Ведьмовской Гримуар. Начало

«Чтобы серьезно изменить свою жизнь, необходимо испытать либо вдохновение, либо отчаяние». Энтони Роббинс

POV Мелисандра

Сырость. Мерзкая противная сырость, казалось бы, просачивается тонкими нитями через плотно задвинутые оконные ставни. Подобно тысячам слизких змей, она ползет по полу, оставляя за собой влажный след. Ненавижу. Терпеть не могу это отвратительное, я бы сказала, пятое время года, которое забирает остатки теплой, яркой осени, оставляя взамен лишь сырость. Гнилость, дождь и грязь.

А вот и звонок будильника, словно колоколом по голове. Черт! Мог бы так не стараться, ведь мое «отличное» утро началось еще минут 10 назад, когда ноги окончательно околели под пропитанным влагой одеялом. В этот адский механизм я швырнула первым, что попалось под руку. Кажется, это была книга.

Нет, не подумайте – я далеко не книжный червь. Более того, на дух не переношу эти пыльные, пожелтевшие от времени и наполненные никому не нужной информацией, коробки. Но я студентка, и этим сказано все. Да, кажется, именно учебник по социологии только что оперился и принял участие в своем первом полете.

—Раз.… Два.… Три…

Поднять мешок с кровью и костями, именуемый моим телом, с кровати оказывается, как и всегда, не очень-то просто.

«Так… Ладно.… На счет пять».

— Четыре.… Пять, — отрывая голову от подушки, принимаю вертикальное положение.

— Да чтоб меня! — слова срываются сами собой, в ответ на прилив внезапной головной боли. Боли, силу, характер или локацию которой, наверно, не получилось бы описать словами, будь здесь требующий сего квалифицированный специалист. Я даже c бодуна никогда не чувствовала себя так паршиво. Мой мыслительный ящик трещал по швам, казалось, еще секунда – другая, и он взорвется.

Уже встав с кровати, я было направилась в ванную комнату на поиски аспирина, как вдруг истязания мои прекратились так же быстро, как и начались.

— Что за хрень?!

Так и не дойдя до пункта назначения, я застыла посреди комнаты. Подобное явление было, бесспорно, чем-то новым и странным, заставляя меня даже прибегнуть к утренней разминке в виде наклонных и круговых движений головой. Но очевидным было то, что недуг прошел, а посему зацикливаться на нем я не стала и, достав из шкафа кофту, направилась на балкон.

Да, как-то исторически так сложилось, что я и здоровый образ жизни, увы, не сошлись характерами. И вообще, меня смело можно назвать истинным наказанием для отца и матери, за все их не совершенные грехи. Но я это к чему вообще, да: у кого-то день начинается с кофе – у меня же с сигареты. Но сегодняшний день явно был не моим. Сделав пару затяжек, я поняла одно – ничего кроме отвращения сие деяние у меня не вызывает. Да и что говорить об отвращении, это еще мягко сказано. Такого отвратительного действия не оказывал даже очередной препарат, созданный для борьбы с этой вредной привычкой. К слову, их мы с подругой интереса-ради испробовали не мало, наверно с целью доказать, что без реального желания все эти штуковины просто фуфло.

Делать оставалось нечего, кроме как, откашлявшись, потушить сигарету и приступить еще к одному пункту моего стандартного утра – пойти в душ. В принципе там-то меня и настиг новый приступ. И боль эта была уже на порядок сильнее предыдущей. Под её давлением я лишь беспомощно сползла по стенке душевой кабины.

— Да что, черт возьми, происходит,— с трудом поднявшись с холодной акриловой поверхности, я все же стала искать в тумбочке болеутоляющее, но оно опять-таки не понадобилось. Все снова прошло, оставляя меня в шоковом состоянии, да в чем мать родила, тупо таращится на свое отражение в зеркале, попутно пытаясь собрать мысли в своей многострадальной голове.
«Может, первые признаки какой-нибудь болезни?» — мысленно поинтересовалась я у зеркальной поверхности, открывая кран, да набирая горсть холодной воды. Ответа благо не последовало, а потому, плеснув водой в лицо, вторую порцию я отправила прямиком в свое отражение:

— Ну, что уставилась?! Шикарно день начинается, правда? Хэппи пЁздЭй ту Ю!

Пытать счастье и попробовать завершить водные процедуры я не стала, вместо этого быстро оделась и спустилась вниз.

В гостиной царила гробовая тишина, которую нарушал лишь шум часовой стрелки.

—Эй, есть кто живой? — а в ответ лишь «Тик-тик-тик…»

«Ну а чего ты еще ожидала? Криков: «С днем рождения, доченька», конфетти и праздничный торт?! Смирись, Мели, детство кончилось, и дед Мороз уже никогда не придёт!» - ухмыльнувшись своей мысли, я пошкандыбала в кухню, где вместо всего выше перечисленного, меня ждали только остывшие бутерброды и не до конца выдавленный апельсиновый сок – ну и на том спасибо.

А вы, наверно, уже задаетесь вопросом относительно размера того пофига, который на меня положили родители? Нет. Что вы, с ними у меня хорошие отношения, не смотря на все мои недостатки. Просто на сегодняшний день у них есть более важные дела, чем день рождения дочери. Да, звучит ужасно, но это так. У матери, спустя 18 лет, наконец, вновь получилось забеременеть, и они с отцом на радостях забывают обо всем. В том числе и обо мне. Ну, ничего. Я девочка взрослая и все понимаю. Наверное…

Прикончив свой «шикарный» завтрак и прихватив рюкзак, я отправилась в места получения высшего блага – знаний. Ну да, ученье - свет и бла-бла-бла. Брать машину, конечно, не стала, боясь очередного крыше-сноса, поэтому времени на дорогу понадобилось немного больше, чем обычно. Это, собственно, не могло не обернуться бурей эмоций подруги, которой меня накрыло, стоило лишь доволокти свою тушку к нашему месту «Х» неподалеку от лицея.

— О, великие Боги, это все же случилось, — с сарказмом тараторила девушка, —Бишоп наконец-то притащила свой унылый зад.

— И тебе доброе утро, Бриана, —выдохнула я, ставя ногу на лавку с целью вытереть чужие следы со своего кроссовка, — как же я обожаю общественный транспорт… Спасибо, что хоть нога в размере не увеличилась, вот же жирный му…

— А ты чего это? К обычным смертным решила примкнуть? — перебила мою возмущенную тираду подруга, провожая взглядом уходящий автобус.

—Да вот, захотелось разнообразить жизнь свою, ибо скучна она и пресна, а кто знает, сколько мне еще осталось, — отправляя грязную салфетку в урну, прибегла к сарказму и я, —Адовое место. Не знаю, как ты через это ежедневно проходишь и при этом остаешься настолько… —я окинула младшую Маккадамс беглым взглядом: светлые волосы ее, цвета пшеницы, как всегда были идеально уложены, брови подведены, макияж как положено - с акцентом на бездонно-синие глаза…

«Пакость какая! Как можно быть настолько идеальной? А я ведь про обычную-то тушь вспомнила уже у самого выхода»

— Настолько, что?.. —скрещивая руки на груди, Бриана подготовилась принять от меня очередную словесную пощечину, и правильно:

— Настолько наглаженной, —хрена с два я признаю её превосходство вслух.

— Ты как всегда… Хоть бы раз сказала что-то хорошее, – прицыкнув, возмутилась местная красавица.

— Неужто упал уровень комплиментов за день?

—Пф, да иди ты… Вот… —протягивает она мне маленькую коробочку и тут же заключает в свои тесные, цветочные объятья, - С Днем рождения тебя, засранка!

— Ну, хоть кто-то об этом помнит… —только озвучив, я расслышала досаду в своем голосе, и принялась выбираться из дружеских обнимашек.

—Что, даже сегодня? —Бри мгновенно уловила ход моих мыслей.

— Поздняя беременность, это вроде как … —не успела я договорить, как ко мне вновь вернулась моя непрошенная гостья. Боль… Безграничная, всепоглощающая… Что я там говорила? Прошлый приступ был невыносим? Так вот – это были только цветочки. Мою голову стали надувать, словно воздушный шар, а после выкручивать, подобно тюбику зубной пасты, в надежде выдавить из него остатки.

— Эй! Ты в порядке? —словно сквозь вакуум доносятся слова Брианы.

—Да. Сейчас должно попустить, —облокачиваясь о ближайшую стену, скулю я, а давление все нарастает и становится просто невыносимым. На мгновенье закрадывается мысль о том, что легче наверно сдохнуть, чем вот сейчас это перетерпеть. Да и гарантий, что все снова пройдет само собой, тоже никто не давал. И я уже была близка к тому, чтобы начать кричать, но садистка-визитерша таки сжалилась и отступила, впуская облегченье, а вместе с ним началось и самое интересное:

— Что, очередной способ привлечь внимание к своей звездной персоне?! Родители бедолагу не замечают. Пожалейте же меня хоть кто-нибудь… —послышался едкий, словно шипение змеи, голос наперсницы, приклеивая к ней мой ошарашенный взгляд:

—Что ты сказала? —брови сами собой сошлись на переносице, тон голоса стал немного выше нормы, и я ждала ответа, а та, как ни в чем небывало, смотрела на меня с, не менее озадаченным, и ... Что?! Таким же удивленным взглядом!?

— Я спросила, не стоит ли позвать кого-нибудь? —Бриана явно не понимала моей злости, хотя если она действительно говорила именно это, то оно-то и не мудрено.

«Вот только что это тогда было!?» - вспыхнуло подсознание, и я лишь продолжала буравить подругу взглядом в поисках подвоха.

— Нет. Не нужно. Уже попустило, — констатировала через пару минут игры в гляделки, понимая, что больше мне ответить нечего.

—Чего это с тобой происходит? — отойдя на пару шагов, девушка принялась копошиться в своей сумочке, дабы явить свету слимсованую пачку, — Отходняк? — отманикюренными пальчиками она изящно вытащила из неё сигарету в виде зубочистки.… Или зубочистку в виде сигареты – не важно.

—Подыхаю, наверно, — найдя в себе силы, я оторвала, наконец, взгляд от Маккадам, умостила свою филейную часть на лавку и решила последовать её примеру, совершенно забыв об утреннем отвращении к этому нашему традиционному, в это время суток, делу. Но стоило мне подкурить, да затянуться, как едкий никотиновый смог больно обжог все возможные слизистые оболочки. Создавалось ощущение, что по носоглотке кто-то умело орудует наждачной бумагой, разрывая мягкие ткани, в ответ на что я в очередной раз закашлялась. Да, я со своим то стажем около пяти лет, задохнулась дымом, как зеленый первопроходец. Понимание того, что это гиблое дело пришло довольно быстро, заставляя меня утоптать на земле очередной недокурок.

—А это что за явление? — удивление застыло во взгляде Брианы.

—Понятия не имею.

— Слуша-ай… — заговорщически протянула наперсница, выпуская в воздух сизое облако дыма, — Мигрень, никотиновая непереносимость… Тебя по утрам не тошнит? Может, ты того...? — ну да, на серьезность ее монолога я понадеялась зря, - Может, Двэйн совсем скоро станет папой?

— Очень остроумно, Бри! — выдохнув, я принялась утусовывать свою вредную привычку в дальний карман рюкзака, — Ты же знаешь, что мы с ним еще не настолько близки!

— Я просто предположила, — подмигнула девушка, — ну и мало ли –может, ты от меня что-то скрываешь.… Хотя, о чем это я. Ты же у нас святая девственница. Бедный Фаррэл. И надо же было связаться с фригидной дурой!

Я смотрела во все два на подругу и медленно сходила с ума, ведь судя по тому, что транслировали мои глаза мозгу - 50 процентов того, что сказала Бриана, было произнесено с закрытым ртом.

— Эй, земля вызывает Бишоп! — замаячила перед моими глазами её ладонь, —Ты никак в ступор впала? Не волнуйся, от святого духа еще никто не залетал.

Пару раз сморгнув, да подняв с пола постукивающую нижнюю челюсть, я помотала головой, в надежде развеять этот бред, и даже ущипнула себя - ну мало ли, может, это лишь тупейший сон. Не помогло.

— Бри, я… Пожалуй, пойду… На пару, —фразы рвались на слова, разобраться в хаотичном потоке мыслей в собственной голове не получалось, поэтому свалить по-тихому стало единственным, что я смогла сейчас придумать. Хотя, и ежу было понятно, что назревает конкретная проблема, бежать от которой я начинала уже в её зародыше.

—Ну, давай. Я тебя позже догоню. Если что, предупредишь фрица?

—Не вопрос, —развернувшись на пятках, я направилась в сторону лицея.

—Твою ж мать, как она меня кумарит! И что Двэйн в ней нашел? —прилетело в спину, но перспектива оборачиваться и переспрашивать меня совсем не грела, поэтому, проглотив еще одну порцию дерьма молча, я продолжила свой путь.

«Так!… Что же это получается!? Я что, слышу мысли!? Бред! Ванну с феном я вчера точно не принимала, но тогда что за чертовщина со мной происходит?!»

—Мэл! —послышался со стороны знакомый голос, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Да, запутавшись в пучине своих помыслов и догадок, я даже не заметила, как вперлась на аккуратно остриженный газон территории лицея.

—Смотрю, тебе жить надоело? — рассеянным взглядом я отыскала своего новоявленного наставника на путь истинный. Им оказался никто иной, а именно тот несостоявшийся отец, а вернее парень мой, да. Двэйн стоял в нескольких шагах от меня на мощенной камнем дорожке, и, в отличие от некоторых полуслепых куриц, ему ничего не грозило.

— Ты реально соскучилась по мистеру «пошли, порочь с газона, тупые студиозы»?

Ах да, наш Эдвард руки-ножницы, супер-Эдя на страже чистоты и порядка, или говоря простым языком - дворник. Любим мы его очень, и чувство это более чем взаимно. Прозвища за бедолагой мистером Глиссом закрепились, конечно же, неспроста. Работа его - безусловная страсть. Он реально постоянно бродит с секатором для стрижки кустов, подравнивая живую изгородь ежедневно, бдит за порядком аки преданный пес матушки чистоты, а газоны – это вообще святейшее место, и не дай тебе Господь коснуться их своим грешным ботинком.

—Чертовы дети! Глаза тебе, что ли с затылка вырезать и вставить их в нужное место?! — не заставил себя долго ждать упомянутый черт. Вот ведь, в нормальных учебных заведениях на газонах и сидят и жрут, и вообще делают все чего душе пожелается, а здесь…

«Все у тебя сегодня не как у людей» - отозвалось подсознание. Где-то у задней стенки мозга заиграла поздравительная песенка, сопровождающая приближение ко мне щупленького старикашки с веником в руке, вот только мотив её больше на похоронный марш смахивал. Про себя я лишь отметила, что дедок, по крайне мере, однозначно говорит то, что думает, и готова была уже принять свою участь, но тут явился рыцарь, чей белый конь, я знаю, был припаркован у выезда, на автостоянке.

Двэйн в мгновение ока перекинул меня через каменное ограждение, схватил за руку и под команду «бежим», потянул в противоположную от Глисса сторону. Обогнув здание лицея, мы, наконец, остановились недалеко от спортивного стадиона, где с десяток студентов, заботящихся о своем здоровье и формах, уже активно занимались. Я же согнулась, упираясь руками в колени, и готовилась выплюнуть свои легкие.

—Малыш, пора бросать курить, вставать на лыжи, — подначил Фаррэл, для которого пройденная нами дистанция была не более чем приятной прогулкой.

