Ведьмы не сдаются! - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Кира Калинина (самиздат)

— Ведьма, говоришь? — генерал Оралл снял фуражку и промокнул лысину клетчатым платком.

— Так точно! Выпускница лётной школы ведьм Ванда Высоколёт! Прибыла в ваше распоряжение для выполнения особых поручений!

В воздухе развернулись сопроводительные свитки. А их подательница вытянулась в струнку, браво щёлкнув каблучками. Блеснули из-под полей горячие глаза, застрекотал на кончике шляпы флюгер-вертушка — притом что ветра под маскировочной сеткой командного пункта и близко не водилось. Офицеры из генеральской свиты отчаянно потели.

— Особых поручений, говоришь? — начальник гоп-команды Паханец подкрутил влажный ус. — Особые поручения у нас найдутся…

— Отставить, майор! — одёрнул его Оралл. — Вот тебе, ведьма, первое задание. Произвести облёт вражеских позиций на всём протяжении линии дислокации нашей бригады с углублением на территорию протов в квадратах Е два и Е четыре с целью выявления местонахождения тяжёлых спороразбрасывательных установок дальнего радиуса действия и установления возможной точки падения вертолёта международного объединённого комитета обороны!

Ванда восхищённо выкатила глаза. Даже капрал Занудетти, знаток устава и всяческих армейских предписаний, не сумел бы выдать такую тираду без запинки и на одном дыхании.

С другой стороны, что такое инструктор из лётной школы против боевого генерала?

— Всё ясно? — гаркнул Оралл.

— Так точно! Произвести, выявить и установить!

Ванда стукнула метлой оземь — да так, что прутики захрустели. Но не жалобно, а бодренько, по-боевому. Хозяйке не терпелось себя показать, и Мотя это отлично понимала.

— Фамильяр где?

Из-за кустов на задах блиндажа с достоинством вышел чёрный кот и уселся у ног Ванды по стойке смирно. На голове у кота была каска с откидным козырьком и раковинами для ушей и вибрисс, а проще говоря бровей.

— Штурман Лис! — отрекомендовала его Ванда. — Полный ментальный контакт, навигация, аэрокотосъёмка, картография, мнемоника, боевой коэффициент первой степени!

Генеральский адъютант, красавчик-блондин в чине капитана, бросил строить Ванде глазки и захохотал в голос:

— Кот Лис! Боевой!.. Мышей, что ли, бьёт? Или зайцев гоняет?

Штурман повернул голову, и его глаза ослепительно полыхнули — с тем характерным звуком, который издаёт, взрываясь, порошок магния в старинных фотовспышках. Капитан каменной статуей грохнулся на спину.

Генерал Оралл насупил кустистые брови. Пожилой начальник штаба по фамилии Осторожнич уважительно посмотрел на высокую шляпу Ванды.

А майор Паханец спросил с азартным любопытством:

— Когда очнётся?

— Часа через три!

"Четыре", — ревниво поправил Лис.

Майор присвистнул:

— Наши горгоны и василиски всего на пять минут вырубают.

Вообще-то полное имя Лиса и было Василиск. Кот получил его как раз в честь своей врождённой способности вызывать у живых существ временный паралич и отвердение тела. Но способности у фамильяра от природы, а сила их применять — от связанной с ним ведьмы. Вот и выходило, что долгий отдых капитану обеспечила именно Ванда.

Начальник штаба это сразу понял.

Магия ведьмы — в волосах. Чем сильнее ведьма, тем длиннее и гуще у неё волосы, тем больше и выше шляпа, которая их прикрывает и защищает. Шляпа Ванды была сшита на заказ, в военторге нужного размера не нашлось.

— Передатчик есть? — генерал споткнулся о своего адъютанта и выругался. — Да уберите кто-нибудь это бревно!

Ванда показала кольцо в виде паука. В его тельце были вшиты сразу три магически защищённых чипа, работающих на разных частотах, а паучьи лапки служили антеннами.

— Когда вылетать?

— Сейчас, голуба, сейчас!

— Днём? — испугался начальник штаба. — Ведьмы днём не летают! Они же — ночные…

— То ведьмы атаманши Быстрокрыльской. А это моя ведьма. Когда я скажу, тогда и полетит!

Генерал в сердцах бросил фуражку на вкопанный в землю стол. Тень от маскировочной сетки разрисовала его блестящую лысину серыми узорами. Выглядело это так, будто он посыпал голову пеплом.

— Поскорей бы, — поддакнул начальник гоп-команды. — Замучили нас эти споромёты. А ночью их не засечёшь. Спят, гадюки!

— Давно пора протам плазму надрать, — отчеканил длинный, как жердь, майор Хмурр, начальник лучевых батарей. — Обнаглели!

Ванда очень хотела попасть в разведэскадрилью Быстрокрыльской, подчинённую непосредственно командующему соединением, но теперь была рада, что этого не случилось. У атаманши три десятка ведьм, все с большим налётом часов, с боевым опытом — поди среди них отличись. А у Оралла, кроме Ванды, никого!

— Так ведь увидят — собьют, — вздохнул Осторжнич. — Жалко девчонку. Совсем зелёная ещё.

Камуфляжное платье Ванды в данный миг и правда имело окраску листьев ракитника, растущего вокруг командного пункта. Но при этих словах покраснело от обиды.

— Я отличница боевой и лётной подготовки! У меня по воздушной разведке пять с двумя плюсами!

— Вот видишь, полковник, — обрадовался генерал и приказал: — Майор Паханец! Майор Хмурр! Организуйте прикрытие. А ты, ведьма…

Он набрал в грудь воздуха, отчего щёки его надулись, как у мыши на крупу, разинул рот, но проорать команду не успел.

Ванда эффектно крутанула Мотю в руке (так вертит жезлом капельмейстер-тамбурмажор, идущий впереди оркестра), вскинула длинную ногу в изящном сапожке и оседлала метловище. Лис вспрыгнул на веник из ивовых прутьев у неё за спиной. Это место кот с хозяйкой именовали "задним сидением".

"Старт!" — мысленно приказала Ванда, и экипаж метёлки боевой вылетел из-под маскировочной сетки с такой прытью, что офицерам пришлось схватиться за фуражки.

— Хороша, чертовка! — крякнул генерал.

Чертовка?

Ведьма!

Ванда заложила над командным пунктом крутой вираж. Флюгер на её шляпе поймал ветер.

"Зюйд-зюйд-вест", — доложил кот и сосредоточился, намечая курс.

Его внутренний компас нацелился на северный магнитный полюс, калькулятор в голове вычислил отклонение от полюса географического, внёс поправку. Воображаемая стрелка указала направление на вражеские позиции.

"Ост-зюйд-ост".

Но Ванда и сама видела, куда лететь. Как не видеть, если мир перед ней явственно делился надвое. По левую руку всё, как у людей, а по правую — Гиблое Поле. Будто инопланетный пейзаж из детского мультфильма или гигантский торт, густо намазанный разноцветным кремом. Сверхъестественная протоплазма из Разрыва в пространстве и времени, заряженная магией, как лимонад-шипучка углекислым газом.

Упругая масса розовых, сиреневых, ванильно-жёлтых, воздушно-голубых, фисташково-зелёных и прочих отрадных глазу тонов разливалась до самого горизонта. Она шевелилась, вспухала пузырями, катилась волнами, выпускала языки и щупальца, принимала вид диковинных существ. В общем жила своей безмозглой протоплазменной жизнью.

И шут бы с ней, если бы всё это весёленькое безобразие медленно, но верно не пёрло вперёд, подминая под себя зелёный лес, доты, блиндажи, окопы, заградительные рвы и оборонительные укрепления, ракетные установки, плазмогасители, подавители и прочие творения добрых человеческих рук.

Впрочем, и добра, и рук у генерала Оралла было пока в достатке.

Три тяжёлых лучевых разрушителя, похожих на старинные гаубицы, были уже расчехлены и нацелены на противника.

Между разрушителями и командным пунктом помещались муляжи детских городков, возведённые инженерной ротой для гоп-команды майора Паханца.

Его пацаны как раз вышли на позиции. Скинув форменные кепки, отличительный знак подразделения, они напялили каски-ретрансляторы и достали из подсумков по жестяной банке — каждая помечена крупной надписью: "Ozverrin".

Капрал пролаял команду. Братва со смачными хлопками откупорила банки. В раззявленные рты полилась мутная жидкость.

Не успела Ванда досчитать до трёх, как гоп-бойцы подняли страшный ор, костеря врага на все корки. В их мозолистых руках появились биты и монтировки. Трах! Бах! От наспех сколоченных горок, качелей и скамеек во все стороны полетели крупные щепки…

Ванда неслась вдоль линии фронта, набирая скорость. Её камуфляж приобрёл зыбкий небесный колер, сделав разведчицу почти невидимой на фоне облачной дымки. Но с Гиблого Поля вдогонку ей безошибочно взмывали разноцветные сгустки огня и клубы взрыв-пыльцы нежных пудровых оттенков, выстреливали длинные щупальца и жала, с которых сыпались мыльные пузыри дезориентирующего действия.

Словом, полковник Осторожнич был прав: ведьмы умеют сливаться с ночью, и тогда даже всемогущие укротители неспособны их засечь, а при свете дня каждая козявка норовит плюнуть вслед… Но и у майора Паханца своя правда: какая польза от ночной разведки, если протоплазма в это время замирает, окукливается и становится совершенно одинаковой, так что не поймёшь, где споромёт, а где, скажем, жалострел?

Зато сейчас ошибиться было мудрено: по вражеской стороне параллельным с Вандой курсом с быстротой скоростного экспресса двигалась исполинская жёлтая гусеница. С её спины выстреливали фиолетовые иглы и стаями устремлялись к низко летящей метле.

На человеческой стороне в загоне, обнесённом заградительным энергетическим контуром, ревели боевые протомонстры. Их у Оралла было пять штук, если считать по хвостам, а если по головам — целых семь: пара горгон, пара василисков и огнедышащий змей о трёх башках в термостойкой противокумулятивной броне. Монстры чуяли врага и рвались в бой, но, видно, Оралл придерживал их для серьёзных дел, и Ванда такой подход полностью одобряла. Хватит ей поддержки от разрушителей.

Пацанские каски как раз начали менять цвет, наливаясь воспалённым багрянцем, будто чирьи. Первое отделение разнесло детский городок, гопники из второго вошли в такой раж, что принялись мутузить друг друга. Первый разрушитель поймал волну и радостно плюнул красным сгустком, снеся жалострелу рога вместе с головой. Жёлтое кольчатое тело беспомощно вильнуло в сторону и замерло.

Два других излучателя обрушили на противника шквал огня. Протоплазма задрожала, как желе, полчища мультяшных тварей и заросли фантастических растений потемнели и осыпались пеплом.

Импульс был так силён, что у Ванды во рту появился привкус желчи, но она издала победный клич и благодарно помахала пацанам.

Ни танки, ни бомбы, ни ракеты протоплазму не берут — только чистая энергия злобы и ненависти. Да и той не хватает надолго. Скоро чудовища начнут приходить в себя.

