Ведьмина Ласка

Василиса 
… никогда не вела дневник, и не знаю, как правильно его начать. Наверное, стоит сказать, что меня зовут Василиса Богдановна Белецкая, мне 20 лет и до сегодня я жила с отцом и мачехой в Могилёв - Кощееве. Мама умерла давно, оставив после себя лишь странную куклу-мотанку, которую я в детстве боялась до икоты! А как иначе, безликая кукла ведь?! Это совсем недавно я узнала, что кукла не что иное, как оберег и без лица она не просто так, а чтобы быть недоступной для вселения в неё злых, недобрых сил, а значит, именно такая куколка безвредна для ребёнка. Раньше папа говорил, что она обязательно принесёт мне радость и любовь. 

Уж не знаю, когда привалит это счастье. Пока что от неё одни проблемы. Как только отец уехал в командировку, мачеха, в разгар очередного скандала на почве этой самой куклы выгнала из дома, а когда переходила дорогу, кукла вообще выпала из рюкзака и я, дура такая, чуть под машину не угодила, поднимая её. В итоге вот она я - сижу, жду у ветклиники, пока проверяют хорька, которого спасла из-под колёс той самой тачки. Откуда он выскочил - сама не пойму… на осмотр животного, вдобавок, все сбережения потратила: осмотр, лекарства, переноска. 

Переноска… куда же его нести, раз самой податься теперь некуда? Пока отец не вернётся, а будет это только через месяц, в квартиру к ТОЙ женщине не вернусь! И подруг у меня нет, совсем одна я тепе… 

– Белецкая? – кричит медсестра, где кроме меня и нет никого. В самом-то деле, зачем так громогласно, как будто под дверью у неё очередь на сто метров? 

– Я-я, – послушно вскакиваю со скамейки, на ходу сохраняя начатую заметку в телефоне. Это вам не в потёртой тетрадке дневники выписывать. – Ну? Как хорёк? 

– Ласка это, – поправляет женщина. – Хотя, как и хорёк, подвид куньих.

– Избавьте меня от этих подробностей, – бормочу под нос. – Что с ней? 

– Это самец. – дотошно поправляет медсестра в очередной раз. – Рентген не показал ничего критичного, небольшая рана, мы её зашили, сделать уколы и будет как новенький! Похоже, домашний. Ласок приручают с рождения к рукам, потом они плохо одомашниваются. Этот хороший мальчик. 

– Спасибо, похоже, мне с ним повезло.

– Даже не сомневаюсь. Ещё спасибо вселенной скажете. – Она передаёт мне переноску с хорьком, заговорщицки подмигивая, а я никак не могу понять, то лыжи не едут то ли  я дура.

Мы прощаемся, и я неспешно плетусь в сторону остановки. И что теперь? Вернее, куда? Как назло, в небе грохочет, и на лоб падают первые крупные капли. Ещё по-летнему тёплые, хотя уже сопровождаемые осенним прерывистым ветром и низкими, сизыми облаками. 

Прячусь под навесом местного торгово-развлекательного центра. Хорошо, что у нас в городе никто никого не гоняет. Может, выйдет и переночевать так полусидя?

С рассекающей небо молнией и обрушивающимся на нас громом, хорёк в переноске неожиданно “оживает” истошным писком оглашая весь пятачок. На меня с подозрением начинают оглядываться люди. 

– Ш-ш-ш! – шиплю в щёлку. – Чего развопился? 

– Кто там у тебя? – звонкий голос звенит у самого уха.

–А? – оборачиваюсь и тут же шарахаюсь в сторону. – М-мама! 

В новом всполохе грозы, подсвечиваемая электрическим светом разряда, на меня смотрит розововолосая… готка. Я, честно говоря, не очень разбираюсь в субкультурах, но её цветная копна, густо подведённые чёрным глаза и отчётливо проступающие под сетчатыми рукавами кофты тату нагоняют внутреннюю панику. Она похожа на какую-то то ли ведьму, то ли исчадие ада, в самом деле. 

– Не, до этого статуса мне ещё далеко, – улыбка преображает лицо незнакомки, делая его совсем юным. – Дашь посмотреть? – кивает в сторону визжащей коробки. 

– Там хорёк, эм-м, вернее ласка. Самец. 

– О как, – она присаживается на корточки, и совершенно не опасаясь, дикий он или вообще больной, открывает створку, засовывая руку по локоть. 

– Вдруг укусит! – не успела предупредить, как она вытаскивает моментально притихшего зверька, прижимает к себе, что-то нашёптывая ему в макушку. 

– Хороший мальчик, – воркует нежно, – хороший. 

– Чудеса-а, – ахаю я. 

– Есть такое, – лукаво стреляет в меня глазами, ведёт в сторону, где из-за плеча, выглядывает куколка. – А ты чего здесь в такую непогоду. Может, тебя домой подвезти надо? 

– Я из дома ушла, – выдаю неожиданно.-- Вернуть только когда папа приедет. Там мачеха, она меня со свету сживёт за это время. 

– Колючка, там портал…

Офигеть! Перевожу взгляд с парня на девушку. Насколько же они разные. Ни за что не подумала, что могут быть вместе. 

– Кир, тут вот, – поглаживает бочок ласки, кивает в мою сторону. – Надо помочь. 

На долю секунды, мне кажется, как в его зрачках светится красное марево, но оглянувшись, понимаю, что это всего лишь отражение сигнала светофора за моей спиной. 

– Да нет, всё хорошо, - неуверенно бормочу. 

– Слышала что-нибудь о “Костях”? 

– Загородный СПА? – округляю глаза. – Только ленивый в Могилев - Кощееве о нём не слышал. 

– Недалеко от него, ближе к городу у меня есть… э-э… дача. Вижу, что любишь животных, а там у меня ручной ворон живёт и кот. Приглядеть бы за ними надо. Я…

– Уезжаем мы, – поддакивает совершенно неожиданно загадочный Кир. – На месяц. 

– Удивительное совпадение, доберман! – подпрыгивает девушка на месте, и я подпрыгиваю вместе с ней, потому что мне кажется, такое уменьшительно-ласкательное вряд ли кто-то может стерпеть, хотя парень и правда чем-то похож. – А девушке… ой, а мы не представились что ли? Ядвига. Это Кирилл. А ты? 

– Василиса, можно сокращённо, Вася. 

– Класс! – она укладывает уже уснувшего и совершенно расслабленного хорька в коробку, –  наш кот, Васессуарий Венедиктович, очень не любит, когда Васькой зовут, но сейчас ему не до возмущений. Так что мы этим нещадно пользуемся. Васька он как есть. А ворона зовут Яким. Они славные очень, но им сейчас страсть как одиноко. Надо бы, чтобы живая душа рядом была. Я же вечно туда-сюда, наездами. Не успеваю. А там и огород есть, дрова, зачем столько. Кто их переколет-то? Вряд ли Кирилла с топором поставить удастся.

– Яда, ты опять тараторишь. Девушка потеряла нить разговора и, вообще-то, не дала ещё согласие. 

Предложение очень заманчивое. Очень. 

– Да? – удивляется Ядвига. – Ты не согласна? 

Прислушиваюсь к себе. На душе тихо и спокойно, совершенно скромная, боязливая радость, что мне неожиданно повезло, плещется пока глубоко внутри. Боясь спугнуть неожиданных спасителей, киваю:

– Я буду очень благодарна. Как только отец вернётся – заплачу за жильё и вообще…

– Ой, да ладно! – Ядвига беспечно машет рукой. – Кир, забери переноску, пожалуйста. И… – замирает, продолжая городить совершенную для меня абракадабру, – наш портальщик-таксист свалил, да? Надо вызывать повторно? 

– Или подождать, пока Светка приедет. Он, кажется, тоже в городе. 

– О, давай ты его… позвонишь? 

Светка? Его? Портал? 

– Это наши приколы, не обращай внимания. – Видимо у меня на лице настолько сильное замешательство, что Ядвига понимает без слов. – Вообще, мы нормальные, честно. Тебе нечего бояться. 

Хотим сообщить, что 14 и 15 числа почти  все наши истории можно купить с БОЛЬШОЙ скидкой.  