— Ага! И вместо рака будет грыжа, — делая очередной выдох, откинула я, а после-таки нашла в себе силы поднять глаза на своего спасителя. Яркие солнечные лучи запутались в его каштановых волосах, создавая не иначе как ангельский ореол над головой. Зеленые глазюки сузились, а губы растянулись в хитрую улыбку, знаменуя, что сейчас этот лис выдаст чего-нибудь еще подчеркивающего мою спортивную несостоятельность.

—Наверно, нужно было тебя понести…

— И на том спасибо! — прошипела я в ответ и готова была снова вперить свой взгляд в землю, но потом подумала, что в случае чего мне нужно знать, на какую часть двэйновского изречения не нужно будет отвечать. Посему, приковав свое внимания к той части тела, что отвечает непосредственно за речь, а именно к его не по-мужски пухлым губам, я принялась ждать.
Но магия однозначно не происходила. Вместо этого, видимо расценив пристальный взгляд мой не иначе как приглашение, Двэйн подошёл ближе, чтобы, заключив меня в кольцо своих крепких рук, коснуться губ легким, нежным поцелуем.

— С днем рождения, крошка! — шепчет он и вроде бы все как обычно, ничего не ново, вот только я так и не могу расслабиться, не могу отдаться моменту целиком и лишь улыбаюсь в ответ, все еще мониторя его речь.
— Тебе если в следующий раз адреналина будет не хватать, лучше мне говори. Знаешь ведь, машина-зверь – прокачу с ветерком.
— Я пока не готова на тот свет, и все еще не верю, в подлинность твоих водительских прав, — грудь парня содрогается от смеха:

—Мой отец - инспектор дорожной полиции, — изрекает он. Каждое слово Фаррэла по-прежнему находит ответ в движении его губ, и это все больше наталкивать на мысль о том, что мне пора в маленький домик с мягкими белыми стеночками. Вариант того, что Двэйн всегда говорит то, что думает, был весьма маловероятен. Хотя, кто знает? С момента, как его выбрали капитаном нашей команды по баскетболу, он все больше начинал походить на недалекого качка.

- Вот-вот.… Именно это меня и смущает.

Парень улыбается и заправляет прядь волос мне за ухо. Ведет пальцем вдоль линии подбородка к губам, и дарит новый, более настойчивый поцелуй. Это действует. Я таки начинаю расслабляться, и уже готова принять все произошедшее ранее с Брианой лишь за плод своего воображения. Наши языки переплетаются в танце. Его руки медленно скользят по моей талии, спускаются на бедра, а после ниже. Вот он сжимает мою пятую точку, и я понимаю, что рано радовалась.

Для меня, конечно, не была секретом вся пошлость моего бойфренда, но, когда целуя тебя, мысленно раздевают и представляют как, где и в какой позе – это уже перебор. Глаза мои мгновенно распахиваются. Желание продолжать сие действо, что уже не вызывает ничего кроме отвращения, мгновенно пропадает. Мысли мечутся в голове в поисках мягкого выхода из этой грубой ситуации, и вот, точно манна небесная, в этот момент в голову Двэйна прилетает мяч.

— Извращуги, прекращайте слюнообмен! — звучит родной голос моего, не иначе как, посланника небес, —И капитан, тебя уже на площадке ждут, а ты еще даже не в форме.

— Уолтерс, для таких как ты в аду должен быть отдельный котел! — шипит Двэйн в мои губы, а я тем временем взглядом уже ищу кучерявую макушку цвета темной ржи.

Конопатое чудо задорно смеется, подмигивая мне.

— С Днем рождения, Мэл! — кричит Дарэн с расстояния футов тридцати от нас, что, собственно, делает его избавительный бросок трёхочковым.

— Обломщик! — Двэйн картинно делает виртуальный поджопник в сторону друга, который победно салютует в ответ и удаляется в сторону баскетбольной площадки.

— Я пойду… — боясь упустить подаренный небом шанс на спасение, стремительно увеличиваю расстояние между нами.
— Погоди! — ловит он мою руку, — Мы с парнями решили пати замутить… Ты как?
— Как всегда у тебя? — Фаррэл довольно кивает.
— Двэйн, вы это практически каждый день делаете, с момента, когда ты стал жить отдельно. Так что это уже не пати, а ежедневная спиртомойка…
— Ой, не бухти, малыш, сегодня же Хэллоуин… Плюс твой день рождения – грех не отметить. Я не дам тебе отсидеться дома, ведь восемнадцать лет исполняется лишь раз в жизни…

—Будет видно, — я добавляю к нашей дистанции еще пару шагов, опасаясь его лучших способов моего убеждения.

— Ну… — с мольбой тянет парень, начиная шаг за шагом нагло пожирать то выигранное мною не большое расстояние между нами:

—Скажи - да! — шаг.

— Скажи - да! — еще один.
— Скажи - да!

—Да! — сдалась я под страхом смертной казни через поцелуй.

—Вот, это моя девочка! — Фаррэл смотрит на часы и, видимо, понимает, что Дарэн вмешался не только подлости ради, — Черт! А я ведь правда опаздываю.

— Вали уже, капитан!

—Заеду за тобой в шесть, —поспешно задкует парень в сторону раздевалок, давая понять, что сегодня мы еще вряд ли увидимся, и что тренировка является единственным его планом на насущный учебный день. Я лишь скрутила пальцы в согласном жесте «ок» и, проводив взглядом уже бегущего со всех ног Двэйна, сама повернула в сторону учебного корпуса, стены которого за считанные секунды превратился для меня в ад.

Вы когда-нибудь слушали радио? Знаете, что это такое, когда, перебирая волны, попадаешь между двух очень сильных сигналов? Так вот представьте себе, что на одной волне шум, гул двух с лишним сотен студентов, а на второй беспрерывный поток их же мыслей… Ну, чем вам не ад?

От резко обрушившегося мысленного водопада голова пошла кругом, в ушах зазвенело, а глаза готовы были выскочить из орбит. Я, в принципе, и раньше страдала мизантропией* в легкой форме, но сейчас и вовсе захотелось прокричать знаменитое: «А́ста ла ви́ста, бе́йбис»**, и расстрелять всех к чертовой матери, только бы прекратилась эта мысленная пытка.

О, если бы вы только знали, сколько битой, бессмысленной, опошленной информации хранит в своей голове каждый третий человек. Наверно, кабы каждая пустая мысль, приходящая к нам в голову, материализовалась в один доллар, то во всем мире не осталось бы ни единого нуждающегося человека. Да что говорить о человеке – наверно и бездомные животные канули бы в пучину истории, и были бы занесены в красную книгу, как исчезающий вид.

Закрывая уши руками, я стала напролом продвигаться в сторону ближайшего WS, в надежде, что там смогу укрыться от этой, леденящей мозг, лавины. И это сработало. Должно быть, у моего нового «мега» дара имелся радиус действия. Взгромоздив свою филейную часть тела на подоконник и уставившись в окно, я в очередной раз принялась задаваясь вопросом относительно причин мысленного апокалипсиса, происходящего в моей жизни.

«Интересно, если сходить к нашему штатному психологу, через сколько приблизительно за мной приедет машинка с мигалками и доброжелательными человечками в спец-форме местного дурдома?»

В своем, так названном, укрытии я сидела до тех пор, пока не прозвенел звонок, и коридоры лицея не опустели. Собственно, не знаю, где был мой мозг, должно быть, решил сходить на завтрак, когда мною было принято решение пойти на пару. Но, увы, по стечению обстоятельств – еще один прогул мог бы стать для меня не малой проблемой, посему и вариантов было не так-то и много.

—Ну, что ж, говорят, не так страшен черт, как его рисуют…—пробубнила себе под нос и решительно постучала в дверь, прежде чем войти в аудиторию.

—Прошу прощение за опоздание, мисс Рихтенгден, разрешите войти?

Широко открыв дверь кабинета, отрапортовала крепко заученную фразу и зажмурилась в ожидании очередного, неконтролируемого потока чужого подсознания. А в ответ тишина. Такая сладкая, звенящая, ласкающая слух тишина.

«Неужели ошиблась аудиторией?»

С этой мыслью я открыла глаза, чтобы убедиться в наличии живых существ в помещении. Но все оказалось не более чем маленькой шалостью человеческого разума, которому просто понадобилось чуть больше времени на переваривание свеже-поступившей информации. И вот очередная лавина уже начала свой забег по моим барабанным перепонкам. Гул был настолько сильным, что разобрать в нем хотя бы одно слово было весьма проблематично. Однако, фразу преподавателя о том, что я могу пройти к своему месту, различить-таки удалось, как и все её же мысли касательно моей скромной персоны. И вот в жизни не подумала бы, что эта замечательная старушка-божий-одуванчик знает столько гнилых, унизительных слов. Могу даже сказать смело, что погоняло свое она получила весьма заслужено. Хотя, тогда мы опирались чисто на страну её происхождения, и создавали его только лишь с целью поберечь свой язык да сэкономить время в попытках выговорить часть ее отцовского наследства. Ну и в принципе, если извлечь из её мысленного высказывания всю ненормативную лексику, то с уверенностью можно констатировать, что она абсолютно ничего обо мне не подумала.

Умерив злость, что мгновенно вспыхнула внутри меня в ответ на все пестрые и, порой, не понятные в силу того, что являлись, видимо, частью германского диалекта, сравнения старухи, я отнесла свою бренную тушу и усадила её за излюбленную последнюю парту. Время тянулось катастрофически медленно. Каждая секунда мне казалась часом, а каждая минута - вечностью. Ну и выдержала я в этом мысленном аду всего 20 таких вечностей. Особенно рвали мозг в клочья мысли недалеких модниц относительно того, как они выглядят, пахнут, и сколько стоят шмотки, которые скрывают их девственные прелести.

Короче, я не помню, какая бредовая мысль стала для меня финальным свистком, заставляющим разорвать томный монолог фрица своим неистовым воплем:

—Да ЗАТКНИТЕСЬ вы уже!

И подействовало. Пусть даже ненадолго. Пусть даже меня попросили покинуть аудиторию, и вроде как без письменного разрешения директора в неё не возвращаться (здесь я не очень уверенна, что из всего потока брани было словами, а что мыслями). Но главное то, что крик моей души подарил мне ту, подобную раю, тишину, в которой я нуждалась как в глотке свежего воздуха после длительных часов пребывания в противогазе.

Оставшийся час до конца пары я провела на все той же излюбленной лавочке, в «месте встречи, что изменить нельзя», хотя и понимала, что встречаться здесь больше не с кем. Все это время, то и дело крутя в руках пачку сигарет, да щелкая дружеским подарком, я пыталась уже ни столько понять этиологию внезапного появления паршивой способности заглядывать в человеческие души, сколько справиться с ее последствиями. Да, правда в своем истинном обличии оказалась поистине ужасной. И не так задевала похоть Двэйна, не так оскорбляло мнение преподавателя на мой счет – я даже готова и вправду стать местной шалавой, что определилась уже со своим способом заработка на будущее, коей меня уже считает фриц, только верните мне, пожалуйста, подругу.

Бриана в свое время стала для меня первым и единственным другом женского пола. Еще в средней школе девчонки сторонились меня, называли мужиком в юбке, да и я не горела желанием попасть в их девичью стайку. Мне всегда было легче и интересней в компании парней, до того случая, когда женская природа решила взять верх, и опозорила перед друзьями. Думаю, вы все поняли, что конкретно я имею в виду. Как сейчас помню этот жуткий день и кровавое пятно на светлых джинсах. Помню, словно это было вчера, как Маккадам сняла свитер и повязала его на мои бедра. В реалии сегодняшнего дня это смешно, но тогда, да и после, её участие в моей жизни было безумно важным, до сегодняшнего дня… Дня, когда выяснилось, что она меня на дух не переносит.

В очередной раз тяжело выдохнув, я вытянула новую сигарету, для новой попытки закурить и для нового приступа истошного кашля.

— Бесит! — еще один недокурок полетел прочь, и, дабы отвлечься от гнетущих мыслей, я нагнулась с целью сосчитать количество уже павших в этом бою.

—Один… Два…

—Ты совсем рехнулась? — раздалось где-то над головой, переворачивая все мои внутренности вверх дном. Кто-то настолько глубоко ушел в себя, что даже не заметил постороннего присутствия.

«Легка на помине!»

— Нельзя так подкрадываться к людям! Меня ведь мог и Кондратий хватить… — на какой-то миг забывая суть проблемы, обыденно отзываюсь я, уже мысленно продолжая счет переведенных в пустую сигарет.

—Что ты делаешь? Шиза косит наши ряды! — тут я вспоминаю, что нужно ведь знать, что из этого было реально произнесено, для чего и поднимаю на подругу взгляд. Она озадачено смотрит на устроенный мною табачный срач:

— Да что с тобой сегодня такое? — девушка принимается за поиски своей дозы для убиения пары лошадей, — Проблем в жизни не хватает? Чего на безобидной-то бабульке срываешься?

И вот же страшная сила - привычки. Глядя в её глаза, я даже хотела в какой-то степени поделиться своим недомоганием, а именно раскрыть ей насколько мы ошибаемся в белесости да пушистости учителя, но свежий поток бриановских мыслей меня вовремя остановил:

—Хотя, чего тебе станется?! Предки-то при бабле, можно и такой херней пострадать… — тормозится мыслительный поток щелчком зажигалки.
«Интересно, с каких пор она меня настолько ненавидит?» - задаюсь я мысленным вопросом, а тем временем её презрение, в своем чистом виде, продолжает изливаться:

— Папулька, наверно, головой лишь покачает, да пальчиком погрозит, а потом очередной взнос отвалит и все, как всегда, в шоколаде.

«Вот же мразь!»

Сверля змеюку взглядом, я уже мучилась лишь одним вопросом: на которую часть её монолога мне ответить – на то, что она вслух сказала, или на то, о чем она «промолчала».

—Эй! — выпуская очередную порцию никотинового смога, Бриана щелкает перед моим лицом пальцами, — Что за системный сбой? Может, поделишься хоть, чего добро переводишь? — указывает она взглядом на землю.

— Бросаю курить. И достала она своей социологией! — нехотя откликаюсь на все разом и возвращаюсь к кручению полупустой пачки.

— Весомый аргумент, ничего не скажешь. Болезнь звездная - страшная вещь. А дальше что делать будешь? Старуха-то наверняка похлопочет, чтобы тебя и на другие пары не пускали…

— Хрен с ним! Домой пойду, День рождения как- никак. Могу же я устроить себе праздник?

— Ну да! А то он у тебя не ежедневно… — необходимость смотреть на двуликую гадюку, дабы понять, что именно она озвучивает, теряется, а потому внимание свое сосредотачиваю на куске формированного картона, вымещая на нем бурлящую у самого горла злость.

—А предки что? Они же тебя с землей сравняют…

—Да брось! — саркастически протягиваю, поднимаясь на ноги, — Папулька может головой лишь покачает, иль пальчиком погрозит. А потом очередной взнос отвалит, и все как всегда будет в шоколаде, — процитировав «подругу» и подмигнув ей, я направилась в сторону дома, попутно выбрасывая изнасилованную пачку в мусорный бак вместе с подаренной мне утром беспламенной зажигалкой. Была ли между нами когда-нибудь дружба, или нет, уже не имело значения.

Дорога к отчему дому оказалась не простой, а самое главное очень длинной. Признаться, раньше я и представить себе не могла, что лицей находится настолько далеко. Хотя, оно-то и не мудрено. Поначалу меня туда доставлял отец, а с получением прав я и вовсе не расставалась со своим четырёхколёсным другом, до сегодняшнего дня.

Да, о количестве дерьма, что принес с собой сегодняшний день, я основательно задумалась, лишь только сев в автобус. Дар мой в пределах замкнутого небольшого пространства, и с учетом, как и полагается, забытых дома наушников, окончательно утвердился в ранге проклятия. Он заставил покинуть транспорт и оставшийся путь до дома проделать на своих двух, ведь где-то вместе с музыкальными берушами остался и кошелёк.