Ванда не стала медлить и направила метлу вглубь Гиблого Поля — вслед за клубами пепла, которые ветер уносил в направлении ост-зюйд-ост…

Там, где пепел касался живой протоплазмы, она увядала и скукоживалась, однако Ванда с Лисом зорко оглядывались по сторонам, готовые к любым сюрпризам.

И сюрпризы не заставили себя ждать.

Из протоплазменного моря поднялся гигантский цветок, похожий на тарелку радиотелескопа, выкрашенную в ярко-розовый цвет. Тарелка развернулась навстречу метле, и с её антенны, то есть с пестика, сорвалась целая орда золотых блёсток.

Ванда потрогала связку бомб-тыковок на поясе, но решила, что проще облететь опасный квадрат.

— Засёк? — спросила, не оборачиваясь.

"Обижа-аешь", — мурлыкнул штурман.

Правый глаз у него закатился и выкатился обратно. То есть закатился обычный глаз, а выкатился глаз-алмаз — магический биокристалл, сверкающий бриллиантовой огранкой. Навёлся на споромёт и застрекотал, стремительно отщёлкивая кадры высокоскоростной серийной съёмки.

Орда блёсток несколько минут тянулась следом, потом отстала и с досады развеялась. Ванда вернулась на прежний курс и полетела вперёд, распевая в полный голос:

Мы учим летать ведьмолёты,

Мы учим их страх побеждать,

Такая у ведьм работа —

Учить ведьмолёты летать!

Свистел ветер, лаская её разгорячённое лицо, вертелся флюгер на шляпе, под когтями Лиса поскрипывали Мотины прутики, и в душе у Ванды царил боевой подъём. Не так уж страшны оказались дневные полёты. Если ведьмы атаманши Быстрокрыльской боятся летать при свете солнца, Ванда покажет им, как это делается!

"Кажется, вижу обломки вертолёта, — доложил Лис, вращая своим чудо-глазом. — Возьми к северу".

Ванда так и поступила, прикинув про себя: если мысленно продлить маршрут, стрелка упрётся точнёхонько в место старого Разрыва, где когда-то помещалась монстроразводная ферма. После её захвата протоплазма остановила наступление на человеческий мир и почти год сидела тише мыши, а недавно будто с цепи сорвалась.

Вертолёт объединённого комитета обороны наверняка и летал взглянуть, как обстоят дела в районе фермы. Для ведьмовской разведки это слишком далеко, автоматика же над Гиблым Полем бесполезна. Хоть на дрон камеру поставь, хоть на самолёт, хоть на космический спутник, всё равно ничего не засечёшь. Обычные леса, поля, реки, покинутые деревни. И ни единого следа протоплазмы, будто её не существует. Увидеть врага можно только живыми глазами, а снять для показа — исключительно магическим способом. Так, как это делал Лис.

Если вертолёт сбили, значит одно из двух. Либо он за какой-то нуждой опустился ниже безопасной высоты в сто метров — выше даже тяжёлые споромёты не достают. Либо…

"Тысяча мышей!" — выругался Лис.

То есть — либо.

Ванда глядела и не верила своим глазам. Посреди леса, запруженного красочными потоками протоплазмы, возник провал диаметром с футбольный стадион. Кусок земли вместе с деревьями, кустами, холмами и облепившей их вражьей силой в один миг сгинул в бездонной пустоте.

Гигантская каверна взглянула на Ванду чёрным зрачком — и у Ванды подвело живот. Чернота заискрилась, засияла, расцветилась сиреневым, голубым, малиновым и полезла наружу сотнями щупалец… или лепестков… или крыльев. В общем, чёрт знает чего.

Это чёрт-те что выстреливало в воздух, пытаясь достать Ванду. И достало бы, не выставь она защитный экран.

Мотя трещала от натуги, форсированно набирая высоту. Сто двадцать метров, сто пятьдесят, двести… Щупальца отстали, но из сердцевины колоссального споромёта поднялась целая туча золотой пыльцы, гудящая, как рой разъярённых ос. Нет, как сотня роёв.

— Ах так!

Ванда развернула метлу навстречу новой напасти и сорвала с пояса первую тыковку.

— Получи, злодей, чихайку!

Оранжевый шарик с размаху врезался в плоть протоплазмы, которая поглотила его, как вода камень, а потом из её глубин со смачным "Ааап-чхи!" вырвался фонтан разноцветной жижи. Брызги разлетелись широко, и через мгновение уже со всех сторон неслось: "Ап-чхи! Ап-чхи!"

Ванда с Лисом в два горла издали ликующий вопль. Ванда швыряла бомбу за бомбой, не давая врагу опомниться:

— Вот тебе, вот!

Но радость была преждевременной.

Щупальца-крылья не оставляли попыток поразить метлу. Золотые споры, выпущенные споромётом, вились вокруг и липли к защитному экрану, как мокрый снег к ветровому стеклу.

Оказалось, они изрядно весят — можно подумать, к каждой пылинке-золотинке гиря привязана. Экран становился всё тяжелее, а щупальца, бесконечные, как ночной кошмар, бились в него всё яростней. Мотя начала терять высоту.

Чихай-бомбы в первой связке кончились. Ванда сдёрнула с пояса вторую, последнюю, между прочим, метнула её в пасть споромёта и, крикнув Лису: "Держись!" — направила метлу вертикально вверх.

Что это был рывок! Мотя свечкой шла в небо. Древко между колен Ванды скрипело и щёлкало, флюгер грозил сорваться со шляпы, а сама шляпа — разойтись по швам. Ванда даже на чемпионате ведьмовских школ так не летала.

На земле раздался страшный взрыв, от которого Мотя сорвалась в штопор, но сейчас же выправилась, потому что пыльца, давившая на защитный экран, развеялась. Не стало и щупалец, мелькавших справа и слева, как боксёрские кулаки.

Внизу открылась отрадная глазу картина: огромная воронка, а вокруг, куда ни глянь, всё беспорядочно заляпано ошмётками протоплазмы.

"Фухх", — выдохнул Лис.

— Далеко ещё? — спросила его Ванда.

"Э-мяу… Не уверен, — промямлил кот. — Слушай, может вернёмся?"

— У нас задание!

Больше Ванда ничего сказать не успела.

По всему Гиблому Полю, словно ракетные шахты, начали открываться новые суперспоромёты.

Три. Пять. Десять. Пятнадцать…

"Мама-кошка, роди меня обратно!" — простонал Лис.

С полминуты Ванде удавалось маневрировать, а потом удары обрушились на метлу сплошным градом. В ясном небе сверкали молнии, мускулистые щупальца со свистом рассекали воздух, плясали маленькими драконами голубоватые плазменные протуберанцы. Даже солнце, будто сговорившись с врагом, картечью било в глаза, а облака спор роились так густо, что Ванда не понимала, куда летит — и каждая спора, коснувшись защитного экрана, взрывалась с оглушительным грохотом.

Трах! Бах!

Экран разлетелся вдребезги. Магия — врождённая, вдоль и поперёк прирученная ведьмина магия — сделалась непослушной и рванулась из рук Ванды, как строптивый жеребец, норовящий сбросить седока.

Бух! Бам!

Воздух свился жгутом и распорол мир надвое, небо и земля полетели кувырком, сливаясь в неразборчивое месиво красок и вспышек…

— А-а! — закричала Ванда.

— Хр-кхр-к! — затрещала Мотя.

— Ми-и-а-ау! — завыл кот.

По инструкции, сбитая ведьма должна обеспечить приземление штурмана, позаботиться о сохранности ведьмолёта, ну и попутно леветировать сама.

Но инструкции хороши на бумаге. Под воздействием протоплазмы ведьмовская сила вышла из-под контроля. Ванда себе-то чуть кости не переломала, а попытка устроить мягкую посадку экипажу обернулась самым настоящим взрывом.

Спасибо, Лис не растерялся. Поняв, что падает, он опустил зеркальный козырёк, полыхнул глазами — и превратился в камень, не уступающий прочностью вольфрамовому сплаву.

А взрыв это, может, и неплохо: протоплазма в радиусе мили оказалась контужена и не подавала признаков жизни. В воздухе стоял густой запах малиновой жвачки. Вид вокруг был — кровь из глаз. Склад красок, через который пронеслось стадо слонов, и то выглядел бы менее кричаще.

Кое-как поднявшись на ноги, Ванда с отвращением отряхнула с себя розово-зелёные ошмётки. Форменное платье потеряло камуфляжные свойства и на фоне окрестного разноцветья смотрелось вызывающе чёрным.

Шляпа валялась поблизости. Поля её были смяты, флюгер разбит. Единственная уцелевшая лопасть болталась, как сопля на гвоздике.

Паучок на пальце Ванды сидел, испуганно поджав лапки. Она поднесла кольцо к уху, встряхнула, но не услышала даже статических помех. Связи не было.

В пятнадцати шагах обнаружилась воронка, на её дне камушком-голышом лежал Лис. Цел, невредим, даже усов не обломал — так умело сгруппировался.

А вот Мотя…

Древко получило открытый перелом, седельную часть рассекала трещина, мелких сколов и вовсе не сосчитать.

— Мотенька, миленькая, потерпи, я сейчас! — Ванда торопливо состыковала обломки и направила в руки целительную силу.

Вернее, попыталась направить.

Магия прыснула с её пальцев, как вода из сорванного крана. Части метлы раскидало в стороны, связка прутьев, чудом державшаяся на конце черенка, с хрустом рассыпалась.

— Мотя!

Собрав всё до последнего сучка, Ванда осторожно уложила раненую метлу на траву, отошла подальше и на пробу попыталась чарами поднять в воздух обломок протоплазменной ветки.

Ветка была наполовину красной, наполовину синей. И треснула ровно посередине — на границе красного и синего.

Ванда тяжело вздохнула. Она слышала, что излучение протоплазмы сводит магию с ума. Повезло ещё, что их всех сходу не сожрали чудовища. Говорят, и такое случалось.

Она распустила плотно скрученную косу. Коса была под стать окрасу протоплазмы — насыщенного пурпурного цвета. Побочный эффект давнего студенческого эксперимента, ещё до лётной школы. Родители были в ужасе, а Ванде понравилось, и она решила поддерживать тон, добавив к пурпуру красные и фиолетовые искры. Когда она снимала шляпу, все так и раскрывали рты.

Что ж, прощай, краса и гордость!

Ванда достала кинжал и отпластала волосы под самый корешок. Мерцающая шевелюра волной стекла наземь. Ванда разделила её на пряди, тщательно перебинтовала Мотю и подвязала веник к древку. Концентрированная колдовская сила исцелит метлу. А волосы у ведьм растут быстро.

Настала очередь Лиса. Ванда спустилась в воронку и кряхтя выкатила кота наружу — в окаменелом состоянии он был раза в три тяжелее обычного. Потом отрезала широкую полосу ткани от подола и сделала из неё котомку.

Открылись стройные ноги в тонких чёрных колготках, обработанных заклинанием повышенной прочности. При полётах на метле без этого никак. Заклинание с честью выдержало испытание крушением: на колготках не было ни дырочки, ни затяжки, только внизу, над сапожками пестрело несколько протоплазменных брызг.

