и ушла куда глаза глядят, имея при себе страх и листок с прозвищем ведьмы-отступницы, жившей где-то в глуши.

– Я справилась, – заметила я негромко, – и ты справишься. Чем ты хуже? Посмотри на меня. Не бойся. И будь добра, подай мне рюкзак.

Она споро присела, дрожащими пальцами застёгивая молнии на рюкзаке. Я оперлась о трость и с трудом встала. Дело к вечеру, а к вечеру, как известно, обостряется всякая гадость. А вторую часть исцеляющего заклятья тратить пока нежелательно. Да и большой нужды нет.

– Мы разойдёмся, но двинемся параллельными курсами, – продолжала я, подставляя свободную руку под лямку. – Если с тобой что-то случится, я пойму и помогу. Ты хоть чему-нибудь боевому обучена? Тёмная или светлая?

– Светлая, – поморщилась Аня, и одно это слово объясняло всё. Боевому не обучена. Вообще.

 – Дождь сможешь вызвать?

– Зачем? – удивилась она.

– Он успокаивает, – я улыбнулась. – Вода – твоя стихия. Проще и легче уходить под дождём. Не одна. И старуха-шепчущая подбодрит, поможет и подскажет. И её никто не услышит, ни один телепат или инфомат. И твои следы она смоет. Сможешь? Иди на выход. И надень наконец амулет – пока это невидимость. Личины начнутся позже, в людном месте.

– А ты? – моя подопечная обернулась.

– Приберусь немного, – я вынула из уха нужную серёжку. – Мы тут потоптались... чрезмерно. Пустота – конечно, тот же опознавательный знак, что и отвод глаз, но лучше она, чем наши планы на будущее и твои маяки. Я быстро.

– Тебе их не провести, – вздохнула Аня, отвернувшись.

– Но это не значит, что не стоит попробовать, – я потёрла в руках очередной «боезаряд». – Иначе не узнаешь, получилось или нет. А узнаем мы об этом к завтрашнему утру точно. А если не повезёт – сегодня вечером. Иди.

Снаружи зашелестел дождь – мелкий, сонный, ностальгический. Не мешающий гулять, не загоняющий в дома, не промачивающий одежду, не скрывающий солнце – тёплая, искристая морось укутала безлико-серый город в радужную шаль. Самое то для приятной прогулки по забытым маршрутам отступничества.

Да, шепчущих не появлялось больше сотни лет. Последней была мать моей наставницы. Она рассказывала, как узнавать, слышать и понимать. А я ей... обещала. И сдержала слово. Нашла, используя все возможные связи, ведьму-шепчущую. Осталось сберечь – для будущего. Активная работа над которым начнётся сразу же, как только я доставлю беглянку в безопасное место.

Нет, она уже началась.

Ну что ж, решено. Новая ведьма, которую можно

задирать и на которую можно производить впечатление, –

это несколько взбодрит матушку,

а Агнесса потом только спасибо скажет.

Терри Пратчетт «Маскарад»

Стемнело.

Я одиноко сидела на лавочке у железнодорожной платформы и терпеливо ждала своего чуда. Аня должна была приехать три часа назад, но непозволительно задерживалась. Конечно, она просто испугалась, растерялась, опоздала, снова испугалась и опять растерялась... Но если она не приедет на этой электричке, придётся колдовать и искать потеряшку, хотя я даже в лечебном заклинании себе отказывала, лишь бы не следить магией, и своей подопечной строго-настрого запретила после того дождя использовать силу. Надеюсь, она не наломала дров.

За городом дождя не случилось, и поздний августовский вечер пах остывающим асфальтом, частыми электричками и душной прелостью. Я сидела в облике сутулого парнишки с загипсованной ногой, глазела на густую россыпь звёзд, считала минуты и размышляла.

Конечно, Анюта, говоря о «не провести», права. Пока мы потрошили закрома стародавних да изобретали своё, наблюдательская наука тоже не стояла на месте и искала, каждый день искала, чем бы нас прижать. Копалась в головах и знаниях сдавшихся отступников, рыскала по архивам и иногда находила ключи к нашим секретам. И эта «гонка вооружений» продолжается со времён охоты на ведьм. И, четыре года просидев в глуши, я не знала, научились ли наблюдатели замечать человека в личине, распознавать их обманные поля и ломать амулеты, добираясь до истинной сути носителя. Я-то и без личины смогу запутать ищейку – «угли», заключенные в трости, при использовании вносили в ауру изменения, но вот девочка-шепчущая... Если в её смерть не поверят, то найдут довольно быстро. Остаётся уповать на то, что папа не поднимет тревогу раньше времени, а безымянный действовал по своей инициативе и без приказа от начальства, а значит, его нескоро хватятся.

Да, научились ли – вопрос вопросов... После выжигания «угля» в шрам вшивалось заклятье подчинения наблюдательским ведьмам, но избавиться от него – дело пары минут. Однако целых четыре года это заклятье держало меня в неведении относительно важных событий, открытий, явлений и находок. Подчинение так и не смогло взломать мою защиту, поставленную наставницей, и развязать мне язык, но к любым замкам рано или поздно подбираются ключи, отмычки... или гранаты. И я предпочла не рисковать, ограничив поток поступающей от друзей информации короткими сводками, о которых могли знать те же наблюдательские студенты.

В общем, иного выбора у нас с Анютой нет, только действовать старыми и проверенными методами: переждать ночь в безопасном месте, разведать поутру, что да как – и опять в дорогу, и половина пути, считай, пройдена. А если моя замечательная баба Люба, горячо уважаемая мудрая старая «жаба», как и прежде, живёт в окружении своего многочисленного потомства, то цель становится близкой... как стремительно подъезжающая электричка.

Поезд шумно затормозил, двери открылись, и на платформу один за другим выползли уставшие люди. Я неловко приподнялась, опираясь на костыль, и привычно помянула «добрым» словом ведьм-палачей и их неизлечимо травмирующие проклятья. Больная нога – такая же броская деталь, как неизменная аура ведьмы-шепчущей, а перебирать лечебно-исцеляющим нельзя: ещё хуже будет, и вообще не встану.

Аня вышла из вагона в облике невзрачной тётки. Я махнула рукой, привлекая её внимание, и поковыляла по платформе к лестнице. Чёрт возьми, не маленькая, должна сообразить, что если я назначила встречу на конкретной станции и скамейке, – значит, здесь жду именно я.

– Эф, это ты? – она догнала меня унизительно быстро.

– А кто ж ещё, – проворчала я, с трудом спускаясь по лестнице.

– Я... извини... – начала моя подопечная виновато.

– ...испугалась и долго думала, надо ли, стоит ли, не вернуться ли, – скучающе перебила я, одолев наконец спуск и внимательно оглядевшись.

Тёмные аллеи крошечного, в двадцать улиц, городка-спутника к приятным прогулкам не располагали, но я решилась ненадолго задержаться. Предупредить-то бабу Любу я не успела. И дорогу к её дому подзабыла – она живёт в таких буераках, что заблудиться проще, чем найти. А пока я ждала... я ждала. Зачем беспокоить человека, вернее, нечисть, раньше времени?

Мы добрались до единственного мигающего фонаря, и я остановилась, прижав к себе костыль и перенеся вес на здоровую ногу, зашарила по карманам куртки, один за другим вытаскивая маленький блокнот с карандашом, свёрнутый лист бумаги.