В номинации мисс «Удача всегда не со мной» Оскар заполучает несравнимая Мелисандра Бишоп. Аплодисменты!

— Спасибо! Благодарю! — ответила я на свой же мысленный сарказм, спустя сорок минут перебирания задними конечностями, наконец, ухнув в мягкое кресло. Руки мои тут же потянулись к ноутбуку, с целью приступить к изнасилованию поисковой системы запросами из разряда «Телепатия и как с ней бороться».

Информации, конечно, вылилось уйма. Было дано и точное определение, и теоретические основы, пара ссылок на фантастические историйки воодушевленных писак и десяток предложений примкнуть к великому культу, дабы раскрыть свое третье око и научиться слышать жопой. В общем, самым вменяемым из всего, что реально удалось найти, это была запись к частному психотерапевту с перспективой последующих незабываемых свиданий. Посему, осознав всю глупость затеянного мной дела, я решила и вовсе отшвырнуть в дальний угол свою личностную проблему и забить её сложностями Ника Маршала 16-ти летней давности.*** И, собственно на тридцать четвертой минуте непревзойденной игры почти тезки Гибсона, я начала ощущать легкую потерю реальности. Мир начинал медленно расплываться.

— Чувак, мне бы твои проблемы! Ты всего-то баб слышать стал, а я - весь этот долбаный мир, — сонно бубня себе под нос, я откинулась на подушку и стала обдумывать навеянный, весьма теоретический, способ вернуть все на круги своя.

Надену, значит, отцовские боксерки, оголю, как полагается, торс, сбрею несуществующую щетину.… Потом, стало быть, пошлепаю по щекам, намазюкав ладони гелем после бритья и все это с бутылочкой хорошего виски в руке… А потом ванна с машинкой для стрижки, и…

«И если тебе-таки не удастся себя укокошить, то дело закончит папа, ведь мало того, что в лицее ты хамло, так еще и на вискарь его посягнуть посмеешь» - с этой мыслью я окончательно покинула реальный мир, проваливаясь в царство сна.
________________________________
*Мизантро́пия— отчуждение от людей, ненависть к ним; нелюдимость

** «А́ста ла ви́ста, бе́йбис» — известная фраза сказанная героем Арнольда Шварцнеггера в кинофильме «Терминатор 2. Судный день(1991г)

*** — фильм режиссёра Нэнси Мейерс. "Чего хотят женщины"(2000)

«…So I could take the back road

But your eyes will lead me straight back home

And if you know me like I know you

You should love me, you should know

That friends just sleep in another bed

And friends don't treat me like you do…»

/«…Так что я мог бы выбрать обходную дорогу,

Но твой взгляд возвратит меня прямиком домой.

И если ты изучила меня так же, как я тебя,

Должно быть, ты любишь меня, должно быть, ты понимаешь,

Что друзья спят в разных постелях,

И у друзей другие отношения…»/

Ed Sheeran -Friends

Сигаретный дым стелился по комнате подобно предрассветному туману, обволакивая все вокруг, впитываясь в волосы, одежду, в легкие. Из-за этого раз от разу мне приходилось откашливаться и заливать никотиновую горечь алкогольной. Яркие лучи светомузыки то и дело разрезали полумрак и окрашивали дымовую пелену в разные цвета. Все вокруг гудело: чужие слова путались с такими же чужими мыслями, а на фоне всего этого Псай в очередной предлагал не думать дважды и стать карри в его рисе. После он переходил на свой родной язык, и я уже начинала всерьез задумываться, а не чухнуть ли мне в Корею, ведь там мой новоявленный телекинез будет не так страшен - один хрен ничего не пойму.

—А ты чего думаешь по этому поводу? — обратилась я к скелету, что был влеплен в стену за моей спиной и тянул ко мне свои костлявые руки, — Молчишь? Ну, хотя бы ты молчишь, но вот на бухлишко, чур, не посягать, — отворачиваясь от собеседника, я снова прокашлялась и сделала очередной глоток виски, — тут самой не хватает.

«Нда…. С кем бы ты еще поговорила Бишоп….» - отозвался в голове свой собственный, такой родной мысленный термит. Но стоит отметить, что костлявый друг был как раз то что нужно: не испытывал ни ненависти ни страсти, а это уже много для моих-то скромных запросов. Я всего лишь хотела тишины.

«И черт меня дернул-таки пойти на эту дыбу. Нужно было сразу притвориться мертвой».

К слову телипаюсь я здесь наверно уже около часа, но все же стоит отметить, что поглощенная мною уже приличная доза алкоголя, постепенно начинала вносить свою красочную лепту в этот вечер. Тайные изречения стали немного тише, атмосфера Хэллоуина уже не вызывала такого отвращения, как по началу – короче не зря говорят, что мир прекрасен и удивителен, если выпить предварительно. Самое время было оторвать свою пятую точку от дивана и выдвигаться на поиски приключений для нее же, ведь как-никак, а я сегодня была жертвой. Ну, вернее, олицетворяла жертву вампира.

Вообще изначально я не планировала менять прошлогодний концепт, в котором мы с Двэйном были парочкой: он эдакий Эрик Нортман*, а я его горячая, ненасытная штучка. Но в этот раз с образом у меня не сложилось. Во-первых, красный, кожаный топ тогда был лептой, привнесенной из гардероба Брианы, а во-вторых – с так названым «трамплинчиком для блох» тоже не срослось. Волосы отказывались укладываться, да и кислая мина, что отражалась в зеркале, никак не вязалась с амплуа сексуальной вампирши. Ну а чувствовать себя частью своего костюма очень важно! Потому я откопала в шкафу легкое платье, что было куплено мамой, но так и не удостоено чести быть надетым, поверх натянула мимишный джемпер в сердечках из той же оперы, провела пару аля-кровавых потеков и как говорится в продакшэн.
Клыкастик мой прикид заценил. Заявил, что я очень аппетитная. А после походу смылся нагуливать тот самый аппетит, оставив бедолагу на истязания беспощадному Джеку, который Дениелс.
— Красная шапочка готова растерзать своего волка! — пропыхтела я, подымаясь с насиженного места, и уверенно двинулась вперед. Ну а чего? Чужие мысли дня рождения не отменяли, как и я не отменяла запланированного мной на сегодня взросления.

Ну, к слову об уверенности своего движения – здесь я, мягко говоря, себя переоценила. Ушатало мою координацию знатно: мир перед глазами терял фокус, ноги то и дело заплетались в сырную косичку. Мне даже показалось, что волшебным образом дом превратился в корабль и даже умудрился попасть в шторм.

—А-ууу! — завыло что-то по левому флангу. Кое-как настроив приборы виденья, я смогла различить надвигающуюся в мою сторону скалу в облике волка: — Виновница торжества собственной персоной! Может, пойдем, задуем пару свечек, Бишоп? — разошелся вусмерть пьяный Андерсон, раскрывая мне свои лохматые объятья.

—Пойди, протрезвей Хэйм! Ты вампира моего не видел?

—Курит. — Коротко ответил новоиспечённый оборотень, картинно отступая от меня и указывая на второй этаж.

«Ух! Теперь еще и взлет… Уровень сложности явно растет»

Но благо развивать в себе еще и навыки пилота мне не пришлось, ведь, как говориться, на ловца и зверь бежит.… Хотя зверь здесь по идее я.… Но не суть.

—Двэйн! Ты подлец! — начала я, едва завидев маячащую на верхних ступенях кожаную куртку, и перешла в наступление, подымаясь на пару ступеней вверх, игнорируя новое саркастичное подвывание Андерсена где-то позади.

—Как ты мог ?... — сформулировать претензию дальше не успела. Вместо этого, зацепившись за свою же ногу, совершила судорожный вздох и принялась махать руками, в надежде наверно рассечь силу гравитации и таки взлететь. Фееричным конечно был бы финал сегодняшнего вечера, если бы не мой зеленоглазый клыкастик. Фаррэл глядел на меня удивленно, точно вообще не был уверен, свою ли девушку он удерживает за секунду до, скажем, топкого конфузного слияния оной с паркетом там в низу.

—Малыш, когда успела так ….

—Я стекла как трезвышко! — перебила я парня на полуслове, — пострадала только координация, поэтому спаси меня пока не поздно!

Не дожидаясь от хищника ответной реакции я, как и подобает порядочной добыче, сама кинулась в котел, обвивая шею Двэйна руками и пытаясь донести через поцелуй весь скрытый смысл совершённого мною подвига. Хотя вернее это будет назвать подготовкой к подвигу, ибо все самое сложное было впереди. Парню понадобилась пара секунд, чтоб сориентироваться и ответить на поцелуй, а затем еще немного, чтоб, оценив мой неожиданный напор, немного отстраниться:

—Ты чего делаешь? — шепчет он мне в ухо, а я повторно обездвиживаю его губы своими.

—Ты уверена? — дыхание парня становилось рваным - все эти рыцарские штучки явно давались с трудом. Я же не став уточнять того факта, что трезвой бы на это точно не пошла, лишь снова прильнула к его губам, окончательно срывая Фаррела с ручника.
Вжимая меня в стену, он перевел наш «диалог» на французский. Сильные руки скользнули вдоль талии, сжали бедра, приподнимая меня. И я честно старалась отвечать. Обвивала ногами, помогая донести себя до спальни, запускала пальцы в волосы, и даже сняла кожанку с широких плеч. Я отчаянно пыталась разбудить в себе так званую страсть, но просыпался только страх.

Однако, я все продолжала ждать момента, когда же, наконец, скрутит низ живота, когда запорхают там обещанные бабочки, вот только этого не происходило. Наоборот. Гас даже тот искусственно-созданный запал. Оседал и лёгкий всплеск вот тех вот эстрогенов, что вроде как отвечают за долбаное либидо.
— Двэйн... — зашептала тихо, когда на пол полетел мой романтичный джемпер, а меня саму повалили на кровать, заставляя ощутить всю тяжесть мужского тела. Но парень не отвечал. Он попросту не слышал, увлеченно изучая каждый сантиметр моего тела, покрывая поцелуями шею.
Тогда я начала успокаивать себя лживостью мыльных фильмов, мол, ересь это все и нужно просто стиснуть зубы и переждать. Нужно просто потерпеть. Только не останавливать его. Снова.
И я почти смирилась. Даже зажмурилась, когда руке парня стало мешать мое нижнее белье, но это не помогло.
— Двэйн... — уперлась рукою в, казалось бы, окаменевшую грудь, а в ответ немая битва за мое тело, — Двэйн, пожалуйста... остановись!
На какой-то момент мне показалось, что он не отступит. Остатки воздуха словно вырвали из груди. Меня бросило в панический жар, а глаза застила соленая пелена. Захотелось даже закричать, но в следующий миг Фаррэл отпрянул и рухнул на кровать рядом, тяжело дыша. Понимание того, что все опять повторилось, пришло довольно быстро. Я в очередной раз все испортила.
— Прости меня, пожалуйста... — запричитала, поднимаясь на локтях, — Я…я просто...
— Просто не готова. Снова!— Перебил меня Двэйн. Его трясло, и я не знаю от чего больше от возбуждения или от злости, которую я так отчётливо слышала в его мыслях.
Сделав ещё пару тяжёлых вдохов он, молча как физически, так и мысленно встал и направился к выходу.
— Двэйн...
— Мне нужен воздух. После поговорим.

Раздался хлопок двери, а я в свою очередь откинулась на спину и закрыла глаза руками. Конечно легкое чувство вины за свое причастие к клубу «Возбудим и не дадим» тихонечко подвывало где-то на задворках разума. Но вот от мысли, что Фаррэл мог не остановиться одолевал прямо таки животный страх. Да, моя девственность это, пожалуй, единственное, чем я могла гордиться в свои-то 18 лет. И как бы часто этот момент не подымался на смех, двинутыми на этой теме девицами в женских местах уединения, сколько бы раз это не называла глупостью Бриана, некогда являющаяся моей подругой, разменять ее на галочку в своем досье взрослой девочки, у меня попросту не получалось. Это было сильнее меня, и, по сути, являлось единственным, благодаря чему я, не смотря на все свои выходки, вредные привычки и другие недостатки, оставалась хорошей, не окончательно испорченной.

Последней же каплей в настойке под названием «Поехать мозгом» стала одна единственная мысль: ПОЧЕМУ? Ведь не с первым же встречным, а со своим парнем я собиралась-таки превратиться в девушку. С парнем, который собственно не первый месяц держит свою позицию в моей личной жизни, а вот уже как второй год. Так почему же все мое яство этому так противится? Более того, сейчас даже его прикосновения, его поцелуи вдруг стали вызывать просто вселенское отвращение.
Не знаю, сколько времени я вот так провалялась, предаваясь думам своим тяжким, но в какой-то момент желание прямо сейчас найти Двэйна стало буквально физически ощутимым. Я должна была с ним поговорить, должна была в очередной раз объясниться, попытаться понять его, и сделать все возможное, чтоб он понял меня. Да, маленькая наивная девочка внутри просто отказывалась верить, в то, что это явно финал нашей с Фаррэлом влюблённости. Поэтому, взвесив все за и против, я решилась. Пулей натянула обратно джемпер и, выскочив из комнаты, побежала в низ, в разгар всеобщего праздника, на поиски еще пока своего парня, на ходу поправляя растрёпанные волосы.

На удивление чужие мысли уже не настолько резали слух, они будто превратились в фон, в томное гудение. Быть может я стала привыкать, ну или для того, чтоб не слышать чужого бреда, нужно забить голову своим. В гостиной царил хаос в прямом смысле этого слова: клубы сигаретного дыма, приторный запах алкоголя, развратное поведение каждого третьего опьяневшего подростка. Даже создавалось ощущение, что еще секунда-другая и некоторые начнут сношаться прямо здесь. И во всем этом я пыталась найти Двэйна, пока не влетела на всей своей решительности в чью-то грудину.

Ощупывая свой много страдательный орган, как правило, отвечающий за потрошение не своих дел, я подняла взгляд на не иначе как каменную преграду.

—Уолтерс, ты чего кирпичей в сиськи накачал? — опознав в разноцветной дымке родную моську, с сарказмом отозвалась я, перекрикивая музыку.

—А у тебя не иначе как тракторный бур вместо носа? — приняв мой пас приветствия, отбросил в ответку друг, так же крича и изображая не иначе как простреленного насквозь страдальца, — Сверло то хоть не сломала? — кучерявое недоразумение принялось осматривать пострадавшее место столкновения, — Масло вроде не подтекает….

—Бессовестный гаденыш! —пнула я в плечо остроумного виновника кчп(комнатно-человеческого происшествия) уже не сдерживая улыбку.

—Куда хоть летишь, фурия?

—Ты Двэйна не видел?

—Неа! — однозначно выкрикнул друг и даже головой покачал, вот только прежде я услышала его мысли, которые говорили об одном – он лжет, но…. Зачем?

Выяснять причины да следствия я не планировала. Хватит на сегодня великих открытий! Дарэн должен остаться Дарэном! И я уже собиралась обойти друга, как тот вмиг подхватил меня под руку. А затем принялся буксировать в сторону, говоря уже на ухо, видимо, чтоб не рвать лишний раз глотку:

—Ты в курсе, что за скрытие с места ДТП тебе как минимум грозит штраф, а могут и прав лишить? Паркуйся давай. Никуда твой Двэйн не денется – сам найдется, — игривый тон парня, под конец мини монолога сменился на серьезный. И не дожидаясь ответной реплики, Уолтерс увлек меня к только что освободившейся нише под лестницей - в своеобразный укромный уголок, скрытый от посторонних глаз. Видимо жарких поцелуев нашим предшественникам стало мало, и они решили уединиться в так званой английской комнате. Я же тем временем таки оказалась у своеобразной мозговой развилки. Эдакий момент из разряда «быть или не быть», а вернее потрошить или нет мыслительные процессы лучшего друга.