Вася

Пока мы ехали за город, я всё прокручивала события дня. Видимо, стресс решил-таки найти выход и на глаза навернулись слёзы, а ладони похолодели от бессильной злобы. Почему я такая мягкотелая? Другая, на моём бы месте, поставила зарвавшуюся мачеху на место или вообще показала  где раки зимуют, я же просто ушла... А сейчас, правильно ли я делаю, что еду куда-то с совершенно незнакомыми людьми? Вдруг они меня в лесопосадке прикопают? Ладно бы ещё в лесопосадке… Такси свернуло на узкую, но, как ни странно, идеально ровную дорогу, что стрелой вела куда-то глубоко в лес. 

Вдруг они извращенцы какие-то вообще? 

– Осталось недолго, – как будто услышав о чём думаю, Ядвига улыбнулась. Как мне показалось хищно. Я кивнула, прижимая ближе к себе переноску с хорьком. 

Так, всё. Остановись, Вася, от людей хоть убежать можно, а вот от собственных мыслей – нет. Прекращай себя накручивать! Это все ночь да гроза виноваты. В компании тьмы и электрических всполохов мыслить здраво трудно. Хотя… в этой части пригорода было сухо, как будто и не бушевала стихия по соседству.

– Всегда поражалась этому, – тихо выдохнула я, всматриваясь в окно.

– М-м? – протянула Яда.

Мрак густой чащи прорезали прожекторы фар да далёкий гром в компании ветвистых разрядов, что полосовали небо над городом. Здесь дождём и не пахло: сухой асфальт, тихий, ласковый шелест ветра…

– Я о грозе. Город накрыло водяным куполом, а здесь и капля не упала. 

– А-а, – тянет она, – и не упадёт, тут, как бы сказать, аномальная зона. Вообще все погодные явления странные. Как будто от настроения чьего-то зависят: везде солнце, а здесь может быть гроза, там безветрие, а здесь шквальным с ног сбивает. 

– И что, всегда в противовес? – неожиданно заинтересовываюсь я. 

– Почему? – удивляется Ядвига. – И как везде бывает. Это если кое-кто не бесит, да, доберман? 

– Ты, колючка, не забудь сказать, что все беды от болтливости и дурного языка – он приподнимает бровь.

 – О, приехали! – девушка,совершенно игнорируя слова "добермана" кивает на дом, что выныривает огнями из чащи.

– М-мама, это что за… инсталляция с черепами? – хриплю я, всматриваясь в висящие костяные черепа, у которых в пустых глазницах горит огонь. Сперва я приняла их за свет в окошках, но теперь… 

– Какие черепа? – водитель такси подаётся вперёд, вглядываясь через лобовое стекло в забор напротив. – Это же обычная уличная гирлянда. 

Смаргиваю, и… тоже больше их не вижу. И правда, просто уличная ретро гирлянда “Тесла”. 

Кирилл с Ядвигой переглядываются и она смеётся. 

– А я говорила, Кир, что издали будет похоже. 

“Доберман” молчит, лишь желваки на скулах неожиданно ходят ходуном. Рассчитавшись с водителем, он помогает нам выйти, перехватив переноску, неожиданно спрашивает:

– Напомни ещё раз, как твоя фамилия?

– А я её не говорила. – Вновь бросаю взгляд на горящие лампы, неужто подумал, что у меня чердак подтекает? Хотя, и правда, могу показаться немного не в себе: со зверьком, странной куклой и сомнительной причиной для того, чтобы из дома уйти. Хорёк ещё этот… – Моё имя Василиса Белецкая, можете проверить, я нигде на учёте не стою и ни из какой больницы не сбегала. – Порываюсь залезть в рюкзак, чтобы предъявить паспорт. 

– Кир! – шипит Ядвига, пихая его локтем в бок. – Вася, он не это имел в виду. Не надо ничего показывать, ну! Пойдём.

Такси, шурша гравием, медленно уезжает, а мы идём к дому.

– Ого-го, – восторженно шепчу. – Как в сказке, про Бабу Ягу! Почти что на курьих ногах! – киваю парочке на странные сваи. 

– Раньше, по весне здесь бывали сильные паводки, и двор подтапливало, – объясняет Яда странную конструкцию дома. – Но ты не волнуйся, давно такого не было. 

– До весны я уж точно не задержусь, – уверяю я. – Разве что на месяц, пока отец не вернётся. 

– Ну да, – Яда, заправив локон за ухо, взбегает по ступеням, – хочу тебя познакомить с моими… питомцами. 

Открыв дверь дома, она, споро сняв обувь, громко кричит:

– Яким, Вассесуарий Венедиктович, у нас гости! Выходите поздороваться. 

– Ох! – Возглас вышел тихим и немного испуганным. В жизни не видела такого упитанного, чёрного кота и такого же громадного иссиня-чёрного ворона! 

Оба питомца были размером с упитанного, годовалого ребёнка, не меньше. И что странно, ворон важно расхаживал, переваливаясь с лапы на лапу, словно был дрессированным. Чудно!

– Знакомьтесь, – довольно проворковала Яда, поглаживая птицу по округлой голове, – это Василиса, поживёт с вами месяц. Помогайте чем сможете, и, сдаётся мне, она поможет вам. 

– Покормить и лоток убрать я могу, без вопросов. Скажи только где корм и туалет. А ворон, он куда, простите, гадит? 

Не выдержав, Кирилл хохочет, громко и так, как будто я сказала что-то ну очень смешное. Непонимающе перевожу взгляд на Яду, которая сжала губы в тонкую ниточку, очевидно, стараясь изо всех сил не засмеяться так же. 

– Они у нас воспитанные, – продолжая посмеиваться, отвечает Кир, – свои дела вне дома делают, да Васиссуарий Венедиктович? 

Неожиданно в доме раздаётся шипение радио, из которого льётся странная, песня:

А у нас ещё одна дурочка, дурочка,

Ой, дим-ладо, дурочка.

А мы её выучим, выучим,

Ой, дим-ладо, выучим, выучим.

– Почему это ещё одна? – возмущается Ядвига. 

– Что это? – верчу головой, следуя за ней на кухню. 

– Да-а, радио, иногда оживает. Не обращай внимания…

Но оно вновь, щёлкая радиоволнами, продолжает:

Слушай внимательно

Всё было так: поздний вечер, случайная встреча

Подходит соска, за ней плетутся два недоноска

Она говорит: «Привет любимый»

Те двое воткнувшись в тему проходят мимо.

Сердце в завалах бетонных плит

Никто не говорит

– Эй! Я бы попросила! – Яда тыкает пальцем в кота. 

Давай скажи, что я понял всё не так

Давай скажи, что б не вёл себя, как дурак

Давай хоть что-нибудь выдай мне, не молчи

И забери ключи.

– Так, всё! – подойдя к кухонному островку, на котором примостилось радио, Кирилл выдернул шнур питания из розетки под неодобрительное мяуканье кота и как будто бы раздражённое постукивание вороньим клювом о стол. – Ночи тихие, не бойся. В дом никто не войдёт, у нас кот лучше собаки сторожит,  – обратился ко мне. – Завтра пришлю человека,  посмотри, что тебе понадобится, список приготовь. Пока мы будем в отъезде, он тебе поможет если что вдруг надо. Парень проверенный, не волнуйся, не обидит. Яда, давай уже, нам пора, ночь на дворе, ты же знаешь, гости туда-сюда шастают. 

Странные…

– О, да. Нам пора, – она виновато смотрит на кота и птицу. – Я загляну, попозже. Но, есть шанс, в этот раз точно! Сегодня знаки целый день меня вели, – мурлычет котану на ушко, мягко поглаживая по шёрстке. – Будь хорошим мальчиком, Вася. Тем более, вот, тёзка твоя. И у неё ласка есть! Примите как своего! 

– Кстати, о хорьках, – Кирилл лезет в переноску. В руках у него спящий в полном отрубе зверёк. – Какой-то полудохлый он. Точно очухается?

– Точно, – кивает Яда. Подойдя ближе, ласково чешет хорька меж ушей. – До утра проспит уж. Ты ему местечко сама подбери, где спать уложишь, ладно? 

– Хорошо…

– Но лучше недалеко от себя. Он в новом месте проснётся, а твой запах уже знает, чтоб поспокойнее был. 

– А если укусит?

– Нет, не бойся, точно тебе говорю. 
Признавайтесь, соскучились по Ваське и Якиму? А по Кире с Ядой? Кого еще хотели бы увидеть в этой истории?