– Что это? – Аня явно не поняла, зачем мне посреди улицы понадобилось что-то писать. Да, я бы тоже не поняла.

– «Пейджер», – с иронией ответила я. – Не застала? Но хоть слышала? Это магический аналог, не отслеживаемый и не фонящий.

И, вытащив из-за пружинки карандаш, я перелистнула «старые сообщения» и торопливо вывела на чистой странице: «Чаем напоишь?» А снизу проступило корявое: «Таки бегом давай, дура! Опять шастаешь по ночам голодная!»

Я улыбнулась, «слыша» про себя мягко гэкающий суровый голос, а Аня не поняла:

– Кто это? И почему он... обижает?

– Стиль общения такой – с подзатыльниками по доброте душевной, – пояснила я, убирая блокнот в карман. – Но человек очень хороший. То есть нечисть. Как у тебя с ними?

Моя подопечная пожала плечами: дескать, никак. Я развернула лист, пробормотала наговор, и на чистой бумаге проступил трёхмерный макет городка – улицы с названиями, дома-одноэтажки, бараки и хрущевки с номерами, деревья в крошечных сквериках, гаражные коробки-«ракушки», ограды и заборы.

– Ой... – выдохнула Аня, и её испуганное недоверие сменилось восхищением.

– А это «навигатор», – я определила наше местонахождение, нашла взглядом домик бабы Любы в запутанном лабиринте частного сектора и бросила карту под ноги.

Бумага растаяла, превратившись в туманное облако, и серебристая дымка Млечным путем потянулась по улице, показывая дорогу.

– Ой...

– Идём, – подхватив костыль, я целеустремленно захромала в нужном направлении.

– Это тоже... не отслеживается? – осторожно поинтересовалась ведьма-шепчущая.

– Угу. А люди, если встретятся, не увидят. А теперь молчи и слушай. Баба Люба – «жаба». Нечисть с патентом. Очень старая, поэтому считающая всех младенцами несмышлеными. Может и обозвать, и полотенцем огреть. Не дуйся, не то она расстроится, что обидела, и всех зальёт слезами. Затопит – в прямом смысле слова. У неё очень тонкая душевная организация – то засмеётся, то вдруг заплачет, то рассердится, то опять захохочет. Это нормально. Не обращай внимания.

Аня серьёзно кивнула. Мы добрались до переулка и свернули в сумрачные подворотни. Я шагала осторожно, глядя под ноги и высматривая ямы, трещины и прочие «прелести» неухоженных дворов. Многие жители не спали, свет горел почти во всех окнах, но помогало это мало. Дома прятались за старыми берёзами и тополями, кустарники сползали с обочин, посреди дороги внезапно обнаруживался кусок поребрика. Да и туман-проводник, указывая путь, скрывал препятствия.

– А главное, ничего не бойся, – попутно наставляла я. – Логово «жабы» – это трясина, в которой всё тонет и исчезает безвозвратно. Да, и следы тоже. Любые. И с наблюдательской проверкой нас не найдут. Не заметят, даже если мы будем сидеть на самом видном месте и комментировать поиски. Если «жаба» не захочет. И, защищая свою территорию, она может даже соврать. Уникальная нечисть.

– Долго ещё?.. – спотыкаясь, невпопад уточняла Аня.

Вынырнув из очередной подворотни, мы перешли через гравийную дорогу и оказались у частного сектора.

– Минут пять-десять. Сюда.

В частном секторе стояла непривычная тишина. Лишь раз нас ревниво и педантично облаяла собака, выполняя свои служебные обязанности, да позади по дороге с рёвом и визгом пронёсся дурной лихач. Мы брели мимо закутанных в темень низких домиков и изгородей, слыша только шелест листвы да далёкий ритмичный топот поездов.

Туман закончился посреди улицы, у солидных железных ворот. В воздухе затрепетал лист-«навигатор», и я, изловив его, спрятала в карман. И толкнула открытую калитку, заходя первой.

– Закрой, – шёпотом попросила я и устало доковыляла сначала до крыльца, а оттуда, пять шагов, до дачных качелей. Плюхнулась на вожделенную горизонтальную поверхность, сбросила рюкзак, откинулась на мягкую спинку и сняла амулет-личину.

Всё. Перекур. Шуршащие кусты, первые жёлтые листья под ногами, тихое кваканье у крошечного пруда за домом...

– И чего расселася, прынцесса? – грохнула входная дверь, а за ней и зычный бас. – Я тебя, что ль, таскать должна? А ну давай за стол!

– Баб Люб, – я улыбнулась, – как я по тебе соскучилась!

– Не подлизывайся, змея, – проворчал бас, и в квадрате света на крыльце обозначилась устрашающих объёмов тень. – Глаза б мои тебя не видели, засранку...

Я рассмеялась и намекнула:

– Баб Люб, я не одна.

Тень шагнула вперёд и материализовалась в невысокую, чуть ниже нас с Аней, кряжистую фигуру. Моя подопечная издала очередное «ой...» от очередного разрыва шаблона. Баба Люба казалась моложе нас, и её возраст выдавали лишь тяжёлые складки мешков под глазами. Короткие и вьющиеся бордово-красные волосы, широкое лицо, острый нос и не менее острый внимательный взгляд из-под набухших век. Одетая по-спортивному, баба Люба запрыгнула в тапки и сбежала с крыльца.

– Ай-яй-яй! – покачала она головой при виде Ани. – Ай, ты ж змея подколодная! Зачем девочку-то с пути истинного сбила, а? Ребёнок же совсем!..

– Её убить хотели, – пояснила я. – Свои же. Пришлось срочно уводить. Спрячешь нас до завтра?

– Ай, сволочи ж какие!.. – предсказуемо запереживала «жаба», аж прослезилась. – Бедное дитятко! – и быстро шмыгнула носом. – И голодная, да? Погоди, накормлю... Венька! Владик! – зычно рявкнула она на весь частный сектор. – Живо встали и на выход! Стол поставьте и стулья! И остальное! – и снова повернулась к Ане, добавив успокаивающе: – И накормлю, отдохнёте, сейчас-сейчас...

Две кряжистые фигуры, неуловимо похожие на бабу Любу, шустро забегали из дома и обратно, раскладывая дачный столик, расставляя кастрюли и тарелки.

– Внуки? – я с любопытством посмотрела на мальчишек. На вид лет пятнадцать, но нечисть – это нечисть.

– Пока ты в своём болоте сидела, в моём правнуки народились, – усмехнулась «жаба», лично наливая Ане ухи. – Кушай, дитятко, кушай на здоровье... Вишь, на воспитание сдали.

– Даже не знаю, кому посочувствовать – тебе, пацанам или их родителям, после твоей-то муштры, – ухмыльнулась я.

– Ешь давай, – она замахнулась поварёшкой. – Сидит тут, зубы скалит... Кушай-кушай, дитятко.

Аня, смущённая вниманием, застенчиво ковырялась в ухе, зато я, за весь день потребившая лишь два зелья, наворачивала за троих.

– Ну, пересидишь ты... – баба Люба дождалась, когда я наемся, и нахмурилась: – Ночь-две-три – без проблем. Хоть неделю. Хоть месяц. Мне прикрыть нетрудно. А опосля куда?

