Великая княжна Настасья

Ветер, рассвирепевший не на шутку, метался в полночном небе, в ярости раскидывая свинцовые тучи по небосклону; накрапывал мелкий колючий дождь; деревья стонали от порывов урагана, гнулись к земле, швыряя последнюю листву на землю, а вековые сосны сыпали градом иголок, словно мелкими копьями. Страшная ночь, когда и собаки прячутся в конуре, прижав от страха уши и скаля зубы на неведомую опасность.

Изрытая конскими копытами лесная земля сочилась влагой. Совсем недавно промчались тут злобным осиным роем чужаки, загонявшие людей словно дикого зверя, не щадя ни детей, ни женщин. Смертельной угрозой проникали они к городам русичей, надеясь на богатую поживу. Так и в этот раз, пробираясь лесами да околотками, чтобы не попасть на глаза княжеским дозорным, неслись воины через бурелом, не боясь переломать ноги лошадям. Молча и страшно, без единого звука, словно ожившие кошмары. Неслышно было воинственных кличей, хоронились недруги в лесных тенях, укрывались тёмной полночью. Скоро уже покажется приграничный город – Вежа, где на всех хватит богатой добычи и каждому достанется по доброму рабу, похвалит хан своих нукеров за добытые трофеи.

В низенькой землянке, что скрылась в густом лесу, на границе непроходимого соснового леса, сидела на полу старая ведунья, прижимая к себе растерзанное, в кровоподтёках тело девочки. Она баюкала мёртвую, словно родное дитя, глаза старухи были сухими, лишь глухие рыдания сотрясали её тощую, костлявую грудь. Одежда на ней была разорвана, руки и лицо покрывали синяки и ссадины. Вырвавшись из забытья, старуха бережно положила тело девочки на землю и, поправив на ней лохмотья, оставшиеся от платья, на негнущихся ногах доковыляла до стола. Схватив старый иззубренный нож, опустилась на колени. Расчистив от мелкого мусора пятачок земли перед собой, ведунья, сжав зубы, полоснула вдоль запястья холодным лезвием кинжала. Кровь, словно нехотя, лениво наливаясь багряными каплями, показалась из раны.

Отшвырнув нож, старуха подняла безумные глаза к потолку жилища:

- Морана! Внемли мне! – голос ведуньи напоминал вой раненого зверя, нагнувшись к земле, она, то шептала, то кричала слова заклинания, прочерчивая своей кровью на полу древние руны отмщения и смерти. Её шатало от изнеможения, но рука оставалась тверда, лишь когда последний знак занял своё место, всё тело старухи сотрясла дрожь, и она без сил опустилась на землю, прижимая окровавленную ладонь к рунам:

- Написано кровью, скреплено кровью… - бормотала старуха, накрывая рукой древние знаки. Жизнь по капле покидала её тело, из последних сил перевела она взгляд на свою воспитанницу: лицо девушки было спокойно, невидящим взором смотрела она в вечность туда, куда ушла её душа. – Пошли воина, что спасёт люд простой, убережёт детей, матерей их и стариков…

В этот миг содрогнулся мир, по лесу прокатился глухой стон, деревья заскрипели, роняя сучья на землю, по округе пронёсся волчий вой.

- Услышала, - улыбнулась одними губами старуха. Она конвульсивно вздрогнула, её взгляд затуманился, рот застыл, до остатней минуты шепчущий слова проклятий. С последним вздохом прикрыла она глаза, большая капля крови застыла на изрезанном запястье.

***

Воевода Могута Мстиславович

По лесу, нехожеными звериными тропами, ехал всадник. Его широкогрудый конь мягко переставлял копыта в прелой листве, не издавая ни звука. Словно понимал, что нужно сберечь хозяина и его драгоценную ношу от чужаков.

Могучий воин был в железной кольчуге, опоясанный кожаным широким поясом, с притороченным к нему мечом, что не каждый воин сможет поднять. Голову его покрывал шлем с бармицей (прим. автора – кольчужная сетка, защищающая шею), которая закрывала рано поседевшие волосы богатыря. Одной рукой мужчина прижимал к себе девушку, закутанную в широкий, подбитый мехом плащ воеводы. Она была без сознания, волосы плотно, словно ранняя седина, покрывал пепел, толстая коса, выбившись из-под плаща, опускалась на седло. Закрытые веки, обрамлённые густыми ресницами, едва заметно подрагивали, дыхание было прерывистым.

- Терпи, Настенька, - шептал Могута Мстиславович, княжеский воевода, - скоро доберёмся.

Дыхание воина было тяжёлым, из-под кольчуги широкой алой лентой на руку лилась кровь, воевода давно научился не обращать внимания на боль, но силы постепенно покидали воина, он боялся не довезти свою драгоценную ношу – княжну Настасью, единственное оставшееся в живых дитя их правителя.

Могута, одними ему знакомыми с детства тропами, пробирался к избушке лесной ворожеи Жели, что с незапамятных времён жила в глухой чащобе.

Ведунью в городе знали и уважали, но по пустякам не обращались, ведь сварливая старуха могла и прогнать с таким напутствием, что незадачливый проситель неделю животом маялся. Не любила она, когда тревожили её покой по пустякам, однако в серьёзных случаях никогда не отказывала. Доводилось, к ней привозили тяжело раненых гридней (прим. автора – воин княжеской дружины) князя и вырывала лесная ведьма воинов из лап смерти. Так спасла она и свою воспитанницу Аксинью, когда нашла её маленьким комочком на руках у замёрзшей, мёртвой матери. Откуда пришла та девушка, никто не знал, как добралась по лесным сугробам до одинокой землянки, тоже. Наутро обнаружила их Желя, посиневшая мать сжимала в одеревеневших руках крохотную новорождённую девочку, которая уже не плакала и не открывала глаз. Каким-то чудом отмолила старуха дитя, и маленькая Аксинья не только выжила, но и стала для ворожеи любимой воспитанницей и помощницей. С пяти лет без страха бегала она по всему лесу в поисках трав, что наказала собрать бабушка, и вот диво - звери не трогали своих соседок. Поговаривали, что заключила старая Желя договор с самим Лесным хозяином. Правда или нет, но и в самые голодные зимы, когда волки нападали даже на деревни, вырезая скот, обходило зверьё стороной лишь старую землянку, не чинило зла ни ведьме, ни её найдёнышу.

Сколько лет лесной ведунье никто не знал, вспоминал Могута, как ребёнком, увязавшись за братьями, ходил в чащобу, уже тогда она была стара. Задубевшая кожа напоминала древесную кору, худая, словно палка, руки точно сучья, простоволосая, седая, она до икоты пугала мальчишку своим видом, если встречалась на пути.

Очнувшись от раздумий, воин вгляделся в одному ему ведомые ориентиры, вот засохшая сосна рядом с кряжистым дубом, значит, скоро едва заметная тропка выведет их на знакомую полянку, где стояла землянка ведуньи.

Голова воеводы кружилась, скрипя зубами, он из последних сил держался в седле. Надо дойти, во что бы то ни стало Настенька должна жить.

Налёт начался внезапно, впрочем, кочевники всегда старались действовать исподтишка. Князя Братислава Велерадовича в городе тогда не было: он со своими самыми славными воинами отправился на охоту, ожидали их на вечерней заре. Не поспела дружина на защиту… И вот запели первые стрелы печенегов, сшибающие дозорных со стен и словно по мановению невидимой руки хлынула чёрная орда на город, карабкаясь на высокие стены.

Бывалые воины не растерялись, сколько таких набегов пережила старая Вежа, никто и не помнил, пограничный город был лакомым кусочком для степняков, давно точили они зубы на богатое поселение. Вот раздались первые испуганные крики женщин, и уже воевода выводил на защиту своих гриден.

Битва была яростной, напав с двух сторон, степнякам удалось прорвать оборону, лавиной хлынув в город, недруги чёрными смертоносными волнами всё прибывали и пребывали и из недалёкого леса, где хоронились, ожидая отъезда князя.

Воевода был у главных ворот, сражаясь наравне со своими воинами, когда услышал крики, а затем и увидел зарево пожара, охватившего детинец (прим. автора – внутренняя городская крепость), прорубаясь через неприятелей, удалось ему прорваться к княжеским палатам. Едва переступив порог, Могута увидел молодых княжичей и воинов, охранявших крепость, все они были мертвы. Нахлынув, кочевники бешеным наскоком прорвались в цитадель, также молниеносно отступив, не щадя никого на своём пути. Вокруг были тела сенных девушек и седых старух, многочисленной дворни, но воевода искал среди них княжну, надеясь, что умнице Настасье удалось схорониться от врагов. Он сам учил её в случае опасности не лезть на рожон, а прятаться в местах неприметных.

Старый воин надеялся, что княжна усвоила его уроки и не ошибся: рыская по разграбленной крепости в зареве разгорающегося пожара он узрел, что заслонка в одной из печей приставлена не так плотно. Заглянув в широкое поддувало, нашёл там бездыханную девочку. Настасья не была ранена, но надышалась печным угаром. Завернув её в свой плащ, воевода услышал горн приближавшейся княжеской дружины, выходит, город спасён, Братислав сумеет отогнать врага от Вежи.

Но медлить было нельзя, Могута прислушался к прерывистому дыханию отроковицы (прим. автора: девочка-подросток), решил сам везти её к лесной ведьме. С помощью верных воинов удалось ему покинуть город через вторые ворота и, свернув на едва заметную в высокой сухой траве тропку, добраться до леса.