Ян

Больно-то как.
Это я вчера подрался небось, с сельскими-то. Притащились, с соседнего Залесска, наглые рожи, наших девок клеить. Самим мало, а тут эти...  
Девки у нас в селе ладные, правда, всё больше теперь по "Костям" шастают. Местные им уже недостаточно хороши, городских, парфюмированных подавай. А было время какое… раньше-то.  

Что ж так болит в боку?
Хорошо, видать, меня отмутузили. Надеюсь, проломил пару голов в отместку... или это мне проломили? Не помню ни черта. Вроде и не пил до белых чертей, а чертовски хреново! В голове чернота и туман, как после самогонки  бабы Любы.  

Со стоном оглядываюсь. Изба не моя, незнакомая: склянки какие-то, травой воняет, аж нос заложило. Сарай, а не хата. Это у кого ж я так заночевал без удобств? Надеюсь, у приютившей ревнивого мужа нет... Не чувствую сегодня сил отбиваться. И так вон, еле дышу, видать, рёбра мне переломали, гады Залесские.  

Что-то чёрное огромной тучей движется с угла. Пячусь, шаря лапой в поисках дубины или ещё чего тяжёлого.  

ЛАПОЙ. 

ЛАПОЙ, твою мать!

 Это ж что я пил до таких глюков? 

Воспоминания картинками мельтешат в голове, вспыхивают, гаснут. До боли в глазах.  

– Я ведь любила тебя, Ян! За что ты так? – некогда сине-свинцовые, как грозовое небо, глаза соседской Иринки теперь водянистые, потустороннее — пустые блюдца. Зрачок мутный и кожа зеленцой отдаёт.  

–Чур меня, пить брошу! Вот те крест брошу пить! 

– Тебе бы всё бросать. Меня, пить… Хотя пить бы бросить не мешало, да.  

– В гробу я тебя видел с советами вместе! – буквально причём.
Дня четыре, как справили поминки. Лично могилку копал. Землицу бросил, как положено. Хоть и не жених, а всё ж в последний путь проводить надо.
Бабы все шептались: подымется неупокойница. Нет, мол, покоя утопленницам незамужним. Как будто замужние только в посмертии покой и обретают. Ишь...
Это мужику женится – хомут на шею. А бабе что? Сидишь дома, как сыр в рассоле. Довольная, на полном обеспечении. Знай рожай да расти. Это тебе не лес рубить в поте лица.
Потому и не захотел я жениться, на Ирке-то. Пришла, рыдает, мол понесла от тебя, батька с мамкой прибьют, если узнают. А я что? Служба спасения? Так и сказал, мол ещё надо доказать, что от меня. И вообще, я молод и полон сил, рано мне иждивенцев на шею камнем вешать. Ушла. Рыдая, всё живот рукой прикрывала.
А потом… новости по селу пошли, что Иринка утонула на вечерней заре. Говорят, пошла купаться в одиночку. Искали дней пять. А как нашли, у меня чуть желудок через рот не выпрыгнул вместе с кишками. Глядел на утопленницу и вспоминал, что целовал распухшие синие её губы. Нет, когда целовал, нормальные были, яркие, как подведённые сладкой малиной, так и горели призывом на загорелом, красивом лице.  

– Я ведь всё равно тебя люблю. И простила уже. Идём со мной. Будет у нас жизнь вечная.  

– Да ты мне и живая на вечную жизнь, с доплатой, не нужна была, а упырицей так тем более не сдалась. Кто ж позарится, ты ж нежить хладнокровная! Лягушку целовать и то приятнее, небось.  

Иринкино лицо исказилось сначала обидой, потом злобой. Глаза налились слезами и стоило первой соскользнуть со щеки, удариться о землю моего небольшого участка, куда дура эта явилась на порог за любовью, распалась утопленница водой болотной. Обдало меня этой жижей с головы до ног, а стал отплёвываться ещё и в рот набилось, и в глаза.  

– Грязней этой жижи твоя душа, дровосек, – голос вроде Иринкин, а вроде уже и не её, застучал в голове, как будто внутрь меня пролез, прямо в мозг. – Нет в тебе ни любви, ни сочувствия чужому горю. Неласковый ты, бессердечный. Быть тебе ласкою в наказание. До тех пор, пока…  

А дальше только тьма.  

В смысле лаской?!  

Чёрная тень закрыла собой всё, отвесила мне смачного леща ни за что, аж к стене отлетел.  

– Да у вас тут гостеприимство евро уровня, твою мать! - от встречи со стеной в голове затрещало. Потом бабахнуло. Это я что? Мал да удал? Пробил собой окно из этого тёмного царства на свободу?  

Да вроде всё так же, стена под спиной. Деревянные балки неприятно давят кожу.  

Кожу?! 

Трогаю руки. Человечьи. 

Привиделось что ли? Кончилось проклятие упырицы-мокрицы!  

Подпрыгнув на ноги, подхватил местную охранную систему пушного вида на руки.  

– Правильно говорят, кот – защита от тёмных сил. Заведу себе такого, вот те крест! 

Кошак забился в руках, не похоже, чтоб от радости, выпустил когти и полоснул меня по роже.  

–Ах ты тварь неблагодарная! – отшвырнул его от себя и тут же что-то как долбанёт по самому темечку! Чертыхаясь, отмахиваюсь, не глядя от невесть откуда взявшегося ворона. Какие ж богатства надо в этой хибаре хранить, чтоб такую защиту прикармливать?  

– Что у вас тут за цирк ручных уродов?! 

Кот и ворон. Это меня к Ладомиле, что ли занесло? Вот же не фартит! Она, говорят, та ещё ведьма старая! Надо валить срочно... штаны б только раздобыть. А то приметно очень голышом до хаты шлёпать. Я парень видный, стесняться нечего, но хочется незаметным домой прошмыгнуть. Хрен его знает, что я за беспамятство опять наворотил. Накостыляют по голому заду, а я и знать не буду, за какие грехи.  

Дав пинка вороне, нырнул в шкаф в поисках тряпья. Нашлось. Модное даже. Это что же, ведьма старая - молодчика подцепила? Приворожила никак! Кто ещё позарился бы на морщины столетние?  

Натянул штаны, отбиваясь от зверинца хозяйского. Надо свалить до того, как старуха вернётся. Объясняйся потом с нею и владельцем штанов.  

Вдруг запело радио. Я аж шарахнулся с перепугу.  

"Мораль этой истории будет такова

Коль дал кому ты слово, то держи его всегда". 

Приёмник затрещал, будто новую волну ищет, и одновременно с этим скрипнула дверь.  Я к окну, а там котяра этот проклятый. Довольный такой, скалится. Хвостом по раме барабанную дробь выбивает.  

– Чтоб тебя блохи заняли, чёрт волосатый.  

"Попал похоже. Опять. Как кур в ощип. 

в мой капкан ты попал заключён в моём взгляде,

и как выйти не знаешь, больше точно не сбежишь"  

Запело радио и в дверь протиснулись девчонка лет восемнадцати.  

Странно. Летом же приезжала Людмилы внучка: лет десять ей, не больше... или...  это я сколько животиной по миру бродил?! Твою-ю ма-ать! 

Девчонка визжит. Ворон каркает. Кот хвостом лупит по подоконнику.  

– ДА ЗАМОЛЧИ ТЫ, СИРЕНА ПОЖАРНАЯ! –пытаясь переорать этот гомон, рявкнул во всю мощь лёгких. – Сосед я, за сахаром зашёл.  

– Голый!? – недоверчиво щурится Людмилы внучка.
Ладненькая выросла, спелая. Это её хахаля что ли штаны? Эх, глупая, тебе разве не говорили, что в лес дрова не возят? Чо попёрла-то мёртвый груз в отпуск? У нас своих мужиков – только успевай ноги раздвигать.  

– Так ведь сирым и убогим охотнее подают, – улыбаюсь, пожимаю плечами. – Так что? Сахаром поделишься? Меня Яном, кстати, зовут. – Протягиваю руку, а она всё спиной двери подпирает.  

"Много занимает в твоей жизни ложь, враньё, думаешь, тебя спасёт

Верил, но в итоге понял, ты рядом со мной только врёшь" 

– У тебя тут радио с катушек слетело. Хочешь починю? Я в этом деле мастер.
Ну что?) Как вам наш герой? Бесит или верите, что из него что-то выйдет героическое?) 

Ян

– Это не моё, так что не стоит.