—Странная ты сегодня… — уже не крича, но говоря достаточно громко, кучерявый поставил свой диагноз, усаживаясь на каменный уступ.

« Да ладно? А сам-то?» — отозвалась я про себя – вслух не успела, ведь отследив взгляд парня, поняла, что речь не о моей коммуникации:

—Как-то совсем не празднично, что не в твоем стиле…. Не припомню, чтоб ты хоть раз упускала возможность приодеться в какую-нибудь нечисть. Неужели повзрослела? — темные глазюки на миг скрылись в характерном для сыщика прищуре, а после парень улыбнулся, похлопывая рядом с собой мол, садись-давай, в ногах правды нет.

—Пф.… Да ладно? А сам-то, — всё-таки озвучила, — в костюме кого? —подгибая одну ногу под себя, я умостилась между Дарэном и огромной светящейся тыквой.

—Вообще-то я был Виктором Франкенштейном, но кто-то упер мой халат, а с ним очочки и расчесочку в платочке.

—Франкенштейн значит…. Ну короче в образе самого себя.

—В смысле, по-твоему, я тоже чокнутый безумец?

—Безумие и гениальность - две крайности одной и той же сущности.

—Ну, со мной разобрались, а что насчет тебя?

—А что я? Я должна была быть девушкой вампира, а в итоге стала жертвой…. Вот только не его, а обстоятельств…

—В общем типичная Мелисандра Бишоп.

—Эй! Я значит, тут ему дифирамбы пою, словно ты их еще от своего фан-клуба не наслушался, а я значит типичная жертва обстоятельств?

Я натянула качественно обиженную моську, на лице Дарэна отобразилось реалистично настроенное замешательство, и между нами на пару секунд повисла тишина, хотя вернее будет сказать, что это была музыка, ну а после... После мы в один голос рассмеялись, и на душе стало немного теплее. С Уолтерсом всегда так. Он как маленький огонек в холодной, темной лесной чаще и пока его не погасило даже мое сегодняшнее недомогание. Возможно, просто родной кудряш говорил только то, что думает, а может я просто отказывалась слышать что-то другое. Оказывалась и в нем открывать для себя что-то новое.

—Кстати о Бишоп – у нее сегодня вроде как знаменательный день, — с этими словами парень начал шарить в карманах, — так вот это ей,— и в мою сторону была протянута маленькая картонная коробочка, украшенная незамысловатым растительным узором на несколько тонов темнее основной бумаги.

—Неужто ты решил мне таким образом сделать предложение? —совсем расслабилась я значит – подшутить решила.

—Я? Предложение? Тебе? — глаза Уолтерса всего на какой-то миг устремились к ботинкам, на лице отразилась какая-то кривая улыбка, рука сжалась в кулаке. А мой мир в этот момент перевернулся верх дном от нескольких его слов, таки оброненных лишь в мыслях: « Тут хоть бы из френдзоны выйти…» А вслух.… В слух было совсем другое, с трудом пробивающееся сквозь толстую пелену того ахера, в коим я находилась:

— Да я же придушу тебя в первую брачную ночь.

Не дождавшись от меня какой-либо ответной колкой фразочки, которая обязательно последовала бы, если бы не одно «маленькое» недоразумение – новообразовавшаяся супер геройская способность, Уолтерс тут же выложил все карты на стол, наверно чтоб я с распаковыванием не заморачивалась:

—А там всего лишь флэшка – замена твоей утопленнице. И… ты чего подвисла?

Да и правда, а с чего бы это я? Мне же вот каждый день доводится сталкиваться лицом к лицу с явным фактом того, что человек, которого ты считаешь другом с незапамятных времен, в тебе такового по ходу дела - совсем не видит. Наверно это неотъемлемая часть человеческой натуры: складывая для себя мнение о человеке и определяя его статус в нашей жизни, мы от чего-то ждем, что нам отведут такую же роль. А я всегда видела в Дарэне друга. Такого вот – самого-самого. Эдакий «братан мой родной от мамы другой», с которым не страшен ни огонь не вода не даже соседский пес. Если когда-либо и посещала меня мысль о том, чтоб стать миссис Уолтерс, то тогда мне было шесть и я, очевидно, была ребенком. Оливер - тот, что младший из Уолтерсов. И по совместительству любитель спускать чужие флэшки в унитаз. Так вот, он своей же маме в вечной любви клялся. Замуж обещался ее взять. Короче в детстве всяко бывает, а сейчас…. Сейчас было нужно подавать признаки жизни и по возможности еще больше не вляпаться в чужую голову.

—Обдумываю участь старой девы…. — изображая выход из недр глубоких дум своих философских, а вернее и правда с трудом из них выползая, отозвалась я, — обзаведусь котами….

—Лучше собаками.

«Отлично, поговорим о животных!».

—До сих пор злишься на Графа? — ковыряя пальцем подарочную упаковку и мысленно напевая гимн, принялась менять русло нашего диалога. Во-первых, я, как и полагается истинному дятлу, не до конца верила уже услышанному. Потому активно выстраивала вот это вот извечное объяснение: «просто не правильно поняла». Во вторых же, понимать правильно я пока была не готова. По сути у меня вообще не получалось вывести какую-либо единую эмоцию на вновь поступившую информацию, а по сему лучшим вариантом было вырвать время.

—Шерстяная тряпка!— прямо таки сразу «извинился» ярый обожатель моего несчастного, утерянного прикроватного коврика. Даже нос скривил. Но на тех самых складочках, что на миг украсили конопатую физию, я старалась взгляд не задерживать. Ведь там, рядом глаза, что по определению зеркало души, а душа бывает слишком прямолинейна.

—Эй, ты вообще-то о моем почившем любимце сейчас говоришь.

—Ну и, слава Богу.

—Фу, Дарэн! — с патриотичного псалма сбилась довольно быстро. Уже «среди огненных полос и слепящих звёзд» принялась цепляться за окружающую реальность, хотя всего несколько минут назад наоборот всячески старалась от неё абстрагироваться.

—Слушай, я бы посмотрел на твое отношение к гаденышу, который регулярно впивается тебе в ноги всеми имеющимися комплектами когтей, да и зубами приложиться не стесняется.

—Он просто знал, какой ты бесчувственный чурбан, — отозвалась с легкой улыбкой, ведь без нее вспоминать те моменты, в которых Уолтерс активно трясет ногой, в лучшем случае тихо шипя, а в худшем изливая весь свой матерный запас, просто невозможно. Вообще котофей мой в целом недолюбливал левых мужиков приходящих в дом. Даже с отцом у него были весьма напряженные отношения, ибо хозяин в доме должен быть один и морда его должна быть непременно пушистой. Но об этом я Дарэну решила не рассказывать. Пусть и дальше считает, что такой любовью Граф пылал только к нему.

Дальше мой родной кудряш снова притих, активировав мыслительную детальность, и я согретая теплом нашего диалога «не о чем» уже даже была готова бросить свою затею и услышать правду Уолтерской души целиком. Да вот только не сложилось. Мыслительный радар мой, все это время настроенный на окружающую среду, уловил то, что окончательно сломало всю мою прежнюю жизнь.

— «Двэйн и Бриана в английской комнате! Черт! Кому скажу - не поверят!» — внезапно прилетело из бушующего моря человеческих тел. Дыхание сперло, словно мне только что ударили под дых, в висках запульсировало. В попытке отогнать чужой мыслительный бред я резко покачала головой. И здесь видимо сказался недостаток кислорода и внушительная доза выпитого - пред глазами все поплыло, заставляя выронить свой подарок в подол юбки и сильней вцепиться пальцами в каменную поверхность, на которой я собственно восседала.

—Ты в порядке? — конопатая моська, заглянула мне в глаза, предварительно отодвинув упавшую шторку из волос, — Пойдем, выйдем на воздух?

«Он не мог! Он не мог!» — принялась повторять себе как мантру, в попытках унять обволакивающее волнение. На друга смотрела не видящим взглядом и, по сути, не в силах выдавить из себя ни единого слова.

—Давай вставай! — принял за меня решение Уолтерс.

—Да ты гонишь! Фаррэл? —раздалось совсем рядом - недолго видимо обладатель мысленной информации искал уши, в которые оную можно было бы слить.

—Своими глазами видела. Мы с Майком собирались уединиться, а там…. — я лишь ухватилась за протянутую дружескую пятерню и что было силы её сжала, во все глаза таращась на двух сплетниц.

— Да у него же девушка есть….

—Либо это в прошедшем времени, либо ее можно поздравить с приобретением двух…— в этот момент одна из девиц таки заметила меня, и пнула свою подругу, дабы та попридержала язык. Далее же на меня уставилась пара жалостливых глаз, словно бы они сейчас Хатико увидели, а Дарэн зашипел видимо от боли. Ведь силу сжатия его ладони я уже никак не контролировала. Приготовившись убивать, я вскочила словно ужаленная, заставляя болтливых птичек мигом упорхнуть.

—Куда собралась? — Уолтерс перехватил мою руку и дернул на себя, всем своим видом давая понять, что он меня так просто не отпустит.

—А то ты не слышал…

—И что? Вы с ним не супруги Мэл, а во всех остальных версиях отношений, верность лишь мини дополнение, устанавливающееся по желанию, чисто на личное усмотрение. Поэтому не ходи. Не унижайся!

Сказано было достаточно для того чтоб, будучи в здравом уме, принять все как должное и с высоко поднятой головой. Просто развернуться и покинуть к чертовой бабушке этот обитель похоти и лжи. Ну а если порции для мозга стало бы не достаточно, то мысленного « Ты всегда выбирала его. Хоть сейчас останься!» должно было хватить, чтоб приглушить клокочущее в обиде сердце. В конце концов, тот пыл, с коим прожигала мою душу пара обсидиановых бусин, должен был вколотить железобетонное «НЕТ» на пути моей затеи, но.… Да, всегда есть это коварное, жестокое «но» превращающее в дерьмо, все то, что до него. И вот когда я уже почти приняла сторону друга, в его качестве выступил издевательский вой, что раздался буквально у самого уха:

—Развлекаешься, Бишоп? — закончив со своей звуковой фишкой, саркастически протянул вновь нарисовавшийся Андерсон, который к слову всегда скептически относился к нашим с Двэйном отношениям:

—Твой дружок тоже развлекается, вот только без тебя! – а после это омохначенное существо подняло над моей головой руку, держа пальцы в характерном жесте. Наглядно, в общем-то, изображая то, что до этого пара девиц пророчила мне лишь на словах.

—Катился бы ты, Хэйм! — скрепя зубами отозвалась я и в качестве защиты от горькой правды вытянула средний палец.

—Всенепременно, — ухмыльнулся парень, а после добавил, склоняясь к моему уху, — такой крупнорогатый скот не каждому волку по зубам.

Это стало последней каплей, что напрочь затопила тот самый здравый смысл.

—Знаешь, Дарэн, —обратилась я к другу, параллельно обрывая его крепкую хватку на своем предплечье, — если бы было, куда еще ниже. Когда твой парень имеет твою же подругу и об этом уже знают даже подвальные крысы …

Договаривать не стала, да и не требовалось. Уолтерс сжал кулаки, но смиренно потупил взгляд, «благословив» мой путь возмездия лишь коротким « Делай, как знаешь!». А я уже знала. Все чувства и эмоции, поставленные на раскаленную плиту предательства, выкипели, заволакивая едким дымом гари все вокруг. И лишь вырванные патли и отбитое достоинство могли активировать систему принятия этой действительности.

Множество эпитетов в адрес своего возлюбленного посещали мою голову, пока я степенно продвигалась в сторону знаменитой английской комнаты. Основным ее достоинством было то, что, по сути, она являлась второй в доме, что вмещала в себе некую горизонтальную поверхность, и единственной в статусе общей доступности. Остальной интерьер в ней был весьма скудный в виде комода и пары стульев. Главной достопримечательностью, конечно же, был зеркальный пол и потолок – важная деталь так сказать, для особых эстетов. Столь громкое же название закрепилось засим помещением лишь потому, что происходящее в нем, как показывает даже сегодняшняя практика, не всегда являлось легальным и зачастую люди, достигнувшие в нем желаемого, расходились не прощаясь. Или если другими словами – по-английски.

Ну и оно все бы ничего, да вот только с каждым новым шагом, каждым сокращенным дюймом до желаемого возмездия решительность моя таяла. Словно пломбир в жаркий августовский полдень, она стекала по рукам. Конечности становились липкими и влажными, а к моменту, когда я вплотную подошла к заветной двери и вовсе тряслись как у законченного алкоголика. Та красочная сцена, в лучших традициях мелодраматических разборок, где я снимаю блондинистый скальп и в то же время коленом делаю омлет, отчего-то уже не казалась мне качественно составленным руководством к действию.

—Долбаные сказочники! — прошипела я себе поднос, раз за разом сжимая похолодевшие пальцы, с надеждой таки унять дрожь в руке, что так и застыла в нескольких сантиметрах от дверной ручки.

Да, в современном синематографе явно не учли, что в самый ответственный момент, в независимости от уровня твоей озлобленности, за горло может схватить банальный страх. Как не крути, а слышать и видеть - две совершенно разные вещи. А еще при написании тех мыльненьких сценариев в расчёт, однозначно, не брались банальные человеческие чувства. На деле ведь за этой проклятой дверью находились люди, что играли в жизни моей отнюдь не последнюю роль.

Не знаю, сколько времени ушло на придание твердости своим намереньям. Как для меня – прошла вечность, а за ней еще одна, прежде чем таки, сделав глубокий вдох и усилие над своей атрофированной конечностью, я потянула дверной механизм вниз, открывая для себя ящик Пандоры.

Спертый воздух, пропитанный похотью, пеньковым галстуком обвился вокруг шеи, вызывая легкий рвотный позыв.

«Фу ты! Пакость какая!» — завопила внутри меня маленькая девочка, закрывая руками разом органы обоняния и осязания. А после продолжила, бухтя уже в ладони: « Как знала, что это жуть как мерзко!» На деле же я лишь инстинктивно прикрыла рукой нос, жалея, что ранее не удалось расшибить его о дружескую скалу, и таки рискнула оценить обстановку.

Застать за непосредственным процессом благо не удалось, ибо тогда однозначно пришлось бы делиться содержимым своего желудка, а оно не хорошо даже при такой паскудной ситуации. Втиснулась же я аккурат в тот момент, когда герои-любовники уже пытались сгладить свой потрёпанный вид. Майка как раз заскользила в обратном направлении по двэйновской спине, когда тот обернулся на звук уже захлопнувшейся за мной двери.

—Мэл… — констатировал парень очевидное.

— Наверно у тебя в роду все же были лифтеры, и способность закрывать двери отсутствует на генетическом уровне, — отозвалась я, отчаянно стараясь придать голосу на деле отсутствующую уверенность, и сотворить налет пофигизма поверх бушующего пламени обиды.

А дальше повисла тишина. Ну, вернее для них это было тишиной, я же успела уловить взгляд своего уже почти бывшего парня в сторону Брианы. И его мысли о том, что та «вроде как закрывала эту гребаную дверь». Следующее же прозрение нас с Двэйном посетило где-то одновременно. Все было изначально спланировано! Измена Фаррэла изначально должна была стать всеобщим достоянием, а лично для меня подруга потрудилась оставить свою роспись на спине парня. Но все сложилось еще более феерично. И вопрос у меня оставался только один – за что?