Выехав на знакомую поляну, воевода прислушался, недоброе предчувствие сжало сердце. Спешившись и удобней подхватив княжну, Могута, с трудом переставляя ноги, подошёл к хижине. Кругом царила тишина, над крышей не курился дымок старой печурки, жалобно поскрипывая стонала на ветру распахнутая дверь. Пнув её ногой, воин ввалился внутрь. На полу лежала бездыханная хозяйка и её воспитанница, тела женщин усеивали кровоподтёки, губы Жели были разбиты, лицо Аксиньи покрывали синяки.

- Вот оно что, – с горечью сам себе сказал воевода, - не уберёг вас Лесной хозяин и сюда добрались степняки…

Отчаяние заполонило душу старого воина, но ехать назад в город сил уже не было, положив свою драгоценную ношу на широкую, грубо сколоченную лавку, он, тяжело опираясь, осел на пол. Перед глазами заплясали чёрные мошки, руки и ноги онемели, плоть (прим. автора: тело) перестала слушаться. Силясь подняться, Могута опёрся дланями о землю, и тут резкая боль от раны пронзила его насквозь и воевода, глухо застонав, упал на пол, провалившись в небытие.

Прим. автора:

Все персонажи и события книги вымышлены и не имеют ничего общего с историческими личностями, датами и фактами.

Древнеславянская речь адаптирована к современному русскому языку, чтобы не затруднять восприятие происходящего в романе.

Мутной пеленой перед глазами брезжил тусклый свет из оконца. В горле нещадно першило - каждый вздох обжигал бронхи. Губы спеклись и потрескались, кожа горела, словно опалённая.

«Что происходит?», - мелькнуло в голове.

Последнее воспоминание: мы с друзьями, такими же фанатами-реконструкторами, как и я, были на «княжеской охоте», которую устроил для нас Влад. Вот вместе проезжаем через редкий подлесок, среди голых, скинувших последнюю листву деревьев, потом резкая боль в шее и темнота.

Я ощупала горло, ни царапины. Глаза нестерпимо жгло. Кое-как разлепив веки, огляделась. Что за ерунда? Где друзья отыскали эту хибару? Передо мной виднелись закопчённые стены, вдоль которых висели пучки сушёных трав. Надо подняться, скорее всего, наша компания где-то неподалёку, не могли же они бросить меня одну!

Спина затекла от долгого лежания на жёсткой лавке, тело не слушалось. Застонав от боли, попыталась встать, безуспешно. Руки и ноги были словно ватными, к тому же волнами начала накатывать тошнота. Ещё попытка. С трудом удалось повернуться на бок и наконец разлепить тяжёлые веки.

Увиденное повергло меня в шок!..

На полу лежало три человека. Косматая худая старуха, с изрезанной рукой и разбитым лицом, девочка лет двенадцати в разорванном платье, вся в синяках и запёкшейся крови и здоровенный мужик, который замер прямо возле лавки. На нём красовался полный воинский доспех, но лицо мне было совершенно не знакомо. Впрочем, муть, что так и не рассеялась перед глазами, не давала рассмотреть детали. Что за бред? Или это галлюцинации?

Немного отдышавшись, всё-таки сумела приподняться, чтобы тут же упасть обратно, голову прошило такой болью, что невольно вскрикнула и повалилась навзничь. Темнота заботливо укутала меня своим покрывалом, померкли звуки, и я осталась в блаженной чёрной пустоте.

Сколько прошло времени после моей отключки? Постепенно сознание обрело ясность, до слуха донеслось какое-то движение. Стиснув зубы, рывком села на лавке, едва сдержав крик боли. Картина была всё та же. Где все? Может, они на улице? Тогда что делают эти трое на полу? Продолжают играть какую-то им одну известную роль? Принюхавшись, почувствовала сладко-гнилостный запах разложения. Мне всё это определённо не нравится…

Встать не получалось, ноги были словно не мои. Я с трудом соскользнула с лавки и на четвереньках, опираясь на ладони, поползла к двери. Возле порога села, облокотившись на стену и, чуток отдышавшись, с трудом приоткрыла низенькую массивную дверь.

Дом был окружён глухой лесной полосой, исполинские деревья угрюмо наклонились над небольшой полянкой, простирая голые ветви над самой крышей. Злой холодный ветер швырнул мне в лицо пригоршню опавшей листвы, запорошив глаза мелким сором. Солнечные тускло-алые лучи едва пробивались через густую поросль, похоже, уже закат. В зарослях кустарника слышались неясные шорохи. Это точно не тот лес, куда мы отправились с друзьями, это тайга какая-то! Но как меня сюда занесло? Додумать мне не дали: из-за деревьев послышалось глухое утробное рычание. Я не стала дожидаться, пока зверь покажется на поляне, и с силой захлопнула дверь. Изнутри на ней был железный широкий засов, поднявшись на колени и навалившись всем телом, мне удалось его задвинуть. От резких движений в глазах потемнело, прислонившись лбом к шероховатой древесине, дала себе мгновение, чтобы отдышаться, а после медленно села на пол.

Во рту пустыня, отчаянно хотелось пить! Жажда буквально взяла за горло своими острыми царапающими когтями. Не знаю, сколько я так просидела в оцепенении, разглядывая распростёршиеся тела и думая о чём-то, мысли так и скользили, надолго не задерживаясь в уставшем сознании…

В углу за небольшой печуркой послышался неясный шорох. Очнувшись от забытья, придерживаясь рукой о стену, поднялась на ноги. Страх противным ядом проникал во все клеточки тела, заставляя сердце скакать бешеным галопом. Каждый шаг давался с трудом, колени дрожали. Я добрела, стараясь не споткнуться о тела, до печки и подняла с пола увесистое полено. А затем, осторожно, буквально по сантиметру, двинулась к тёмному углу. Затаив дыхание, заглянула за печь.

Прижавшись к стенке, на меня ошалело смотрела маленькая козочка. Животное, как и я, дрожало всем телом.

Я с шумом облегчённо выдохнула. Рогатая принюхалась, а после, недолго думая, сделала ко мне шажок, потянувшись к моей руке губами, при этом натянув до упора верёвку, привязанную другим концом за крюк, вбитый в стену. Облокотившись о печь, я перевела дыхание.

Что, в конце концов, происходит?!

Паника снова, в который раз за всё время, накатила жаркой, удушливой волной. Меня затрясло, как в лихорадке. Мысли спутанным роем носились в голове. Немного отдышавшись, подошла к старухе: тело её закоченело, по всей видимости, она мертва уже давно. Прикасаться к покойнице было страшно, но что оставалось делать? Осмотрела девочку, то же самое. Трупные пятна растеклись безобразными кляксами по телу, её глаза, затянутые белёсой пеленой, были открыты, отчего по моей спине побежали противные мурашки ужаса. Мелкие волоски на затылке от страха встали дыбом. Подавив рвотный позыв, заставила себя подойти к мужчине.

Дышит! Богатырь точно был жив!

Несмотря на потрясение, на душе стало спокойней, хоть кто-то живой! Но сердце незнакомца едва билось; склонившись к лицу, прислушалась, дыхание было слабым, на шее тревожно пульсировала жилка.

Не знаю, где я, но что-то надо делать, пока в доме не стало ещё на одного покойника больше.

Оглянувшись, обнаружила на столе какое-то деревянное ведро с водой, рядом стоял ковш. Напившись и кое-как умывшись, я снова посмотрела на мертвецов. В этот раз задумчиво. Определённо их надо убрать, пока смрад разложения не заполонил всю избушку.

- Так, сейчас открою дверь и быстро вытащу их наружу, - звук собственного осипшего голоса насторожил, слова с трудом продирались наружу, словно не я говорила, а кто-то другой, но даже так разрывая полог тишины, стало чуточку спокойнее, а на странности пока решила не обращать внимания, иначе, боюсь, просто сойду с ума, - простите меня, но похоронить вас как положено, не получится.

В голове мелькнула мысль, а что, если это какая-то подстава? Вот сейчас нагрянет полиция и скрутит меня за такую «тёплую» компашку из двух покойниц. Как этот бред объяснить следователю? А если с друзьями случилась беда? Не могла же вся наша бравая ватага оставить меня одну, значит, и с остальными дела плохи. Тогда, где их искать? В какую чащу меня заволокли? В голове проплывали образы бандитских разборок со случайными свидетелями, хотя уже вовсе не девяностые, да и что забыли братки в лесу, далеко от города, возле забытой Богом деревни. Получается какая-то бессмыслица. Пойти поискать друзей в чаще? Вспомнив грозное рычание неведомого зверя, я сразу отказалась от этой затеи. Была не была, вытащу покойниц из избушки и проверю богатыря, может, удастся привести его в чувство?

Сначала взялась за девочку - она была ближе к двери. Отодвинув тяжеленный засов, распахнула створку и выглянула на улицу. Тихо. Надеюсь, звери разбежались. Подхватив мёртвое тело под мышки, поволокла его в сторону выхода. Девочка весила совсем немного, быстро управившись со своей ношей, вернулась за старухой. Несмотря на худобу, покойница была тяжёлой, она постоянно срывалась у меня из рук с глухим стуком падая на пол, отчего по моему телу волнами поднимался липкий, мерзкий страх. Тошнота, немного отступившая, нахлынула с новой силой. В очередной раз, схватив старуху за окоченевшие, словно деревянные, холодные ноги, я рывком выволокла её на улицу. Положив тела сбоку у стены дома, присыпала их опавшей листвой. Не бог весть, какая могила, но лучше, чем совсем ничего.