–В каком смысле не твоё? – до чего молодёжь за время, пока я зверем был, обнаглела и скурвилась. Это ж надо, бабки добро не жалеть. Мне Ладомилы имущества тоже не жалко, конечно. Она ж ведьма. Таких бы сразу в Смородине топить. Не было б ведьм, глядишь, не проклял бы никто. Иринка тоже, небось ведьма была. Иначе, чем объяснить, что околдовала чуть не с первого взгляда? Как ухнул в её омуты души и всё. Пропал. А уж ниже глаз какие у неё омуты имелись! Век бы их не знать, проклятых. Жил бы себе, не тужил. 

– А чьё же? 

Ладомилы внучка неуклюже пожала плечами и я заметил, что у неё эти омуты, те что пониже глаз, тоже как болото затягивают. Ладная всё же девка выросла. А была какая: щуплая, нескладная и наглая, как козёл в огороде. 

– Хозяев. Яды. 

–Так ты не она? Не Ладомилы внучка? – выходит, с математикой у меня осечка вышла. Высчитать бы как-то, сколько я в звериной шкуре бегал…

– Не она. Василиса я. А ты точно он? 

–Кто? 

–Сосед. 

– А ты думала кто? 

– Ну вор там или маньяк, – Василиса опять пожала плечами. Что ж ей за восемнадцать лет никто не указал так не делать! Особенно при мужиках! Особенно когда хочешь с ними диалог вести. Осмысленный. 

– Так, воры голышом на дело не ходят!

–Откуда тебе знать, если ты не он? 

– Слишком приметно потом добро выносить. Особенно в темноте. Шкура у нас, у людей, не очень для маскировки приспособлена. 

Василиса прошла к той части, где располагалась кухонная мебель, даже не улыбнулась на шутку. Вот же бронированная! 

– Не уверена, что сахар есть, – повернувшись спиною, она принялась шарить по шкафам, предоставив мне обзор на роскошные нижние формы. Хороша! Хоть оставайся ночевать... Так ведь знаю их. Сегодня ночевать, завтра жениться. А не хочешь – будь ты проклят, козлина безрогая. 

Я теперь учёный. Это мы проходили. 

– Несладкая у нас с тобой, Василиса, жизнь, видать. 

Девчонка обернулась, нахмурилась и серьёзно кивнула. Это у неё что? Чувство юмора ампутировали? С пуповиной вместе отрезали при рождении? 

– Да уж… а у тебя что? – тяжело вздохнув, гостья Ладомилы подозвала к себе кота. Тот усиленно изображал природную глухоту, продолжая сторожить оконные рубежи. Как будто я, вот прям при ней, брошусь спасаться бегством. Во-первых, вроде ж не бьют, чтоб бежать. Во-вторых, двери свободны. 

Стоило мне об этом подумать, как огромная птица, та что тюкнула меня по темечку, спикировал на  ручной вязки половичок у входа. Замуровали, гады! 

– Девушка у меня утонула… – пожаловался я, добавив в голос тоски. Девки до того любят жалеть убогих и судьбой обеденных – хлебом не корми. Вот пусть сразу проникнется, по глазам вижу, что проняло.

Говорят, что слова ничего не значат

А сами слова не плачут

Не блестят, не приносят удачу —

Это просто слова

Не лечат, не ранят сами

Но нашими голосами

Меняют мир полюсами слова 

Опять запело! Так и с Кондратием недолго познакомиться с перепугу-то.  

– Видишь! Точно не надо чинить? Вот проснёшься ты ночью нужду справить, оно как заорёт дурным голосом и всё – больше ни в чём, кроме савана, нуждаться не будешь. 

– А саван при чём? 

Ну точно ампутировали! И чувство юмора и здравый смысл, видать.

– Укрыться.  

– От чего? – кот и тот лапой морду прикрыл! Я в отражении окна видел. Клянусь! Или, может, умываться принялся – черти его знают. 

– От звуков посторонних, – за беседой Василиса успела нырнуть в холодильник, достала оттуда банку тушёнки и чахлый огурец. Скудный у Ядвиги провиант, однако. Ещё б бутылку самогона и будет набор почётного алкаша. Впрочем, с такой-то бабулей сам Бог велел. Иначе, чем всякую чертовщину себе объяснять? А тут жахнул и всё ясно – белочка заглянула. 

 Тем временем, девица достала нож консервный, приладила в желобок, и видать с одурью, на какую была способна, шлёпнула сверху ладонью. Ну сразу видно, что с юмором, что с банками беда. Хотя смешить точно умеет! Такое тут началось: кто куда, банка в пляс круговой по столу зарядила, вертясь волчком соскользнула на пол, Васила, недолго думая, на мой вкус, красиво изогнувшись в талии попыталась ловить, но куда там, только по ноге себя саданула да ногу ключом поранила. Н-да-а... Орать у неё, конечно, не хуже кота с отдавленным хвостом выходит. Неудавшийся ужин покатился аккурат в лапы к сидевшему у дверей ворону. И ворон вдруг сноровисто зафиксировав банку когтистой лапой, перевернул и постучал по ней клювом. Из образовавшейся дырки вместе с воздухом выступило несколько капель подливки, разнося по кухне дурманящий запах еды. Живот свело от голода. 

Два кусочека колбаски

У тебя лежали на столе

Ты рассказывал мне сказки

Только я не верила тебе

Запело радио. 

– Ну цирк у вас тут, – это ж надо такое представление с банкой тушёнки! Хотел было поднять её, но ворон больно клюнул протянутую ладонь. Зараза. Может, тоже заколдованный? Простая птица разве таким умом наделена? 

–Ты цела там? 

Василиса уселась прямо на пол и с интересом костоправа изучала свою ногу. Сел рядом на корточки, не спрашивая, схватил босую ступню. Ладная такая, узенькая, кожа прохладная, нежная. Приятно касаться. Она вздрогнула, попыталась отдёрнуть пленённую конечность. 

–Да погоди ты. Не съем же, в самом деле! – ощупывая пальцами пострадавшее место на островке между пальцами и подъёмом, заключил с важностью дипломированного врача: –  Ушиб просто. Даже вот не оцарапало. Синяк может будет и всё. – И вроде пора отпустить. Диагноз поставлен, а пальцы продолжают как зачарованные сами наглаживать покрасневшее место ушиба. 

– Ногу-то отдай! – потребовала потерпевшая, пошевелив большим пальцем для привлечения внимания.

 И пальчики у неё тоже аккуратные… Ухоженная –  сразу видно. 

Нехотя выпустил ступню из рук, не заберёшь же с собой, в самом деле. Да и приставать не к месту: свалить пора, пока чужие штаны не приметели и не потребовали снять. Хотя по её требованию я б быстренько. Очень уж аппетитная. 

– Я пойду, раз сахара нет…Дверь-то на ночь запри. 

– Так Яда сказала безопасно, – неуверенно протянула девчонка. – Зверей диких нет, воров тоже. 

– Так чего ты тогда меня за вора приняла? – Василиса опять пожала плечами. Вместилище души бодро дёрнулось вверх-вниз и у меня тоже что-то следом дёрнулось. 

Да ну тебя, пойду, в самом деле от греха и соблазна подальше. Пока ещё в кого не превратили.

Ян

–Ну я пойду, раз сахару нет, доброй ночи, красавица, – кот от такой наглости перестал настукивать хвостом по окну, ворон каркнул процокав по деревянному настилу пола. Насмешливое звериное “кар” звучало, как “вали подобру, поздорову” или я уж совсем сбрендил. Что возможно, конечно, учитывая все случившиеся. Довольно трудно остаться при своём уме, когда к тебе на порог пришла утопленница, тобою лично закопанная в землю, превратила тебя в животное, а сама распалась болотной водой. 

– Хорошего вечера, – вежливо отозвалась гостья Ладомилы мне в спину, но удерживать не стала. Не сказать, чтоб я рассчитывал… 

Аккуратно прикрыл дверь, замер на порожках. Низкое небо налилось уж вечерней тяжестью. У нас от горы вечно темнело раньше, чем в том же городе. Я там в своё время бывал несколько раз. Ездил инвентарь обновить, да в бар захаживал с друзьями. А вообще, не люблю я городскую жизнь. Дышится там иначе, не так вольготно. Мать укатила уж сколько лет как, а я даже навестить не ездил. Она, правда, и не звала. Замуж выскочила за нового хахаля ещё когда мне десять было. Бросила на бабку, отцовскую мать, да и укатила в светлое будущее. Говорят, даже дочку там прижила с новым мужем… Недолго по отцу горевала. 