Куда идти, Ванда не знала. Чувство направления отказало напрочь, но и сидеть посреди вражеской территории, дожидаясь, когда штурман придёт в себя, было самоубийством. Её воздушный бой наверняка видели все окрестные укротители. С протоплазмой ещё можно бороться, а укротители — это конец.

Благо в лётной школе учили магическому ориентированию.

Ванда достала из подсумка маленькую шоколадку. Плитку, заряженную магией, отправила в рот, из фольги соорудила плотный диск, а к его центру прикрепила лопасть флюгера со шляпы.

Теперь надо было задать простой и чёткий ориентир. Ванда зажмурилась и, крутанув лопасть пальцем, прошептала: "Люди!"

Лопасть сделала два оборота вокруг своей оси и замерла, уверенно указывая куда-то… очевидно, в сторону человеческих позиций. Ванда взвалила Лиса на спину, взяла под мышку Мотю и зашагала в направлении, выбранном стрелкой самодельного компаса.

Идти было трудно. Протоплазменная трава оказалась вязкой, как болотная жижа. Форменные сапожки оставляли в ней бледные флюоресцирующие следы, над которыми взвивались стайки искр. К счастью, свечение быстро гасло, а отпечатки подошв разглаживались. Минута-другая, и не скажешь уже, что тут прошла ведьма. Хотя у протов наверняка есть способы выслеживать человеческих лазутчиков…

Эпицентр взрыва остался позади, и протоплазма вокруг начала потихоньку оживать. По траве стелились оранжевые и голубые побеги, игриво хватая Ванду за ноги, с деревьев падали сиреневые шишки и превращались в мелких зверушек и птичек. Поляну, открывшуюся по правую руку, облюбовала колония протоплазменных амёб, сливочно-белых в алый горошек, — каждая размером со слонёнка.

Всё бы ничего, даже забавно, но на уши давила неестественная тишина. Не кричали птицы, не шумела листва, мошкары с её зудом и то не было. Лишь изредка слышалось попискивание, какое издают электронные игрушки.

На тропинке, окружённой зелёными мухоморами, за Вандой увязалась жёлтая каракатица. Крупная, с овчарку. Она не сводила с незваной гостьи мутного взгляда и плотоядно шмыгала носом.

Расходовать силу было жаль. В то же время не хотелось оставлять за спиной этакую тварюгу, и Ванда пугнула её магией. Каракатица взвизгнула, как полицейский свисток, впиталась в траву и больше не показывалась.

Было далеко за полдень, когда котомка за спиной завозилась и смачно зевнула. Ванда перевела дух. Каменный груз крепко намял ей плечи.

"Где это мы-а-ау?" — лениво поинтересовался Лис, высунув голову наружу.

— Во вражеском тылу, — сказала Ванда. — Вылезай, бездельник!

"Чего это сразу — бездельник?"

Кот неторопливо выбрался хозяйке на плечо и взялся потягиваться, переступая с лапы на лапу. Когти у него были острые, вес немалый, а со сна фамильяр пару раз оступился.

Ванда зашипела и сбросила наглеца в кусты, от которых пахло леденцами и патокой. Кусты затрещали, а Лис громко чихнул. "Гадость!"

— Идём, горе моё, — вздохнула Ванда, в тысячный раз поправляя сползающую на глаза шляпу. Без волос форменный головной убор стал велик, и она чувствовала себя шутом в дурацком колпаке.

"Куда — идём?" — поинтересовался кот.

— Куда-куда. К своим! Кто из нас штурман?

В этот момент стрелка компаса резко дёрнулась и указала на раскидистые кусты шагах в двадцати от тропы. Листва у кустов была синяя, ветки пестрели чёрными и красными ягодами.

Вроде ничего подозрительного, типичная протоплазменная дичь. Но Лис выгнул спину и зашипел.

— Ты что? — насторожилась Ванда.

"Я? Ничего. Так, для профилактики".

Ягоды на кустах раскрылись и оказались глазами. Чёрные и красные зрачки дружно уставились на пришельцев, изредка помаргивая кукольными ресницами.

Ванда перевела взгляд на компас. Стрелка, недавно бывшая лопастью флюгера, уверенно держала направление на глазастый куст и даже подрагивала от нетерпения, словно подгоняла: давай, шевелись, чего ждёшь.

Ванда с Лисом переглянулись.

Обычно на территории, занятой протоплазмой, люди исчезали бесследно; название Гиблое Поле не с потолка взято. Но некоторые потом возвращались — и были совершенно не в своём уме. Курсантам лётной школы показывали видео: психи психами, смотреть жутко.

С другой стороны, Ванда пока сохраняла здравый рассудок. Возможно, и тому, кто прятался за кустом, удалось не сбрендить в этом сумасшедшем доме?

— Эй, есть там кто-нибудь? — окликнула она с опаской.

В ответ кусты зашевелили листьями и энергично заморгали глазами.

Ванда осмелела:

— Выходи, не бойся! Мы тебе ничего не сделаем!

Среди синих ветвей воздвиглась фигура в широкополой шляпе. Ванда прищурилась, вглядываясь в сумбур красок. Фигура была чёрной.

Подруга по несчастью — ещё одна сбитая ведьма?

Но плечи у фигуры были по-мужски крепкими, а тулья шляпы — слишком короткой. Ведьмы такие не носят. К тому же, под шляпой маячило что-то подозрительно зелёное…

Сердце у Ванды скатилось в желудок, колени предательски дрогнули, но рука уже взлетела в воздух, направляя удар — как учили.

Ванда вложила в него всю разрушительную силу, какая в ней ещё оставалась, и сейчас же кинулась в траву, благо заросли вокруг тропинки была высокие и частые. При этом она ухитрилась заботливо подкатить Мотю под маленький уютный куст.

Лис плюхнулся рядом.

"Ништяк ты его!"

Удар и правда вышел добротным. Куст взлетел на воздух: синие листочки, чёрные и красные глаза вместе с брызгами мелких щепок взвились клубящимся столбом под самые облака.

А потом спланировали вниз, словно кто-то прокрутил кино в обратную сторону.

Через секунду многоглазый куст был как новенький. Фигура, укрытая его ветвями, как стояла, так и осталась стоять, будто не её пыталась разнести на кусочки сильнейшая выпускница лётной школы.

— А говорила, ничего не сделаешь… Так и знал, что обманешь! — раздался весёлый голос. — Ведьма есть ведьма.

Синяя листва расступилась, и фигура предстала во всей красе: чёрный плащ, похожий на крылья летучей мыши, под ним чёрная же толстовка с надписью "Добрый, когда сыт", тёмно-серые штаны армейского кроя, ботинки на толстой подошве. Вместо лица — зелёная пупырчатая харя с клыкастой пастью и треугольными глазищами цвета яичного желтка.

"Глянь, на поясе", — прошептал Лис.

Из-под толстовки свисал свёрнутый кольцами хлыст — будто спящая змея.

Ванда и так понимала, кто перед ней, но при виде фирменного оружия укротителей в животе у неё образовался ледяной ком. Перед глазами встало очередное видео: протоплазма лавовым потоком катит вперёд, надвигаются чудовища всех мастей, а между ними тут и там шагают двуногие монстры с хлыстами и дудками. Чёрные, как гробовщики посреди карнавального шествия, они гонят разноцветную орду на мир людей, и протоплазма слушается их, словно щенок любимого хозяина.

Зелёная харя, между тем, подмигнула Лису, подтвердив:

— И на поясе, и в кармане.

Рука в чёрной кожаной перчатке извлекла из-под плаща тростниковую дудку.

— Он тебя слышит? — прошипела Ванда своему штурману. — Никто не может слышать ведьмовского кота, кроме самой ведьмы!

— Не по званию, а по сути? — тут же осведомился враг.

И правда всё слышит, гоблин проклятый!

Прот поднёс дудку к лягушачьему рту, дунул беззвучно. Трава у тропинки всколыхнулась и потянулась к Ванде, опутывая её гибкими плетями.

Жалкая попытка. Хватило короткого выплеска силы, чтобы отразить нападение. Лис тоже помог: пыхнул глазами, и длинные стебли посыпались на землю окаменелым хворостом.

Но не успели напарники порадоваться лёгкой победе, как протоплазма взметнулась штормовыми волнами и заплясала вокруг, перекрыв пути к отступлению — вот-вот проглотит, как акула плотвичку.

Ванда встала на одно колено, упёрлась ладонями в землю, и земля загудела, задрожала, не давая убийственной массе приблизиться. Лис прижался к бедру хозяйки, делясь с ней силой.

Глаза его вспыхивали без остановки, но с каждым разом всё слабее. Протоплазма, окаменев на секунду, отмирала, встряхивалась, как собака, и неумолимо ползла вперёд. Смертельное кольцо сужалось. Радужные валы вздымались ввысь, закрывая небо, нависали над головой тяжёлыми глыбами.

— Сдавайся, ведьма! — раздалось из-за протоплазменного барьера.

В ответ Ванда выкрикнула звонко и отчаянно:

— Ведьмы не сдаются!

"Хана нам", — Лис закрыл глаза, и в голове у Ванды зазвучала гордая песнь:

Врагу не сдаю-у-утся

Ни ведьма, ни кот —

Мяу!

Пощады никто не жела-ает!

Он был прав. Лучше пасть в бою, захватив с собой хотя бы одного зелёного супостата, чем отдать себя в лапы укротителям. Об этих нелюдях ходили такие слухи, что пересказывать страшно, а проверять на себе… Ищите других дураков!

Оставалось одно — пустить в ход секретное оружие.

Кинжал ведьмы годится не только для того, чтобы резать волосы. Он способен вобрать силу земли и направить туда, куда пожелает его владелица. А кинжал у Ванды был красивый. По клинку в виде лепестка птицемлечника вился чернёный орнамент, костяную рукоять украшали вкрапления перламутра. Ванда сжала её обеими руками, подняла кинжал высоко над головой и до упора вогнала в почву.

Полыхнула молния, стену протоплазмы разорвало, как ветхую тряпицу, по траве зазмеилась огненная трещина, и укротитель отшатнулся, широко распахнув жёлтые зенки.

А потом рвануло так, будто сам земной шар вывернулся наружу.

Ванду подбросило, пару раз перевернуло в воздухе и шмякнуло во что-то вязкое и булькающее. Конфетная жижа наполнила рот, просочилась в нос, сковала по рукам и ногам, затягивая в трясину, на дно, откуда нет возврата…

Стоп, как это — нет?

Ванда закашлялась, выплюнула сладкую гадость и пришла в себя.

Оказалось, что она стоит на четвереньках в протоплазменной луже, вся, от каблучков сапожек до кончика шляпы загвазданная жёлтым, розовым, зелёным, голубым и фиолетовым, в руке у неё дымится огрызок рукояти, а клинка словно и не было — сгорел в магическом пекле дотла.

Зато растреклятый укротитель сидел напротив жив-здоров, чтоб кикимора его в болоте утопила! Такой же чумазый, как Ванда, но при этом не в пример бодрее.

Он без труда поднялся в полный рост и оскалил пасть, выставив напоказ кривые клыки:

— Ну ты, подруга, даёшь.