– Утром на разведку, – я достала из рюкзака обезболивающее зелье. – Если всё будет тихо – прямиком в приют. Девочку спрячу... а дальше – как карта ляжет. Главное, её скрыть.

– Я этих лоботрясов отправлю, – «жаба» кивнула, – часиков в пять утра пробежаться. Сына вызвать? Он подбросит, куда надо.

– Нет. Пока, – я качнула головой. – Мои планы всегда развиваются по самому пессимистичному сценарию. Спонтанность привычнее. Доберёмся.

– ...как-нибудь? – баба Люба шумно вздохнула. – Твое вечное «как-нибудь» однажды довело тебя до беды, иль забыла?

– И жизнь не раз спасало, – возразила я упрямо. – Не тревожь ни детей, ни внуков. Утро вечера мудренее.

– Лады, – нечисть смахнула со стола крошки и прямо спросила: – Ждать кого?

– Не знаю, – я взяла чашку с чаем и откинулась на спинку качели. – Мои связи, конечно, прорабатывали, но о том, что мы с тобой дружны, вряд ли в курсе. Не знаю.

– Поняла, – баба Люба встала. – Доедайте да по койкам. Пойду постели постелю и защиту поставлю. Ты кушай-кушай, дитятко.

«Дитятко» же смогло нормально поесть, когда на неё перестала давить опека сердобольной «жабы». Я мелкими глотками пила чай и рассеянно смотрела перед собой, мысленно выстраивая свою защиту, а Аня уплетала за обе щеки всё, что подворачивалось. И, наевшись, неловко поинтересовалась:

– А какая у неё защита?

– О, – я улыбнулась, отвлекаясь от угрюмых мыслей, – злобная и коварная. С друзьями «жаба» – добрейшее существо, а с врагами она жестока и безжалостна. Заведёт в трясину и утопит без раздумий. Всякий, кто ступит на порог её дома без разрешения, сгинет без следа. Да, «жабы» считаются низшими, но у этого народа есть свой магический дар – один на тысячу особей. И баба Люба – его хранительница. Она – страшное существо, поверь.

– А как вы познакомились?

– Дела давно минувших дней, – хмыкнула я уклончиво, вернула чашку на стол и осторожно поднялась на ноги. – Всё, я спать. Сегодня был не самый простой день.

Аня посмурнела.

– Выше нос, – я прихватила рюкзак и поковыляла к дому. – У тебя хотя бы ничего не болит.

Она быстро догнала меня и еле слышно поблагодарила:

– Спасибо.

– Сочтёмся, – отозвалась я. – Ты, главное, не раскисай, не тормози и держись за жизнь. Она даётся один раз, как и дар стародавних. Поняла?

Моя подопечная кивнула.

– А ванна и туалет у бабы Любы дома. Покажу. И чур я первая умываться.

Всё, добраться до дивана в гостиной, раздеться и рухнуть... Что-то я обленилась и отвыкла от тревожной жизни...

– А приют – это что? И где? – донеслось сквозь медитацию, в которую я успела погрузиться, пока Аня делала ванные дела.

– М-м-м... место. Там. Всему своё время. Не отвлекай.

– Но...

– Доберёмся – узнаешь, не добёремся – не будешь знать и не сможешь сдать, – произнесла я резковато. – Приют не для одной тебя создан. И не вздумай колдовать. Выключай свет и ложись спать.

Она затихла, свернувшись клубком в разложенном кресле-кровати. Я вспомнила свой тон и решила извиниться. А потом – её вопросы, и решила, что не стоит. Девочка, кажется, любопытна до запретного... как и все дети. Но иногда чем меньше знаешь – тем дольше проживешь и тем больше памяти сохранишь в неприкосновенности. А с другой стороны, не расскажешь – не дай бог, ринется сама добывать информацию и начудит.

– У приюта нет определённого местонахождения, – кашлянув, сообщила я в темноту. – Он в непрерывном движении. Но те, кто знает траекторию и скорость, могут вычислить, где приют появится в нужное время. Я наблюдаю за ним постоянно, и ты не первая, кого я туда отвожу. Сейчас приют недалеко от нас. Относительно. Часов пять шустрой машинной езды. И там... В общем, там живут такие, как ты. И немного таких, как я. Наследие стародавних. И те, кто его защищает.

А ответом – сонное сопение. Я шёпотом ругнулась – не то на себя, не то на Аню, – снова растеклась по дивану. Вдохнула-выдохнула, расслабляясь, и погрузилась в медитацию. Вспомнить и вернуться в состояние внимательной настороженности, прозондировать внутренние резервы, понять, на что я способна... И вырубить наконец эту, леший её забери, дурацкую боль, поставить между нами стену. Отвлекусь на колено – опять лоханусь, как с тем палачом. В лучшем случае. Откровенно говоря, мне тогда дико повезло.

Впрочем, везло мне часто: в своё время наставница долго и упорно заговаривала меня на удачу, как мать Ахилла на неуязвимость. Да, и «пятка» имелась – и она всегда проявлялась, когда я тормозила, не понимая, повезёт или нет. С опытом я научилась не вестись на сомнения и шла напролом, как танк – на силе, заначках и удаче, без планов и долгих метаний. Но эти качества под наблюдательским прицелом пришлось отключить. За поднадзорные годы я стала крайне осторожной, раздумчивой и, да, наблюдательной. И теперь необходимо в кратчайшие сроки этот разноплановый опыт как-то совместить. И настроиться на дело.

...

– Что, не хватает терпежу? – наставница смотрела на меня, весело щуря зеленовато-карие с золотыми крапинками глаза. – Тренируй. Для начала – терпёж. А с ним и медитации получатся легко и просто. Вдохнула-выдохнула – не дыши. Представь, что ты – сытая змейка, которая греется на солнышке...

И я представляла, но растворяться в солнечном свете получалось лишь на минуту-другую.

– И ещё раз. И ещё...

У неё-то терпения было на десятерых. Вечно сытая змейка на жарком солнышке – и всегда спокойная, как удав. Удавка – так называли наставницу любя её подруги-отступницы.

И мне постоянно её не хватает, хотя прошло уже столько лет...

…

– Эф, аптечку в зубы – и на выход.

– Нечисть?

– Нечисть. Помоги-ка.

– Но её рука...

– Отрастет. Перевязывай, живо. И здесь. А здесь зашей, пока я держу. Узнаю, какая сволочь охотилась на эту маленькую «жабку»...

– Маленькую?.. Да ей лет триста!

– Плюсуй лет сто – сто пятьдесят. А это что за пятно на плече?

– Яд. «Скорпион»?

– Верно. Присмотри за ней. Нечисти наши противоядия не помогут: или организм переборет отраву... или она переборет организм. А я пока кое-кому хвост ядовитый оторву.

– А...

– А ты сиди дома. Не готова пока. И не смеши меня своими рассказами о Круге. Ничему полезному там не учат, особенно несчастных светлых. А тёмной ты стала недавно и о новой силе знаешь слишком мало. Береги «жабку». Хорошо, что она нас почуяла и смогла доползти. И плохо, что она нас почуяла. Вернусь – уйдём. Раз она нашла, то и безымянные смогут. А к ним ты тем более не готова.