– Мама, мама там батька-то того, висит! 

– Как висит? Где? – мать суетливо откидывает на дешёвую алюминиевую раковину старенькое полотенце. Мне девять. Живём небогато, мать, отец да бабка. Дед помер уж три зимы назад. И теперь его угол в хате достался мне, чтоб не мешал взрослым в их насыщенной жизни. Как будто я не знал, чем они там живут за стеночкой. 

– Да ясно где, в сарае, на балке, – бабка послала по вечеру в сарай за граблями, я как дверь отворил, так и врос в землю по пояс. Долго смотрел, на посиневшее лицо, запавшие глаза. Смотрел и отвести глаз не мог. Знал, что нельзя – бабка всю жизнь твердила, мол, не к добру в глаза покойному глядеть, не просто так им закрывают глазюки-то… А отвести глаз не мог. Дите, что с меня было взять. 

Отец часто грозился, так что я даже и удивлён не был, а всё равно странное чувство. Дикое. 

–А всё ты, Емелька! Вот не ты б – жил бы человеком, а теперь вот, – отец поднял помятую солдатскую кружку, наполовину заполненную самогонкой. – А я ведь учиться собирался в городе. Хотел агрономом быть! 

Хотел, да не срослось. Уже и экзамены батька сдал, и проводы справили, а тут пришла мамка моя, брюхатая к бабке, поплакалась, и дед оставил отца дома. Работать да семью содержать. Сколько раз я слышал, что мы с матерью ему жизнь переломали – иные столько раз “здравствуйте” не слышали за жизнь. 

На плечо упал лист, вынырнув из воспоминаний, смахнул его небрежно, поёжившись от вечерней прохлады, ласково тронувшей голую грудь. Прям как девица стыдливая, ей-богу! Сбежал по ступенькам, но едва босые ноги коснулись травинок у калитки, как земля стремительно поплыла навстречу. Споткнулся, что ли? Сам не понял, какая коряга под ногу подвернулась, выставил вперёд руки, чтобы не рожей-то прямо в дорожную пыль, да не долетел. Вместо пальцев в землю впивались мелкие когтистые лапы… 

Что? Опять?! Как так-то?! Быть не может! 

Вместе с осознанием произошедшего в голове разрасталась паника. Ах ты тварь болотная! Чтоб тебя там черви поели морские, лягушка толстозадая! 

Рано, выходит, я тут решил, что свободен. Ну, хоть себя в этот раз не забыл. Странное дело… Тогда не помнил человека в себе, а теперь вот помню. От чего-то же это зависеть должно? Да и само обращение тоже. Мне нужно срочно выяснить, что провоцирует превращение. Исключить это нечто и заживу человеком! 

А ещё надо сбегать домой, хоть гляну, как изба моя. Стоит, пустует, небось. Кому там жить-то. Бабка преставилась, мать теперь - фифа городская… А другой родни и нету у меня. 

У нас стартовала новинка. Зимняя, красивая, легкая история любви. 
Зовем вас в новинку знакомится с новыми героями и очень-очень просим вашей поддержки! 

Попав в магический мир я сбежала от навязанного брака и "пансиона" для благородных девиц. Думала, что навсегда... 

Обустроила уютный санаторий в глуши, научила местных делать оливье и париться в бане. Жизнь как будто удалась! 
Но судьба в лице одного наглого дракона решила иначе. Он нашел меня и поставил ультиматум: или замуж за него добровольно, или... насильно за его старшего брата! Что ж, ваша светлость, вы сами напросились. Мы заключили пари: кто кого до Нового года переупрямит.

В тексте есть:

❤️‍🔥неунывающая попаданка с бизнес-жилкой

❤️‍🔥наглый и властный дракон

❤️‍🔥бытовое фэнтези и новогодний уют

❤️‍🔥юмор и приключения

❤️‍🔥улиточный СПА, русская баня и холодец

Ян

Ну, здравствуй, дом родной. 

Крыша совсем уж покосилась, стёкла аж чёрные от пыли. Стоит развалюхой – призрак неприкаянный посреди живых. Неприметный, уродливый. Дверь обвисла на одной петле, деревянное крылечко прогнило. 

Забрался на порожки, юркнул в черноту проёма дверного, легко протиснулось худенькое тельце ласки, а ощущение, что в могильник, не в дом. Затхлый запашок сырости и пыли ударил в морду. Как и думал,никто и не заметил толком, что сгинул. Решили, что загулял, или прибили где-то в чужой деревне. Как там говорили? Яблоко от яблоньки…

– Да оставьте вы его, пацаны. Его вон батька лучше нашего побивает. Смотри-ка, какой синяк на полрожи. Тяжёлая, видать, у Николая-пьянчуги рука. 

Мне восемь. 

Поднимаюсь из вязкой грязи. Лило два дня, всё развезло кругом. 

Угораздило же связаться с Данькой и его бандой. Думал, героем буду, девчонку защищу, чтоб за косы не дёргали, да не дразнили, а они, как налетели впятером, а Валька убежала, даже не оглянулась, как мутузят за неё. Правильно отец говорит – неблагодарные существа бабы. Одни беды от них, нельзя их жалеть. Чуть дашь слабину и всё – поминай как звали. 

– Эка тебя дядька Николай отмутузил! – потешаются ребята. Стою набычившись. Отметелили так – вздохнуть больно. И ведь правду говорят, что обидно. Отец, как наберётся, каждый раз припоминает, что вся жизнь от меня да мамки у него под откос. Если вовремя не спрятаться, то как пить дать, битым будешь. А если мамка вступится, то и ей достанется по первое число. Только бабка может отца угомонить. Единственная, кого люблю искренне. Мамку нет. Мамка меня тоже лупит. За просто так лупит. Как с отцом раздрай – так сразу я виноват, привязал её бедную, а ей мыкайся. Как будто просил их меня рожать! 

Шмыгнув носом, под смех деревенских задир шлёпаю, понурив голову в сторону речки. Надо б умыться. Ежели такой свин явлюсь к порогу, мать как увидит, отходит розгой, что тумаки мальчишек лаской покажутся. Сбежать бы от них, от всех. Да куда сбежишь? Ни документов у меня, ни знаний. Просил отца научить ремеслу, да только и слышно “куда тебе сопляку науку”. 

У речки тихо, в дождь сельские сюда не ходят. Говорят мокрый берег – русалкам раздолье, чуть нога соскользнёт и всё – будешь им пленник на веки вечные. Болтают, конечно, а если и так – мне бояться нечего. Хоть бы и к русалкам, всяко лучше, чем домой. 

Стянул с себя штаны и рубаху: застираю прям в речной воде, повешу на суку чуть просохнуть, а потом и домой уж. Чистым, чтоб зря глаза не мозолить. Встав на колени у берега, опустил старенькую свою рубаху в воду, а туда в рукав рыбина заплыла. Чудно – как в сказке! Выдернул её резко: плещется на берегу, ртом воздух хватает. Отнести мамке домой на уху? Задобрить? Смотрю на рыбу, в животе урчит, а она бьёт хвостом, сверлит глазищами своими. Ну, принесу домой, мать сварит уху, отец лука начистит, самогонки по такому делу нальёт, а потом опять языками зацепятся, и я же крайним останусь. На чёрта надо такие подарки! Подхватив за хвост, кинул свой улов обратно в воду, склонился, чтоб стирку закончить, а рыба подплыла поближе и вылупилась. Стирать учится что ли?

– Ну чего тебе? Плыви! Я, может, не такой, как они говорят. Не живодёр! Сын Кольки-колдыря. Я, может, ни в жизнь в рот не возьму ни капли отравы этой, – обида жжёт в груди, когда передразниваю голос Даньки. – Яблочко от яблоньки недалеко падает. 

Тру остервенело рубаху, а грязь только сильнее въедается в ткань. Уже предвкушаю головомойку года. 

– А если б по моему хотению, так я вообще на него не желаю похожим быть. Никогда таким не стану! Вот хоть хорьком мерзким, а не таким, как батька! Вот те крест. Ну что уставилась? Плыви! Тебе-то, поди, домой не тошно возвращаться. Ждут тебя небось. 