— Тамбуврийская волчица тебе подруга! — хрипло огрызнулась Ванда, с ужасом чувствуя, что силы в ней не осталось ни капельки. Ни одной самой крохотной крупицы. Ни атома. Ни кварка.

Магическое истощение. Штука, которую она испытывала первый раз в жизни…

Сквозь туман в глазах Ванда увидела, как прот наклонился и выудил из лужи у своих ног что-то увесистое. А когда сообразила, что именно, вернее — кого, забыла обо всём на свете.

Зелёный монстр держал за загривок Лиса, измазанного в протоплазме, как шматок филе в кляре! И с интересом разглядывал, вертя перед собой так и этак. Со штурмана текло в семь ручьёв, он висел сопля соплёй, жив или мёртв, не поймёшь.

— Цел, котяра? — пробормотал укротитель и легонько встряхнул свой хвостатый улов.

Кровь ударила Ванде в голову. Она сама не заметила, как взлетела на ноги — куда слабость делась! И бросилась на прота с кулаками.

— Отпусти его, мерзкий гоблин!

Тот от неожиданности и правда разжал руку. А затем потратил целых полминуты, чтобы оторвать от себя Ванду, которая пыталась выцарапать ему глаза, отчаянно крича:

— Лис, беги!

Не зря же в лётной школе её худо-бедно учили рукопашному бою.

Худо — да. И бедно тоже. Зачем ведьме бой, когда у неё магия?

Укротитель перехватил запястья Ванды и отстранил её от себя на расстояние вытянутой руки. Ванда попыталась пнуть гада, но чуть не упала. Силы покинули её окончательно.

— Надо же, и правда удрал, — удивился прот, оглядываясь по сторонам. — Тоже мне, верный фамильяр называется. Кстати, почему Лис? Что за имя для кота?

— Не скажу, — угрюмо отозвалась Ванда.

Укротитель больше не держал её, но она и шагу сделать не могла. Если бы сейчас сказали: свободна, иди на все четыре стороны, всё равно бы с места не сдвинулась.

— А почему — мерзкий гоблин? — допытывалось чудовище.

— А кто ты ещё?

Голова люто кружилась, ноги подламывались — хоть за вражину хватайся.

Вражина издал тихий свист, и облепившая его протоплазма сползла на землю — вся, до последнего потёка, даже на ботинках ни пятнышка не осталась.

Свист повторился: монстр решил позаботиться о пленнице. Но сойдя с одежды и лица Ванды, разноцветная масса неожиданно свилась в верёвки, которые стянули ей запястья, локти и лодыжки.

— Это чтобы ты снова драться не вздумала, — любезно пояснил укротитель.

Ванда скривила рот и отвернулась.

Прот снял с неё шляпу.

— По-моему, она тебе не по размеру.

Сказал и присвистнул:

— Стриженная ведьма! Это что-то новенькое.

Поигрывая широкополым трофеем, он прошёлся туда-сюда и подхватил с земли метлу, которая умудрилась благополучно перележать весь тарарам под своим счастливым кустиком.

— Не тронь! — вырвалось у Ванды.

Монстр снова хмыкнул, внимательно изучая находку.

— Ведьмолёт турбореактивный с интеллектуальным управлением, сокращённо ВТРИУ. Модель с индивидуальным тюнингом.

Он ощупал волосяные повязки.

— Какая жалостливая ведьма, надо же. Бережёт свою амуницию, даже с волосами рассталась. Ради куска древесины.

— Мотя мой друг! — выпалила Ванда и запоздало прикусила язык. Ясно же, как день, что укротитель использует это против неё.

— Ну да. Свои друзья, так сказать, ближе… — монстр не стал договаривать, только смерил Ванду нехорошим взглядом.

— На что это ты намекаешь?

— Долго объяснять. Вперёд, военнопленная!

— Прыжками, что ли? — разозлилась она, дёрнув стянутыми за спиной руками. — Развяжи сначала! Или боишься меня?

— Конечно, боюсь! — хохотнул прот, ничуть не смутившись. — Ты вон какая буйная. Но если дашь слово не бежать, развяжу.

— Не дам!

— Ещё и честная, — он покачал головой. — Ну и ведьмы нынче пошли.

Путы на ногах Ванды распустились, а с рук переползли на талию и вытянулись в верёвку, конец которой обвил запястье укротителя.

Мерзкий гоблин полюбовался петлёй, похожей на браслетики из цветных резинок — Ванда с сёстрами плели такие в детстве. Потом нахлобучил шляпу ей на голову, закинул Мотю на плечо и зашагал вперёд, вынуждая пленницу поспешать следом.

Гиблое Поле полностью оправилось после взрыва. Трещины и воронки затянулись, на месте хлюпающей жижи поднялась трава — примерно того же оттенка, что волосы Ванды. Кусты и деревья бодро шелестели листвой самых вырвиглазных цветов.

Перед укротителем растительность услужливо расступалась, земля выравнивалась и уплотнялась, образуя удобную дорожку, но Ванда всё равно ковыляла еле-еле. Силы не восстанавливались, ни магические, ни физические. "Держись! — подбадривала она себя. — Сейчас откроется второе дыхание. Вот сейчас…"

Верёвка натянулась и дёрнула. Ванда споткнулась, чудом не полетев носом в васильково-синий чертополох.

— Ты что застряла? — оглянулся укротитель.

— Ничего. Каблук подломился.

Монстр сощурил жёлтые гляделки:

— Ноги отнимаются?

— Не отнимаются! — огрызнулась Ванда. Помедлила и призналась: — Просто двигаться не хотят. Будто неродные, и иголочки в ступнях.

Ждала издёвки, но укротитель кивнул, изобразив на морде понимание, почти сочувствие.

— Фантомные магические тромбы перекрыли кровоток. Не бойся, это ненадолго. Сила вернётся, и всё прочистится. Кстати, о тамбуврийской волчице…

Прот ухмыльнулся.

А дальше случилось странное.

Он поднёс к губам дудку и сыграл несколько мелодичных нот, совсем не вязавшихся с его отвратной харей.

Из густой травы поднялась волчица размером с пони. Только что не было — и вот она, полюбуйтесь. Сначала волчица была разноцветной, потом стала почему-то рыжей и совершенно настоящей на вид.

Гм, а ведь волки в тамбуврийских лесах и правда отличаются рыжиной в шерсти…

— Это ты сделал? — изумилась Ванда.

Волчица улыбнулась, по-собачьи вывалив розовый язык, глаза у неё горели чистым янтарём. Эта красотка ничуть не походила на игрушечно-резиновые порождения протоплазмы. И вообще…

— Наши монстроводы по полгода тратят, чтобы одну зверюгу вырастить. А ты — фьють, и готово!

— Ваши монстров творят. А я — жизнь, — поделился секретом укротитель. — Кстати, меня зовут Лекс, а тебя?

— Не скажу! — ощетинилась Ванда.

Знаем мы эти уловки. Сперва себя назови, потом номер части, имена командиров, численность личного состава, какое вооружение, где огневые позиции…

Укротитель пожал плечами.

— Ладно, ведьма по имени Нескажу, садись давай.

Волчица приблизилась и подставила спину.

Ванда хотела сказать, что скорее умрёт на месте, чем примет помощь врага, но передумала. Умирать ей нельзя. Она пробыла в плену всего ничего, а уже узнала о протоплазме и укротителях больше, чем за весь курс в лётной школе. И сколько ещё узнает! Значит, должна вернуться и рассказать своим. В крайнем случае передать через Лиса.

Ванда чуяла, что кот неподалёку. На глаза он не показывался, голоса не подавал. Помнил, что гоблин всё слышит. Молодец… дурень хвостатый! Ванда ему зачем побег устроила? Чтобы жив остался, добрался до своих и обо всём доложил! А он что делает? Но в глубине души ей было приятно, что фамильяр её не бросил.

Ломаться не стала, уж больно паршиво себя чувствовала: слабость, тошнота, с головой нелады. С трудом удерживая равновесие, перекинула ногу через спину волчицы и обеими руками вцепилась в густой жёсткий загривок.

Ехать верхом оказалось очень недурственно. Волчья спина подстраивалась под форму тела, как хорошее анатомическое кресло. Ванда расслабилась, и постепенно ей полегчало.

Лес вокруг кишел протоплазменной живностью. На дубу цвета лаванды дремала толстая мармеладно-жёлтая змея в синюю крапинку. У неё было три головы и три хвоста. Среди кустов с золотыми и серебряными ягодами, похожими на ёлочные игрушки, резвились розовые многоножки. С дерева на дерево перепархивали миниатюрные мантикоры цвета киновари. В зарослях фиалковых кактусов, усыпанных виноградно-зелёными цветками с красными тычинками, колыхалась желеобразная масса всех оттенков радуги, на её "спине" покачивались десятка четыре глаз, и все моргали вразнобой.

На тропу впереди выползла семейка из дюжины лазурно-голубых медуз. Первая была величиной с самовар, последняя — с теннисный мячик. Их зонтики стеклянно поблёскивали на солнце, полупрозрачные щупальца (называются ропалии, вспомнила Ванда) ритмично сокращались, оставляя в траве искрящийся след. Мерзкий гоблин придержал волчицу, пропуская неторопливое шествие.

На плечо ему сел молодой грифон. Гоблин почесал горло, покрытое нежным пушком — грифон довольно курлыкнул и полетел дальше.

— Надо же, какой заботливый, — поддела Ванда.

— Это мои подопечные, — с улыбкой отозвался укротитель.

Казалось, само его присутствие притягивает протоплазменных тварей.

— А им нравится, когда ты их хлыстиком охаживаешь?

— Хлыст для другого, — его тон вмиг стал сухим.

У Ванды сжалось в груди.

— Куда ты меня ведёшь?

Или правильнее сказать — везёшь?

— К Разрыву.

— Зачем?

— Как зачем? Пытать будем. Для чего ещё пленных берут?

Ванда обеими руками схватилась за верёвку на поясе и постаралась отыскать в себе хоть каплю силы.

Силы не было, верёвка не поддавалась, но Ванда на ходу соскочила с волчицы, бухнулась коленями в лужу цвета персика и заскрипела зубами, пытаясь разорвать протоплазменные путы. От напряжения перед глазами поплыли красные круги.

— Успокойся, я пошутил, — сильные руки подхватили Ванду под мышки и, прежде чем она успела взбрыкнуть, усадили обратно на волчицу, которая недоумённо тявкнула через плечо, будто спрашивая: "Эй, ты чего?"

— В лоб дам, — угрюмо сказала Ванда.

Вот сейчас очухается, силёнок поднакопит и даст… от всей ведьминой души!

— Никто тебя пытать не будет, — заверил укротитель.

— Тогда зачем я вам?

Он пожал плечами.

— Посмотришь, как мы живём.

— А потом?

— Видно будет.

— В общем, правды от тебя не дождёшься, — процедила Ванда сквозь зубы. — Гоблин есть гоблин.

Её охватило глухое отчаяние.

— Не переживай, — сказал укротитель жизнерадостно. — Вдруг тебе у нас понравится? А нет… Глядишь, и назад отпустим.

Ванда уловила тяжёлую ярость Лиса — отголосок её собственных чувств — и постаралась взять себя в руки. Не хотелось, чтобы кот, ослеплённый эмоциями, наломал дров.