«Что, черт подери, я тебе сделала такого?!» — с этой мыслью я повернулась к Бриане, что пустым взглядом буравила пол. Даже в голове ее было пусто, но лишь до того момента, где её бездонные глаза, нашли мои. И вот это наше зрительное столкновение для меня стало почти физически ощутимым ножом, воткнутым мне где-то в районе солнечного сплетения.

«Больно?» — прилетел мысленный вопрос. Ответ на него девушка видимо нашла в моих глазах и, прервав нашу оптическую коммуникацию, с таким же мысленным « Вот и отлично!», не иначе как планировала просто уйти.

—Куда собралась? — мгновенно вспыхнула я. В попытке остановить побег любовницы, ухватила оную за что успела, а может, дело было в подсознательном гневе. Так или иначе, но натуральный блонд, в лучших традициях, пошел в расход.

— Серьезно собираешься вот так молча уйти?!

Разлучница тихо зашипела – злость брала свое и силу своего захвата я не контролировала. Хотя трясущимися руками открывая эту страшную дверь во взрослую жизнь, больше всего хотела сохранить достоинство и благоразумие. Но эмоции требовали выхода. Я вошла в раж и потянула на себя упругую, налакированную «дульку».

— Волос-с-сы отпус-с-сти! — в стиле истиной змеи едва слышно отозвалась Бриана, перехватывая мою руку и впиваясь в нее ногтями. Ну да, истерично кричать и просить о помощи это не в ее стиле – эта будет отбиваться до последнего. Но звать защитника и не потребовалось. Аки рыцарь, исполосованный сияющими доспехами, тот подскочил на удовлетворенном коне, и перехватил мою вторую руку, которую я готовилась пустить в ход.

—Мэл, хватит. Остынь.

—Остынь!? Ты себя вообще слышишь, Двэйн!? Черт возьми, за этой дверью каждый второй пытается найти 10 отличий между мной и рогатым парнокопытным, а я должна остыть!? — остатки логического мышления окончательно были вытиснуты. Планы на то, чтоб оставаться выше всего этого, полетели ко всем чертям, и на последних словах я даже сорвалась на крик.

—А с каких пор тебя стало заботить мнение окружающих? — вторая рука парня болезненно впилась в мое предплечье и он, встряхивая, потянул меня на себя, заставляя выпустить бриановский скальп:

— Пока я был евнухом-импотентом, все вроде было нормально, — на какой-то миг вновь воцарилась относительная тишина. В ней, мысленно напевая что-то о любви до ненависти, прыжках до сломанности и о том, что все мы падаем вниз**, главная виновница сего торжества таки осуществила задуманное и смылась. Последние же слова Фаррэла еще какое-то время пытались найти отклик в моем разуме, но в итоге их смыло волной презрения:

—Так это для поддержания своего имиджа ты решил отыметь мою подругу?
— Значит, слушай сюда! — меня снова встряхнули, видимо не такой реакции на свои слова ожидал Двэйн, —чхать я хотел на чужое мнение и около двух лет именно этим и занимался. А здесь и сейчас, мы находимся только по твоей вине, Бишоп! — крепкие руки оставили мои плечи, зеленые зенки гневно сузились, после чего в мою грудь больно уперся указательный палец, как дополнительное уточнение кто конкретно здесь та самая Бишоп: — Да, прости, но я уже не маленький мальчик для вот этих твоих садистских игр! Я мужчина и у меня есть, знаешь, весьма физиологические потребности. Что же о подруге твоей - так она ко мне сама пришла, даже момент подходящий подобрала. Нет у тебя подруги, и я тебе давно об этом говорил.

— Парня у меня тоже нет! — От злости сводило зубы, и я не знала, что конкретно меня раздражало больше: факт измены, из-за которого мы все здесь сегодня собрались, или двэйновская правда, настолько чистая, что даже телекинетические способности мои отключились.

—Выходит что так, — Фаррэл пожал плечами, словно речь сейчас шла о каких-то незначительных изменениях в прогнозе погоды, — нам давно пора было вырасти. Между нами давно что-то не так.

Легкость, с которой Двэйн принял акт о капитуляции, стала для меня довольно гадкой неожиданностью. В ушах зазвенело, тело бросило в жар, а вдох застрял где-то между ребер зияющей пустотой. Да, сказать оказалось намного проще, чем принять новую действительность. Внутри замешивался убойный коктейль из боли, отчаянья, ненависти и злости. Одинокая лампа вновь замигала и, не выдержав напряжения, сдалась, издавая гулкий хлопок. В то же время, вторя звуковому финалу жизни несчастного светила, раздался хлесткий, звенящий звук, после чего комната погрузилась в темноту. Отсутствие света меня совсем не смутило, ведь я прекрасно знала, где находится выход - к нему и направилась, сжимая ладонь, что слегка покалывала от короткого взаимодействия с фаррэловской наглой мордой.

Оставив за спиной дверь и миновав гостиную, я вышла на террасу. Ночная прохлада приняла меня в свои объятия, сотней мурашек разливаясь по коже. Где-то вдалеке мерцали огни ночного города, в котором, как и в покинутом мною доме, продолжала бурлить жизнь. Ну да, не остановиться же целому миру из-за мини трагедии одной маленькой наивной девочки. Но что характерно – мне от чего-то было совершенно плевать. На все. Внутри была пустота. Пустота и больше ничего. Ничего из того, что описывают другие дамочки: никакой боли разрывающей душу и сердце, никаких не контролируемых слез. Лишь пустота.…Ах да, еще тошнило, но не физически, а морально. Хотелось всунуть два пальца в рот и выблевать все то, что произошло за сегодняшний день. Каждое услышанное и сказанное слово, каждое проделанное действие, каждый жест, каждую свою и чужую мысль, приходящую в голову.

Взгляд мой довольно быстро зацепился за пачку сигарет, оставленную кем-то не иначе как по доброте душевной. Чисто автоматически пальцы подцепили картонный козырек. Обнаружив внутри говна еще и ложку – непосредственно прикуривательное средство, я на том же автомате реквизировала слимсованную сигарету и подкурила ее. Приступ кашля не заставил себя долго ждать, но я отчаянно противостояла, делая следующую затяжку. Казалось, что мне в горло льют раскаленное железо, и что вместе с кашлем я сейчас выплюну свои легкие, однако я продолжала. Я ждала пока придёт столь привычное, гребанное облегченье. Ждала, но напрасно.

—Опять куришь? А как же железобетонные намерения бросить? — раздался позади голос Дарэна, вырывая меня из вакуума самобичевания и отрывая от навязчивого желания укуриться вусмерть.

— «Каждый день я бросаю курить,
Покурю пять минут, да и брошу…» — с ухмылкой протянула я, глядя на тлеющий инструмент самоистязания.

— «Перестань постоянно хандрить,
Погуляй со мной, я же хороший…»*** — вздохнув, закончило четверостишье мое кучерявое чудо, подходя ближе.
«Хороший эгоист!» — прилетело следом, заставляя оглянуться, дабы понять действительно ли он произнес это или лишь подумал.

—Прости меня! — легкая улыбка испарилась с лица парня, как утренняя роса исчезает, стоит лишь солнцу подняться выше. На ее же место нагло взгромоздилась какая-то мучительная гримаса. Уголки дарэновских губ слегка опустились, словно бы он раздавленного жука увидел, которых и в целом то виде терпеть не мог, а между бровей пролегла глубокая складка.

—За что? — не удержала я свое недоумение.

—Я… — Уолтерс замялся, уводя взгляд в сторону, на скулах заиграли желваки, и дальше его речь потекла в двойном направлении, где его правдивые мысли превращались в весьма обманные слова:

«Мог» — подумал он, а вслух:—…хотел это остановить, но….«допустил мысль, что ты, наконец, обуешься и вернешься ко мне» —…но столкнувшись с тобой, решил, что это не самый лучший подарок ко дню рождения и надеялся отсрочить неизбежное.

—Брось, Дарэн! — я запнулась, совершая очередной акт самоистязания, тем самым давая себе время хоть немного переварить услышанное, — Сам же сказал, что дополнение «верность» устанавливается по желанию. Так что ты никак не можешь нести ответственность за программное оснащение другого девайса! — ответила-таки на то, что парень озвучил, хотя на деле меня куда больше интересовали его мысли. В особенности те, что как-то странно касались обуви, но нужно было продолжать оставаться обычным человеком:

—Так что забери свои извинения! — Смотреть на кислую моську друга было просто не выносимо и щеки мои как-то на чисто инстинктивном уровне наполнились воздухом, брови сошлись к переносице. Именно так я в детстве изображала свое недовольство:

—Не то обижусь! — В довершении картины «малышка Мэли» я уперла свободную руку в бок и вся эта клоунада таки возымела эффект, поселяя на конопатых щеках ямочки.

Ровно в этот же момент я познала еще одну сторону моего новоявленного дара. Подарив свою улыбку, Уолтерс снова отвернулся, устремляя свой взгляд куда-то вдаль, и его душа заговорила совсем иначе. Он не думал – он вспоминал. Слова превратились в картинки, погружая меня в дарэновскую память. Тем самым позволяя увидеть 15-ти летнюю себя, что с такими же надутыми щеками уныло рассматривает разорванный пляжный тапочек в руке друга.

И это было весьма не обычно – видеть себя со стороны. Более того, видеть себя его глазами стало как-то даже неловко. Потому я оторвала свой взгляд от Уолтерса и, следуя его же примеру, уставилась на мерцающие огни полуночного города. Трансляция чужой памяти мгновенно прекратилась, но теплый след, оставленный увиденным, все же погрузил меня в воспоминания, вот только свои собственные.

Около двух лет назад
— Все! — констатирую на выдохе, — Все, что нажито непосильным трудом! Все погибло!

— Ага, три магнитофона и два портсигара отечественных. ****… Но погоди, ты наверно хотела сказать «выклянчено»? — отзывается друг, наблюдая за тем, как вновь вылетает ремешок вьетнамка при очередной попытке вернуть его на исконное место, откуда оный был вырван.
— Ты! — беру гаденыша на прицел указательного пальца, — Ты убил их! Мои новенькие вьетнамочки…. — наводка моя сбивается и вместе с взглядом опускается к почившему смертью храбрых фирменному тапочку, а щеки раздуваются от обиды. Он ведь понятия не имеет, как же это сложно убедить несговорчивого родителя в просто катастрофической необходимости приобрести еще одну пару пляжной обуви.

— И у тебя еще хватает наглости использовать сарказм? —Поднимаю на конопатого засранца взгляд, который как минимум должен был прошибить его молнией, а как максимум – утопить в цунами моего великого горя. Но Уолтерса столь качественно раздуваемый мною из мухи слон лишь заставил широко улыбнуться.

— Я понял, что торчу тебе новые шлепки, —убирая прядь волос с моего лица, наконец, отозвался он.

—Эй, ты даже не прочувствовал всю горечь моей утраты! Ну да ладно… — я принялась растирать щеки, что порядком свело от наигранного горя, — главная цель достигнута. А теперь шнуруй за моими новыми шлепками!

—Всенепременно…. — поднимаясь на свои две, парень принялся отрушивать седалище от налипшего песка, —вот только сперва закончу начатое! —На последнем слове теплая, словно майское солнышко, уютная как шерстяной плед в холодную зимнюю ночь…. А к чертям сравнения! Улыбка просто слиняла с дружеского лица, словно после неудачной стирки, и вместо нее отразился ехидный оскал, позволяя мне на своей шкуре ощутить всю суть взгляда удава на кролика.

—Нет! — пятясь, зашипела я, в то время как Уолтерс уже нависал надомной тенью смерти.

—Нет! Ты не можешь со мной так постУПИТЬ! — последнее слово я уже кричала, свисая с мужского плеча, отчаянно барабаня кулаками по дарэновской спине.
И к слову о том с чего все началось – да именно в попытке избежать не желаемого купания я уже потеряла обувь, а сейчас испарялись и последние крупицы надежды остаться сегодня сухой.

—НЕ СМЕЙ!

—Двэйн, лови первую! — перекрикивая мой предсмертный вопль, Уолтерс стал готовиться к победному броску.

— НЕТ! ОНА ЖЕ-ЕЕЕЕ…..—договорить не дал с начала резкий порыв воздуха, а после смыкающаяся над моей головой водная гладь.
Отчаянно барахтаясь в попытках выбраться на поверхность, в голове я прокручивала тысячу способов убиения лучшего друга и последующего сокрытия тела. Так же попутно мне нужно было склепать план спасения подруги от моей же участи, и вот как-то совсем было до лампочки, то, что вода вовсе не холодная и все мои сопротивления не иначе как детская глупость. Здесь уже дело принципа. Да и, в конце концов, все, что свершается против воли человека – насилие, а ему нужно противостоять!

—Дарэн! — завопила я вместе с первым вдохом, — Говнюк! Прокляну!

Но меня врядли кто услышал – уж шибко заняты были зазыванием в воду той, кого я собиралась спасать.

—Бриана, давай в воду! Давай! В воду! — сканировали парни, сопровождая это дружными хлопками, на что девушка в свою очередь неуверенно медленно плыла вдоль причала к его краю.

« Значит меня силой, а её упрашиваем» — насупившись своей мысли, я скрестила руки на груди.

—Вода теплая! Прыгай уже! — крикнула я подруге, которая получив зеленый свет, тут же набрала скорость и с разбегу ухнула в воду.

—Учись! – подмигнув, отсалютовал мне мой палач. На что я в свою очередь провела большим пальцем поперек своей шеи, давая понять, что просто так ему эта казнь с рук не сойдет.

*****

В ответ мое кучерявое солнце широко улыбнулось, растягивая и мои губы в улыбку, но уже в текущей реальности. В реальности, где наша «фантастическая четверка» давно уже не была столь сплочённой, а сегодня и вовсе распалась навсегда.

« А таки прокляла...» —окончательно заткнул и погасил мои болезненно-позитивные воспоминания голос Уолтерса – значит, все-таки, меня тогда услышали.

«Несводимой татуировкой впечатала этот день в память…»

Искоса глянув на друга, я поняла, что изречения эти мысленные, но вот заткнуть свои вторые уши просто не смогла. Если уж познавать правду – то целиком:

«Зря бросил тебя в воду. За новыми шлепками нужно было идти вместе».

Ах да! Все ведь началось именно в тот день. Тогда я любила саму мысль о любви, а посему Двэйну не составило огромного труда сорвать печать «нецелованности» с моих губ и заполучить великий, мать его, статус моего первого парня. Помню, счастья было полные плавки, что можно было последние, подбрасывая к потолку, приклеивать. Сейчас же, увидев великий миг сей глазами Дарэна, захотелось где-то по-тихому самоубиться. И дело было отнюдь не в разрыве отношений, чье начало мне давали созерцать. Особой непереносимости сему памятному действу прибавляло наличие, как оказалось, свидетеля в лице лучшего друга, о таком статусе которого я (твою же мать!) даже не подозревала.

« А вообще лучше было морду еще тогда набить. Кретин!»

Глаза мои мгновенно от чего-то застелила пелена, и дабы оборвать ненавистные чужие воспоминания я вперила взгляд в потертые перила. Туда же следом впились ногти одной руки, а вторая автоматически поднесла ко рту яд. Следом последовала затяжка и новый приступ кашля, после чего сигарету из моих рук просто вырвали:

—Брось гадость! — Уолтерс оказался совсем близко. Теплая ладонь, на которой были в кровь сбиты костяшки, лежала на моем сжатом кулаке, разжимая пальцы. А после коротким движением он потянул меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Брось! — совершенно не правильно интерпретировал мои реакции друг, немного отступая назад, держа ненавистную для него же дистанцию, — Он того не стоит!

Продолжил друг не нужные по сути утешения. А я в то время смотрела ему в глаза, что в темноте и вовсе казались бездонно-черными, и видела те самые новые вьетнамки, что, как оказалось, он действительно купил.