…

– Кто это? Только что ушёл?

– Где? Ах, это внучек мой. Не волнуйся, у него такая же память, как у тебя. Под заклятьем. Я всю свою семью обработала, когда уходила, – поставила защиту палача. Никто в ваши мысли не полезет, даже наблюдательский палач – это сразу смерть отдачей, долгая и мучительная. Я запретила семье искать меня, но этот мальчонка... Больно любознателен до всего неправильного. Вы с ним познакомитесь. Потом.

– А почему не сейчас? Опять я не готова?

– Нет. Он. И с одной-то бабкой-отступницей хлебнул лиха, и не приведи дар... Да, кстати, собирайся. Куда-куда... В дорогу. Раз он обнаружил, то...

…

– Ты куда? Мы же только что...

– Не мы, а ты. Я остаюсь. У нас гости.

– Но...

– Да, ты не готова. Но выбора нет. Или мы обе, или только я. Не из чего выбирать, милая. Не плачь. Я довольно пожила и достаточно сделала. Помни, что обещала. Береги девчонок с даром – в них ключ ко всему: и к сакральным местам, и к древним знаниям, и к стародавним договорам, и к нашей свободе. Не плачь, говорю. Беги.

…

Резко проснувшись, я открыла глаза и уставилась в чисто выбеленный потолок. «Беги» – это стало моим девизом и жизненным путём. И потому греться на солнышке змейка так и не научилась. До солнышка ли, когда...

Аня спала, свернувшись калачиком. Я осторожно встала, оделась и заправила постель. Да, не научилась... Зато успела развести личный «террариум». В ванной я с досадой изучила нетронутый сном макияж. Студенты случались всегда так внезапно, что я совершенно не успевала соблюдать имидж, и держался он на заклятье. Которое, к сожалению, кончится только через неделю-другую. А ведь так просто: надел парик и подходящий костюм, выпил обезболивающее – и на пару часов растворился в толпе вечно бегущих людей...

Умывшись, я порыскала по ванным шкафчикам и среди специфических лекарств нечисти нашла ножницы. Тряхнула волосами, перебрасывая хвост через плечо, придирчиво перебрала несколько косичек и аккуратно срезала четыре коротких «хвостика». Север и юг, запад и восток... Вернувшись в комнату, выбросила своих «змеек» в приоткрытое окно. Через час-полтора узнаю, кто кого где и зачем ищет, да и ищет ли вообще.

Дома, судя по тишине, никого не было, и, устроившись на кухне, я вывалила на стол всё содержимое своего рюкзака, освежая память. Я начала его собирать ещё позапрошлой весной и с тех пор каждый месяц дополняла, дополняла, дополняла... В приоткрытое окно светило солнце, в стекла бились мухи, вкусно пахло выпечкой, на плите что-то деловито попыхивало на медленном огне в двух кастрюлях. Банки и склянки, кольца и серьги, браслеты и подвески, ременные пряжки и безобидные на вид предметы вроде пуговиц, шнурков и салфеток выстроились на светлой скатерти в несколько рядов.

Истинная магия, любила повторять наставница, – это не то, что в нас, а то, что вокруг нас. Ветер и солнце, капли дождя и пыль дорог, бой часов и крики улетающих на юг птиц – всё это можно собрать, временно поместить в подходящий сосуд и после использовать, добавив каплю своей силы. А её можно найти всегда. И эти «консервирующие» ведьмовские умения, отнятые наблюдателями у Круга вместе с искусственными «углями» и заменённые на топорные артефакты от сглаза и зелье от насморка, наставница вколачивала в меня долго и методично. Ибо в дороге силы кончаются очень быстро. А бывает, что кончается дорога. Но если есть хоть одна капля...

Я рассортировала заначку, прикидывая, что можно отдать Ане, что – разложить по карманам, а что пусть пока полежит в рюкзаке. Маловато, конечно, для побега, дома много полезного осталось, но... Что есть – то есть. Хорошо хоть, это успела запасти.

На улице баба Люба громко и заковыристо отчитывала кого-то у ворот. Я рассеянно прислушалась, но её бас заглушал любые звуки. Но обычно она так орала на своих, и я рассудила, что волноваться не о чем. Сгребла со стола амулеты, застегнула рюкзак и поковыляла в коридор до вешалки. Трость ещё надо взять из комнаты, да... Утром ломающая боль не накрывала так, как к вечеру, и я могла позволить себе немного свободы. И – ох уж эти без меры расторопные палачи... Наставница, конечно, не в счёт, она не была чистым палачом. Так, умело собирала и консервировала крики птиц, улетающих по осени на юг, то бишь остаточную силу чужих заклятий.

Громкий голос бабы Любы затрубил с крыльца, и я насторожилась. Быстро припрятала амулеты, опустила рюкзак на пол, добралась до входной двери и прислушалась.

– Да иди ж лесом, засранец, со своим мозговыносительством! Утоплю ж заразу! А ну марш отсель!

Ответивший ей негромкий, интеллигентно ехидный голос я опознала сразу. Надо же, таки совпало и случилось...

– Иди лесом, сказала!

Ай, баба Люба же из-за меня на порог его не пустит – на всякий случай... А он – на машине, со свободным временем, под полезной защитой и вообще...

Отлепившись от косяка, я открыла дверь и вывалилась на крыльцо.

– Илюх, привет. Какими судьбами?

– Эфа! – заклинатель, давно и гордо именующий себя шаманом и забегающий ко мне за всевозможными консультациями и просто поприятельствовать по старой памяти, просиял, и во всём его напряжённом существе обозначилось несказанное облегчение. – Эф, объясни, будь другом, что я не с проверкой! И, кстати говоря, к тебе.

– Ко мне? – я напряглась. – Сюда? Зачем?

– Да не сюда, – приятель искоса глянул на надувшуюся заклятьем «жабу» и быстро добавил: – Я домой к тебе ехал. В ту избушку. За советом. А сюда заглянул, – и очередной косой взгляд, – просто... пожрать. Уж прости, баб Люб, неравнодушен я к твоим борщам. Проезжал мимо, голодный как волк... Эф, ну хоть ты объясни... Баб Люб! Ты же знаешь, когда люди врут!

– Так то люди, – проворчала «жаба», но сдулась, – а ты, шельмец рыжий... Весь в бабку. Ладно. Погоди, на стол накрою.

И, ловко просочившись мимо меня, исчезла в доме.

– Тьфу ж, чёрт... – Илья шумно выдохнул. – И сюда бабушку приплела... А ты, – и его взгляд стал внимательным, – опять?..

Да, весь в бабку... И глаза у него – как у бабушки, проницательные, зеленовато-карие с золотыми крапинками. И такой же рыже-русый вьющийся волос. Наставница в борьбе с кучерявостью отращивала тяжёлые косы, её внук – стригся максимально коротко, но фамильные «барашки» были упрямы и непобедимы.

– Не опять, а снова, – я переступила со здоровой ноги на больную и обратно, ухватившись за перила. – Пришлось.

Он понимающе кивнул:

– Как обычно? Хорошо, не успел доехать...

– А «пейджер» тебе зачем даден? – упрекнула я. – Просила же: предупреждай загодя.

– Да тут, Эф, такое дело... – Илья оглянулся в поисках скамейки, но заметил только недавние качели.