— Что-то до сих пор никого не отпустили, — проворчала она. — Где другие сбитые ведьмы? Где люди с захваченных земель? Что вы с ними сделали?

Гоблин посмотрел на Ванду долгим взглядом, и зрачки его сочно-жёлтых глаз стали вертикальными.

— Тебя из-за вертолёта послали, верно? Среди дня-то? Идём, кое-что покажу.

Он свернул в заросли цвета сапфира, охры и примулы. Волчица двинулась за своим создателем, и у Ванды закружилась голова от неожиданной смены ландшафта.

Только что вокруг поднимался лес, размалёванный, как рисунок в детской раскраске, но в остальном почти обычный, и вдруг местность вздыбилась высокими буграми.

Они колыхались, будто волны в океане, обрастали гребнями, бахромой и шапками пены, толкались, наползали друг на друга. На крутых склонах теснились полчища ни на что не похожих тварей. Про таких говорят: ни в сказке сказать, ни пером описать, а во сне привидятся — заикой станешь. Между буграми струились потоки, густые, как варенье, что не мешало им вскипать тут и там, выбрасывая в воздух фонтаны и закручиваясь медленными водоворотами. Даже небо беспрестанно меняло цвет. Клубы облаков напоминали свежесваренную карамель.

Ванда вцепилась в волчью шерсть с такой силой, что пальцы онемели.

— Не трусь, — сказал мерзкий гоблин. — Нам ничего не угрожает. Просто так быстрее.

Тропа, по которой он шагал, ведя за собой волчицу, оставалась надёжной и ловко виляла из стороны в сторону, огибая препятствия. Порой казалось, что она сама несёт путников вперёд, как дорожка травелатора в крупном аэропорту.

Удобно, если подумать.

Через некоторое время Ванда осмелела настолько, что отпустила волчью шею, вытянула из шва в подкладке тульи подбородный шнурок и скинула шляпу за спину. Стало гораздо удобнее.

Укротитель шёл впереди, над его плечом покачивалась метла, перебинтованная пурпурными волосами. Ванда смотрела на неё, смотрела и не выдержала:

— Отдай Мотю, будь человеком!

Понятно, что нет, но вдруг?..

— Забирай, — удивил прот и проницательно усмехнулся: — Только учти, отрезанные волосы силы не дают.

Что верно, то верно. А без силы ведьма не поднимет в воздух даже здоровую и полностью исправную метлу.

Зато сможет прижать боевую подругу к груди и почувствовать себя увереннее…

Холмы впереди сжимались и растягивались, как меха гармошки, становясь то голубыми, то розовыми. Ванда старательно отводила взгляд от этой свистопляски и украдкой дёргала свои куцые пряди, мысленно приговаривая: "Давай, расти".

Но — увы и ах! Чудес не бывает даже среди чудес.

Зелёный уродец, по примеру своей пленницы, тоже решил проветрить голову. Из-под его шляпы на свет явились длинные уши с пушком по краям и лысый череп, острый, как верхний кончик яйца, и блестящий, как полированный бильярдный шар. А монстр ещё и развязно подмигнул: вот, мол, я каков, любуйся!

Ванда отвернулась. Лучше смотреть, как пляшут земля и небо. Страшно, но хоть не противно.

Внезапно всё кончилось. Бугры опали, небо стало синим, вокруг раскинулся знакомый мультяшный лес. Правда, растительность средних широт почти полностью сменилась бамбуком, кактусами и пальмами. Но Ванда обрадовалась им, как родным.

А в следующий момент увидела такое, отчего сердце у неё сжалось и заныло.

Из бледно-вишнёвого папоротника, усыпанного салатовыми цветочками, торчал обрубок вертолётного хвоста, раскрашенного в оттенки болотной тины. В этом царстве леденцов и патоки он выглядел до того чужеродно, что даже протоплазма к нему не липла. Поодаль виднелся кусок фюзеляжа и какой-то неопределённый мусор — клочья, обрывки, осколки, куски чего-то, что уже никогда не станет целым. Ванда крепко обняла Мотю, с ужасом ожидая, что сейчас среди зарослей покажутся тела…

И услышала песенку:

Какой чудесный торт,

Какой чудесный сорт,

Суфле и бланманже,

Цукаты и драже! — выводил женский голос с умильными детскими интонациями.

Укротитель повернул на звук, Ванда двинулась следом, и за деревьями, с которых свисали лианы в полоску, похожие на карамельные трости, им открылась удивительная картина.

У широченного низкого пня цвета морской волны прямо на земле сидела полная женщина в сером деловом костюме. Юбка у неё задралась, обнажив толстые белые ноги с круглыми, как головки сыра, коленями. Слева валялись чулки и туфли-лодочки, справа растеклась лужа протоплазмы.

Пень был не пень, а натуральный прилавок кондитерской лавки, на котором господствовал огромный четырёхъярусный торт, окружённый разнообразной выпечкой поменьше. Женщина черпала из лужи густую массу, увлечённо лепила разноцветные розочки и украшала ими нижний ярус торта.

Ванда слезла со спины волчицы, от изумления забыв о своих недомоганиях.

И удивилась ещё больше, прямо-таки опешила, когда на поляну, ломая кусты, вылетел долговязый мужчина средних лет. Его дорогой костюм был перепачкан в протоплазме, из-под воротничка с оторванными пуговицами дохлой змеёй свисал галстук, очки в золотой оправе, модные у правительственных чиновников, сидели набекрень. Мужчина подбежал к пню, с разгона бухнулся на колени и начал лихорадочно запихивать в рот пирожные, вафли, пряники, конфеты…

— Нельзя! — кондитерша схватила хворостину и хлестнула обжору по лысеющему темени. — Нельзя! Нельзя!

Ванда поперхнулась собственным вздохом. Конечно, нельзя. Это же протоплазма!

Женщина между тем приговаривала, не переставая охаживать очкарика хворостиной:

— Веди себя прилично. Руки вымой. Ешь как положено — вилочкой, с тарелочки.

Он с усилием запихнул в рот последнюю пироженку, измазав лицо в ярко-жёлтом креме, и захныкал:

— Я больше не буду, тётя Тата!

Кондитерша указала на протоплазменную лужу. Очкарик послушно сполоснул руки, отчего его костлявые ладони покрылись цветными разводами. "Тётя Тата" с одобрением кивнула и сама умыла ему рот, добавив к мазкам на подбородке новых красок.

А дальше появились и вилочки, и тарелочки с кусками торта, и пузатый чайник, из которого в чашки полилась ядовито-зелёная жидкость. Гость и хозяйка пожелали друг другу приятного аппетита и приступили к чаепитию, держа себя, как дети, которые играют в светский приём.

Ванда хотела спросить, что всё это значит. Но тут послышался звук, напоминающий гудение роя шмелей, и мимо вихрем пронёсся рослый крепыш в лётчицкой куртке с нашивками капитана. Он рьяно вертел балетное фуэте. Ноги в здоровенных армейских ботинках мелькали в воздухе, как вертолётные лопасти — Ванда аж попятилась. При этом на суровом лице танцора было написано абсолютное счастье.

Двое у пня проводили его аплодисментами, кондитерша ещё и крикнула: "Браво!"

— Взгляни туда, — предложил Ванде укротитель.

Над зарослями цвета утренней зари низко висело солнце, обещая скорое наступление зари вечерней. Сквозь листву проглядывало что-то высокое, узкое, серебристое, с иглообразным шпилем, который ярко горел в предзакатных лучах.

Ракета! Как в книжках для подростков — сверкающее веретено, устремлённое к звёздам.

Часть корпуса ещё не прикрыли обшивкой, и внутри просматривались сложные технические узлы, опутанные проводами и кабелями. К привычному уже конфетно-ягодному духу примешивался запах машинного масла, кругом громоздились крупные и мелкие детали. Некоторые, как заподозрила Ванда, были сняты со сбитого вертолёта, прочие, очевидно, породила услужливая протоплазма.

У ракеты суетились двое плотных мужчин с сединой в волосах, один военный, другой штатский. Рукава у обоих были засучены. Пиджак штатского валялся на земле, мундир военного свисал с ветки ближайшего дерева — на погонах поблёскивали генеральские звёзды, над нагрудным карманом выстроились в три ряда орденские планки.

Ракетостроители что-то азартно обсуждали. Звучали слова: "радиоизотопные батареи", "температурный режим", "звёздный датчик", "маршевый двигатель", "криогенное топливо" и "контакт с внеземным разумом".

Укротитель потянул ошеломлённую Ванду дальше, и она увидела второго вертолётчика, который объяснял шестируким обезьянкам с большими головами основы тригонометрии, вычерчивая на протоплазменной доске синусы и косинусы. Обезьянки слушали с большим вниманием. Немного в стороне под деревом лежал крупный мужчина в форме полковника артиллерии и тыкал пальцем вверх, бормоча себе под нос: "Три тысячи девятьсот девяносто два… три тысячи девятьсот девяносто три". Должно быть, считал листья. Ни на что другое это не походило.

Ванда смотрела на взрослых, солидных людей, занятых чёрт знает чем, и её всё сильнее охватывал ужас.

Вот как это происходит! Вот как протоплазма лишает рассудка…

За рядом низкорослых пальм открылась лужайка, перекопанная вдоль и поперёк, посреди неё — изрядных размеров яма, а в яме — ещё один генерал с лопатой в руках. Он весь покраснел и взмок, но продолжал без остановки выбрасывать наружу комья разноцветной земли, словно был не человеком, а экскаватором.

Увязая каблуками в рыхлой почве, Ванда с трудом пробралась среди раскопов и остановилась на краю.

— Что вы делаете, господин генерал? — ломким голосом спросила она.

— Я не генерал, — пробасил он в ответ, пыхтя, как паровоз. — Я клад ищу! Триста лет назад капитан Бешеная Борода зарыл тут сундук с сокровищами, и скоро я его найду…

Ванда тихо отошла в сторону. Ей хотелось плакать.

— Должен быть ещё один, — окинув джунгли взглядом, мерзкий гоблин решительно направился в сторону кустов бадьяна.

Укротительское чутьё не подвело. "Ещё один" сидел в тени самого большого куста и выгодно отличался от своих товарищей по несчастью. Костюм без единого пятнышка, начищенные туфли сверкают, смоляные волосы тщательно причёсаны, на загорелом лице с правильными чертами ни малейшего признака щетины. Можно подумать, он только что вышел с совещания у архонта, а не провёл сутки в протоплазменном аду.

Вот только делом красавчик-брюнет был занят неблаговидным. Он с упоением отрывал лапки большому лимонно-жёлтому жуку.

Вдруг бросил свою жертву, коброй метнулся в бадьян и сел на место. В его пальцах трепетала стрекоза. Самая обыкновенная, словно и не из протоплазмы: золотистое тельце, перламутровые крылышки. И одно из них брюнет с явным удовольствием надломил.

Хлоп!

Нет, это не крылышко лопнуло. Это хлыст, свёрнутый кольцом, ударил по раскрытой ладони. И не ударил даже — шлёпнул слегка.

Но брюнет дёрнулся. Чуть помедлил, улыбнулся с хитрецой — и оторвал стрекозе второе крыло.