«Ты, наконец, обуешься и вернешься ко мне!» — понимание загудело в голове подобно воздушной тревоге, а с глаз хлынули горячие потоки, таких долгожданных слез.

—Черт подери! Мэл! — Уолтерс лишь немного подался вперед и протянул руку к моему лицу, видимо с целью собрать распустившиеся бишопские нюни. Про себя кучеряш клял Двэйна на чем свет стоит. Наверное, если б мысль могла убивать, то от несчастного Фаррэла и мокрого места не осталось бы. И при этом всем, парень даже не предполагал, что на самом деле именно он является причиной моих слез.

То, что произошло дальше, стало неожиданностью даже для меня. Еще с детства я слышала от матери одну и ту же затасканную до дыр фразу: « Мэли, когда же ты будешь думать, прежде чем делать? Голова вообще на что?». Кстати, что вообще есть «голова»? Как раз в существовании той самой кочерыжки на моих плечах сейчас однозначно можно было усомниться. Да! Делая шаг вперед, тем самым стирая напрочь дистанцию между мной и другом, поднимаясь на носочки, и кладя ладони на дарэновские щеки, я не думала от слова вообще. Мыслительные процессы не активировались и когда, солеными от слез губами, я прикоснулась к его губам. Хотя оно и не удивительно, ведь, по сути, смена декораций произошла настолько быстро, что вот Уолтерс, например, казалось, вошел в состояние перезагрузки. Так что первые пару секунд я вообще словно бы статую целовала.

Ожить же эта жертва моих горгоновских чар толком и не успела. Уста Дарэна совершили лишь одно ответное движение, медленно притягивая в свои объятья мою нижнюю губу, прежде чем жаркий вихрь происходящего безумия сорвал палантин моего эгоизма. Отстранилась я так же быстро, хотя вернее наверно будет сказать, что меня шарахнуло аки черта от ладана.

—Дарэн прости я…. —запнулась, прикрывая свой бесстыжий рот рукой.

—Вот это тебя штормит! —ведя отчаянную внутреннюю борьбу, отозвался друг, пряча свои руки в карманы, а боль и разочарование под маску сочувствия: —Сегодня было слишком тяжелым – тебе нужен отдых. Я проведу тебя домой.

—Не нужно…. Что я… сама не дойду? — теребя подол платья, заикалась я, выбрав самый омерзительный и низкий выход из данной ситуации – побег.

—Так…— мой родной кучеряш запрокинул голову назад и тяжело выдохнул, выдерживая паузу, — У нас есть два варианта, —продолжил, вглядываясь в звездное небо, — первый, и весьма логичный – я иду с тобой, а второй, —еще один вдох и мне в самую душу впивается пара обсидиановых бисерин, —чего уж, я просто снова тебя поцелую…

В доказательство своих слов, Уолтерс в один широкий шаг опять оказался слишком близко и снова за подбородок приподнял мое лицо. Вот только в этот раз от его прикосновения орда перепуганных столь внезапным наступлением мурашек зашагала вдоль моего позвоночника, дыхание сбилось, а морда моя и вовсе оказалась прижатой ко фритюру стыда.

—Один хрен эффект будет равносилен тому, если ты сейчас уйдешь. Так что выбирай! — выдохнул Дарэн в мои губы.

Сердце перепуганной птицей колотилось в грудной клетке, конечности холодели, дышать становилось все тяжелей. Я чувствовала себя сапером на покрытом минами поле, когда каждое твое движение, каждый твой вдох может стать последним. А тем временем мозг мой активно искал выход из этой пикантной ситуации:

« Окей, Гугл, чего делать, когда сдуру поцеловала лучшего друга?»
А может и не сдуру? Может это все петли судьбы и вся сегодняшняя эпопея с чтением мыслей, как в многобюджетной киношке, создана ради того, чтоб я таки открыла для себя искренность чувств одного жестоко зафрендзоненого парня?

«Ну да, Бишоп, самое время представить себя главной героиней нашумевшего мыльца».

Не найдя ничего путного в своей голове и приглушив саркастичного таракана я сосредоточилась на мыслях моего конопатого безумия, что нависало сверху. В конце концов, в данной ситуации жизненно важно было отключить в себе эгоиста и думать не только о своих чувствах.

В кучерявой же головешке напротив шла остервенелая борьба между здравым смыслом и безумным желанием, заставляя меня оторваться от подсчета веснушек на родном лице и взглянуть в бездну темных глаз, что изучали изгибы моих губ.

«Пять….»—начал мысленный отсчет Дарен, и его хватка на моем подбородке стала ощутимей.

« Четыре…» — оглушенная происходящим, и находясь в некой прострации, я от чего-то обратила внимание на запутавшийся в ржаной шевелюре лунный свет: « Эти волосы взял я у ржи – если хочешь на палец вяжи*****…» побрели уже мои мысли в совершенно другом направлении, но в это момент Уолтерс подался еще немного вперёд:

«Три…» — до меня, наконец, стало доходить, что это не просто отсчет времени, до секунды, где мы окончательно потеряем голову. Нет! Это отсчет последних секунд нашей дружбы.

«Два…» — взгляд моего еще пока друга, встречается с моим, и я вижу его страх, что захлебывается в пучине желания. А после, схватившись за мое внимание, словно за спасательный круг, он мгновенно завладевает и мной:

«Пути назад не будет, Мэл!» — вторит мыслям Уолтерса здравый смысл, которому все же удалось взобраться на вершину и моего подсознания.

— Тогда пойдем! — дрожащим голосом я таки выбрасываю белый флаг для сохранения целостности главных ворот в крепость под названием «Дружба».
Уолтерс на миг замер, на скулах его проступили желваки, но совладать с клокочущим разочарованием ему все же удалось в кратчайшие сроки:

—Вот это другое дело, а то распустилась тут со своей самостоятельностью, —отстраняясь, парень стукнул мне по носу и принялся вновь прятать руки в карманы вместе с истинными эмоциями, накрывая последние ситцем беззаботности:

—Шевели булками! У меня завтра утренняя тренировка – и я хочу выспаться.

Продвигаясь в сторону выхода, Дарэн подхватил мой рюкзак, что все это время покоился на садовой качели. Перекочевали сюда мои пожитки не иначе как его же стараниями ведь я, благодаря столь веселому, праздничному вечеру, о существовании личной собственности напрочь забыла.

В целом, случайно смятый лист наших взаимоотношений как-то очень быстро разровнялся. Будто и не было ничего. Чисто визуально это был все тот же Дарэн, и навскидку чуЙств он ко мне испытывал ровно столько, сколько их испытывают к старому дивану: ну потрепался маленько, но удобный ведь. Портило все только мое новоявленное проклятие, ведь ничто не выдавало Уолтерса, кроме его мыслей, закрыться от которых у меня слабо получалось.

Дальнейшее же перемещение в сторону моего дома и вовсе от чего-то напоминало похоронную процессию: друг шествовал впереди, я на несколько шагов отставала, шли неспешно и что характерно - в тишине. Звенящей такой. Давящей на не закалённую психику, и похоронным маршем отзывающейся в моей голове. Она действовала на нервы подобно сломанному крану, из которого постоянно капает вода, заставляя меня перебирать и поочередно заламывать пальцы до легкого хруста. Но, что характерно ,подобное явление не было чем-то новым. То есть: ни молчание, ни жест доброй воли по доставке одного мешка с кровью и костями до дверей родных – не были чем-то новым. Так было всегда. Он и раньше провожал меня, и раньше слова для нас не имели какого-то колоссального смысла. Вот только как не старайся, а сегодня все было иначе. Молчание точно превратилось примус, что подогревал чувство неловкости, и разрушить его было страшно, ведь сила взрывной волны, как правило, разрушительна, а порой и вовсе смертельна.

В общем, моменту, когда на горизонте замаячили стены родного дома, я возрадовалась аки оазису, разместившемуся посреди пустыни. И в какой-то упущенный миг даже ускорилась, чтоб второй раз за этот вечер впечататься в дружескую грудь. Подымать глаза было страшно, но необходимо. И вот визуальная картинка не сломалась – Уолтерс с достоинством продолжал относить себя к классу «Дарэн обыкновенный». И только мысленно замялся, как фольга при не аккуратном использовании:

«Ну и чего там еще в списке «у нас все как обычно»? Что мы там, как правило, говорим напоследок?»

—До завтра? — подсказала я, неуместно переводя утверждение в вопрос. Да, немного осеклась, что явно восприняли, как яркий показатель моей неуверенности в том самом завтрашнем дне. Оно-то конечно и не мудрено. За свое «завтра» я бы однозначно не поручилась. Однако на это было множество причин, и наш с Дарэном поцелуй пока отнюдь не был первым номером в этом списке.

—А есть другие варианты? Смирись - от грядущего не убежать, — начал конопатик издалека, утешительно хлопая меня по плечу, заставляя внутренне подпрыгивать, — и при любых раскладах твоему отцу все же придётся наведаться в школу.

« Точно, слона то ты и не заметила!» — вновь прогруженная мозгом информация отвлекла от проблем насущных, открывая трудности более глобального масштаба:
«Черт! Этот уровень определенно нужно переиграть. Мне нужен рэсэт!»

—Так что.… —тем временем продолжал Уолтерс и видимо для возвращения меня на орбиту «реальность», щелкнул указательным пальцем по моей оттопырившейся в негодовании нижней губе. Дело это приобрело характерный булькающий звук, заставляя поджать тот самый вареник:

—Эй!

—Приводи свои мысли в порядок и.… До завтра!

Не дожидаясь последующих моих возмущений, кучеряш развернулся на пятках и принялся наращивать расстояние между нами, продвигаясь в сторону своего дома. Смотря в спину удаляющемуся другу, я тяжело выдохнула, начиная подсчет ущерба, что нанес сегодняшний день моей, казалось бы, идеальной жизни.

И так, что мы имеем? Подруга – самоликвидировалась, бойфренд приобрел частичку «экс», родителям грозит промывание мозга настойкой «Вы плохо ее воспитали» и в довершение всего безобразия – я умудрилась поцеловать лучшего друга.

Первые два пункта были не поправимыми, третий – неизбежный...

« А о последнем я просто отказываюсь думать!»

На темном ноябрьском небе восходила полная луна. Воздух становился легче, свежее и сквозь машинную вязь под кофту пробирался мороз поселяя в голове мысль, что пора бы юркнуть в тёплую обитель родного дома. За этой светлой идеей и последовала, но чувство того, что сейчас я намеренно упускаю что-то важное, жгучей змеей извивалось внутри. Сдавливая грудную клетку, мешая дышать, оно заставило остановиться у самого входа и оглядеться по сторонам.

Толстяк Вайс, как всегда, коротал время в одиночестве у тусклого экрана телевизора, а в окне дома напротив соседи ужинали за большим столом в полном составе семьи. Кое-где еще виднелись силуэты разодетых детишек, которые традиционно в этот день требовали сладости угрожая гадостью, а в конце улицы еще маячила знакомая макушка.

«Нет! С четвертым пунктом нужно что-то делать…. Вот только что?»

В безысходности я сделала еще один вдох и решила в лучших традициях Скарлет подумать об этом в то самое завтра, а сейчас радоваться уже хотя бы тому, что к концу подходит это безумное «сегодня». Ах, если бы я тогда только знала, что наше с Дарэном завтра так и не наступит, а в моем личном «дне ужаса» - сейчас только начало светать.

_____________________

* Эрик Нортман – один из героев «Настоящая кровь» американского драматического телесериала с элементами фильма ужасов и чёрного юмора, основанного на серии романов «Вампирские тайны»
* *финальные несколько строк OneRepublic «All fall down» в оригинале девушкой пелось:
« Love till you hate, jump till you break, know that we all fall down»
***Упоминается фрагмент стиха автора Саша Бест «Погуляй со мной я же хороший»
**** – Цитата из советского кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию»
***** Фрагмент стиха Сергея Есенина «Шаганэ ты моя, Шаганэ!»
_________________

«Солгать чуть-чуть — невозможно;

тот, кто лжёт, лжёт до конца...»
Виктор Гюго

—Вот так нормально?

—Чуть выше подними… еще немного, — доносились из гостиной голоса родителей, пока на правах домушника, я старалась не заметно проникнуть в собственный дом и размеренно, миллиметр за миллиметром притягивала полотно входной двери к лудке.

—Вот так хорошо. Но шаров всё-таки мало.

—Сейчас еще надуем! — спустившись на пол, отец подхватил стремянку и переставил её немного дальше, с целью закрепить вторую сторону поздравительной надписи. На лицах родителей в синхронном тандеме отплясывали радость и предвкушение, в то время как я, наблюдая за их подготовкой, жалась ближе к стене, в надежде обмануть датчик движения в коридорном светиле.

Как там обычно говорится в случае запоздалого поздравления? «Лучше поздно, чем никогда»? Так вот нет! Чушь все это! Здесь куда больше подходит «мечты сбываются, когда это уже никому на хер не нужно». А все потому что человек - непостоянная в своих желаниях, мразь. Сейчас на моих глазах происходило именно то, чего я так ждала этим утром. Праздничная сказка шла и вела с собой за руку детство, и пахло от всего этого свежей выпечкой, а именно любимой шарлоткой с восемью(надцатью) свечками. Но ведь вместо собаки то меня свиньями дружескими обложили, и больше всего мое рожденное днем этим величие сейчас занимала одна мысль:

«Как остаться не замеченной и степенно слинять в недра своей комнаты». Я даже начала жалеть, что изначально не воспользовалась по старинке садовой лестницей и карнизом.

Сосредоточено взирая во тьму широкой лестницы, ведущей на второй этаж и сильнее вжимаясь в стену я мысленно начала распадаться на молекулы, чтоб после собраться где-то у заветной двери. Но один мой слишком глубокий вдох начисто разрушил всю конспирацию. В общем вдохнула я знатно, цепляясь мизинцем за ножку металлической подставки для зонтов. Где-то в это же время, умная лампа осознала свою вину и помогла оповестить о моем наличии не только звуком, но и светом.
Родители замерли в неком счастливом удивлении на один короткий миг, в который я отчаянно искала важный элемент дресс-кода в виде такой же широкой, довольной улыбки, как и те, что не сходили с их лиц.

—С днём рождения, доченька! — воскликнули они в унисон. Отец на скорую руку закончил со своей задачей по декору, а мама, отпустив связку шаров к потолку, тут же торопливо, насколько это позволяло ее положение, двинулась к столу, где ждал пирог с ещё не зажжёнными свечами. Попутно Софи прихватила у плиты зажигалку, а из недр кухонной тумбы выхватила традиционную для этого дня экипировку, в которую начала облачаться так же на ходу. Да, этот вечный праздничный колпак на голове и язычок-свистулька во рту были неотъемлемой частью ее образа сколько я себя помню, а детский фотоальбом и вовсе доказывает, что так было заведено еще с первого моего дня рождения. Обычно это вызывало во мне уйму позитивных эмоций, в свои 10 я то и день рождение ждала именно, чтоб увидеть маму такой, но толи этот день во мне сломал что-то, толи я повзрослела, а может просто устала….

Да я просто устала.

Именно!

Когда ощущение, что у тебя в душе свою нужду справила сотня дохлых кошек, именно дохлых, ведь после они еще в этой кучке закопались и откинулись - так вот это амбре никакая свистулька отбить не сможет.
Устала…

— Спасибо мам. Спасибо пап… — начала тянуть, медленно дезертируя к лестнице. Со стороны я наверно выглядела как кошак, которому удалось уцелеть, так как нагадил он не в душу, а в тапки. Вот только и в них хозяин всунул ноги.