С содроганием оглянувшись на потемневший лес, поспешила в дом…

Дорогие друзья! Добро пожаловать в новую историю!) Обещаю, будет красочно, насыщенно событиями, герои харизматичные и сильные. Надеюсь, вам понравится!) Буду безмерно рада лайкам и комментариям! ❤️❤️❤️

Теперь следует заняться мужиком. Осторожно перевернув его на спину, прислушалась к дыханию. Ещё жив. Сняла шлем и аккуратно осмотрела голову, ран не видно, уже хорошо. Волосы воина были седыми, только тёмно-русая густая борода, где запутались белые прядки, говорила о былом цвете волос. Лицо покрыто мелкими белёсыми полосками старых шрамов, от крыльев носа к уголкам рта тянулись глубокие морщины.

Надо снять кольчугу, присмотревшись, поняла, что это не работа наших мастеров. Да и вообще на современное обмундирование, которым пользовались все реконструкторы, не похоже. Доспех был собран из грубо отделанных железных колец, а мы носили броню из нержавейки, кто-то в целях экономии вообще предпочитал пластик, окрашенный в серебристый цвет.

Расстегнув широкий кожаный пояс, постаралась повернуть бородача на бок, кольчуга обычно затягивалась шнуровкой сзади. Так и есть, нащупала кожаные тонкие ремешки. Затянуты они были так плотно, что развязать их, как ни старалась, я не смогла. Сняв с пояса кинжал, осторожно, чтобы не поранить воина, срезала шнуровку. Делать это приходилось, держа тело почти на весу, когда была срезана последняя петелька, по лбу градом катился пот. До чего же тяжёлый! Исполинского роста, с могучими, широкими плечами, воин был просто огромным. А что будет, когда незнакомец очнётся? Он же меня одной левой сгребёт и места живого не оставит. Я против него, как муравей против слона. Может, и не надо его спасать? Кто знает, что у него в голове?

Судорожно сглотнув, продолжила осмотр, не по-человечески это людей в беде бросать. Пусть очнётся, а там разберёмся.

Стянув в несколько заходов через голову жутко тяжёлый доспех, увидела бурое пятно засохшей крови, тянувшееся от плеча по рукаву и груди грубой рубахи. Снимать ещё и одежду сил не было, раскромсав ворот, обнаружила вторую рубаху из тонкого льна. Не церемонясь, срезала всю одежду. На плече у богатыря зияла рваная рана, неглубокая, но крови он потерял много, если судить по его состоянию. К тому же налицо было воспаление, так он если не от потери крови, то от заражения точно помрёт.

- Спокойно, Анастасия, сейчас что-нибудь придумаем, - свой голос успокаивал, создавая иллюзию того, что я не совсем одна в этом жутком месте, - надо промыть рану и как-нибудь обработать. Поищем, возможно, здесь есть аптечка?

Оглядела скудную обстановку маленького домика. Лавка, колченогий низенький стол, под окном крупный длинный сундук, на одной из стен была полка, заваленная каким-то хламом. Небольшая, но высокая печь сверху заставлена горшками и деревянными мисками. Негусто. Вся утварь была какая-то грубая, словно её на коленке мастерили. Я понимаю, что реконструкторы старались приблизить условия быта к искомой древности, но не до такой же степени! Кто построил в лесу эту странную избушку?

В углу жалобно заблеяла козочка. Животинку же не поили, наверное, да и корма у неё не видать. Налив в ковш воды, подала козе. Та жадно припала к живительной влаге, забыв, как дышать, напилась, шумно всхрапнула, и благодарно затрясла головой.

- А вот с едой придётся подождать, не знаю, чем кормила тебя хозяйка, да только сейчас ничего нет, а на улицу я не пойду, - пообщавшись с козой, вернулась к раненому.

- Итак, вояка, что нам с тобой делать? – задала сама себе вопрос, ответа на которого не знала.

Оглянулась по сторонам, в избе уже сильно потемнело, свечей я не нашла. Надо растопить печь. Да и мороз уже изрядно пробирал через мою лёгкую рубашку с сарафаном.

Сарафаном?!

Впервые после того, как я очнулась, обратила внимание на свой вид. На ногах были сапожки из тончайшей дивно выделанной кожи, под сарафаном длинная рубаха с богатой вышивкой. Весь левый бок густо измазан сажей и даже, кажется, кое-где одежда подпалена. Меня ещё и переодели? Но кто и что за странный костюм? Почему он такой грязный?

Ощупала голову, сзади вдоль спины спускалась коса толщиной с мою руку и длиной до самых колен. Что за чертовщина? И тут мой взгляд упал на руки, девичьи, с длинными пальцами и тонкими запястьями. Ощупала тело: хрупкое, можно сказать подростковое.

Я была нормальной женщиной, сорока двух лет, не худосочной, с подтянутой спортивной фигурой и короткой стрижкой. Руки не заживали от многочисленных мелких порезов, из-за моей работы мастером-оружейником.

А здесь какая-то девочка…

В голове всё поплыло, мозг отказывался воспринимать увиденное.

Почему сразу не заметила столь глобальные перемены в себе же? Мозг берёг меня, чтобы с катушек не съехала?

С силой тряхнув головой, взяла себя в руки.

Надо заняться раненым, пока я тут собой «любуюсь», ему точно хуже станет. Появилась некая цель, и я ухватилась за неё, как утопающий за соломинку. Необходимо спасти незнакомца! Со всем остальным разберусь позже.

Последние лучики солнца медленно таяли за маленьким оконцем, посему стоит развести огонь, какое-никакое, а всё-таки освещение. Подошла к печке: на полу лежали дрова и сухой хворост, только чем всё это поджечь?

Пошарив по выступам, нашла мешочек с какой-то железякой и камнем, похожее на огниво. Мужчины на наших исторических сходках иногда пользовались такими штуками, разжигая костёр, так сказать, для антуража. Чиркнула камнем по железке, брызнул снопик искорок, так и есть, это кресало и кремень. Теперь надо найти материал для розжига. Пошарив среди хвороста, отыскала немного сухого мха. Содрала с веток кору, хорошенько её распушила и положила вместе с кусочком мха в печь. Да, выглядело это куда легче со стороны. Сколько я ни долбала по железке, огонь разгораться не спешил, хотя искры летели во все стороны. У меня уже сводило руки. Немного передохнув, вновь взялась за дело. Нервы были на пределе, я с остервенением молотила камнем по кресалу. Наконец, небеса сжалились надо мной, изо мха показалась тонкая струйка дыма и выглянули первые робкие лепестки огня. Аккуратно, боясь даже дышать, разожгла несколько веточек, когда они вспыхнули, добавила ещё хвороста и потом положила пару поленьев. Вот же морока, неужели спичек нельзя было оставить?

Печка была странной, без плиты, но с широкой топкой, которая закрывалась железной заслонкой. Придётся воду греть прямиком на углях, внутри.

Отыскав чугунный горшок, набрала немного воды и сунула его в огонь. Руки опалило. Да что за напасть?! Как со всем этим управляться?

Налила немного воды в деревянную чашку и, отыскав в сундуке с кучей тряпья, кусочек более-менее чистой ткани, принялась осторожно промывать воспалённую рану мужчины. Он слабо зашевелился и тихо застонал. Не знаю, обрадовало меня это или нет. Вроде и хорошо, а только страшно.

На полке отыскала прочную верёвку и на всякий случай связала воину руки. Помощь помощью, но надо позаботиться и о собственной безопасности.

Вскоре над горшком показался пар, пошарив за печкой, нашла самый настоящий ухват, как на картинках из сказок с Бабой-ягой.

Итак, вспомним, какие травы и отчего помогают. Мои знания из этой области были далеки от углубленных, но кое-что я всё же знала.

Обнюхав каждый пучок, отыскала знакомую крапиву, ромашку и подорожник.

Первое, если верить моей бабушке, может перенести женский цикл на денёк-другой, крапива прекрасно останавливает любые кровотечения.

Второе и третье замечательное противовоспалительное и антисептическое, а подорожник ещё и болеутоляющее.

Положив драгоценные находки на лавку, вернулась к очагу и осторожно достала из него чугунок, перелила воду в чашку и засыпала по трети от каждого пучка в кипяток. Пока отвар настаивался, вернулась к больному. Посмотрела в измождённое лицо и тихо проговорила:

- Прости, незнакомец, только помереть я тебе не дам, хватит с меня на сегодня трупов.

Пару минут спустя, с чашей наперевес, подсела к богатырю, руки мои подрагивали, но я решила завершить задуманное, аккуратно отодвинула края одежды и, смочив относительно чистую тряпицу, начала промывать воспалённую рану.

Мужчина один раз дёрнулся, но так и не проснулся.

Закончив с этим делом, подумала: была бы игла да нитки, зашила бы, оставив место для дренажа, но чего нет, того нет. Следом возникла мысль, что надобно запечатать прореху в теле незнакомца. Взор снова уткнулся в пучки трав. И я, недолго думая, засунула горсть крапивных листьев с подорожником в рот и принялась тщательно пережёвывать. Когда смесь стала нужной консистенции, «прилепила» её к ране и туго перебинтовала широкой лентой ткани, оторванной от какой-то хламиды добытой из того же сундука. Намочив тряпицу в остатках настойки, протёрла губы мужчины, выжала несколько капель в рот. Напоить его надо бы, но сейчас сойдёт и так.

Дыхание старого воина выровнялось лишь четверть часа спустя и стало глубоким, размеренным. Переложить бы больного на лавку, не валяться же ему на земляном полу. Но… Легко сказать! Я обошла богатыря кругом, не зная, с какой стороны к нему подступиться. Попробовала аккуратно подтянуть за плечи и, чуть не надорвавшись, всё же посадила воина, но на этом мои силы иссякли. Тяжёлый, как буйвол, он был совершенно неподъёмным. К тому же каждое движение причиняло ему боль, мужчина глухо стонал, не выходя из забытья.