Хлоп!

Брюнет вскрикнул и забился в судорогах.

— Что ты сделал? — испугалась Ванда.

— Что я сделал?— деланно удивился мерзкий гоблин. — Это сделал он сам. Думал, стрекозе, а получилось — себе.

Ванде было жаль стрекозу. И жука. Но…

— Так нельзя! Он же человек.

— А стрекоза — насекомое? — вкрадчиво уточнил гоблин. — Или — протоплазма, это ты хотела сказать?

И столько затаённой угрозы было в его голосе, так страшно горели яичные глаза, что Ванда невольно отшатнулась. Но тотчас сжала кулаки.

— Да кто в детстве мухам ноги не дёргал? Я тоже дёргала!

— И сколько тебе было лет?

— Не помню. Года три.

— А потом?

— Потом мама сказала, что мухам больно.

— И ты перестала?

Брюнет-живодёр между тем встал на четвереньки и закашлялся.

Укротитель вмиг очутился рядом — Ванда и понять не успела, как он это проделал. Изо рта брюнета выскочил чёрный сгусток, укротитель поймал его в бутылочку тёмного стекла и спрятал под плащ, пробормотав то ли себе, то ли Ванде:

— Дома сдам в Спецхран.

По крайней мере, так ей послышалось.

— Что это? — спросила она.

Мерзкий гоблин не ответил. Он присел перед брюнетом на корточки и кивнул на кладбище насекомых в траве. Стрекоза и жук ещё шевелились, остальные десятка полтора не подавали признаков жизни.

— Посмотри, что ты натворил.

Брюнет посмотрел — и плаксиво сморщился.

— Я? — голос у него дал петуха. — Это не я! Я не хотел! Я больше не бу-уду…

По красивому лицу градом лились слёзы.

— Что теперь де-елать? — ныл он.

Заиграла дудка, и в траве началось шевеление.

Первой, сверкнув крылышками, умчалась ввысь стрекоза. Следом уполз под кусты лимонный жук. А потом разлетелись и разбежались прочие букашки.

— Ух ты! — брюнет следил за чудесами, открыв рот. — А я так смогу?

— Так — нет. Но можно и по-другому. Если хочешь помогать животным, научись их понимать. Будь терпелив, наблюдай, подмечай, анализируй, но не вмешивайся, пока не разберёшься, что к чему.

— Ой, тут муравей на прутик влезть не может! — брюнет уставился куда-то в траву, потом поднял на укротителя горящий взгляд. — Можно я его уберу? Прутик.

— Можно, — улыбнулся укротитель. — Только аккуратно. Не навреди и не напугай.

Брюнет плюхнулся локтями в траву, испачкав свой шикарный костюм, робко протянул руку и переложил с места на место крошечную веточку. Муравья Ванда так и не увидела — слишком далеко стояла, но брюнет расплылся в улыбке, а мерзкий гоблин ему благосклонно кивнул.

— Думаю, теперь с ним всё будет хорошо, — сообщил он Ванде, выпрямляясь. — Идём, ведьма Нескажу. Нам пора.

И зашагал прочь с самым беспечным видом. Ванда кинулась вдогонку:

— Стой! Что вы с ними сделали? Со всеми этими людьми! Они же впали в полное детство. Ваша протоплазма отбила им мозги!

Укротитель обернулся так резко, что Ванда чуть не врезалась ему в грудь.

— Я думал, ты поймёшь, ведьма Нескажу.

— Что — пойму? Я не телепатка. Объясни!

Он посмотрел ей в глаза.

— То, что вы называете протоплазмой, на самом деле магическая материя — Мама. Вещественное проявление чистой магии. Не только как силы, — с его руки слетел огненный шар и рассыпался искрами в золоте и пурпуре закатных лучей. — Это магия судьбы, предназначения, самой жизни. Она возвращает людей к началу всего, чтобы они смогли понять, чего хотят на самом деле, и выбрать для себя другой путь.

Что ж. Отлично! Философично.

Но кое-что не укладывалось в голове.

— Мама? — Ванда обвела взглядом окрестное пестроцветье. — Вот это всё — Мама? Ты серьёзно?

Гоблин сжал губы.

— Вижу, тебе уже лучше, ведьма Нескажу. Дальше пойдёшь своими ногами.

Только сейчас Ванда заметила, что волчицы рядом нет.

Кольнуло сожаление. Они даже не попрощались… С протоплазменной тварью?! Ванда тряхнула головой.

— Погоди! Ты же не оставишь их здесь?

— Не беспокойся. Когда они найдут себя, выход откроется сам.

— То есть они снова станут нормальными? — Ванда нахмурилась. — А выход куда ведёт?

— Куда укажет их новая природа. Для большинства — в наш мир, там их встретят и устроят. Но кто захочет, вернётся домой.

— Я хочу, — сказала Ванда.

Укротитель рассмеялся:

— К тебе это не относится.

— Почему?

— Ты ведьма.

— И что с того? — буркнула Ванда. Потом её осенило: — Так я не слетела с катушек, потому что у меня есть магия? Была.

— Или потому что ты та, кем должна быть. Кстати, учти: люди, которые возвращаются в ваш мир, не помнят, где были и что видели. Ты же на это не согласна?

Ванда проводила взглядом чёрную спину. Да он ей просто голову морочит, гоблин проклятый!

Поудобнее перехватила Мотю, готовая двинуться за ним, машинально потрогала волосы — и на пару секунд перестала дышать.

Не может быть! Слишком быстро.

Силы в себе Ванда по-прежнему не чуяла. И всё же ей показалось, что пряди на шее стали чуточку длиннее.

"Я ведьма, — повторила она про себя. — Я та, кем должна быть".

Портрет, созданный нейросетью. Чем не Ванда? Подробности в моей группе в ВК:

Дорожка, которую укротитель прокладывал сквозь джунгли, не была идеально ровной. Скорее она напоминала лесную тропу с кочками, ухабами и выпирающими из земли корнями. Сидя на спине волчицы, Ванда этого не замечала, а теперь то и дело спотыкалась и оступалась.

Для леса нужна удобная спортивная обувь. Или ботинки, как у прота. Но таковые к ведьмовской форме не прилагались. Все знали: ведьмы не ходят по пересечённой местности, а летают над ней!

Закат угас, и джунгли незаметно затянуло пепельным сумраком. Кое-где его разрывали огни причудливых форм — часть местной живности светилась едкими красками. В воздухе вились разноцветные букашки и парили прозрачные мерцающие вуали.

Увы, разбирать дорогу это не помогало. Наоборот, пронзительное сияние резало глаза, а тени вокруг казались только гуще. Ванда сделала неприятное открытие: без магии она напрочь утратила свойственное ведьмам умение видеть в темноте, по старинке называемое ещё ведьмин глаз.

Когда она в очередной раз чертыхнулась, угодив каблуком в трещину на тропе, укротитель вдруг сказал — таким тоном, будто предлагал что-то заманчивое:

— Могу ускорить пространство. Хочешь?

— Это ты про ту чехарду, через которую мы шли к вертолёту? — сообразила Ванда.

— Угу. Доберёмся к ночи. Может, даже быстрее.

— Нет, спасибо.

— Тогда придётся чапать пешком ещё день. Ты со своими каблуками намаешься.

— Ничего, потерплю. Люблю, знаешь ли, неспешные прогулки.

Чем позже они достигнут Разрыва, тем больше у Ванды шансов сбежать. Ей бы только чуточку силы…

Гоблин вытаращил свои жуткие гляделки и понизил голос:

— А ночевать в царстве злобной протоплазмы не боишься?

Ночевать? По спине Ванды прошёл холодок.

Но она только фыркнула напоказ и прищурилась из-под густых ресниц:

— Наверное, это трудно — двигать пространство?

— Требует усилий, — подтвердил гоблин.

— То есть на самом деле ты сейчас ничего такого делать не собирался?

Естественно! Собрался бы, и спрашивать не стал.

— Так с какой стати озаботился моим мнением?

Зелёное чудовище пожало плечами:

— Любопытно стало. Вдруг в прошлый раз тебе понравилось? Ты же ведьма.

— От укротителя слышу!

Прот перестал скалиться.

— Я не укротитель, я сказочник.

Интересно. На гоблина он не обижался. Хотя чего обижаться, если он гоблин и есть?

— Значит, всё, что ты мне тут плёл — про возвращение к началу, выбор нового пути — это сказки?

Он остановился и бросил на Ванду насмешливый взгляд:

— Что-то ты злая стала. Голодная, небось? Давай-ка перекусим.

После этих слов у Ванды резко подтянуло живот. Последний раз она ела рано утром в столовой при штабе соединения, где ей выписали направление в бригаду генерала Оралла — шоколадку можно не считать, это не еда.

У стен штаба росли пахучие липы, столовая была полна молодых офицеров, которые наперебой стремились услужить Ванде — занять место у окна, помочь с выбором блюд, донести поднос, отодвинуть стул. И само собой, пригласить на прогулку в ближайшую лесополосу. Ванда перешучивалась с ними, лихо отбривая слишком нахальных ухажёров…

К глазам подступили слёзы. Какой далёкой казалась теперь та лесополоса и та столовая. Родной и понятный мир! Неужели она больше никогда не увидит человеческого лица? Только мерзкую гоблинскую рожу…

От Лиса пришла волна безмолвной поддержки, и Ванда подавила всхлип. Ведьмы не сдаются! Впереди ещё ночь и день, которые надо простоять и продержаться. А там они со штурманом что-нибудь придумают.

Место для ужина было как на заказ. Поляна с мягкой, но не вязкой травой, редко разбросанные бахромчатые кустики, всё в спокойных ванильных и коричных тонах. На деревьях вокруг помаргивали неяркие огоньки.

Гоблин наиграл стол, два стула и уселся, сбросив плащ на спинку одного из них.

Из кожаной сумки, которая пряталась под плащом, на стол переместились два контейнера, один с пирожками, другой с сэндвичами. И те, и другие пахли так умопомрачительно, что у Ванды колени ослабели.

Она села на другой стул, к лесу — передом, к гоблину — боком, пристроила рядом Мотю, закинула ногу на ногу и, приняв скучающий вид, устремила взгляд на тварей, которые ползли по своим делам вдоль края поляны. Тела ползунов состояли из двух шаров, слитых в одно целое, на макушках покачивались рожки-антенны, сзади трепетали куцые хвостики.

Над столом зажёгся светильник, круглый и с колючками, как раздувшаяся до предела рыба иглобрюх. Он парил в воздухе без видимых опор и подвесов, изливая на пирожки и сэндвичи тёплое сияние, так что Ванда и не хотела, а всё равно цеплялась за них боковым зрением.

К контейнерам добавился небольшой термос. Прот отвинтил крышку, и в нос Ванде ударил аромат кофе. Божественно прекрасный, лучший, какой она когда-либо вдыхала… Во рту вмиг образовалась выжженная пустыня, в глазах потемнело. Она знала, что укротители жестоки, но такой изощрённой пытки не ожидала!

Мерзкий гоблин налил кофе в стаканчик и поставил перед пленницей, да ещё пододвинул к ней оба контейнера.

— Угощайся.