—Но давайте отложим все почести, как минимум, до завтра? Я… безумно УСТАЛА… —позитивная маска казалось переставала быть иллюзорной, превращаясь в тяжелый каменный слепок, удерживать который становилось все сложней.

Не дождавшись ответа от родителей, я как можно быстрее постаралась преодолеть расстояние, отделяющее меня от столь необходимого сейчас - горячего душа, пары никотиновых гвоздей в крышку этого дня и мягкой кровати. Ведь только так можно, хотя бы на некоторое время, избавится от жестокой реальности, а сегодня она была ко мне сурова, как никогда.

Но вот курьез – эта нахалка даже не собиралась останавливаться. В качестве очередной горькой пилюли, едва я вышла из душа, и натянула джинсы, дабы выйти на балкон и перед сном пройти еще один этап само-экзекуции, как в комнату постучали. В принципе даже без телекинетического явления в моей жизни, а мысленный радар мой уже улавливал все душевное треволнение, сочащиеся из-за двери, но и без этой дополнительной функции угадать, что это именно Софи, мне не составило бы великого труда. Да, ненавязчивость никогда не входила в список качеств моей матери.

—Мели, доченька, я войду? — послышался вопрос приглушаемый дверным полотном, словно бы у меня и в правду был выбор.

—Да, мам…— межкомнатная преграда устало заскрипела, впуская мощнейшего расхитителя моей души. С материнского лица все не спадала теплая улыбка, а в омуте темных глаз плескалась необъятная любовь.

— Милая, что-то случилось? — с порога перешла в наступление старшая Бишоп, внося ясность того, что все мои ранешние попытки, оставаться невозмутимой были заведомо провальными. Слегка прогнувшись в спине и, придерживая живот, что из-за хрупкого телосложения даже на сроке всего в 5 с половиной месяцев казался огромным, она неспешно прошла вглубь комнаты и присела на край кровати.

В этом была вся Софи. Она видела меня насквозь. Этакий мини-материнский рентген вечно срабатывал безошибочно.

—Ма…. Просто …устала… — запинаясь, снова повторила я, присаживаясь рядом. Внутри горела надежда, что она поймет какого рода эта изможденность. Возможно, даже догадается, о том, как мне насточертела вся подлость, предательство.… Как воротит от лжи.… Да и вообще почувствует, как разрывает в клочья несовершенство этого мира. Да она поймет. Я знаю.

Теплая ладонь накрыла мою руку, слегла сжимая, а после мать молча кивнула, а я облегченно выдохнула. Да, это значило, что чаяния мои оправдались хотя бы на половину и допросов не будет. Мысленно Софи все же понадеялась, что в определенный момент ее нерадивая дочь сама созреет и расскажет ей обо всем, но раскрывать в себе свойственную матери проницательность я не горела желанием.
А даже если бы и снизойти до откровений - что я могла ей рассказать? Боюсь, подобное повествование спокойно, может выслушать только специалист психиатрической больницы.

—А знаешь, что! Надо лечить твою усталость! Пойдем, поднимем гормон счастья сладеньким? — на этом не приличном предложении старшая Бишоп задорно подмигнула и до меня дошло, что в этом изначально и был ее план. Хитрая. Любящая. Идеальная.

Да, моя мать казалась мне превосходной во всем. Эдакий яркий пример для подражания и наследования, но для меня заведомо провальный. Это тот случай, когда созерцаешь жизнь человека и просто не понимаешь, как так у неё получается: влюбиться еще девочкой-подростком, бросить все ради этой любви, в том числе и родную страну, выйти замуж, что характерно все за того же человека, который смог первым всколыхнуть ее сердце, получить приличное образование, создать семью. У меня все не складывалось сразу же на первой стадии – я уже успела разочароваться в этом все-наслышанном чувстве любви, а сегодня и вовсе познала горесть предательства.

—Давай попробуем... — выдохнула я. Мало верилось в успех подобного лечения, но хотелось отблагодарить Софи за проявленное понимание и просто за то, что она есть, если не собственноручным вскрытием своей грудной клетки во благо успокоения её материнских волнений, то хотя бы задутием свечей и поеданием ее выпечки.
И я уже было собиралась встать с насиженного места, готовясь крестовому походу во благо лишних калорий, как заметила в лице матери некое замешательство.
Она словно вошла в транс, глядя в одну точку.
« Шевелиться...надо же…шевелится…» —пронеслось в ее голове, прежде чем подобное состояние успело меня напугать.
Улыбка на лице Софи стала ярче, свободная рука стала блуждать по животу, а после к этому делу приобщили и меня:

—Послушай, как толкается ... — зачарованно отозвалась она, приложив мою ладонь в определенном месте этой обители новой жизни.

—Ого, — накрыло искренне удивление, когда меня пнули где-то под подушечкой указательного пальца. Это была первая частично позитивная эмоция, которой удалось пробиться сквозь вакуум отчуждения и разочарования.

—Тебе не больно?

—Нет, что ты.... Это удивительные чувства. Не передаваемые.

«Наконец-то я это почувствовала.... Впервые в своей жизни...»

—Впервые? — уточнила, не задумываясь, чисто для поддержания диалога. Уголки губ начинали ползти вверх, от очередного толчка прямо в середину ладони, но на зарождение подлинной улыбки на моем лице сегодня было явно поставлено табу. Стоило поднять глаза на, от чего-то не спешащую отвечать Софи, как меня завернуло в тяжелый, пыльный ковер понимания. Да. Завороженная таким странным и противоречивым явлением, как крепнущая новая жизнь, я откинула осторожность и вовсе перестала бороться с потоком тайных материнских изречений. Это и сыграло со мной злую шутку.

В темных глазах напротив зарождался неподдельный ужас, а пыль страшной догадки забивала легкие не давая сделать полноценный вдох.

—Мам… — полнейшая тишина, что решила вздернутся именно сейчас, выбила из меня толи стон то ли хрип смешивая его с тремя простыми буквами, несущими глубочайший смысл в жизни каждого человека.

«Господи…»— хрупкая рука родительницы резко дернулась в верх, прикрывая рот.

—Ма-а-м… в каком смысле впервые? — тряслась в предсмертной агонии надежда на недопонимания, заставляя голос дрожать. Да, черт подери, я до последнего отказывалась принимать очевидное, продолжая уповать на то, что старшая Бишоп просто неправильно сформулировала мысль, в силу своего рассеянного положения.
«Неужели я действительно это вслух сказала?» — пронеслась в голове родительницы шальная пуля, попадая мне прямиков в и без того израненную душу.

Увы. Моя мать не обладала способностью выкручиваться из любой ситуации и выходить сухой из воды. Хотя в текущем телекинетическом положении дел и это бы не спасло ситуацию. Но Софи и не пыталась, она лишь молча смотрела на меня, совершенно не зная, что сказать. А по сути, говорить то больше было и нечего.

— Могу успокоить тебя, — я отвернулась, сжимая похолодевшими пальцами одеяло и пытаясь вычленить хотя бы одну понятную мне эмоцию, из того месива, нарубленного в груди, — ты не сказала это вслух, но это не помешало мне тебя услышать.

И без того перепуганные мысли в голове Софи, начали бить сумасшедшую тревогу и из всех спутанных, скомканных изречений я смогла отчетливо услышать только одно:

«Началось…» — на этой мысли, она резко встала с кровати, с целью покинуть мою комнату.

Несколько мгновений я смотрела ей в след, а после резко подскочила на ноги. Сделала пару шагов следом. Снова замерла. Произошедшее никак не укладывалась в голове. Истина, по сути лежащая на поверхности, не впитывалась сознанием. Мысли рассыпались. Чувства путались, а ощущение реальности и вовсе терялось. И было что-то ещё, что позволяло ощутить вертикальность положения - меня трясло. Трясло с такой амплитудой, что сделать вдох удавалось лишь через раз.
Так же колотилось и окружающее меня пространство. Воздух вокруг словно пульсировал. И очередное дребезжание лампы на прикроватной тумбе тонко так заставляло пропустить мысль, что это ни черта не случайное совпадение и сие явление как-то однозначно так же связано с моими сегодняшними изменениями.
«Началось»... — сознание уцепилось за мысль матери, как за спасательный круг.

Все прочее было моментально отброшено в сторону. Старшей Бишоп определенно что-то было известно о накрывшем меня сегодня мысленном оползне. На этом я и решила сконцентрироваться, бросаясь вдогонку, вколачивая ритм своего сердца ступнями в лестницу.

—МАМА! Что началось? — нагнав родительницу уже у порога в гостиную, я сорвалась на крик.

Наша гонка отозвалась изумлением на лице отца, что замер в процессе поджигания свечей на пироге.

— Джош! — лихорадочно на своем родном языке воскликнула беглянка.

—Что у вас стряслось? — отложив зажигалку, глава семьи сделал уверенный шаг на встречу.

—Я…Мэли… Я…Она… — срывались местоимения с уст Софи, когда она вцепившись в руку, нервно теребила ткань отцовской рубашки.

—Сонь, успокойся… — хрупкое, дрожащее тело одним уверенным движением было прижато к себе, второй рукой папа стал поглаживать материнские, короткостриженые волосы в успокаивающем жесте.

—То, о чем нас предупреждали.… Началось…. Мысли… Она их слышит. — Словам вторили частые всхлипы, а от волнения тараторила родительница на чисто русском, но это не мешало мне её понимать.

От услышанного старший бишоп в миг напрягся всем телом и потупил взгляд. Между бровей у него пролегла глубокая складка.

—Что здесь происходит?! — не выдержала я сей сентиментальнейшей картины отчетливо начиная ощущать свою непричастность к семейному полотну, — Вы можете мне, наконец, объяснить?!

—Мэли, дочка, — замялся отец, отодвигая для Софи стул, на который впоследствии силой усадил ее сопротивляющееся тело.

«С чего ж начать» — насупился родитель еще сильнее, массируя лобную долю напряженными пальцами.

—Ну, пожалуй, начни с того, как она, — я указала рукой на судя по всему не совсем мать, которая продолжала всхлипывать и отрицательно качать головой каким-то своим мыслям, — смогла выносить меня девять с лишним месяцев и при этом ни разу не чувствовать моего шевеления у себя в животе.

Честно я сама не ожидала именно этого требования, ведь вела себя к этой точке исключительно в надежде узнать хоть что-то о причинах телекинетического сдвига в соей голове. А по факту под конец голос мой даже слегка фальцетировал, ведь именно это открытие стало самой важной достопримечательностью сего безумного дня. Стоило мне произнести вслух, самые что ни на есть логичные доводы своего рассудка, как кровь вновь отхлынула от конечностей, возвращая мандраж. А у окна послышались многочисленные хлопки, которыми заканчивали свой полет воздушные шары.

—Видишь ли, Мелисандра…

—НЕТ! — взвизгнула Софи, вскакивая на ноги, но порыв ее отец осадил одной рукой, что легла на субтильное плечо, вбивая ее назад в поверхность стула словно гвоздь. Некую грубость свою он тут же компенсировал, утирая со щек протестующей беззвучные слезы.

«Иначе, увы, никак...» —выдохнул для самого себя мой рупор правды и продолжил:

—Знаешь дочка, возможно в расплату, но порой жизнь лишает нас самого важного. Я не вспомню точное количество наших попыток обзавестись детьми. Не назову количества так и не зашевелившихся. Мы в штаты то переехали только в надежде на здешнюю медицину и на финансовую оснащенность для решения этой проблемы. Но и здесь картина оставалась той же, видом только с боку…

Старший Бишоп обошел стол и выдвинул еще один стул, жестом приглашая меня сесть напротив совсем отчаявшейся матери. Но сил в себе, чтоб подойти ближе я так и не нашла, продолжая растеряно стоять посреди гостиной.

—А я, пожалуй, присяду. — Коротким кивком, принимая мой афонический отказ, Джош занял свое главствующее по центру стола место, только с разворотом ко мне лицом.

— Это был день очередной чистки. К нам в палату зашла акушерка, та самая что, была рядом после каждой неудачи, и пусть не чувствовала, но по крайней мере понимала всю тягость отчаяния и боли.

В этом моменте отец очень глубоко ушел в свои мысли. Так, что я вновь увидела пробоину в чужой памяти, что позволяла мне взглянуть на момент своими глазами. И если в случае с лучшим другом мне хватило моральной ответственности и такта, чтоб не воспользоваться подобной возможностью, то сейчас я отчаянно хотела не только слышать, но и видеть.

18 лет назад

Мужские ладони сжимали в своих объятьях хрупкую, бледную, точно фарфоровую женскую кисть, отчаянно разгоняя кровь в тонких пальцах. Крохкая рука была сплошь покрыта ковром синюшных вен, в одну из которых безжалостно вонзался катетер, через который по силиконовой трубке в кровь отправлялась какая-то бесцветная жидкость.

—Мне очень жаль. — Послышался позади женский голос, но взгляд Джоша был точно прикован к болезненной картине, не позволяя мне полноценно воспринимать все происходящее вокруг.

—Мы попытаемся снова! — уверенно отозвалась Софи, вот только решительность сию отец явно не собирался поддерживать:

—Соня, ты врача слышала? И речи не может … — крепко сжимая руку супруги, начал он, но был оборван на полуслове:

— Я восстановлюсь, и мы попробуем еще раз! — упорствовала мать. В омутах ее почти черных глаз плескалась боль и отчаяние, проливаясь через край горячими слезами. Взгляд её устремился куда-то в сторону лишь бы разорвать связь глаза в глаза. Тому же примеру последовал и старший Бишоп, зрительно упираясь в пустующую детскую кроватку.

—Повторюсь - об этом не может идти и речи! — отцовский голос дрожал, но это не лишало его той самой непреклонной нотки, что всю мою сознательную жизнь свидетельствовала об одном – иначе не будет.

— Но… —не сдавалась Софи.

—Никаких, но! Мы потеряли много еще не родившихся детей, но терять в очередной попытке тебя я не хочу! И не буду! — В ответ послышался лишь гулкий всхлип, а отец, оторвав взгляд от мебели с фиксированным назначением, вернулся к своему цикличному действу.

— Знаете…— вновь раздался не знакомый женский голос, разящий легкой неуверенностью. Обладательница его видимо доселе слушала разразившийся супружеский спор, молча выполняя свою работу, — а ведь в мире множество малюток, напрочь лишенных того родительского тепла, которое вы так отчаянно хотите дарить.
Открытость девушки, что не побоялась отозваться в такой тяжелый момент, наконец, привлекла к себе внимание моего отца, позволяя лицезреть третьего человека в помещении.

— О чем вы? — рассеяно отозвался Джош, наблюдая за русоволосой миловидной девушкой, что в этот момент регулировала капельницу. Округлое лицо ее пестрило россыпью веснушек на пухленьких щеках и вздернутом носе, синие, бездонные глаза в обрамлении очков казались просто огромными, а поднятые в пучок волосы открывали обзор на тонкую белесую ниточку в районе виска – очень старый, возможно еще времен ее детства, шрам.

—Зачать и родить - ещё не значит стать родителями, — синеглазая говорила не спеша, наверно тщательно подбирая слова, — пусть даже в русском языке эти понятия и имеют общий корень, — обратилась она больше к матери, что начала утирать слезы, внимая каждому следующему слову, впитывая его как губка:

—Вот, к примеру, даже сегодня. Всего каких-то несколько часов назад роженица отказалась от своего ребенка. Эта маленькая, хрупкая девочка, осталась совсем одна в этом мире, — не видя препятствий в виде осуждения и полнейшего отторжения её взгляда на действительность, девушка стала уже совсем прямо подводить итог всему сказанному, поправляя подушку, за плечами Софи:

—Может быть, именно вам удастся скрасить её одиночество, поделившись своей материнской любовью, которой у вас в таком избытке и которой её так рано лишили.