В конце концов, плюнув на неблагодарное занятие, подстелила плащ, подбитый изнутри мехом под бок воина, и осторожно перекатила его назад на пол. Очухается, сам переползёт на лавку, мне с таким бугаем не справиться.

Присела на сундук, чтобы немного отдышаться. Тело ломило, руки и ноги дрожали от слабости, в голове мерной пульсацией расплывалась боль. За окном совсем стемнело, поднялся ветер, стонали старые деревья, с шорохом носилась по земле сухая листва, словно чьи-то осторожные шаги. Мне стало жутко, оглянувшись на задвинутый засов, немного успокоилась. Из леса раздавались крики ночных птиц. В таком месте надо фильм ужасов снимать, мозг сразу же услужливо нарисовал мне самые страшные картины, виденные мною в кино. От эмоционального жуткого напряжения зазнобило. Против воли я продолжала прислушиваться к звукам леса, и уловила-таки какое-то движение. Кто-то крался вдоль стены, замирая и опять приближаясь. Намерения пришельцев лежали на поверхности: их интересовали лежавшие под окном тела покойниц.

По хребту поползли холодные иголки, в горле пересохло. Я скользнула по стене вниз, боясь, что пришедшие заметят мой силуэт.

Шорохи усилились, кто-то утробно и негромко зарычал, но и секунды не прошло, как ночную тишину разорвали визги и шумная возня: звери терзали тела женщин, огрызаясь друг на друга.

На меня накатила дурнота, метнувшись в закуток за печью, притиснулась к козе. Прижавшись лбом к грязной свалявшейся шерсти, слушала биение сердца животного, и паника понемногу отступила, сменяясь нервным оцепенением. Шум за окном не стихал, слышался хруст выдираемых из тел костей, порыкивание зверей. К двери подобрался один из стаи, засов брякнул под нажимом, послышались скребущие звуки, хищник пытался проникнуть внутрь. Зажав рот ладонями, сдерживала крик. Сознание меркло от накатившей паники, но я из последних сил старалась не лишиться чувств, превозмогая панический трепет. Нервы, как натянутые струны, реагировали на каждый шорох. Вздрагивая всем телом, я сидела на полу, сжавшись в комок, обняв руками колени. Холодный пот градом струился вдоль позвоночника…

Не знаю, сколько я так просидела, но шум за окном постепенно стих. Лес уснул своим беспокойным сном до самого рассвета. Добравшись на четвереньках до лавки, заползла на неё и почти сразу измученный разум провалился в забытьё, не выдержав ужасов ночи.

Проснувшись утром, не спешила открыть глаза. Опять окунуться в этот невыносимый кошмар? Я боялась. Просто боялась. Каким богам успела нагрешить, чтобы попасть в эту избушку с покойниками? Лежала и вспоминала своё прошлое. И думала, отчего моя судьба столь круто переменилась в том осеннем лесу?

С детства моя жизнь отличалась от будней сверстниц. Папа-археолог часто, возвращаясь из экспедиций, брал меня на осмотр древностей, что удалось отнять у прошедших времён. Чтобы я смогла всё осмотреть и потрогать ещё до того, как эти вещицы отправлялись в музеи или запасники. Антикварные кольца и серьги, монеты, кувшины, шлемы, кольчуги. Но больше всего мне нравилось старинное оружие. Оно буквально завораживало меня. Затаив дыхание, я рассматривала ножи, мечи, копья, бердыши, пищали. В музеях мы с отцом часами пропадали в залах с огнестрельным оружием. Арбалеты, мушкеты, аркебузы и кулеврины: казалось, каждый предмет хранит свою историю, свою, пусть маленькую, тайну – все они отнимали чью-то жизнь и спасали другую.

Мама, педагог по профессии, не одобряла моего увлечения, считая, что девочке больше подходит шитьё, вязание, на худой конец, плетение из бисера, или кулинарные курсы. Всё то, что может пригодиться мне во взрослой жизни.

По её настоянию после школы я поступила в институт на бухгалтера. Человек, работающий с деньгами, всегда будет обеспечен, так рассудила мама и права выбора у меня не было.

Потом всё пошло своим чередом: работа, муж, сын. Жизнь складывалась так, как надо, мама счастливо вздыхала, глядя на нашу семью. А у меня всё слилось в один сплошной день сурка, где каждые сутки были до приторности похожи на предыдущие.

Работа, пусть и хорошо оплачиваемая, вгоняла в уныние. Бесконечные отчёты и цифры – сплошная тоска.

Когда в тридцать лет я уволилась из своей фирмы и поступила в школу оружейников при заводе, все смотрели на меня как на сумасшедшую, только что не крутили пальцем у виска. Муж долго убеждал вернуться и не рушить карьеру, хотя ни о каком повышении речь не шла, много лет я перебирала бумажки на позиции рядового бухгалтера.

Как ни странно, папа никогда до этого не перечивший маме, встал на мою сторону. Был страшный скандал, в итоге, бухнув по столу кулаком, отец запретил лезть в мою жизнь. Мама долго дулась и не разговаривала с нами почти месяц, но потом смирилась и махнула рукой.

Учёба отнимала много времени, и папа взял на себя все заботы о Егорке. Садики, утренники, походы по врачам, затем школа. И я была очень благодарна ему за поддержку. Однажды, приведя сына из секции по боксу, отец услышал недовольное ворчание моего мужа, прервав его на полуслове, папа сказал, что жизнь, в которой нет мечты, не может быть полноценной и уж коли я выбрала такой путь для себя, то задача семьи, если не помогать, то по меньшей мере не мешать. Больше разговоры о моей профессии не поднимались никогда.

Но не всё было так гладко. Для того чтобы освоить новые навыки требовались инструменты. Профессия мастера-оружейника редкая, все атрибуты для неё – штучный товар, а значит, дорогой. Муж со скрипом выделял деньги, но так до конца и не простил мне того, что я не захотела жить так, как он планировал. С годами появилась стена отчуждения, мы просто существовали как соседи в одной квартире, с каждым днём всё больше отдаляясь друг от друга. В итоге, однажды он забрал вещи, заявив, что у него большая и чистая любовь с женщиной, которая по-настоящему его понимает.

Пожав плечами, помогла ему собраться и без сожаления проводила его из своей квартиры и из своей жизни. Подруги бросились утешать меня, а я была занята новыми техниками и методами возрождения старого оружия. Вскоре армия утешительниц оставила меня в покое, поняв, что рыдать, обняв ведро с мороженным, попивая вино, я не собиралась, как и жаловаться на подлого изменника. С мужем у нас сохранились вполне дружеские отношения, он не забывал о сыне, всегда помогал и поддерживал его. Все наши обоюдные претензии остались в прошлом, что нас обоих устраивало.

Егорка же часами пропадал со мной в мастерской, которую я обустроила дома. Он, затаив дыхание, следил, как я чищу старые пистолеты или мастерю новую рукоять для кортика.

Трудное, но такое захватывающее ремесло требовало множества знаний и навыков. Баллистика, секреты чистки и ремонта оружия, обработка дерева и металла, чеканка, резьба, гравировка, литьё, инкрустация, канфарение (прим. автора – техника украшения металлического предмета путём нанесения точек, штрихов или насечек на его поверхность) и много других сопутствующих технологий и умений. Через несколько лет, освоив тонкости работы с оружием я, помимо диплома, получила Федеральную лицензию на огнестрел и появились первые заказы. Дело ладилось, теперь нередко мне приходилось сотрудничать с музеями и коллекционерами, брала заказы и от частников на гравировку разнообразного колюще-режущего и не только. Дарить именные пистолеты или кинжалы стало модным. Стоила такая работа немало, моё увлечение стало приносить хороший доход.

Я проводила прорву времени в мастерской, изготавливая лекала, занимаясь синением, воронением, гравировкой.

Однажды один мой заказчик познакомил меня с Владом – реконструктором, который увлекался историей Древней Руси. Новый знакомый и сам походил на былинного богатыря – высокий, с хорошо развитой мускулатурой, русоволосый красавец. Он так захватывающе рассказывал о своём увлечении, что мы с Егоркой не устояли и поехали на выходных смотреть на постановочный бой.

Ну, что сказать? Зрелище действительно оказалось невероятно захватывающим, да и сам антураж: пища, приготовленная на кострах, красивые девушки в нарядных сарафанах, мужчины в кольчугах и ярких плащах – оставили в душе неизгладимый след. Всё это захватило и нас, став любимым хобби.

Моё ремесло пришлось здесь как нельзя кстати, многие хотели украсить свои мечи, ножи или боевые топоры искусной гравировкой или чеканкой, а то и полудрагоценными камнями.

Обращались ко мне и наши «коллеги», которым больше пришлись по душе куртуазные века Людовиков, с весёлыми и отважными мушкетёрами, толкиенисты или реконструкторы времён Первой и Второй мировых войн.

Ко мне приносили самое разное оружие от мечей до автоматов, которые я чистила, приводила в порядок, ремонтировала, заказывая новые детали мастерам на заводе.

А мы с сыном под руководством наставника учились владеть древним оружием русичей. На профессиональный уровень не замахивались, но азы обращения с кистенём, булавой, мечом, стрельбу из лука освоили.

Егор недолго сопровождал меня, вскоре появились свои юношеские увлечения, после института он устроился на хорошую работу и женился. Молодые жили самостоятельно, изредка заезжая на выходных.

Я постепенно начала принимать участие в реконструкции битв, уезжая нередко на неделю-другую в глухие деревни, где нас никто не тревожил.