— Я не ем протоплазму, — равнодушно ответила Ванда и закашлялась, подавившись слюной.

— Запей, — посоветовал укротитель. — Да не бойся ты. Кофе я варил сам, а остальное купил в пирожковой "Ум отъешь".

— Не знаю такой.

— Конечно, не знаешь. Это на нашей стороне. Как-нибудь свожу тебя.

Ванда стиснула зубы и отвернулась.

Перед глазами встал торт на бирюзовом пне, полная тётя Тата, лепящая розочки, и очкарик, который уплетал её "стряпню" за обе щёки.

Не зря во всех сказках говорится, что нельзя есть пищу чужого мира. Те несчастные с вертолёта набили животы протоплазмой и превратились в полоумных детишек. Вполне логичное объяснение. Никаких тебе "предназначений" и "других путей". А она, Ванда, осталась собой не потому, что особенная, а лишь по той причине, что не тянула в рот всякую дрянь.

От Лиса повеяло острым чувством вины.

Мышь. Жирная розовая мышь, ленивая и неповоротливая. Будто созданная для того, чтобы попасть коту на зубок. Это днём. А потом, ближе к вечеру, ещё одна — зелёная, поменьше.

У Ванды обмерло в груди. Ей пришлось призвать всю выдержку, чтобы не выдать себя.

— Смотри, ведьма Нескажу, — продолжал соблазнять укротитель. — Я ем, и ничего страшного со мной не происходит.

Он разинул пасть и одним кусом отхватил полпирожка. Над столом поплыл запах хорошей рыбы.

— Видишь? — Прот хлебнул кофе прямо из термоса и подмигнул Ванде. — Козлёночкам не стал.

— Конечно, с тобой ничего не происходит, — устало ответила она. — Ты управляешь протоплазмой, ты ешь протоплазму, ты сам протоплазма.

Укротитель замер, широко раскрыв свои яичные глаза, а потом расхохотался — блики запрыгали по острым клыкам, как жемчужинки.

— Что ж ты дикая такая, ведьма Нескажу? Живой я, натуральный! На, потрогай.

Он протянул руку, и Ванда рефлекторно отпрянула.

Гоблин покачал головой. Зелёные губы кривила ухмылка, но Ванде показалось, что он уязвлён.

"Потрогай" — это, собственно, не доказательство. Тем более что она уже трогала. Когда отбивала у него Лиса. И он её трогал — когда сажал на волчицу.

Сильный монстр, не поспоришь. Мускулистый.

Так и волчица казалась полностью материальной. Натуральной, как он выразился.

Ванда мысленно потянулась к Лису, который пристыженно забился под какую-то корягу.

Кажется, он в норме. За светлячками не прыгает, дурным голосом не орёт, лианы с деревьев не обрывает. Может, коты к протоплазменной заразе невосприимчивы? Но Лис не простой кот, а ведьмовской, фамильяр с рождения. Почти человек, только в мохнатой шкуре и с хвостом.

Ванда покосилась на пирожки, на стаканчик кофе, тронула языком пересохшие губы. Можно не есть, не пить, но удирать-то от укротителя потом с каких силёнок? А к линии фронта пробираться? Это же день пути, а то и больше, если учесть пресловутое "ускорение пространства".

Проклятый гоблин будто подглядел её мысли:

— Я тебя, конечно, так или иначе к Разрыву доставлю. Но нам обоим будет легче, если при этом ты не будешь падать в обморок от голода и жажды.

— А, давай! — Ванда выхватила из контейнера румяный пирожок и вонзила в него зубы. Как на амбразуру бросилась.

Потом опрокинула в себя кофе и чуть не застонала от наслаждения.

Пирожок оказался с баклажанами и сыром. Начинка была нежной и сочной, но нюансы вкуса Ванда распробовать не успела — слишком быстро всё кончилось. Зато второй пирожок, с курицей и грибами, жевала не спеша и обстоятельно.

Гоблин наблюдал за ней с улыбкой — как добрая бабушка за любимой внучкой. Ай как Вандочка кушает! Ай Вандочка молодец! Возьми с полки пирожок, а лучше два.

Укротитель долил ей в стаканчик кофе, и Ванда загнала подальше мысль о том, что он только что прикладывался к термосу своей зелёной гоблинской пастью.

Потом настала очередь сэндвича. Со свиной корейкой, дивным козьим сыром, спелыми и сладкими помидорами… А лист салата похрустывал так свежо, будто только с грядки.

На этом Ванда решила остановиться — иначе она из-за стола не вылезет.

Гоблин убрал в сумку контейнеры и термос. Осталось там всего ничего… Да, считай, ничего и не осталось. А завтра этот зелёный жулик предложит ей протоплазму жрать!

Но о том, что будет завтра, Ванда решила пока не думать. На сытый желудок вообще не хотелось ни думать, ни двигаться. Хотелось прилечь на что-нибудь мягкое, закрыть глаза и забыть обо всём на свете.

Она тряхнула головой. Нетушки! Боевую ведьму парой пирожков на свалишь.

Гоблин поднялся на ноги.

Дудку он доставать не стал, обеденная мебель сама слилась с травой. А колючая рыбина осталась и поплыла впереди, освещая путь.

То ли пирожки придали Ванде сил, то ли она просто приноровилась, но её каблуки заключили с кочками и ухабами мирный договор, и шагалось ей не в пример легче, чем до ужина. А может, дело было в состоянии внутренней боевой готовности. Ванда внимательно прислушивалась к себе: не появится ли в душе бредовых желаний? Сажать аметистовые кабачки на банановом поле, допустим…

Вроде нет. Только в кустики хотелось.

Ванда так и объявила — в надежде, что укротитель снимет с неё поводок. Он же добреньким притворяется.

Мерзкий гоблин поступил проще: удлинил верёвку, которая прочно держала пленницу за пояс, и по-джентльменски отвернулся.

Ванда до слёз пожалела, что под рукой нет хорошей гирьки.

Пришлось и правда топать за кусты, благо они служили отличным прикрытием. Крона каждого — один сплошной вертикально растущий лист, широкий, как зонт над столиком уличного кафе, и толстый, как надувной матрас.

Кусты-листья стояли внахлёст. Спрятавшись за ними, Ванда минут пять отчаянно терзала верёвку на талии. Та оказалась прочной, как стальной трос. Узлов на ней не было, и прилегала она так плотно, что палец не просунешь, хотя совершенно не давила и никаких неудобств не доставляла. Магия, что тут скажешь.

"Ладно, будем считать это первой попыткой", — утешила себя Ванда и поспешила вернуться на тропинку, пока укротитель не заподозрил неладное.

Зловредный гоблин встретил её понимающей ухмылкой:

— Не поддаётся?

— Ты о чём?

Он не предполагал — знал наверняка, это Ванда поняла сразу. Но знать и признать — разные вещи.

Темнело быстро, и огней вокруг становилось всё меньше. Цветы складывали лепестки, листья сворачивались в трубочки. Бегающая, ползающая и летающая живность замирала на месте, тела протоплазменных тварей теряли краски, уменьшались в размерах и округлялись, превращаясь в суровые серые валуны. Рыба-колючка осветила край узловатой коряги с тремя бирюзовым глазами. Глаза мигнули, закрылись и моментально заросли бурой коростой.

Лес менялся, а гоблин только прибавлял шагу.

Шли до тех пор, пока небо не стало чёрным, как поля новенькой ведьминой шляпы, и высоко среди звёзд сочным ломтём не повис месяц. К этому времени ноги у Ванды опять начали заплетаться, а в глаза будто сахара насыпали — и режет, и веки склеиваются.

Она не сразу сообразила, что рыба-колючка застыла на одном месте, будто её к небу приколотили, и опомнилась, только когда прямо перед носом выросла спина укротителя.

— Заночуем здесь, — объявил он. — Пока Мама совсем не уснула.

"Здесь" оказалось небольшой лужайкой в окружении деревьев, похожих на павлиньи хвосты.

В руках гоблина вновь появилась дудка, но негромкая задумчивая мелодия вызвала к жизни не пару диванов или хотя бы кушеток, а всего лишь два кресла.

— Садись, ведьма Нескажу, и послушай сказку.

Вот Лекс,

Который построит дом, — он насмешливо поклонился.

Будут в нём окна, и стены, и крыша,

И для кровати удобная ниша —

В доме,

который построит Лекс.

Слова лились красиво, звучно, с выражением — как у актёра на сцене.

Трава на прогалине зашевелилась, словно полчище змей, потянулась вверх, сплетаясь в плотные заросли, и Ванда плюхнулась в кресло, сама не заметив, как это случилось.

Будут полы, и ковёр, и крыльцо,

А на двери будет ручка-кольцо —

В доме,

который построит Лекс.

Травяные заросли сплавились в сплошную массу, которая начала оформляться в каменную кладку, балки, перекрытия.

Будет большая уютная спальня,

А по соседству со спальней купальня —

В доме,

который построит Лекс.

Кровля закрылась черепицей, оконные проёмы — стёклами, внутри зажёгся свет, и стало видно, как стены одеваются деревянной обшивкой.

Будут постели, подушки, перины,

Пледы, комоды, вазы, картины —

В доме,

который построит Лекс.

Комната начала заполняться мебелью, на окнах появились светлые занавески, а гоблин всё говорил и говорил, перечисляя всё, что, по его мнению, должно быть в доме… который построил Лекс.

Лекс. Ванда примерила имя к зелёной роже и скривилась. Не подходит!

Но когда он закончил, окинула взглядом симпатичный крепкий домик, аккуратно вписавшийся в размеры лужайки, и не смогла не признать:

— Круто.

Гоблин прижал ладонь к сердцу и раскланялся на три стороны. Усталым он не выглядел. Скорее наоборот — будто зарядился энергией. Пасть растянулась до ушей, глаза горели ярче месяца на небе. И это после того, как он отгрохал пусть маленький, но продуманный до мелочей особняк, абсолютно реальный на вид, одной лишь силой слова.

Ванда тоже взбодрилась, но весело ей не было. В голове крутилась одна мысль: "От такого не сбежишь".

Она погладила мясистый лист какого-то растения, и ей показалось, что ладонь скользит по скорлупе грецкого ореха. Через мгновение растение скрючилось, приникло к земле и сделалось похоже на обломок сухой коры.

Последние остатки протоплазменной жизни стремительно одевались в ночной панцирь. Если сейчас ведьмы атаманши Быстрокрыльской вылетят на разведку, они увидят не лес, а каменистую пустошь.

Казалось бы, ночь отличное время для наступления. Чего проще — протоплазма спит, атака идёт, передвигай флажки на карте и готовь грудь для орденов. Но Гиблое Поле лишает ума и памяти в любое время суток, его ночная броня не по зубам даже пушкам-разрушителям, укротители насылают на людей сонные чары, хотя сами не дремлют, а утром пробуждается протоплазма, и всякому наступлению приходит конец.

— Заходи, гостья дорогая, не стесняйся, — гоблин отворил дверь, потянув ту самую ручку-кольцо, и ухмыльнулся.

Внутри постройка походила скорее на номер в сельской гостинице, чем на обжитой дом. Комната была одна, кроватей — две, в альковах у противоположных стен. Постельное бельё пахло лавандой.