А у меня с утра ничего не болит, и я местами гордая.

– Пойдём пройдёмся.

В охоте на ведьм дело вовсе не в ведьмах.

В такой охоте главное – найти козла отпущения.

«Ведьмак 3: Дикая охота»

Мы ушли подальше от дома и остановились между застеклёнными парниками. Там приятель достал из кармана джинсов телефон, нашёл фотографию и молча показал, зачем ехал. При виде мумии с символами изгнания на черепе у меня испортилось настроение. Всем своим несчастным существом мумия сигнализировала об одном: началось. Опять.

– Знакомо? – он, наклонившись, заглядывал через моё плечо, будто пытался посмотреть на фото моими глазами и увидеть что-то новое и ранее незамеченное.

– Конечно, – уныло отозвалась я. – К сожалению.

– Объяснишь?

– Влезешь же, – возразила я, и по его улыбке поняла, что уже влез и без моих объяснений. – Это дурная история, Илюх. Зачем она тебе?

– Затем, что если такой вещдок попадёт в руки ведьмам Круга, нашим с ними договорам конец, – негромко и серьёзно ответил Илья. – А заклинатели от ведьм зависят очень. Мы – организация молодая, малочисленная, и нам даже собственный опыт копить и обрабатывать недосуг. Мы у ведьм учимся, проходим практику, спрашиваем совета и помощи... Если нас обвинят, заклинатели должны чем-то ответить, кроме как «это не мы». А если и мы – если кто-то из нас, – то предъявить виновника.

– Но мои слова будут всего лишь словами отступницы, находящейся вне закона, – заметила я, возвращая ему телефон.

– Поэтому я и влезу, – спокойно подтвердил он, – но мне нужна отправная точка – кого именно искать, где начинать копать...

– За стол! – раздалось из кухонного окна.

– Точно весь в бабку, – проворчала я, повернулась и побрела обратно. – У наблюдателей есть поверье: ведьма с даром – это ведьма, одержимая духом стародавней. Якобы именно стародавняя служит дополнительным источником силы, и именно её изгоняли из этой несчастной. Кто и где обнаружил мумию?

– Мой учитель. В городском центральном парке. Мы с ним встречаемся раз-два в месяц – обсудить дела и обменяться новостями. Он зашёл за закрытый киоск покурить...

 – ...а там – мёртвые с косами стоят, – невесело продолжила я. – Вернее, лежат. Где тело?

– В багажнике, – невозмутимо сообщил Илья.

– Что? – я споткнулась. – Ты и труп с собой приволок?

– Конечно. Учитель разрешил.

– Я кому сказала, за стол! – и следом негромкое: – Дитятко, не в службу, а в дружбу, сгоняй за этими дармоедами, а?

Хлопнула входная дверь.

– Эф, это правда? Про одержимость?

На тропинке показалась Аня.

– Вот и проверь, – предложила я. – Перед тобой – девочка с даром стародавних. Ведьма-шепчущая. Из-за которой, собственно, я здесь. Добро утро, Ань. Это Илья, закли... ой, прости, шаман.

Аня замерла настороженно, а любознательный до всего запретного внук Удавки уставился на неё не мигая.

– Никакой одержимости, – доложил он через минуту. – Но что-то есть... такое.

– Что? – я знала, что именно услышу, и спросила для галочки.

– Следы... касания, – Илья щурился на Аню, как на яркое солнце. – Как будто кто-то хотел пробраться, но не вышло.

– Баба Люба за стол зовёт, – неуверенно кашлянула моя подопечная.

– Пошли есть. И перестань пялиться на девчонку, ты её пугаешь.

– Извини, – покаялся приятель. – Подбросить до приюта?

– А то, – я с облегчением улыбнулась и похромала за торопливо уходящей Аней к крыльцу. – И чем скорее – тем лучше.

– Но пять минут на мумию ты найдёшь?

– На какую мумию? – навострила уши ведьма-шепчущая.

– Трупов не боишься? – уточнила я, осторожно поднимаясь по ступенькам.

– Нет, я с ними работала, – удивила ответом она. – С утопленниками, самоубийцами...

– К столу будет сказано, – фыркнул Илья, поднимаясь следом за мной, – приятного, девочки, аппетита.

– А ну живо завтракать! – снова рявкнула баба Люба и жалобно протянула: – Остывает же!..

Аня стремительно исчезла в доме.

– Если мы немедленно всё не съедим, она заплачет, – предупредила я на крыльце. – Никаких разговоров за столом. Удовлетворим бабу Любу – и она согласится мумию осмотреть. Нелишне нечисти обнюхать объект.

– Думаешь, там ещё кто-то потоптался? – приятель придержал передо мной дверь.

– В прежние времена так и было.

Завтрак обильностью и плотностью походил на обед, но мы умяли всё, от борща до блинов, быстро и без разговоров. За кофе я объяснила «жабе», зачем здесь «рыжий шельмец», и она коротко велела перегнать машину в гараж и крикнула Веньку-Владика, чтобы те сбегали и открыли ворота. Илья в это время уже показал Ане мумию, и ведьма-шепчущая, изучив фото, уверенно указала:

– Маг поработал. Видишь, глазница с одного бока светлая, как налетом покрытая? Это след от ментальной иглы – от заклятья принуждения.

– Получается, трое убивали – наблюдатель, ведьма и заклинатель? – приятель убрал телефон и помрачнел.

– Четверо, – я встала, чтобы сходить за тростью, – и нечисть. Ты не увидишь её следов, потому что не знаешь, где искать и кто убивал. Это запрещённая особь. Якобы истребленная.

– «Медуза», – подтвердила «жаба», убирая посуду. – Отсюда её чую. Думала, ты с собой приятеля приволок.

– Баб Люб, – Илья достал ключи и посмотрел на неё с упрёком, – я сколько лет с нечистью работаю? Я чту вашу территорию. Все мои... подопытные в глубокой спячке. Да и запрещённой нечистью я, законный член заклинательской общины, точно не светил бы на каждом углу.

– Ну, прости дуру старую, – нечисть виновато улыбнулась. – Дитятко защищала.

– Блинов с собой дашь – прощу, – расщедрился он.

– Кыш, – баба Люба беззлобно замахнулась полотенцем, – шантажист выискался... Вот выгоню в шею, и ага.

Через десять минут мы собрались в гараже у открытого багажника, даже правнуки «жабы» просочились и, шумно принюхиваясь, перешёптывались в углу, у стойки с тяпками и лопатами. Своей машины у бабы Любы не было, и гараж она использовала под сарай.

Сама же «жаба» первой поморщилась на мумию и с прежней уверенностью повторила:

– «Медуза».

– Смотрите, – я встала сбоку, опершись о трость, – видите чёрные подпалины по кожному покрову? Старые электрические ожоги. Колдун обездвижил, нечисть пытала, ведьма прикрыла, заклинатель изгонял.

– Зачем пытать-то? – нахмурился Илья, склонившись над багажником, подсвечивая телефоном и изучая указанные подпалины.

Аня любопытственно топталась рядом, заглядывая через его руку.

– Чтобы рассказала, как изгнать то, что в ней есть, и изгнать наверняка, – я залезла в карман, перебирая амулеты. – Думаю, я смогу визуализировать несчастную. Восстановить внешность до нападения.