И так обидно, что даже рыбину и ту, кто-то ждёт да рад, что шлёпнул ладонью по воде, поднялись брызги, в глаза попали. А как проморгался, так рыбы и след простыл… 

Сколько лет минуло? И ведь с детства ничего не изменилось. Как раньше никому нужен не был, так и теперь. Может, зря я тогда Иринку прогнал? Думал, вот сейчас женюсь, как батька по залёту и один в один стану таким. Буду её винить, сомневаться мой, не мой, знаю, же, что не только со мной гуляла. Стану дитя это безвинное лупить от злости и сомнений. И станет меня то дитя ненавидеть, как я батьку всю жизнь ненавидел. Сопьюсь с тоски окончательно, да и сдохну под забором в грязи. Лучше вот хорьком быть, чем такая жизнь…

 Хорьком! 

Твою ж мать. Это что же, я сам накликал?

Выходит, уже в отца превращаться стал, что зверем меня Иринка сделала. По моему же собственному хотению, как просил тогда, дитём ещё… И что делать-то теперь? Как вернуть всё назад? Надо срочно вспомнить, что там было в проклятии… 

Василиса

...что ж, благодаря новым знакомым всё у меня как будто бы складывается очень даже неплохо, кроме того, что хорёк, скотина неблагодарная, сбежал. 

А Яда говорила, что ручной… 

Ага, как же. Немного грустно, но с другой стороны, значит ему точно стало лучше. К тому же если сердце и душа на волю рвётся, хоть какой любовью ни окружай, как соломку не стели, а всё равно… животное же. Что ему постель тёплая, да ласка человеческая, когда там, в смешении мшистых трав да в дупле поваленного дерева намного лучше?

Куда только теперь все лекарства и переноску девать? Разве что Ваську носить. Кстати, надо будет спросить у Яды, давно ли ветеринару показывали и почему до сих пор не кастрировали.  

Поворачиваюсь к коту, нежно улыбаюсь, приговариваю:

– Васенька хочет к ветеринару, да? Блошек тебе выведем, прививки сделаем, бубенцы, – провожу пальцами перед его мордой, имитируя то, как пройдётся ножик, – чи-ик и всё. Сразу станешь красивый, толстый и довольный жизнью. Налево тянуть не будет, лежи себе, спи да ешь. Никаких проблем в жизни . Ла-аско-овый станешь. 

Громко шипя, ожившее радио выплёвывает мне очередной “шедевр” нашей эстрады:

Эй, честной народ, ну-ка подходи сюда.

Для тебя готовится здесь лучшая еда.

Кто-то скажет шаверма, ну а кто-то шаурма.

Запах жареного мяса сводит каждого с ума. 

Стоит с мяском под прилавком ведёрко.

Внутри кусочками лежит живодёрка. 

Я ей судья, палач и закон.

Мучила зверей?

Теперь давай, в завертон!  

-Эй! – возмущаюсь невесть кому. Смотрю на кота, – иногда такое дикое чувство создаётся, что это всё ты, Вассесуарий!  

Добра и нежна,

Умна и красива…

Была создана ты

Природой на диво. 

Смеюсь, потому что ну уж больно демонстративно закатывает глаза, а потом разом подбирается, а радио поёт: 

В тот час, когда тоски не скроешь,

О чём мечталось - не сбылось...

Трактир своей души откроешь,

Войдёт в неё незваный гость. 

И тут же, сквозь открытое настежь окошко слышу:
– Ну привет, красавица Изба, давно не виделись.

Землетрясение что ли, разом чувствую странную вибрацию.
Сохранив запись в дневнике, выхожу на улицу. Примостившись на лавке, вывалив загорелые мускулистые ноги на стоящий рядом пенёк, с какой-то совершенно бесшабашной улыбкой на меня смотрит парень. 

– И тебе привет, – не дожидаясь моего приветствия, говорит первый, – Василиса - прекрасная, да? 

– Вася, да, – смущённо улыбнувшись, спускаюсь со ступеней. 

– А с кем ты здоровался? – привстав на носочки, попыталась выглянуть за забор, может, ещё кто-то проходил, да я не увидела. 

– С избой. 

– С домом, что ль? 

– Ну знаешь, как в Японии… – он неопределённо ведёт  рукой.

– Не знаю.

– Ну ладно, – тут же широко улыбается. – Я Тим, меня Кирилл попросил заехать. 

– Оу, ну я так и поняла, вчерашний сосед, видать, не от него был. 

– Сосед? – удивился Тим, стреляя глазами в кота, который решил изобразить статуэтку у моих ног. А вот подлетевший Яким, громко каркнув, три раза постучал по спинке лавочки, мотнул головой, и вновь постучал. 

– Ясно, – расхохотавшись, выдал Тим, зачем-то добавив,  – дурачок, значит. Ну что, красавица, список подготовила? 

– Да, только я в телефоне набросала, тебе на листочек переписать? 

– Зачем же? Давай свой номер и сбрось в смарт, пойдёт? 

Наморщив нос, всё же кивнула. Я не особо любитель раздавать незнакомцам свой номер. Как будто прочитав мысли, Тим успокоил:

– Не волнуйся, голые фотки  присылать не буду, хоть как ни проси. 

– Да не то, чтобы  я думала просить, – щёки предательски заалели. Уж на этот образчик мужественности я, чего греха таить, и без футболки бы посмотреть не против. Друг Кирилла был отлично сложен: белые льняные шорты чуть выше колена, обтягивали  рельефные бёдра и поджарый зад, такая же обтягивающая футболка – намекала на прокачанный торс и приковывала внимание к мускулистым рукам. Всё в нём, весь образ, - подобрано со вкусом и отлично демонстрирует что за вкусный экземпляр этот Тим…

– Тим? -- выдаю я, всматриваясь в потрясающие светлые глаза в обрамлении лучиков лёгких морщинок. Видно, что парень — весельчак, балагур и очень часто смеётся.

– Да? 

– А полное имя какое? – отклоняю его вызов на телефоне. – Как тебя записать? 

– Тимофей Лиходеев я, но пиши просто Тим или Лихо, так меня все в округе знают. Как записать меня он не спрашивает, а как только пикает сигнал входящего сообщения со списком, пробегает по нему глазами. Мне немного неудобно оттого, что человек будет покупать всё за свои деньги, хотя очевидно, что в финансах не стеснён.

– Я там по минимуму всё, – пытаюсь оправдаться. 

– Вижу, – неодобрительно хмыкает, а затем заливисто смеётся, – в этом списке продуктов Ваське и то, на один зуб. – Ладно, разберёмся. По ингредиентам вижу ,что борщик варить надумала?  

– Или супчик. В деревне вечно такого чего-то хочется… – вряд ли понятно объясняю я. 

– С чесночком да сметанкой, да?

– Угу, – сглатываю голодную слюну. Из того, что было в холодильнике съестного я поняла, что Ядвига и Кирилл бывали здесь редко. 

– На ужин напроситься можно? 

– В смысле?

– Ну, на борщик и вот это всё? Обещаю не приставать! – поднимает обе руки с раскрытыми ладонями. – Наедимся чеснока, будем драконами, почти что огнедышащими. Ну как? Страсть как борща захотелось. 

– М-м… ладно. Но я не обещаю, что будет вкусно. – Это я прибедняюсь. Мачеха держала меня в ежовых рукавицах и готовить научила первым делом. Но сейчас во мне просыпается, пусть и неуклюжая, но кокетка. 

– Ты не представляешь насколько мы здесь все привыкшие к странной еде! – вновь хохочет он. У одного знакомого жена – вообще готовить не умеет, но всё равно не бросает попытки научится. Недавно на пирог грибной заезжал… Как видишь - выжил. А Яда вообще, чумовые эко - коктейли готовит. Прям хоть стартап открывай. “Отрава дней моих суровых! Уже даже название придумал. 

– Ну, раз живой, значит всё получилось? – включаюсь я, проводя его к воротам. – Не отравили же. 

– Скажем так: “Нипадох”, – цитирует явно кого-то он. – Так что, Васенька, напроситься на ужин можно? 

– Да, конечно, и мне веселее будет, – пожимаю плечами. 

– И с соседом познакомимся, – добавляет он, – если появится. 

– Да вряд ли, – вздыхаю. – Он странный. 

– Как и все мы здесь, – бросает Тимофей странную фразу напоследок.

Вася

 Тим, к моему удивлению, оказался очень пунктуальным. Ровно через час мой холодильник был забит не только базовыми продуктами, из которых можно приготовить буквально что угодно, но в морозильной камере и на всех полочках едва смогли уместиться разнообразные вкусности. Что уж говорить о напитках. 