Ванда выбрала правую кровать, аккуратно прислонила Мотю к стене, бросила шляпу на тумбочку. Больше у неё всё равно ничего не было. Скатала одеяло валиком и отодвинула в ноги. Нельзя забывать, что это протоплазма. Одно дело сидеть на ней или просто лежать. Другое — накрываться. Укутаешься в такое вот уютное одеяльце… и проснёшься какой-нибудь инфузорией.

Подушку Ванда тоже убрала. Сняла сапожки и осторожно прилегла на край постели.

Гоблин наблюдал за ней, насмешливо выгнув бровь. То есть бровей у него не было, вместо них — кожные наросты, напоминающие шрамы от хирургических швов. Образина!

Как только Ванда устроилась, тщательно оправив короткую юбку и поджав ноги, он щёлкнул пальцами, и лампы на стенах погасли. В комнате стало темно, как в пещере — ни одного огонька за окном. Только влажно горели жёлтые глаза напротив.

— Не замёрзнешь, красавица?

Она хотела сострить в ответ, на языке уже вертелось: "Ты что, меня под бочок зовёшь?" Но слова замерли на губах. Ванда вдруг ясно поняла, ощутила всем своим ведьмовским чутьём, что у гоблина есть то, чего лишилась она. Треклятый укротитель видел её, как днём, и сейчас без стыда таращился на крутой изгиб бедра и открытые колени.

Не то чтобы ей было жалко. Смотри, если хочется, главное, не трогай.

На ведьм всегда заглядывались. А Ванда вообще была девушкой видной, с экзотической изюминкой, унаследованной от бабушки-креолки. Правда, до этой минуты пребывала в твёрдой уверенности, что для чудовища она просто пленная человеческая разведчица, и никакого другого интереса к ней у него быть не может. Они же принадлежат к разным видам!

Хотя, надо признать, сложен он очень неплохо. И двигается легко, уверенно, точно…

Тихий шелест одежды. Шаги — ещё тише. Щёлки прищуренных глаз во тьме — как огненные прочерки. Ближе, ближе, ближе…

Ванда подобрала с пола сапожок.

Нечеловеческие глаза раскрылись прямо над ней, и по их положению она попыталась угадать, куда врезать.

Женский каблук, даже если он не шпилька, приложенный к правильно выбранному месту — оружие помощнее чихай-бомбы. Собственно, к любому месту. Но то самое, единственно верное — вариант беспроигрышный. С другой стороны, кто их знает, укротителей вообще и гоблинов в частности. Может, они только с виду похожи на людей, а анатомия у них совсем другая? Ну так она сейчас проверит!

Ванду обдало ветерком, когда враг качнулся в сторону, уходя от удара.

— Вот ты ж… ведьма! — воскликнул гоблин.

— Вот ты… гоблин! — возмутилась ведьма.

А потом её накрыло чем-то тёплым — всю, целиком, с ног до головы.

— Да не дёргайся ты. Это мой плащ. Он не из магической материи, а из обычной ткани.

Обычной? Плащ был мягким, как кашемир, а на вид простое сукно.

— Спи, дикая ведьма Нескажу, — добродушно усмехнулся гоблин. — Завтра рано вставать.

И за что чудовищу достался такой хороший голос? — в который раз подивилась Ванда. Темнота скрыла зелёную харю. Было полное ощущение, что с ней говорит человек. Молодой симпатичный парень.

И жёлтых глаз не видно — укротитель повернулся к ней спиной. Шаги зашелестели прочь.

Ванда не скинула плащ только потому, что сапог так и остался у неё в руках. Край каблука отлично подойдёт, чтобы перетереть верёвку. Как она раньше об этом не подумала? Если не получится каблуком, можно расколотить вазу с комода. Запереться в купальне и чем-нибудь аккуратно тюкнуть — чтобы без шума и осколки получились крупными. Или проще не мудрствуя шарахнуть укротителя по лысой башке? Надо только дождаться, когда он уснёт…

Словом, Ванда возлагала на эту ночь большие надежды.

Но сбыться им было не суждено. Сон подкрался на мягких лапах, набросился могучим хищником и поволок в своё логово. Ванда боролась, да разве эту силу одолеешь? "Будь ты проклят, гоблин! И твой… — Проваливаясь в неодолимое забытьё, она всё же сумела додумать: — ...зачарованный плащ".

Проснулась она от щекотки в носу. Не открывая глаз, смахнула с лица назойливые волосы, а чтобы больше не мешали, сгребла их скопом и отбросила за спину…

Что? Волосы?!.

Сон как рукой сняло.

Отросли, милые! Отросли родимые! До самых лопаток отросли!

Ванда зажала себе рот, чтобы не завизжать от радости. По жилам текла сила, пока совсем дохленькая — тонкий ручеёк на месте полноводного потока, но лиха беда начало.

В окна било солнце, делая комнату яркой и праздничной. Сиял дубовый пол, охристый узор на обоях пламенел чистым золотом, на тёмной мебели горели блики, и от них короткими импульсами разбегалась разноцветная зыбь. Как будто протоплазма устала притворяться скучным человеческим интерьером и решила чуточку похулиганить.

Ванде повезло: укротителя в комнате не было. Верёвка, словно приросшая к её поясу, вилась по полу к двери купальни; оттуда доносился плеск воды.

Ванда осторожно потянула — вдруг на время водных процедур гоблин открепил свой конец? Ему же самому, небось, до смерти надоела эта привязь.

Верёвка не поддалась. Ванда потянула ещё, потом дёрнула. Может, дверью прищемило?

Ночью боевой сапожок, секретное оружие ведьм, выпал из её руки. Ванда взяла его снова, но только примерилась к верёвке, как шум воды за дверью стих.

Она схватила с тумбочки шляпу. В кармашке, пришитом к подкладке тульи, прятались запасные шпильки и заколки. Ванда быстренько скрутила волосы, подколола, как смогла, и нахлобучила шляпу на голову.

Как раз вовремя. Укротитель вышел из купальни, принеся с собой ароматы шампуня и мыла. Чистюля какой! Лягушки воду любят.

— Как спалось, ведьма Нескажу?

На нём был не банный халат и не полотенце, а знакомая форма: ботинки, штаны, толстовка, такая же, как прежняя, но с другой надписью. А Ванда-то надеялась полюбоваться тренированным торсом и пересчитать кубики. Есть у него кубики? И ещё интересно: у гоблинов волосы на теле растут?

— Отлично спалось! Твоими стараниями.

Несмотря на неудачу с верёвкой, настроение у неё было приподнятое, даже игривое: сила возвращается, мы ещё повоюем! Лис на другом конце невидимого провода даже мурлыкнул от предвкушения.

На толстовке укротителя значилось: "Лекс суров, на то он и Лекс".

Крылатое выражение из древних времён было чуточку иным: "Закон суров, но это закон", что на языке, модном у юристов и врачей, звучало так: "Dura lex, sed lex".

— Написал бы как в оригинале, — ласково посоветовала Ванда.

Гоблин опустил взгляд на свою грудь; буквы, белые на чёрном, поплыли и оформились в новые слова: "Dura Lex, но Лекс duree".

Ванда прыснула. И тут же, спохватившись, заметила со сладкой улыбкой:

— Как самокритично. Не ожидала.

Укротитель подмигнул ей, и надпись снова изменилась — на "Dura и Лекс".

Ванда швырнула в него подушкой.

Не достигнув цели, подушка рассыпалась пёстрым пухом. Впрочем, толстовка посыл учла, внеся редакторскую правку: "НеДура и Лекс".

Ванда показала укротителю кулак.

Шут пупырчатый!

А фокус с меняющейся надписью занятный. И вряд ли сложный. Надо только подобрать верные заклинания. Студенты такие футболки из рук рвать будут.

— Прошу, — укротитель сделал жест в сторону купальни. — Там чисто.

Ванда выразительно подёргала верёвку.

Он щёлкнул пальцами, уверив:

— Переодеваться не помешает. Кстати, ты собираешься принимать душ в шляпе?

— Ты же принимал в перчатках, — парировала Ванда.

Гоблин посмотрел на свои чёрные руки и пожал плечами.

А может, это не перчатки? Может, у него кожа такая. Ванда прикрыла за собой дверь купальни и тихонько хихикнула. А кубики у него чёрные или зелёные?

Ох!

Она бегом кинулась обратно, схватила Мотю и облегчённо выдохнула.

— Собираешься метлу вместо мочалки использовать? — поинтересовался мерзкий гоблин. — Все ведьмы так делают? Или боишься, что я её съем?

— С тебя станется!

Съесть, понятное дело, не съест, а вот повредить, чтобы Ванда не могла при случае сбежать верхом — запросто.

Мотя полностью поправилась, черенок был гладким и лоснился, будто натёртый мастикой, прутики лежали один к одному. Ванда чувствовала боевой настрой подруги, её жажду полёта.

"Подожди, Мотенька, — мысленно прошептала она, пристраивая метлу в углу у раковины. — Ещё не время. Вот поднакоплю силы, и мы покажем этому зелёному!"

В купальне не было ничего необычного, кроме, собственно, названия. Светлый кафель, хорошая сантехника, полный набор средств личной гигиены. Даже как-то уныло — по сравнению с фантасмагорией за окном, где, омытые красками восхода, просыпались сиреневые, жёлтые, голубые, оранжевые джунгли.

Ванна, кстати, в самом деле оказалась стерильно-чистой. Ни шерсти с ушей, ни чешуи, ни змеиной кожи, или что там у гоблинов имеется.

Окно было большое, вид из него открывался живописнейший, и задёргивать занавеску Ванда не стала. Людей снаружи нет, а местных обитателей что стесняться? Один из них как раз прилепился к стеклу мохнатым розово-голубым пузырём. Ванда почесала ему брюшко — со своей стороны окна, разумеется. Повесила шляпу на крючок, вынула шпильки и с удовольствием полюбовалась на рассыпавшиеся по плечам волосы. Выросли они лилово-малиновыми, как и положено.

Ещё вчера Ванда предпочла бы скорее утонуть в грязи, чем искупаться в протоплазменной ванне. Но она провела ночь в доме из протоплазмы, на кровати из протоплазмы — и её волосы отросли на треть прежней длины! Как тут не поверить в чудодейственные свойства "чистой магии"?

Ванда открыла кран и сунула палец под струю воды. Вода как вода. Холодная, горячая. Мокрая.

Стянула платье через голову — верёвка и правда не помешала.

Пёстрый шнур обвивал голую талию так же плотно, но деликатно, как и поверх одежды. А вот ощущения при этом были совсем другими. Верёвка казалась тёплой и бархатистой, будто живая плоть, и Ванда не могла отделаться от чувства, что заключена в обруч, образованный соединением мужских пальцев, а их обладатель стоит за спиной и не хочет её отпускать.

Интересно, ладони у гоблина достаточно велики, чтобы вот так обхватить талию Ванды? Она взглянула на себя в зеркало и передёрнула плечами, представив на своём золотисто-смуглом теле аспидные лапы укротителя. Или всё-таки зелёные?

— Даже не мечтай!

Ванда показала зеркалу язык и забралась в ванну.