– Так ведь одержимости нет, – приятель выпрямился.

– Но есть следы, – я достала тонкую цепочку-браслет. – Заметил же, что... стучались.

– Погоди, – Аня поняла и побледнела, – они так находят нас и... убивают дар?

– Верно, – я одобрительно кивнула, – дар стародавних – главная цель, не ведьма. Наблюдатели не верят в то, что ведьмин дар – стихийное и естественное явление, в некоторых случаях усиленное наследственностью. Они полагают, что его передают или пробуждают мёртвые стародавние – их неупокоенные духи. Именно стародавних и пытаются изгнать навсегда, чтобы больше не приходили, не пробуждали и не обучали.

– Идиоты, – хмыкнула баба Люба, – кто им сказал такую чушь?

– Не знаю, – я пожала плечами, – может, кто-то из расколовшихся отступников. А может, архивные записи неправильно перевели со старославянского.

– Эф, – Илья посмотрел на меня в упор, – скажи без уверток: есть одержимость или нет?

Я покосилась на Аню и вздохнула:

– Это не одержимость. Это... наставничество. Да, есть. Некое подобие.

– Венька, подай стул, – «жаба» заметила, что я устала стоять.

– Спасибо, – я села на табуретку. – Я хотела рассказать эту легенду позже, на месте... В старину обучение отличалось от современного – школ Кругов. Ведьмы постигали мастерство владения «углём» у старшей рода – это первая ступень, контроль внутренней силы. А вторая ступень – изучение дара, который в те времена появлялся практически у всех ведьм, – преподавалась Верховными. Их было двенадцать: Великая шепчущая, Мудрая ведающая, Древняя зовущая, Вещая видящая, Праведная идущая, Вечная слышащая, Истовая помнящая, Обманчивая спящая, Верная помогающая, Искренняя хранящая, Светлая дарящая и Тёмная приводящая. Они отличались избирательностью, и в ученики к ним попадали самые из самых, но уж если Верховная бралась учить, то навсегда. Навсегда, – повторила я выразительно.

– И они по-прежнему приходят к потомкам самых-самых? – Аня смотрела на меня с таким священным трепетом и восторгом, точно я была одной из древних Верховных.

– Да. Они никуда после смерти не ушли. Первые Верховные остались в тонких слоях мира и по-прежнему учат тех, кого считают достойными знаний. Когда ты слышишь воду, то говорит с тобой именно Верховная – Великая шепчущая. И сразу скажу: изгнать её невозможно. Мёртвые стародавние ведьмы – это не какие-нибудь бесы, они уходят лишь тогда, когда сами того хотят. Но наблюдатели отчего-то считают иначе. И каждую, на ком находят, как ты, Илюх, говоришь, следы касания, ждёт вот такая вот, – я указала тростью на багажник, – участь.

Аня сглотнула.

– Но можно уничтожить потомков, – добавила я. – Вырезать под корень всех, в ком есть спящий дар. У наблюдателей на каждую ныне живущую ведьму есть подробнейшая родословная, и они давно и целенаправленно отслеживают тех, в ком может проснуться дар. Собственно, стихийно он проявляется в любой ведьме, но в потомках учениц дар более сильный, более... ранний. А значит, и пользы от него больше. Тебя, Анюта, пасли давным-давно, но, видать, свободного заклинателя поблизости не нашлось. Или нашёлся, но слабенький. И на «опознание» повезли ко мне.

– К счастью, – тихо вставила баба Люба. – Бедное дитятко...

Повисло молчание. Аня с ужасом смотрела на мумию, «жаба» сочувственно и слезливо – на «дитятко», а Илья задумчиво – и явно что-то задумывая – на меня. И я предполагала, что именно он замыслил. Но делала вид, что тоже интересуюсь мумией. Да, если попросит – пожалуй, соглашусь. Четыре года на одном месте просидела – свихнусь же в приюте... Но прежде оповещу о своём положении начальство и поинтересуюсь его планами на мою персону. Вдруг дело, которое я начала, но не довела до конца, в связи с мумиями получит долгожданное продолжение.

Пока каждый занимался своими мыслями, я встала, подошла к мумии и аккуратно обернула вокруг ссохшейся руки цепочку-браслет. И мумия начала «обрастать» плотью: вернулись светлая кожа, бессмысленные серые глаза, русые с проседью волосы, одежда – длинная тёмная юбка, полосатый свитер, коричневый плащ.

Аня коротко всхлипнула и отвернулась. Узнала. А мне всё объяснил подмигнувший рыжим – «разбавленной кровью» – браслет.

– Знакомое лицо... – Илья снова склонился над телом. – Кажется, это ведьма из нашего Круга. Да, точно, левая рука Верховной. Пропала без вести с год назад.

– Её тетя, – дополнила я, кивнув на всхлипывающую шепчущую.

– Чёрт... – растерялся и расстроился приятель.

Я подковыляла к Ане и обняла её за плечи:

– Пойдём-ка отсюда. Пойдём-пойдём...

И на крыльце, проревевшись, ведьма-шепчущая путано рассказала: как все гордились тётей – и как папа боялся, что если она оступится, именно его отправят «говорить» с сестрой; как она пропала, уехав исследовать логово подозрительно сгинувшей поднадзорной отступницы, где могла завестись хуфия; как они искали, как всё равно верили и не теряли надежды...

– Я н-не отдам её... н-на вещдоки, – закончила Аня воинственно, вытирая щёки. – Её п-похоронить надо. П-папе.

– Потом, – я заметила, что по ступеньке поползла одна моя посланница-«косичка». Следом – вторая, третья. А вот четвёртой не было. – Пора уходить. Илюх, – окликнула я, – если ты не передумал помочь нам с приютом, то заводись.

– А он кто? – очнулась моя подопечная.

– Свой. Достался в наследство от наставницы, – я встала, – вместе, кстати, с бабой Любой и прочими секретами, артефактами и планами. Илья – внук отступницы Удавки. Мы давно знакомы.

Анюта традиционно ойкнула и поспешила в дом за курткой. Я собрала свои вещи, но уйти сразу не получилось: баба Люба, зверски нахмурившись, заявила, что пять минут нам погоды не сделают, и если мы не возьмём с собой её стряпни, она не пустит нас больше на порог. Я расшифровала это как «помогу – трясина врагам народа обеспечена» и привалилась к стене, держа наготове открытый рюкзак.

– И дорога дальняя, и мужчина с вами, гораздый с голодухи сворачивать куда ни попадя... – баба Люба набила под завязку мой рюкзак и вручила пакет. – Едете куда?

– На запад, – я надела рюкзак и послушно взяла тяжёлый пакет.

«Жаба» прищурилась сквозь дверь и улыбнулась:

– У вас час, дети. Через час вы должны гнать по трассе во весь дух. А по городу и окрестностям будет ни пройти ни проехать. Дитятко береги, поняла? Ну и в гости – всегда рада. Сама знаешь.

– Баб Люб, ты лучше всех, – я быстро чмокнула её в щеку и вышла из дома.

– Спасибо, – тихо добавила Аня и выскользнула за мной.

– Впереди сядешь, – предупредила я свою спутницу, ковыляя к воротам. – И ничего не бойся. Выберемся.