Акушерку эту с её даром убеждения представители многих сомнительных организаций, чья главная задача обобрать до нитки честного, но наивного гражданина, разобрали бы с руками ногами и конопатым носом. Софья вмиг изменилась, её лицо озарила улыбка, а в глазах воспламенилась надежда. Возможно, последняя надежда стать для кого-то матерью.

—Да! — практически выкрикнула она, даже не дав своему мужу полноценно взвесить сложившуюся ситуацию, — Джош, я хочу стать матерью для этого ребенка.

—Я могу вас познакомить… — с вопросом она взглянула на родителя, беззвучно говоря мол, что не навязывает, а лишь предлагает для них реальное решение проблемы.

Но если мужчину и одолевали какие-либо сомнения, то они улетучились ровно в тот момент, когда слабая женская рука, все это время согреваемая его теплом, отчаянно сжалась. А далее короткий миг немого диалога и уверенное «познакомьте».

Девушка покинула палату, а через время вернулась в неё, неся на руках маленький комочек, недавно зародившейся человеческой жизни.

—Мы назвали её Мелисандра, но...

—Здравствуй Мелисандра… — оборвала акушерку Софи, — прекрасное имя, и очень ей подходит… —она улыбнулась и в нетерпении протянула руки. И я видела эту любовь в её глазах, которую наблюдаю, и по сей день. По сути, любовь к чужому человеку, но такую пылкую, такую безграничную, на которую возможно способна даже не каждая женщина по отношению к своему кровному дитю.

*****

—Чуть позже она предупредила нас, что ты особенная, — донесся, словно сквозь вакуум, голос отца, воспоминание же свернулось подобно вееру, выталкивая меня в просвет реальности, — и мы обязательно разберемся, в чем именно и насколько, потому что ты наш ребенок, Мелисандра. Нет даже документального опровержения этому.

Мозги плавились под воздействием мыслей, а внутренняя бездна отчаянья становилась все обширней, и я все больше прижималась к стене самообладания, стараясь крепче уцепиться за хлипкие полки здравого рассудка. Умом я понимала, правильность сказанных акушеркой слов. Никогда за все свои 18 лет я не чувствовала себя лишней или чужой. Никогда не была чем-либо обделена, но…

—Ты наша дочь! — продолжает настаивать отец и встав со стула делает шаг в мою сторону.

«Но это ложь! Вранье длиною в жизнь!» — скребётся у дальней стенки разума злость, вторя родителю, а под моими ногами слышится хруст. Опустив глаза, вижу, как поддевается тонкой паутиной поверхность зеркального пола.

«Я не Бишоп. Я не их дочь!» — пульсирует в висках одна мысль и окна в комнате начинают дребезжать, словно по ту сторону разразилась буря, и они являются последней преградой, что сдерживает и не пускает её вовнутрь. На деле я уже понимала, что все ненастье сконцентрировано только в моей груди, и медленно начинала пятиться назад, наблюдая, как разрастается ковер из трещин под моими босыми ногами.

—Мэли…— врывается сквозь шум крови, что застит полноценный слух, в мой разум полушёпот матери, и в тот же миг я нахожу её испуганные глаза, с которых то и дело срываются немые слезы.

Софи так же принимает вертикальное положение, а отец делает еще один шаг ко мне. Мысли их, разящие болью и страхом за меня, а также страхом перед неизведанным во мне, переплетаются в тугую веревку на моей шее, лишая возможности сделать полноценный вдох. В конце концов, не выдержав подобной асфиксии, я сорвалась с места, уже принимая за обычай не решать проблемы, а сбегать от них. Тяжело дыша, буквально влетела в комнату, гулко захлопывая дверь и подпирая ее своей спиной. Наощупь, трясущимися руками принялась искать щеколду дверного замка и даже уже готова была спустить ползунок, как взгляд зацепился за мобильный телефон, оставленный ранее на прикроватной тумбе.

— Дарэн… — мысль превратилась в звук и прежде чем осознать свои действия, я уже держала девайс в руках, зажимая кнопку быстрого набора.

«Серьезно?» — взорвалась память, бросая в лицо компрометирующие снимки и заставляя отбить вызов. Но лишить себя последнего лекарства от тянущей боли в груди эгоист во мне так просто не мог, запуская личный аукцион. Беспрестанно вертя в руках мобильный и нарезая круги по комнате, я все пыталась убедить себя, что это нормально в текущем положении вещей позвонить лучшему другу и потребовать столь необходимую сейчас жилетку для впитывания всех своих горестей. Нормально, даже не смотря на то, что менее четверти часа назад я самолично обвела нашу дружбу тесными объятьями, взгромождая над ней жирный такой знак вопроса в виде поцелуя.

«К черту! Он мне нужен! Сейчас!» — устав от торгов я присела на кровать, и уже занесла большой палец над номером последнего исходящего:

«—Звонок другу – раз,

—Звонок Дарэну – два,

—Звонок, черт подери, самому дорогому человеку – три!

—Совесть продана!» — вызов пошел, но финальному третьему удару аукционного молота так не судилось прозвучать:

—Мели, доченька… — без стука миновав так и не запертую мной дверь, Софи вошла в комнату, заставляя сбросить вызов.

—Давай поговорим?

В моих доверительных отношениях с матерью что-то существенно надломилось, когда года полтора назад я захотела сделать татуировку и перекрасить волосы в смоляной цвет. Софи восприняла это с ужасом, говорила что-то о тлетворном влиянии общества Уолтерса на меня и о своем трупе. Впоследствии конечно с краской для волос так и не сложилась, но тату было набито, а родительнице все чаще приходилось прибегать к попытке понять меня молча. Ведь мне стало куда проще делить накопившийся негатив с Брианой или припадать на уши к, скатившемуся в немилость, Дарэну с каким-нибудь очередным катаклизмом из разряда «не хочу жить, ибо все слишком хорошо».

Да, я уже начинала отдавать отчет тому, что все те микроскопические проблемки, с которыми я сталкивалась раньше, по сути, и рядом не лежали с полным пиздецом, в который меня добротно окунул день насущный. Но сегодня в омутах материнских глаз было столько боли и немой мольбы, что, немного остыв в своих торгах и слегка приняв реальность, я решила попробовать плыть самостоятельно, откидывая в сторону свой спасательный круг. Телефон ухнул где-то за спиной, все еще продолжая светится.

—Только при условии, что ты не будешь называть меня так, — подразумевался режущий слух, и стискивающий грудную клетку семейный ранг к коему меня приобщала Софи, — Не сейчас!

Я видела и слышала, насколько безжалостно калечили материнское нутро мои слова. Но условие было принято. Пройдя вглубь комнаты, Софья присела на край стула, что стоял у стола напротив меня.

—Скажи, когда вы собирались мне об этом рассказать? — выпалила я на данном этапе самый важный вопрос, делая глубокие вдохи, дабы подавить вновь накатывающее чувство терпкого предательства. Оное заставляло все мое нутро сжиматься в пульсации, разносясь жаром по спине, вгоняя острые колья обиды в каждый позвонок.

— Никогда! — уверенность и пыл с коим было произнесено это страшное слово, впечатали его спазмом в гортань, высасывая по крупице воздух из легких. Лампа что была включена матерью при входе в комнату начала свой пляс, выдавая, что стабилизация моих эмоций выходит из-под контроля.

— Мы никогда не собирались тебе этого рассказывать. — С этими словами Бишоп взглянула мне прямо в глаза, видимо стараясь дотянуться до души. Но с этим не сложилось. Свои зеркала, прокладывающие путь к нутру, я обернула к полу, выстраивая защитный домик из подрагивающих рук. Сердце ритмичными толчками гнало по венам отравленную злобой кровь. Вдох снова давался крайне сложно, а мысли, точно превращались в загустевший сироп. Они текли медленно на столько, что я принялась озвучивать их на ходу, перебивая свою не совсем мать, дабы банально не потерять суть, того что я обязана сказать:

—Как думаешь, какого это, понять, что мир вокруг тебя лишь лживая иллюзия? Все… Абсолютно ВСЕ - один сплошной обман. Псевдоподруга! Псевдопарень! Псевдодруг! Псевдородители…

А дальше я замолчала. Вернее, отключилась звуковая трансляция, но изнутри меня продолжали пожирать боль, отчаяние, злость. Не находя для себя выхода, они дробили грудную клетку, вгоняли яд под кожу, кромсали мысли:

«Нет у тебя ничего настоящего! Ни подруги, ни парня… И верного друга ты просрала! И настоящие родители тебя бросили!»

—Мэли, доченька! — донеслось сквозь вновь возросший шум в ушах.

«ДОЧЕНЬКА» вгрызлось перекоробленное эхо у задней стенки разума. Голос матери точно превратился в пленку, которую старый касетник зажевал. В какой-то потерянный для меня миг я подняла на Софи взгляд, обнаруживая её совсем рядом. Одна ее рука как всегда покоилась на животе, вторая же тянулась ко мне, но так и замерла в нерешительности окаченная ледяным ужасом, что застыл в черных глазах.

—Я просила не называть меня ТАК! — прохрипела я, выпуская так сложно раздобытые капли кислорода.

В ответ же Софи мгновенно побелела, и, часто моргая, начала пятится, попутно отмахивая от себя нечто зримое только ей. После руки её обхватили голову, на лице отразилась мука, а из носа хлынула кровь. Происходящее в один миг потушило во мне бушующее пламя негодования, выкручивая душу до слезной пелены, что застила глаза:

—Мама… — только и успела произнести я, подскакивая с насиженного места, как Софья, поддев кончиками пальцев фонтанирующую кровь, вдруг с криком согнулась пополам. Руки её переместились на живот, оставляя кровавые отпечатки, но это было мелочью по сравнению с тем, как быстро окрашивался в алый цвет, прижатый к низу живота подол туники.

«Нет! Пожалуйста! Нет!» — вспыхнула в ее голове мысль, и тут же погасла вместе с сознанием.

Я взвизгнула, вторя глухому звуку падения материнского тела, и следом так же осела на пол. С головы до ног меня всю сковало оцепенение. Я должна была делать хоть что-то: подойти, стереть эти жуткие следы крови с материнского лица, в конце-концов вызвать долбаную скорую, но не могла. Я словно вросла в пол, уповая на нереальность развернувшейся пред моими глазами картины. Хотелось верить, что это всего лишь дурной сон и сейчас я проснусь там, где у моих ног не будет лежать тела матери, не будет гулкого открытия двери, и испуганного отцовского взгляда. Проснусь. Должна проснуться.

Но секунды шли, по щекам катились беззвучные слезы, а Джош размещал на руках бессознательное тело любимой женщины.

«Это ведь я?» пальцы вцепись в волосы, грудная клетка начала содрогаться в спазмах истерики и, подтянув к себе колени, я спрятала в них лицо.

—Это все я!.. Это сделала я! — твержу, уже захлебываясь в слезах, — Я чудовище!

—Мелисандра успокойся! — раздаётся уверенный голос родителя, но я-то знаю, какие внутренние терзания скрываются за все этой напускной решительностью. Слышу, как он мечется между двух огней, как страшно ему на самом деле.

—Посмотри на меня! — успешно давит панику и встает, наглядным примером заставляя сделать над собой усилие, поднять глаза, утереть слезы, глубоко вдохнуть.

— Я отвезу мать в больницу и вернусь, — крепче прижимая к себе Софи, отец делает несколько шагов в сторону выхода, — пожалуйста, дождись меня и, прошу тебя, не делай глупостей.

Соображается крайне туго, в груди все продолжает сотрясаться, сбивая дыхание, но видя запертую дверь к которой направляется родитель, нахожу в себе силы встать. Дальше действую больше по наитию, не думая, не чувствуя. Убираю одну преграду на пути отца, затем следующую что, отделяет его от машины и кое-как, не смотря на тремор в конечностях, справляюсь с более сложным устройством автомобильной ручки.

Наблюдать за тем, как Джош укладывает мать на заднее сиденье, попросту нет мощи, поэтому поспешно возвращаюсь в дом. Уже в гостиной слышу, как отъезжает папин Вольво, шурша гравием. Там же, собственно, эмоционально и спотыкаясь об стол. На оном все стоит праздничный пирог с полностью расплавленными свечами, что складывали поздравительную надпись. Рядом лежит материнский колпак со свистулькой, от созерцания которого с груди рвется очередной спазматический всхлип. Одной рукой прикрываю рот, чтоб подавить рвущуюся на свободу апатию, банально лишив ее кислорода, вторая же конечность тянется за ножом с целью разрезать любимую с самого детства выпечку.

Отдать дальнейшим действиям своим какой-либо логический отчет попросту не удается. Может, это какая-то защитная реакция. Может, просто дань вложенным материнским силам, или всего-навсего яркий признак повреждения рассудка. Одним словом, я понятия не имею что движило мной, заставляя через «не хочу» и «не могу» кусать, жевать, давиться пирогом, в вперемешку с собственными слезами. И повторять это до тех пор, пока традиционный первый кусок именинницы не оказывается полностью съеден.

В памяти то и дело вспыхивают картинки счастливых родительских лиц, освещенных пламенем свечи. От кадра к кадру менялась форма светил: 7, 11,16… Уголки глаз матери поддевала возрастная паутина, отцовские скулы становились жестче, виски била седина, а горящие фитильки со временем отражались не только в глазах, но и на линзах очков. Неизменной была только эмоция полного счастья, что дарили все эти моменты, топкая любовь, которой полнились их взгляды и шарлотка.

Еще один взгляд, брошенный на то, во что превратился этот вечный пирог теперь. Судорожный вдох и бьющий эхом крик матери, что словно вклеился в барабанную перепонку – все это клубиться тупой, жгучей болью в солнечном сплетении. Живот скручивает, а гортань сковывает рвотный спазм.

Подавляя первый позыв к опустошению желудка, в отчаянии хватаю пирог и отправляю его в мусорное ведро. Туда же летит и смятая картонка, что некогда была важным праздничным украшением.

«Это все я! Все из-за меня!» Бьет наотмашь мысль, и снова прикрывая рукой рот, я вновь бегу вот только не от реальности, а на встречу с фаянсовым конем.

Опустошив и без того не шибко полный то желудок, открываю кран, помещая под ледяную воду трясущиеся конечности. В надежде на хоть какое-то облегчение отправляю пару всплесков в лицо, но тщетно, как и все попытки подавить нарастающие всхлипы.

Возвращается назад, в гостиную – боюсь: там слишком много не сбывшегося счастья на одну разбитую меня. А посему направляюсь комнату. Прикрыв дверь, склоняюсь в бессилии. Складывая руки в замок сжимаю их между коленями в надежде подавить дрожь. Взгляд цепляется за кровавое пятно на ковре, и я вторично осыпаюсь на пол, уже не в силах сдерживать рыдания. Опять плачу. Долго. Истошно. Пока, в конце концов, все эмоции не покидают меня, оставляя лишь пустоту. А с ней одну отчетливую мысль о том, что я должна уйти, что нет мне места в этом доме.

В борьбу с ней на первых парах вступает призыв о не совершении глупостей, оставленный отцом, но крайне быстро сдает свои позиции под натиском очевидного факта. Да, самой глобальной глупостью будет, как раз-таки остаться, и продолжить подвергать опасности жизни дорогих людей. А в том, что я потенциально опасна, сомнений уже не оставалось.

На сборы много времени не ушло. Босые ноги быстро облачились в носки, и были впихнуты в кеды. Поверх домашней футболки натянута теплая толстовка. В ее карманы всунуто немного наличности и пластиковая карта, где на счету еще должны были быть средства на запланированную покупку нового телефона. Что касается действующего средства связи – его я лишь окинула взглядом, прежде чем покинуть комнату, а после и дом.