Ужин я назначила на шесть и сейчас, пока на плите булькая кипящими овощами, готовился наваристый борщик, решила похозяйничать и обжить дом. 

– Ну что, пушистая братва, – зову своих временных питомцев за собой. – Пойдёмте, искать где тут скатерти и вообще, что и чего…

Яким, поковылял к дверям, кряхтя как старый дедок. Поразительное нежелание летать у птицы! Васька, несмотря на свою упитанность, бодро потрусил вперёд, возглавляя процессию, шустро прикоснувшись к двери отделяющую кухню от всего дома, легко открыл, проскальзывая за порожек. Ну надо же, сколько силы в пушистой лапе! Как будто сама по себе перед ним открылась! 

Чудеса, да и только которые, к слову, на этом не закончились. Стоило подумать или пробормотать под нос то, что ищу – оно находилось. Так, в отведённой для меня спальне, обнаружила старый, почерневший от времени ларец, окованный железом. Несмотря на древность, металл на углах и ажурной ковке блестел, словно только что отполированный. Кот с вороном облепили ларец, а птиц ещё и демонстративно по крышке постучал несколько раз. 

– Некрасиво по чужим вещам лазить, – я с сомнением покачала головой. 

Васька пихнул лапой сундук, словно он был невесомой шкатулкой, прямо к моим ногам.

– Если Яда спросит, так и скажу, что вы виноваты и уговорили.  Пусть, лучше, буду слабохарактерной, чем вот это вот всё!

Звери выжидающе уставились на меня.

Сев по-турецки, прямо на пол, с каким-то невероятным предвкушением чуда открываю красивую расписную крышку сундука. Под ней нашлись вышитые скатерти с совершенно невообразимыми волшебными мотивами. Кого только не изобразила неизвестная мне мастерица! Работа была настолько тонкой, искусной и детализированной, что перед моими глазами буквально оживала сказка: вот зашумели зелёными листьями молодые веточки древнего леса, в чаще которого притаившись и выжидая, за юной девой наблюдает волк. Её белокурые волосы, бесстыдно треплет ветер, они смешиваются с высокими колосьями пшеницы, что оттеняют их жидким золотом. Девушка смеётся, широко расставив руки, кружась на месте она манит зверя к себе пальчиком... Ещё пара стежков и к ней навстречу выходит мужчина, чёрные волосы зачёсаны назад, поверх накинута, но не запахнута рубаха. Они обнимаются, застывают недвижимой скульптурой и только белый волчонок у их ног продолжает ластиться и прыгать нетерпеливо. Солнце греет им спины, пряча лица в тенях, завершая эпизод видом на тот же лес и красивый большой дом, стоящий вдали. 

Я смаргиваю, смотрю на вышитую в руках скатерть.

– Всегда отличалась ярким воображением... Привидится же такое! – бормочу, откладывая полотно в сторону, вытаскиваю из сундука следующую. Вышитая гладь вновь оживает в моих руках полётом диковинной птицы и громадного трёхглавого змея. Они настолько разные: чешуйчатый, необъятный в своей мощи, пыщащий жаром дракон и намного меньше, но не менее завораживающая, играющая всеми цветами иссиня-чёрных и зелёных перьев птица. Они кружат в воздушном танце, играя наперегонки в воздушных потоках.  

– Как краси-иво-о! – шепчу, рассматривая очередной шедевр.
В этот раз, могу поспорить, я вижу изображённый дом в котором живу сейчас, кота и ворона и даже сбежавшую ласку! Они сидят за красиво накрытым столом на террасе, листва деревьев играет с бликами солнца в прятки, а цветы шумят роем трудолюбивых пчёл. Вышивальщице настолько правдоподобно удалось передать всё то, что происходит во дворе сейчас, в этот самый день, что в девушке я уже вижу себя, или мне просто хочется верить, что в этот раз сказка точно будет моя. С изумлением смотрю. как сидящая за столом ласка вдруг сбегает, несётся за угол двора, словно учуяла нежданного гостя, откуда почти сразу выходит парень. Красивый, высокий и статный. Девушка ждёт, стоя у стола тонкой осинкой. Когда он подходит, вскидывает руки, обхватив за шею и привстав на носочки, целует. 

От увиденного у меня горят щёки, и я поспешно, словно подглядела в замочную скважину за недозволенным, складываю скатерть. Остальные не смотрю, лишь перекладываю аккуратной стопочкой. На дне ларца, нахожу ещё один сундучок, чуть поменьше. Яким нетерпеливо стучит клювом по полу.

– Открывать? – неуверенно морщусь. 

Кот, подтянув лапу, стучит по крышке нетерпеливо. 

– Ну точно дрессированные… – бормочу под нос, послушно открывая.
 

В этом ларце украшения.

–  Вау-у…

Со мной происходит что-то странное, потому что ажурные, немного тусклые серебряные браслеты манят мягким, мерцающим светом. Как будто под гипнозом, один из них я надеваю на правое запястье, а второй на левое. Садятся словно влитые, замок щёлкает и я, как бы ни пыталась дёрнуть, не могу их снять.

– Да что ж такое! – отчаянно скребу по монолитному ободу с руническим текстом по центру. 

Стоящее на кухне радио звучит как будто в голове, настолько громко я его вдруг ощущаю:

 Я точно знаю, есть

Мир сказок и чудес,

Там, где живёт добро,

И отступает зло.

Любовь и жизнь моя,

И смысл бытия —

Магия, магия, маги-магия моя

– Васенька, – всхлипываю с отчаянием, протягивая руки к коту, словно он и правда может мне помочь. – Это же что получается? Полезла по чужим вещам, нагло примерила, снять не могу, по всему выйдет же, что стырила браслеты?! Помоги мне, пожалуйста! 

Ждать ответ от животного, как минимум глупо, но его пронзительный, наполненный мудростью взгляд отчего-то вселяет надежду на получение ответа. Не успеваю ещё что-то сказать, охаю, ощущая, как неожиданно браслеты вжимаются в кожу, таранят запястья тысячами иголок и немилосердно жгут. 

– А-ай! – зажимаю ладони между коленками в попытке унять боль. На глаза наворачиваются слёзы. – Твою-ю ма-ать, горячо то ка-ак, сейчас ладони отсохнут! 

Не в силах терпеть боль, сворачиваюсь калачиком, прижимая многострадальные руки к себе, так концентрируюсь на этой горячечной агонии, что даже сперва не чувствую, как в голове проносятся совершенно чужие мысли, нашёптывая слова успокоения. 

– … ише, тише, тише, – монотонно бормочет голос, – сейчас пройдёт, девочка. Потерпи, зато как нам всем легче-то сразу станет!

Замерев испуганной мышкой, прислушиваюсь. Уж за такой болью вполне могло и привидеться всё это. 

– … ще не верит, – тише, чем первый, шелестит другой, прикасаясь к разуму немного неуверенно, с большой опаской и аккуратностью, словно сам ещё сомневается, что это возможно, – ты правда думаешь, что пора показывать…

– Яду вспомни. Что раньше, что позже – всё едино! Её браслеты приняли, значит наша она. Нечего тянуть. 

– В-васька, это ты что ли? – так и продолжая лежать, таращу глаза на кота. – Ты у меня в голове говоришь?! 

– Я. Говорю. Надеюсь недолго, – голос звучит до одури высокомерно, как будто ему самому  противно в моей голове сидеть. – Наберёшься силы - по-людски заговорю. 

– А-а-а, – заикаясь, хнычу я, – второй кто? – И тут же сама понимаю, – ворон? 

– Яким, да, – не стал отнекиваться Васька.

– Я сошла с ума?

– Помилуйте Боги, – а вот Яким звучит, как и положено ворону, мудро. – Навья ты, Васенька. В роду ведьмы были, вот и браслеты тебя приняли. 

– … точно сошла. 

Кряхтя и охая, встаю на четвереньки, а после, даже не пытаясь содрать орудия пыток, молча собираю весь скарб обратно, оставив лишь скатерть с красивой парой и волчком. 

– Поразительное спокойствие как для той, что только что о магии узнала, – голоса всё больше и больше набирают силы и уже не слышутся тихими отголосками. 

– Потому что не верю, – отвечаю вслух. 