Она нервно съёжилась и судорожно вздохнула. А я вспомнила голос старухи-шепчущей и попросила. Ни к чему нам сейчас страхи, истерики и прочее стопорящее. Коли явилась и подставила – так пусть и дальше присматривает за выбранной.

«Рыжий шельмец» уже вырулил из гаража и ждал нас в машине. Проходя мимо багажника, Аня шмыгнула носом, и, пристёгиваясь, сдержанно всхлипывала. Илья, порывшись в бардачке, молча выдал ей упаковку салфеток, обернулся, убедившись, что я устроилась со всеми удобствами, посигналил на прощание, и мы поехали.

Пока медленно выбирались из городских колдобин, я перебрала всё амулетное, что распихала по карманам, и задумалась о четвёртой своей «змейке». Руки чесались срезать ещё пару косичек и оправить их в восточном направлении – по следам потеряшки, но... Если её уничтожили, то сделал это тот, кто хорошо разбирается в отступниках и знает меня лично. И понимает, что раз я жива, то девочка-шепчущая – и подавно. Только зря силу потрачу и повторно напомню о себе.

Эх, Анюта, кому же ты так не нужна-то? В общих чертах знаю, но – изловить бы сволочь да допросить...

Городок закончился. Илья выехал на трассу, пристегнулся и втопил. Я посмотрела на часы – за сорок минут управились. Значит, у бабы Любы будет в распоряжении больше территории – часть трассы успеет захватить... В окне замельтешили, то появляясь, то пропадая, одинокие домики, желтеющие рощицы и поникшие кустики. Неизменным оставалось только глубокое, ясно-солнечное августовское небо.

– Эф, ты хорошо помнишь, где искать приют?

Вот смотрит в зеркало заднего вида, щурит глаза – и меня берёт такая тоска по наставнице... Рано она ушла, слишком рано. Многое успела сделать, да: придумала концепцию приюта и защиту, спасла многих «даровитых» и обреченных на казнь... И могла бы сделать ещё больше, если бы осталась в приюте, а не рисковала каждый день, выслеживая, вызнавая, собирая сведения о дарах и их владелицах. Но...

– Угу. Скажу, где тормознуть. Но на такой скорости часа четыре ехать, – я положила на колени трость и погладила белый камешек, ощущая тепло целительной силы.

Сутки почти прошли, то есть пора тратить вторую часть исцеления. К сожалению, лечебные заклятья действуют недолго, а при частом использовании перестают работать вообще. Я старалась не трогать их как можно дольше и дробить одно на части, хотя соблазн ненадолго ощутить себя нормальным человеком был ой как велик.

– Чего ты боишься? – снова не выдержал Илья.

– Преследования, – я крепче сжала трость. – И оно будет. Следи за своей частью дороги. А я послежу за своей.

Анюта затихла и задремала, вжавшись в кресло и отвернувшись к окну. Наконец-то...

– Старая перестраховщица... – усмехнулся приятель, нарочно напоминая о моём широко известном в отступнической среде прозвище.

Которое я получила и за то, что обдумывала все вероятные и не очень варианты, и за то, что готовилась сразу ко всему – и к вероятному, и не очень. И, пытаясь усидеть на нескольких стульях, частенько оказывалась понятно где.

– Илюх, вот ей-богу, стукну, – я насупилась. – Не отвлекай.

– А всё-таки? – его глаза стали серьёзными. – Готова?

Я фыркнула:

– Конечно. Сдаваться и сдавать вас не собираюсь. А если тебя интересует, способна ли я на что-нибудь, кроме советов, после выжигания «угля», то да, способна. На всё. Как прежде, и даже больше. У меня после четырёх лет медитаций и относительного покоя знаешь, какой резерв?

– Я так и не понял, кстати, зачем ты сдалась, – заметил он, полуобернувшись. – И почему позволила выжечь «уголь».

– Организм – подлейшая штука, – я снова прикоснулась к белому камешку на трости. – Он плюет на твои планы и подводит в самый ответственный момент. Если бы не травма, меня бы до сих пор искали. Но бегать с такой приметой даже под личиной оказалось себе дороже. Дважды здоровье подводило. Третьего раза я ждать не стала.

– А приют? – напомнил Илья.

– Ты там бывал? Нет? Поживи неделю. Захочешь куда угодно – хоть в опасность, хоть к наблюдателям. Тоска смертная. И все хотят учиться. Только я всех этих учеников в гробу видела. С венками «От любящей наставницы» на переднем плане. Это совершенно не моё.

– А как же «змейка на солнышке»? – он весело прищурился.

– Погоди, приедем... – я погрозила тростью.

– О, жду – не дождусь, – оживился приятель. – У меня столько вопросов...

– Ну вот... – я таки стукнула его тростью по плечу. – Собрался за убийцей, камикадзе?

– А ты нет?

Я прислушалась к сонному Аниному дыханию и понизила голос:

– При девочке молчи. А то тоже захочет. Тогда нас точно прикончат, и хорошо, если быстро.

– Значит, ты за? – он обернулся.

– Нет, – сухо отрезала я, глядя в окно. – Ты даже не представляешь, куда лезешь.

– Почему же, представляю, – Илья тоже уставился в окно, и его голос стал таким же сухим. – Четвёркой убийц пудри мозги наивной Анюте и доверчивой бабе Любе. Ты, Эф, постоянно забываешь, что я не только внук Удавки. Бабушка – и моя наставница тоже. Не было четырёх. Был один. Безымянный.

Я заинтересованно подняла брови:

– Да?

– Меня смущает один момент, – деловито сказал он. – «Медуза». Заклинательский дар несовместим со стихией – с ведьминым «углём», но он прекрасно уживается с типично мужским колдовством вроде телепорта. Такие ребята – редкость, но они есть. У нас человек пять работает, а у наблюдателей их по-любому больше. Мы наблюдателей терпеть не можем, но не все успевают от них удрать, и кто-то из заклинателей, в ком колдовство проснулось раньше, воспитывается и работает вне нашей системы, по другим принципам и правилам. То есть в случае с нашей мумией это уже минус один человек.

– А ведьма? – напомнила я.

– Ещё проще. Наблюдатели же сидят на древних знаниях. Ваше с бабушкой умение консервировать в артефактах боевые заклятья – от стародавних. Значит, у наблюдателей эти знания тоже есть. Трудно ли подготовить пару посвященных для создания необходимых амулетов? А пользоваться ими могу даже я. Вот и минус ведьма. Остается «медуза». Но это, если архивы не врут, единственная нечисть, которую невозможно взять под контроль и заставить что-то делать. Бесы – и те берутся. А «медузы»... Испугаешь – разрядом вдарят, и поминай как звали. Даже духом в амулет не пойдут, если предложить тьму, спячку и спасение. Никакого инстинкта самосохранения. Раскрой секрет, Эф.

– Не могу, – я развела руками. – Нечего раскрывать, Илюх. Я решаю эту загадку с ученичества и унаследовала её вместе с планами наставницы на будущее... да и на прошлое. Не знаю ответа. Кроме одного.

– Какого? – Илья снова обернулся.

– Я очень хочу отловить хоть одного безымянного. Сначала живьём взять и допросить, протестировать... А потом сдать хорошему патологоанатому. Для подробных анализов. Подозреваю, он найдёт ответ на твой вопрос. Но эти сволочи живьём не даются. Увы.