Так и в тот раз, неугомонный Влад достал разрешение на охоту, и мы сорвались устраивать княжеский выезд. Все ребята неплохо держались верхом, научив и меня, поэтому было решено устроить небольшой конный поход и поохотиться на кабанов с луками и копьями.

В тот злополучный день всё и произошло: мы неспешно ехали через лес, молодые люди ускакали вперёд, Влад рассказывал о своей новой задумке – деревне, построенной по образцу поселений IХ – X веков.

Бывший врач, он, не раздумывая, оставил свою карьеру, чтобы заниматься любимым делом, так же, как и я, за годы своего увлечения, освоив множество профессий. Мужчина буквально жил прошедшей эпохой, заражая своим энтузиазмом всех вокруг.

Не понукая коней, шагом мы выехали на небольшую поляну. Впереди слышался гвалт нашей бравой ватаги. Похоже, они загоняли кабанчика. Трещали кусты, грохотали копытами кони, кричали парни, подбодряя друг друга. Шум приближался к нам, вот уже стали видны первые всадники. Странный свист… и шею пронзила острая боль! Шальная стрела нашла единственное незащищённое место в моей броне… Не понимая до конца, что произошло, подняла руку к шее и увидела кровь, почувствовала, как пульсируя, та широкой лентой стекает по груди. Дышать стало тяжело, перед глазами потемнело, а потом я потеряла сознание.

И по прихоти неведомых богов оказалась в этом странном месте. Лежать дальше было невмоготу, неохотно открыв глаза, увидела ту же безрадостную картину: маленькая избушка и мощный мужик на полу. Через бычий пузырь, натянутый на узкое оконце, пробивались первые лучи восходящего солнца. Рассвет приободрил, вселил надежду, прогнал остатки ночных кошмаров. Теперь я понимаю, почему в древности люди молились дневному светилу: вот так переживи ночь бок о бок с хищниками и поймёшь, какое счастье, когда на улице светло и относительно безопасно.

С трудом поднялась с жёсткой скамьи и подошла к раненому. Дыхание его было ровным, но в сознание он так и не пришёл. Сколько ещё продлится такое состояние, сказать трудно. Но его надо как-то постараться напоить, обезвоживание на пользу не пойдёт.

Походила по хибаре, разминая затёкшие за ночь руки и ноги, всё тело ещё болело, как будто по мне прошёлся бульдозер. Любопытство тоже не давало покоя, хотелось осмотреть себя лучше, но страшно было разрушить и так трещавшую по швам привычную картину мира.

Так просто не бывает…

Не оказываются люди в мгновение ока непонятно где и в чужом теле. Но реальность упорно говорила об обратном.

Оглянувшись на воина, убедилась, что он без сознания, и подглядывать не станет. Медленно разделась и осмотрела себя, насколько это было возможным.

Худенькое девичье тело, навскидку лет шестнадцати. Руки ухоженные, а значит, не крестьянка, да и, судя по дорогой одежде, в деньгах семья не нуждается. Ещё бы знать, что за родственников подкинули мне высшие силы. Кто такая эта девушка, чьё тело я столь бесцеремонно, пусть и не по своему желанию, заняла?

Ничего особенного больше не рассмотрела и, вздохнув, хотела было одеться в свой грязный сарафан, как взгляд упал на сундук. Хозяйке всё, что там лежит, уже без надобности, а ходить в провонявшей дымом, грязном одеянии было невмоготу. Порывшись в чужих вещах, нашла пару длинных рубах, одну тонкую, другую шерстяную, сарафан до пят из плотной грубой ткани и какую-то старую телогрейку из протёртых шкурок. Переодевшись, наконец, согрелась. В избе было довольно прохладно, и не удивительно, если судить по пейзажу за окном – уже была поздняя осень.

А вот огонь в печи потух и это плохо. Вспомнив свои вчерашние потуги с растопкой, чуть не расплакалась, но, утерев первые слезинки, снова достала кресало, кремень и принялась за дело. В этот раз всё прошло лучше, недолго поупрямившись, разгорелись тонкие веточки хвороста и скоро хибарка прогрелась от пылающей жаром печи.

Надо было проверить рану больного, промыть, наложить новую повязку и новую порцию целебной кашицы. Вскипятив воду, заложила нужные травки, затем аккуратно откинула плащ, в который укутала воина, и убрала лоскуты мною же разорванных рубах.

Рана выглядела неплохо. Конечно, до полного заживления далеко, но и явного воспаления заметно не было. Омывая тело от запёкшейся крови, удивилась, а ведь воин не так уж и стар, как показалось на первый взгляд. Не было стариковской дряблости, под кожей бугрились хорошо развитые мышцы. Только многочисленные шрамы портили всю картину - мой подопечный точно бывалый воин.

Почти закончив перевязку, заметила слабое движение: мужчина потихоньку приходил в себя. Дыхание участилось, и он приоткрыл глаза:

- Настенька… Жива! – первым делом просипел он, слабо улыбнувшись.

- Угу, - буркнула в ответ, не зная, что сказать. Его речь точно была русской, но с таким странным говором, что я не понимала и половины его бормотаний. Он что-то спрашивал, мне приходилось лишь глупо кивать в ответ.

Взгляд мужчины стал более осмысленным, он с удивлением приподнял свои связанные руки и перевёл взор на меня. Я лишь пожала плечами:

- Лежи спокойно, - положив ладонь на грудь незнакомца, мягко надавила, чтобы лёг обратно на плащ.

- Воды, – с трудом просипел он.

Ну, хоть что-то понятное! Набрав ковш, поднесла его к губам мужчины. Пил он жадно и долго. Потом кивнул, откинулся на свою импровизированную постель и затих.

А у меня сводило живот от голода: вторые сутки без пищи давали о себе знать, да и физические надобности требовали уединения.

Осторожно открыв дверь, выглянула на поляну, кругом царила тишина, лишь шум голых ветвей проносился по воздуху. Осторожно ступая, стараясь не шуметь, обошла домик с другой стороны от ночного пиршества волков: видеть останки их трапезы было сейчас не под силу. Быстро справившись со своими делами, оглянулась. Недалеко виднелся колодец с замшелой крышей, сразу за домом у стены примостилась большая поленница. Это хорошо, вопрос воды и обогрева пока снят. Осталось раздобыть еды.

Вернувшись, принялась обшаривать горшки и туески, стоявшие на печи. В чистой тряпице нашёлся кусок хлеба, в который я вгрызлась не хуже голодного волка. По окончании поисков, у меня на руках оказалось немного сушёных грибов и мешочек с сухарями. Если припасы и были, держали их явно в другом месте. Да только как его отыскать?

Тут из-за печки раздалось жалобное блеяние. Точно! У меня же есть молоко, но пока чисто теоретически.

Я подошла к козе и принялась за осмотр. Вымя было маленьким, если у неё и есть молоко, то скорее всего, совсем немного. Напоив животинку, поделилась с ней сухарём, козочка смачно захрумкала и даже не обратила внимания, когда я с миской в руках полезла её доить.

Мне – городскому жителю, процесс дойки был известен лишь в общих чертах. Согнувшись в три погибели, я старалась ухватить козу за сосцы, но та постоянно переступала с ноги на ногу, вертелась и крутила головой.

Измучившись акробатикой с козой, в итоге зажала её в углу и, о чудо, в миску упали первые капли молока. Надоив пол стакана, достала мешочек с сухарями и принялась за завтрак. Кажется, ничего вкуснее в жизни не ела! С голодухи такая простая пища была верхом блаженства.

Завозился и застонал мужчина. Вот ведь! Я чуть не забыла о том, что его тоже надо кормить. С сожалением поглядела на остатки молока, размочила в них сухарь, сделала тюрю и, отыскав деревянную ложку, буквально по крупицам принялась вливать полученную кашицу ему рот.

После еды мужчина снова уснул, его щёки порозовели, а могучая грудь мерно вздымалась при каждом вдохе. Надежда, что о выживет, воспряла с новой силой.

***

Интерлюдия

Могута Мстиславович

Мысли, похожие на вязкий кисель, лениво ворочались в голове. Воевода постепенно приходил в сознание. Ныло от боли раненое плечо. Приоткрыв глаза, увидел Настеньку и в груди защемило от радости. Жива! С трудом оглядевшись, понял, что они так и остались в ведьминой избе, только вот ни самой мёртвой хозяйки, ни Аксиньи видно не было. Значит, не один день он провалялся в забытьи. Настя сама управилась тут, да и его не запамятовала, рана была перевязана.

Попытавшись выспросить о случившемся, старый воин удивился: казалось, Настасья не понимает его. На все вопросы лишь глупо кивала и односложно бурчала. Ох и несладко пришлось бедной девочке! Приволок её, дурень старый, в избушку среди леса, где вместо помощи нашли они только покойниц-хозяек. Княжна до этого и мёртвой курицы не видала, берегла мать слабенькую от рождения дочь, гулять только под присмотром нянек и мамок выпускала. Девочка была чуткой с ранимым сердцем, очень жалостливой. Бывало, увидит щенка с перебитой лапой и льёт над ним слёзы ровно об убитом. Страшно гневалась тогда княгиня на нянек, скора была на расправу. Не раз таскала за волосы нерадивых дворовых девок.

А потом усаживала Настеньку на перины, да рассказывала ей сказки про Змея Горыныча и богатыря, да про красавицу деву-лебедь. Младшенькая дочь, любимая. Сыновья княгини уже давно учились ратному делу, часто сопровождая отца в недалёких походах, да забавляясь потешными поединками с гриднями, вот и досталась вся материнская ласка Настасье.