– А вот так лучше не делать, – тут же вставил Яким, – пока не заговорим, безопаснее в мыслеформе общаться. Мало ли кто нагрянуть может. 

Поставив ларец на место, замираю, понуро опустив плечи.

– Взаправду-таки, не сдурела?

– Всё так, – со вселенским терпением в очередной раз повторяет ворон.

– И вы теперь не замолкнете? 

– Мы и так долго молчали! – возмущается Васька, скосив на меня зелёный глаз. – Ты думаешь, мне приятно весь тот эстрадный шлак перебирать, чтобы тебе хоть слово сказать?! И ведь всё равно ничего не поняла, дурёха! 

– Так это ты был? Но как же так? Почему это со мной происходит?! – с силой хватаюсь за волосы. Не поможет, очевидно. Из головы этих двоих так просто не выгнать.

– Ой, всё, – звучит в ответ и тут же вновь поёт радио.

Ты не такая, как все

Живая. Не из гугла или яндекса, из ада или рая

Не ходишь по траве - по воздуху летаешь на метле,

Нагая и босая!

Потому что ты

Ведьма- ведьма, ведьма-ведьма!

Видимо ведьма-ведьма, ведьма- ведьма!

Видимо-видимо, видимо-видимо

Видимо ведьма- ведьма!

– М-мама… – пищу тихонько. – И правда… но… как? Почему? За что?!  – затравленно озираюсь по сторонам.

– Хоть на край света беги, сила твоя пробудилась, магические потоки очищающим пламенем омылись, никуда не деться тебе девочка, – слова кота звучат зловеще. – Ведьмами не становятся, ими рождаются.  

И словно в издёвку, радио вновь напоминает: 

Потому что ты

Ведьма- ведьма, ведьма-ведьма!

Видимо ведьма-ведьма, ведьма- ведьма!

Видимо-видимо, видимо-видимо

Видимо ведьма- ведьма!

– Это невозможно, – бормочу себе под нос, вышагивая обратно на кухню. – У меня папа - самый обычный человек в мире…

– А мама? – спрашивает Яким.

– А мама, – с жаром начинаю, и давлюсь так и не озвученным. – Я… не знаю… от неё только куколка и осталась. 

– Обережная? – хитро добавляет он, – та, что берегла от взгляда дурного, да слова кривого? 

– Обережная? - эхом повторяю я.

– Сама посмотри. Замки сорвали и кукла твоя тоже теперь в силу войдёт. Мощнейший артефакт тебе матушка оставила. Невиданной силы. 

С опаской подхожу к комоду, на котором вчера оставила куколку. 

– Что за?! – хватаю игрушку, всматриваясь в голубые, кристально чистые глаза. – Она же безликая была! 

– Была, – довольно тянет ворон, – а вот, уже прозрела, пара дней пройдёт и заговорит тоже. 

 Радио внезапно оживает, истошно вопя:

Привет девчонки, здорово мальчишки

Учим рецепт из кулинарной книжки

Литр воды, пол кило мяса

Картошка, капуста, томатная паста

Борщ

Готовим борщ

Очень вкусный

Борщ

Борщ (борщ)

– Тьху! – тут же звенит в голове злое Васькино раздражение, – отвыкну я от этой дурацкой привычки или нет?! Борщ выкипает, повариха! 

Тимофей Лиходеев

Чёрт его знает, зачем я напросился на этот ужин, как будто своих проблем мало и за язык кто потянул, в самом деле. Задача была – заехать утром, проверить как дела, затарить девчонке холодильник, с чем я и справился. Ну какого Лешего меня потянуло ещё и на вечер? Мог бы, сам себя треснул! Это всё оно, лиходеевское во мне, вот одним местом чую! Да, Яда просила приглядеть, Кир намекнул, что девчонка не так проста, как может показаться и стоит за ней понаблюдать. Вполне достаточно я и увидел. Жива-здорова, ниподохла, в огороде там чего-то копошилась днём… Что тебе надобно ещё, Тимофей, но нет, понесло. Доверили же Кощеевы... Мне доверили!  Я ж не нянька, в самом деле! На эту роль вполне Светка подходит, уж он бы точно высмотрел что надо. Хотя, понятно, почему не его попросили, если учитывать чего он с подружкой Ядвиги тут вытворял… вдруг триггернёт, и на свет вылезет не та голова? 

– Тьфу ты! Вот правду говорят, все беды от баб! Даже Светке и тому прилетело, вернее, улетело. А я теперь крайний! 

То Ягу мне сплавили, и ничего хорошего из этого не получилось… хотя-я, это с какой стороны посмотреть, конечно. Если б не я, то, может, и не было бы у Кощея пары! Пока рулю к Избе, вспоминаю, как вытолкнул Ядвигу прямо Киру в руки, когда в “коршуна” играли, вечеринки наши бесячие, поход по магазинам, а вот дальше вспоминать категорически не хотелось, я даже отмахнулся натурально, от назойливых мыслей-мух. Лучше о хорошем думать. 

– Так это что же, – сам себе в зеркало улыбаюсь, сворачивая думы в правильном направлении,  – я почти что навий амур? Херувим на полставки, бля! 

Херувим...
- Скажи мне, херувим, что с этой девчонкой делать?
Да вот хер его знает...
В отличие от Ядвиги, у которой бабка силу запечатала, эта – как раскрытая книга. Если Яговские фамильяры её приняли, значит есть в девке сила-то. А если есть сила видимая и ощутимая навьими, значит жди беды. Вот хоть бы гость этот! Про мужика мне Кощеевы ничего не сказали, чужака Изба точно не пустит на порог. Значит и не чужой, и не наш. Но навий точно... Не сходится сказка. Собственно, потому и решил поехать на ужин. Всякая чертовщина всегда после заката случается. Если прав — мужика после захода солнца и принесёт. 

Паркуюсь у ворот всё ещё размышляя над тем, как нашему навью не скучно живётся-то в последнее время. Боги уж больно разошлись, то одно, то другое испытание на головы наши посылает. Это “счастье” по чью душу, интересно, снарядили? Закрыв тачку, смотрю на черепки, что в ответ глазеют чёрными провалами глазниц, огни-маяки в них загорятся лишь после того, как чёрный всадник-ночка проскачет с докладом к хозяйке. Часа четыре ещё ждать, а то и больше. 

Закрыв машину, подмечаю, что Яким привычно не встречает у калитки и это неожиданно напрягает. 

– Что могло случиться за пару часов? – Бормочу себе под нос, поглядывая на смарт, сверяя время. Рановато, чтобы куролесить. 

– Василиса? Хозяйка? – закрыв за собой калитку, извещаю избу и гостью о своём приходе. С террасы, что расположена с другой стороны дома, слышится звон посуды и тихий голос девушки. Она явно с кем-то беседует, но я не могу расслышать ответы. Иду медленно, прислушиваясь к разговору. Неужто тот самый мужик нагрянул? Так-то особо здесь чужих нет, аж любопытно, кого сейчас увижу. Не успев выйти из-за угла, чуть ли не наступаю на несущуюся наперерез ласку. 

Вот дела! Ещё на одного пушистого охламона больше! Гневно попискивая, не сбавляя скорость, зверёк несётся в ближайшие кусты. 

Покачивая головой, выхожу под светлые очи Василисы. Она смотрит удивлённо, одной ладошкой прикрывая рот, второй удерживая половник над кастрюлей, над которой вместе с паром поднимается до одури аппетитный аромат. Домашнюю еду не ел не помню уже сколько! Всё в “Костях” столовался, а вот чтобы так, по-домашнему, да со сметаной и чесноком… уже и забыл когда. 

– Мир твоему дому, хозяюшка! – озвучиваю заученную с детства фразу.

Василиса здороваясь, смущённо кивает. 

– Вечер добрый, – подхожу ближе, с беспокойством наблюдая, как губы её кривит натянутая улыбка, а глаза горят каким-то диким, первобытным ужасом.

Э-э нет, так мы точно первой ложкой и подавимся. Что же произошло с тобой девиц… глаза падают на её запястья, где тугими кандалами висят ритуальные браслеты. Вот и приплыли, мать твою! 

– Кто на тебя браслеты инициации напялил Вася?

Девчонка ахает, половник падает в кастрюлю как утопленник к Болотнику, с таким же вязким “бульк” идёт ко дну, а Василиса, заламывая руки, ну точно актриса из старого фильма, выдаёт:

– Невиноватая я! Оно само!