– А если подумать?

– Думай, – согласилась я. – А то у меня пока получается только быстро убивать.

– Правильно бабушка говорила, это всё оттого, что ты взрываешь бомбу там, где нужен один точный выстрел. За что тебя Эфой прозвали?

– Ни за что, – я снова уставилась в окно, – это имя бывшей ученицы твоей бабушки, которая глупо погибла незадолго до моего появления. Я взяла её имя и внешность, чтобы скрыть свои. И, знаешь, когда ребром стоит вопрос жизни и смерти, бомбы – они надёжнее. Ни случайных осечек, ни забытых затворов, ни внезапно дрогнувшей руки... Ты всегда жил в относительной безопасности, и не тебе осуждать мои методы.

– Мы к ним ещё вернёмся, когда подробнее обсудим дело, – невозмутимо пообещал Илья. – Поскольку оно будет общим, а я как раз предпочитаю точные выстрелы...

– Боюсь, не поладим, – я глянула на «машинные» часы, прикидывая время. – И в охоте на безымянного заклинатель – ой, прости, шаман – уж прости, немного не в тему.

Он не обиделся.

– Ты никогда со мной не работала – так откуда тебе знать, на что я способен? – и глаза в зеркале улыбнулись.

– Я могу вывернуть тебя наизнанку за три минуты, – я оценивающе посмотрела на его затылок. – Ладно, за пять. А через полчаса, разложив информацию по полочкам, я буду знать о тебе всё.

Илья удивил, с готовностью согласившись:

– Делай. Хоть сейчас, если это неопасно для дороги. Мне скрывать нечего. И так будет проще состыковаться.

Я вздохнула и призналась:

– Илюх, бабушка просила тебя беречь и ни во что отступническое не впутывать. Я обещала. И как состыковать обещание, данное человеку при смерти, и твоё дикое стремление самоубиться с особой жестокостью?

– Очень просто, – его глаза снова улыбнулись, – работать вместе. Вместе у тебя будет шанс выполнить обещание и сберечь меня. А врозь – нет.

Я честно и напряжённо сочиняла достойную реплику минут пять, наплевав на то, что Илья бросил дорогу, опять обернулся и с интересом наблюдал за моим мыслительным процессом. Ответ придумался только один, примитивный и безнадёжно констатирующий факт:

– Засранец.

– Забыла сказать, что весь в бабку, – хмыкнул он.

– Нет, твоя бабушка была женщиной мудрой, осторожной, понимающей и рассудительной, – проворчала я, поёрзав и чуть сменив положение вытянутой, насколько позволяло место, больной ноги. – А ты...

Ощущение опасности накатило морским прибоем. Безмолвное движение бугра волны, мгновенное перемещение далекого и безобидного с виду водяного валика – и резкий выплеск, и грозный рёв, и оседающие на лице солёные капли. Я даже ладонью по щеке провела, столь сильным было чувство, что меня обрызгало. Посмотрела на сухую руку, быстро сложила дважды два...

– Тормози.

Илья без споров остановился на обочине и вышел из машины. Открыв дверь, я выбралась наружу и замерла, прислушиваясь, принюхиваясь, всем своим существом вбирая повисшее в воздухе напряжение. А оно разливалось ощущением скорой грозы – душным воздухом, притихшей природой, чёрной полосой туч на горизонте. Закрыв глаза, я слушала шелест сухих трав и желтеющей листвы, чириканье одинокой птахи, вялый шёпот ветра и глухое пыхтение ползущего параллельно трассе товарняка.

– Они знают, – пояснила тихо. – Знают, нашли и ждут.

Не ошиблась Анюта. К сожалению. Надо избавляться от бесполезной оседлой привычки думать об этом завтра, и поскорее. Хорошо хоть, четыре года «мирной» жизни не расслабили до потери рефлексов.

– Куда? – коротко спросил Илья.

Если бы я была наблюдателем, то по следу бы не пошла. Нет, преследование отступниц – это всегда вероятность грандиозного минного поля. Если бы я была наблюдателем... я бы опередила и ждала на месте. Или рядом. Так, чтобы и на обитательниц приюта не нарваться, и намеченные цели ликвидировать. Глупо верить, что наблюдатели чего-то не знают. Они просто боятся лезть в осиное гнездо. Но – знают. И, ясно дело, наблюдают.

– Поедешь другой дорогой, – я достала из кармана куртки «навигатор» и разложила лист на багажнике. Бумага сразу вспучилась жгутами двух дорог – автомобильной и железнодорожной, лесными рощицами и пятнами желтеющих полей. – Смотри, мы здесь. А приют находится здесь, – я показала место на карте, и вдоль него поползла пунктирная линия, обозначающая невидимое. – Ворота – здесь. И недалеко от них нас и ждут, зуб даю. Но кроме ворот есть пара калиток – здесь и здесь. По бездорожью ехать, конечно, то ещё «удовольствие»... но у тебя же наверняка есть какая-нибудь приблуда на случай, если. Кто-нибудь из твоих подопытных способен дать в глаз наблюдателю? – уточнила на всякий случай.

– А ты? Метлой?

– Нет, на танке... Так способен?

– Разберусь, – сухо ответил он, щурясь на бумагу и запоминая ориентиры – поле да две редкие рощицы, меж которыми притулился приют отступников. – Прорвёмся.

– Если что, тарань стену, – посоветовала я, сворачивая лист. – Случалось, стена сама открывала проход ведьме с даром. Только своих подопытных оставь за защитной стеной. Или усыпи покрепче. Помнишь, кто стал основой приюта? Так блюди территорию.

Аня никак не отреагировала на внеплановую остановку, продолжая крепко спать.

– Её часом не заколдовали? – Илья, едва вернувшись за руль, выглянул в окно. – Эф, проверь. Спит, как убитая.

Я заглянула в салон с заднего пассажирского кресла и прислушалась. И снова услышала – звонкая капель, убаюкивающий шелест дождевых струй.

– Нет, она... – я замялась, подбирая нужные слова. – Она... общается. С наставницей. Мёртвые знают обстановку лучше живых. И лучше нас понимают, что делать, – и взяла трость, умолчав о своей просьбе. – Удачи, Илюх.

– До встречи в приюте, – он кивнул.

Я захлопнула дверь, и через минуту машина пьяной улиткой сползла с трассы на обочину. И я велела себе верить в лучшее. Илья – действительно не только внук Удавки, не просто родная кровь. Справится. А мне пора собираться с силами и идти разгребать собственноручно созданные проблемы.

...сколько меня предупреждали старшие ведьмы: ежели гадаешь и предполагаешь – думай о том, что проще, легче и безопасней... Но как о стенку горох. Лёгкие пути мне не давались совершенно. Начиная с того, что я в них не верила, и заканчивая... видимо, натурой. Или кармой. Или естественной расплатой за искусственную удачливость. Или бумерангом за многочисленные отступнические гадости. Или...

Заключив себя в квадрат, я стукнула пяткой трости по его центру. Мигнул охровый «змеиный глаз», и крайняя часть трассы превратилась в ленточный эскалатор, унося меня вперёд. Опершись на трость, я щурилась на ясное синее небо, вспоминала недавний морской прибой и считала возможных противников. И хоть бы одного наконец живьём взять...