Что же теперь будет с Вежой? Одна только дочь и осталась у князя с княгиней. Право на княжение можно передать и по женской линии, да только справится ли юная княжна с приграничным городом, который без малого неделями иной раз был под осадой степняков? Не давали они покоя, то и дело устраивали набеги, после растворяясь в степях, как утренний туман. Трудна доля князя, нет у него ни минуты покоя. Не только Вежу надо оберегать от супостата, стояли маленькие крепостницы со своей дружиной, были и крестьянские деревеньки, которые тоже нуждались в защите. Издревле на их земле повелось, что у Вежи был свой князь, младший из черниговских, который стерёг границы княжества. Боги были благосклонны к роду славного Велерада, пятеро сыновей подарила судьба им с жёнушкой. Вот младшему Братиславу и выпало княжить в Веже, оберегая покой родной земли.

Теперь придётся отцу подыскивать для дочери славного витязя, которому можно передать бразды правления и кого одобрит князь черниговский - Гостомысл Велирадович. Норов у того был крут, боялись его гнева даже родные сыновья.

А если прознает об этом великий князь Ярополк, то и своего жениха подыскать может. Его слово – закон. Давно он недоволен тем, что живут князья черниговские особицей. Хоть и платят дань Киеву, да только своим умом правят. Напрямую свой гнев не покажет Ярополк, сильна дружина черниговская, ссориться с князем опасно, а вот посадить своего человека в Веже заместо Братислава, то ему под силу. Прикажет выдать Настю замуж за одного из приближённых воевод, да хоть за Свенельда, тот даром что немолод, а князю люб, слушается его советов Ярополк. И Вежа – кусочек лакомый. Тут и леса да нивы богатые, по Снове-реке плывут купцы в землю русскую, исправно платят дань пограничную. Казна городская никогда не пустует. Знает об этом и Ярополк.

Ох, ты долюшка горькая! Погибли все три княжича, давно не было на Вежу такого набега, словно чёрной тучей накрыло город. Много сражений видела старая крепость, но никогда ещё степняки не добирались до детинца, до княжеских палат.

Как там княгиня-матушка с князем? Надо скорее возвращаться!

Недаром воеводу зовут правой рукой повелителя, много дел в городе, за всем пригляд надобен. Да только сил нет подняться, и руки связаны. Что это ещё удумала Настасья? Неужели не признала дядьку, что с младенчества забавлял её деревянными лошадками, да сказками про дальние края?

Старый воин, то приходил в сознание, то снова впадал в забытьё. Слабость не давала подняться, просить развязать руки, он не стал. Ежели так спокойнее княжне, пусть так и будет. Потом разберётся, успокоит напуганную девочку.

В следующий раз очнулся Могута, когда стала кормить его Настенька жидкой тюрей. В печке весело потрескивали поленья. С трудом проглотив еду, старый воин прикрыл глаза. Молодец девочка, сама справляется с ним немощным. Тяжело было воеводе чувствовать себя обузой, не привык он пролёживать даже раненым, с рассвета и до заката дела требовали его участия. В пылу боя не обратил он внимания на рану, а вон оно, как повернулось, свалило его с ног точно деревце молодое на ветру. Да только лежать сейчас не время!

Очнувшись ото сна, ближе к закату, Могута с трудом сел, облокотившись о лавку. Испуганно смотрела на него Настасья. Да уж не тронулась ли умом девка? Вон и словечка вымолвить не может, дрожит точно лист осиновый.

С лаской обратился к ней воевода:

- Настасьюшка, али не признала меня? Это же я дядька Могута, – воин внимательно смотрел в глаза девушки, да нет, на полоумную непохожа, взгляд живой, осмысленный. Неужто убийство братьев так подкосило княжну или успели степняки обидеть девочку?

Воевода поднял связанные руки:

- Настенька, развяжи меня, я не причиню тебе зла.

Могута и сам мог разорвать верёвки, да только боялся ещё больше её напугать. Снова взглядом указал на путы:

- Развяжи меня, Настасьюшка, - повторил, медленно проговаривая каждое слово.

Бочком, будто к чужому шла, княжна всё же к нему приблизилась, и, быстро стянув верёвки, сразу же отскочила к двери, точно боялась, что сейчас ударит её Могута.

Тихо сидел воевода, почти не шевелясь, ласково разговаривая с княжной, стараясь успокоить её. Вот уже и перестала дрожать Настенька, может, признала всё-таки? Принесла ему воды, а сама поглядывает с любопытством, точно в первый раз видит.

Надо возвращаться скорее в Вежу. Да как покажет он такую дочь родителям? Что скажет княгинюшка? Эх, не уберёг дитя!

Воевода и не заметил, как одолела его вновь дремота, откинулся он на свой плащ, да снова провалился в глубокий сон. Уже не слыша, как хлопочет о нём Настенька.

Воин пришёл в сознание.

Я поначалу испугалась, но голос его был ласковым, а глаза добрыми. Не понимая толком смысл речей, осознала только то, что вреда он мне причинять не собирается. По его просьбе срезала верёвку, опутывающую руки. Мужчина долго что-то рассказывал мне, а в сознании всплывали образы из чужой памяти, словно это была моя родная речь, только позабытая. Общий смысл сказанного с каждым мгновением становился всё более понятным: дома меня ждут родители, сам воин называл себя моим дядей, наверное, родственник.

Недолго продлилось его бодрствование, утомившись, он повалился на плащ и заснул. Мне оставалось только накрыть его полами одеяния, всё же пол в хибаре был холодным. Подбросив ещё пару поленьев в зев очага, села у печки, и посмотрела в огонь. Сна не было, чудились с улицы невнятные шорохи: пугали голоса ночных птиц и неведомые звуки леса. А вдруг волки вернутся, чтобы продолжить своё страшное пиршество, только в этот раз главным блюдом у них стану я и спящий дядька?

По речи мужчины поняла, что он хочет отвести меня домой. Вернее туда, где жила девушка, чьё тело я теперь заняла. Как быть? Смогу ли я выдать себя за неё? И мне пришло в голову получше рассмотреть оружие воина, так можно хоть немного сориентироваться во времени, куда я попала.

Долго и внимательно осматривала кольчугу: двурядная, из хорошего железа, всё это говорило о высоком статусе мужчины, если только не снял он её с убитого. И такое возможно. Меч обоюдоострый с широким клинком судя по узорам полотна, из дамасской стали, рукоять богато украшена, по перекрестью и навершию вились затейливая вязь. Нож тоже был не из дешёвых, с утолщённой спинкой и удлинённым черенком, рукоять из кости также покрыта орнаментальной резьбой, характерной для Руси IX–XI века. Но оружие могло передаваться и по наследству, от отца к сыну. Думаю, не ошибусь, если время, в которое я угодила, не позднее XI века. То, что очнулась в родной России, радовало, окажись сейчас в Европе, пришлось бы мне совсем несладко, ещё и в ведьмы могли записать, кто их знает дремучих?

Вид оружия невольно успокоил. Я разглядывала клинки, любовалась узорами стали, всё, к чему так привыкла за годы работы оружейником. Неплохо было бы вспомнить и историю, кто там княжил в Киеве? К своему стыду, я ведала лишь о металле и оружии, и немного припоминала сведения из школьной программы, какие-то знания о престолонаследии сохранились, но были обрывочными и куцыми. Вроде уже должен занять престол Владимир.

Осмотрела шею воина: крестика не было, из этого следует, что народ ещё не крестился. На кожаном ремешке висел круглый амулет с изображением шестилучевого коловрата внутри. Значит, не миновали ещё времена древних богов.

Вернулась к печке и задумалась: как же не выдать себя? Мало ли, посчитают самозванкой или хуже того, заподозрят, что тут замешано колдовство. Долго ли протяну тогда? Убьют, и дело с концом. О нравах десятого века я имела весьма смутное представление. Но свои суеверия были везде. Судя по тому, что рассказал воин, случилось что-то страшное, а значит, надо прикинуться потерянной и напуганной до потери речи ребёнком, как после серьёзного стресса. Есть шанс, что не разгадают, что отныне в теле Настеньки поселилась другая душа.

Только сейчас пришло осознание: прошедшая ночь — это лишь начало моих испытаний и оно было не самым сложным, ягодки, как говорится, впереди. Кто знает, может остаться в лесу с диким зверьём куда безопасней, чем идти к людям? Человеческая жестокость переплюнет любого хищника.

Долго сидела, глядя на танцующее пламя, голова разболелась от переживаний, но усталость дала о себе знать: глаза начали закрываться, мысли путаться. Набрав из сундука остатки тряпья, соорудила себе подобие матраца на лавке, а то от жёсткой лежанки болела каждая косточка. Растянувшись на импровизированном ложе, мгновенно уснула.

Поутру меня разбудил шум, открыв глаза, увидела, что воин, хоть и с трудом, но уже держится на ногах. Он с тихим ворчанием разглядывал свои разрезанные рубахи, потом шумно вздохнул и, кое-как собрав лоскуты воедино, обернул их полоской какой-то ткани. С кольчугой ему пришлось сложнее, железная одёжка была тяжёлой, а рука ещё плохо слушалась, да и, вероятно, сильно болела. Морщась и скрипя зубами, богатырь принялся осторожно надевать своё обмундирование. Справившись с кольчугой, тяжело дыша, обернулся ко мне.

- Утро доброе, Настенька! Вставай, голубушка, пора домой воротиться, - странное чувство, словно в лингафонном кабинете, когда слышишь чужую речь и перевод одновременно.

Я не отозвалась, только кивнула, отвечать было боязно. Мелькнула мысль, что девушка была моей тёзкой, это хорошо, не придётся привыкать к чужому имени.

Богатырь, накинув на плечи плащ и выразительным жестом указав на дверь, шагнул наружу. А я замерла, едва дыша, даже коленки подрагивали: как меня примут в этом чужом мире? Неизвестность пугала...

Тихое жалобное блеяние вернуло из тисков страха в реальность.

Козочка! Я зашла за печь и отвязала верёвку, ведя животинку в поводу. Бросать её здесь никак нельзя, помрёт ведь от голода, выгони в лес, задерут волки.

Так, втроём, и отправились в путь по еле различимым тропам.

Лес был густой и труднопроходимый, нередко встречались заваленные буреломом прогалины, как мужчине удавалось здесь отыскивать дорогу, непонятно. Часто попадались просто исполинские деревья, наверное, в три обхвата, а может, и больше, их ветви терялись где-то в небе. Палая листва стелилась мягким ковром под ноги, приглушая наши шаги. По веткам скакали юркие белки, с любопытством поглядывая на нас. Могучие разлапистые сосны зелёными мазками виднелись среди голых стволов. Под ветвями эдаких великанов можно устроиться не хуже, чем в шатре. Всё вокруг готовилось к зимнему сну, чтобы пробудиться с первым звоном капели к новой жизни. Краски потускнели, жухлая трава была бурой, лишь в вышине, среди ветвей виднелось ярко-голубое небо. Мы брели уже достаточно долго, а чаща и не думала заканчиваться. Сколько же ещё топать до дома? Ноги гудели, упиралась коза, чуя запах хищников - её приходилось буквально волочить за собой. Воин, погрузившись в свои мысли, казалось, не замечал ничего вокруг. От усталости притупился страх, мне уже было всё равно, куда приведут и к кому, только бы поскорее закончилось это изнурительное путешествие.

***

Интерлюдия
Могута Мстиславович

Воевода неспешно двигался по лесу, подстраиваясь под шаг Настасьи. Тяжёлые думы одолевали старого воина. Странная была княжна, притихшая, не разговаривала совсем, а в глазах страх. Будто не домой он вёл её, а в полон. Богатырь надеялся, что рядом с матерью ей станет легче, приласкает, приголубит княгинюшка дочь, да и забудутся кошмары девичьи.

Скоро уже покажется широкий луг, что отделяет Вежу от леса, завиднеются высокие стены родного города, то-то радости будет родителям, когда вернёт им дочь живой и невредимой. И всё же странное беспокойство томило Могуту, словно и не Настю вёл он, а чужого человека. Встряхнув головой, отогнал нелёгкие мысли от себя. Поутру, осмотрев избушку и поляну, нашёл останки старой ведуньи и Аксиньи, волки растерзав тела почти не тронули головы и конечности убитых, видел воин изрезанную руку, знал, зачем ведьмы кровь свою проливают. Заметил и полустёртые руны на полу хижины, знаки кровной мести и воздаяния. Случайно ли попали они с Настей в ту ночь к ведьме? Или по воле богов пришли в час, когда вершилось их предназначение? Могута не был хорошо знаком с ведовством, но от деда слышал, что способны сильные ворожеи в свой смертный час призвать богов, моля о справедливости или мести и изменить судьбу. А уж Желя была ведьмой старой и опытной, страшная кара ожидала обидчиков, особливо, ежели просила она не за себя, а за других…

Что напали на хозяек степняки, не было сомнения: земля вокруг избушки изрыта копытами, да и сами женщины избиты в кровь. Видно, снасильничали Аксютку, а старуха не смогла защитить свою воспитанницу. Плохо это, печенеги не любили лесов и боялись, стараясь обходить стороной, не забредая в чащу. Да и передвигались они верхом, где уж коню по буреломам непролазным разогнаться. Лес полон ловушек, оступись скакун, шагни в нору или запнись о корень, сломает ногу. Зримо, новую хитрость придумали кочевники, что решились идти по ненавистному лесу. Потому и не сразу заметили их дозорные, не ждали, что придёт беда из родных чащ, где хоронились деревенские от набегов.

Сильна дружина вежинская, добротны укрепления, могучи стены, а вот не устояли перед печенегами. Надо думать, как теперь оборонять город, хитры степняки, да в родном доме и стены помогают. Справятся русичи, не впервой.

Вилась тропка под ногами, вот уже и показалось чистое приволье полей, что встречали на подступах к городу. Присмотревшись, заметил Могута, что недалеко от вала, что отделял город от степи, возвышается небольшой холм, не виданный здесь доселе. К нему подвозили на телегах крупные поленья.

Да это же краду (прим. автора – высокий деревянный помост, на котором сжигали усопшего, погребальный костёр), собирают, княжичей хоронить! Не пошёл воевода к кургану, надо отвести сначала Настеньку к родным, увидеться с князем. После вместе будут они провожать в последний путь княжеских сыновей.

Люди, толпившиеся у ворот, скоро заметили двух путников.

- Это же Могута! – раздавалось со всех сторон, - глядите, и княжна с ним!

Воевода пошёл к старому воину Войко, с которым вместе наставляли молодых дружинников. Тот спешил навстречу Могуте, сняв шапку.

- Поздорову тебе, воевода вяжинский. Да где ты пропадал? Уже и не чаяли мы отыскать тебя живым. И княжну сберёг, смилостивились боги над нами, не дали умереть всему роду княжескому.

Старый воин в недоумении остановился, глядя на Войко:

- В своём ли ты уме, друже? Какому всему роду? Где князь? – воевода словно скала надвигался на старика.

- Не гневайся, Могута, сначала выслушай, что стряслось в Веже. Да толком расскажи, когда ты покинул город? – поклонился воеводе Войко.

- Знамо когда, - нахмурился воевода, - как начал гореть детинец, поспешил я на защиту княжичей, да поздно было, одну только Настасью и уберёг, свёз её в лес к Желе, слаба была княжна, едва богам душу не отдала. Поступил так, поскольку услышал горн княжеский - подъехал Братислав с дружиной к городу, не мог я ошибиться!

Печально вздохнул старый Войко:

- Так-то оно так, отбил князь печенегов, погнали басурман по степи, в город к палатам своим поспешил Братислав, да только на одной из улиц притаился степняк, не приметили сразу пса печенежского. Пустил он стрелу в князя, видно, прогневили мы богов, аккурат под бармицу попала она, умер кормилец наш так и не узнав, что нет в живых ни детей. Уже и не чаяли мы узреть Настасью Братиславовну живой, думали в полон княжну угнали. А видишь как, удалось тебе её уберечь, - в глазах воина показались слёзы, он всё кланялся девочке, стараясь прикоснуться хоть к её одежде, не веря, что жива дочь князя.

Нахмурился Могута, новость подкосила старого воина, опустились могучие плечи, да делать нечего. Взяв княжну за руку, отправился воевода к княжеским палатам, возле которых уже стояла ладья с почившим князем и сыновьями, ожидали мёртвые своего последнего часа, когда взметнётся к небу костёр и Карна (прим. автора – славянская богиня скорби и грусти, которая встречает умерших в Нави, загробном мире) встретит умерших, чтобы проводить их в последний путь.

Увидала дворня воеводу с юной княжной, с плачем и оханьем бросились к Настасье девки да мамки. Не чаяли уж увидеть её живой. Повели дочь князя в палаты, где предстоит ей готовиться к страве (прим. автора – пир-поминки).

Остальная часть пути прошла словно в тумане. Вот мы подошли к городу, где воин, долго разговаривал со стариком. А потом отвёл меня к высокому терему, наполовину разрушенному огнём. В городе тоже то и дело встречались сожжённые избы, слышался бабий плач. Перед теремом ко мне подбежали женщины, рыдая и причитая, обнимали, отведя затем в роскошные комнаты, которые не тронул огонь.

Я молчала, боясь выдать себя. Но меня сильно и не расспрашивали, лица служанок были заплаканы. Ко мне подошла старая женщина, наряд её был богаче, чем у других. Кликнув девушек, старуха повела меня в баню, где меня долго мыли, оттирая от сажи.

Затем она же провела меня в богато украшенную спальню, где уже готовили платье.

Всё, что мне удалось понять из обрывков подслушанных разговоров, что умер князь и вся его семья. Девушки жалели меня, обращались ласково и бережно, точно с фарфоровой куклой.

Так, выходит, я дочь князя?!

В голове, словно мошкара, метались мысли. Ведь княжескую семью знает каждый, скоро поймут, что я не та, за кого себя выдаю. Как мне вести себя?

Пока сильно притворяться и не потребовалось, скорее всего, служанки решили, что я страшно горюю и слова сказать не могу.

Просушив волосы и заплетя косу, девушки принесли мне одежду, старая женщина, которую все называли Даной, поторапливала служанок, ежеминутно прикрикивая на них.

Меня обрядили сначала в длинную, до пят рубаху из тончайшего льна, мягкого, словно вторая кожа. Поверх надели белое свободное платье, крупный воротник, рукава и подол были украшены золотым шитьём и жемчугом, завершил наряд богатый широкий пояс, также в золоте и жемчугах. Голову украсил золотой обруч, с которого у висков спускались подвески. Поднесли кожаные сапожки, все унизанные украшениями. Сверху накинули белый плащ, богато расшитый и подбитый мехом. На руках застегнули золотые же браслеты, пальцы украсили перстнями. Одобрительно оглядев мой наряд, Дана повела меня вниз, где уже ждал воевода. Увидев знакомое лицо, я приободрилась. Со старым воином мне было как-то спокойней. Он подошёл ко мне и взял за руки:

- Крепись Настасьюшка, время пришло, - и, не говоря более ни слова, вывел наружу, где стояла большая ладья.

Во дворе толпился народ. Замерли солдаты в кольчугах и плащах, местная знать в богатых одеждах, виднелся и люд попроще.

Нас проводили к сходням, спускавшимся из ладьи. Воевода помог мне подняться. На широком судне лежали на богато убранном низком ложе тела четырёх человек. Так вот вы какие, мои родственники!

Я внимательно рассматривала убитых. Первым лежал мужчина с волевым ликом, русые волосы и аккуратную бородку слегка тронула седина, лицо его было спокойным, даже умиротворённым. Высокий, плечистый, он был хорош собой при жизни. Рядом с ним трое юношей, родство сразу бросалось в глаза, все как один русые, высокие, со статными фигурами. Самому молодому едва ли исполнилось восемнадцать. Не знаю, положено ли мне плакать на похоронах, но сейчас от волнения не могла выдавить из себя и слезинки.

И отчего-то не было видно тела княгини - матери Настасьи, получается, либо женщина сгорела в пламени пожара, либо её увели в полон. И я даже не знаю, что из этих двух вариантов хуже.

Воевода разложил принесённые слугами богато изукрашенные мечи и пояса, отделанные самоцветами, кольчуги и шлемы, какие-то украшения. После тела погибших накрыли белым холстом, а мы спустились на землю.

Солнце было в зените, освещая яркими лучами двор. К ладье подошли воины и подняв её на плечи медленно тронулись к воротам. За городом был собран большой деревянный помост из поленьев, куда и водрузили ладью.

Воевода разделся до пояса и принялся читать какие-то молитвы, рядом с ним стояли старцы, наверное, волхвы. Их белые одежды были тронуты лишь вышивкой, отличаясь от окружающих аскетичной простотой.

Вот окончились молитвы и воеводе поднесли разожжённый факел, с которым он пошёл к помосту. Вскоре ввысь взметнулись первые языки огня, который тут же принялся яростно пожирать принесённую ему дань, столб дыма взвился к самому небу. Курган окружило, наверное, всё население города. Я стояла рядом с Даной среди бояр и слуг. Пламя ревело, в его раскалённом зеве исчезла ладья с почившими. Не было слышно плача, в тишине раздавался лишь треск горевших поленьев. Вежа провожала в последний путь своего князя.

Не дожидаясь, когда полностью прогорит костёр, меня повели в город. У кургана остались слуги, им, наверное, и надо следить за огнём.

В просторном зале, куда меня привели, стояли накрытые столы. Дана проводила к богато украшенному креслу, в которое и усадила. Начал собираться народ, рассаживаясь и тихонько переговариваясь друг с другом. Всё внимание пришедших было сосредоточено на мне. Руки мои дрожали от страха и волнения, кусок не лез в горло. Может, мне нужно сказать поминальную речь? Что делать? Не придумав ничего лучше, изобразила обморок и шлёпнулась с кресла на руки подбежавшим слугам. Запричитав, ко мне бросилась Дана, вскоре я уже лежала на кровати в спальне. Рядом суетились девушки, приводя меня в чувство. Я открыла глаза, тихонько кивнула, давая понять, что со мной всё в порядке и указала им на дверь. Вскоре, сняв с меня верхнее платье, девицы удалились, осталась лишь девочка, которой поручили приглядывать за мной.

Впечатлений на сегодня было предостаточно, отвернувшись к стене, я забылась беспокойным сном.

***

Интерлюдия

Могута Мстиславович

Воевода сидел в дружинной избе, в большой трапезной, где по вечерам собирались гридни поужинать, обсудить последние новости, да и просто посудачить о своём. Сейчас комната была пуста - все уже отправились на боковую, но не спалось Могуте.

Наконец-то разобрали последние завалы после пожара. От огня сильно пострадали клети (прим. автора – хозяйственная постройка) на княжеском подворье. Там же схоронились сенные девушки, там же пытались отыскать и княгиню, решив, что спрятали её чернавки среди многочисленных построек.

Многих нашли убитыми, ещё больше задохнулись от дыма и чада, да только Милавы Радимировны среди них не было. Не стал говорить он Настасье, но это значило лишь одно – княгиню взяли в полон.

Нахмурился воевода: если бы хотел Илдей получить выкуп за жену Братислава, уже бы прислал гонца. Хан молчит, стало быть, взял он Милаву своей наложницей или отправил кагану. Вряд ли княгиню убьют, пусть печенеги и не церемонились с пленными, но княжеский род уважали по-своему. Зазря мучить её не будут, хотя жизнь в наложницах тоже не мёд.

***

Ставка хана Илдея

В своей роскошной юрте на мягкой постели возлежал хан. Он рассматривал дары, что принесли ему верные воины после вчерашнего набега. Нападение на Вежу прошло удачно, Илдей довольно ухмыльнулся. Скоро окажется древний город у его ног, радостную весть он пошлёт своему кагану. Илдей был ещё не стар, невысокий, но кряжистый с объёмным брюшком. Он довольно разглядывал свои короткие толстые пальцы, унизанные драгоценными перстнями, добытыми в последнем набеге.

Байрак-баши (прим. автора – сотник) докладывали, что убит князь и вся его семья, не стало и проклятого Могуты. Пока дойдёт весть до Чернигова, успеет Илдей занять город. Много хороших рабов и богатых даров отправит он кагану, велика будет милость правителя. Лишь одну жемчужину оставит себе хан – жену убитого Братислава.

Вдоволь потешились над ним русичи, гоняя его воинов по степи точно шелудивых псов, настал его черёд.

Илдей негромко окликнул слугу, в юрту, робко кланяясь, вошёл мальчик.

- Пусть приведут ко мне Милаву, - коротко бросил хан слуге, даже не глядя на него.

Низко поклонившись, прислужник исчез за пологом. Скоро, кланяясь, в юрту вошла старуха, что смотрела за его жёнами и наложницами.

- Княгиня здесь, великий хан, - она подобострастно заглядывала в глаза Илдею.

За ней воин вёл высокую, статную женщину, скрутив её руки за спиной.

- Подведи ко мне, - негромко бросил хан.

Воин в три шага преодолел разделявшее их расстояние и, оставив женщину перед хозяином, снова поклонился и вышел вон.

Илдей рассматривал свою добычу. Княгиня была немолода, но всё ещё хороша собой. Красивое лицо, где нет и следа морщин, густые косы, что спадали по спине, широкие бёдра, бархатная кожа.

Пленница замерла в одной длиннополой рубахе. Илдей знал, что не тронули её воины. Слишком драгоценный трофей, такой полагался только ему.

Милава смотрела прямо в глаза мужчине, в её взоре читалось лишь презрение и ненависть, и никакого страха.

Старуха подошла к княгине и, схватив за косу, попыталась склонить её голову:

- Не смотри в глаза хану, - прошипела она.

Княгиня же, оттолкнув ведьму рукой, точно надоедливую мошку, всё так же стояла, не желая кланяться захватчику.

Илдей ухмыльнулся:

- Оставь нас, - велел старухе.

Склонив голову, та поспешила выйти из юрты.

Хан обошёл Милаву, любуясь красавицей. Горда, непокорна. Тем слаще будет поставить её на колени, как объезженную кобылицу.

Взяв нож, разрезал рубаху, любуясь женским телом, ощупал высокую грудь и крутые бёдра. Лицо Милавы исказилось от ненависти, повернувшись к Илдею, она плюнула ему в лицо.

Хан отступил на шаг от пленницы, утёрся, а потом со всей силы, наотмашь ударил её по щеке, отчего голова Милавы запрокинулась, и женщина с трудом удержалась на ногах. Утерев кровь, выступившую на губе, она также гордо выпрямилась, взгляд стал отрешённым, понимала княгиня, какую участь готовит для неё кочевник. Что быть ей одной из его наложниц и умереть не дадут - строго стерегли слуги полонянок.

Илдей злобно оскалился, схватил Милаву за косы и с силой швырнул на своё ложе. Княгиня извернулась и пнула хана в живот, тот побагровел от злости. С силой ударил пленницу под рёбра, отчего она скорчилась, хватая ртом воздух.

- Ты станешь у меня послушной, - негромко сказал хан, развязывая пояс халата.

Стремительно подойдя к распростёртой женщине, снова и снова бил её в живот, пока она не обмякла и не перестала сопротивляться. Трогать красивое лицо не стал, кто же уродует такую добычу?

Лишь под утро истерзанную, в безсознательном состоянии княгиню Милаву вынесли из юрты хана. Илдей, долго ещё довольно скалясь, глядел вслед пленнице.

Ещё три дня длилась тризна (прим. автора – пиршество в память усопшего), накрывались богатые столы, в город выкатывали бочонки с мёдом, гридни устраивали потешные бои.

Всё так же меня усаживали во главе стола, только никто уже не тревожил разговорами. Видно, решили, что я не в себе. Сидит княжна болезная тихонько, да и пусть. Оно и лучше.

Я же время проводила с пользой: внимательно слушала все разговоры, за тем, как двигаются губы, училась понимать незнакомую речь, запоминала имена бояр и ближних слуг. Приходил на пир и воевода, день ото дня его взгляд делался всё более хмурым, высокий лоб изрезали морщины. Понимала я, что теперь один Могута в ответе за город. Только чем помочь, что мне сделать? Не знала...

Зашли разговоры о посажении, как я поняла, это что-то вроде коронации князя. С любопытством и недоверием смотрели на меня бояре: оно и понятно, воротили им княжну ни живую, ни мёртвую.

Я-то надеялась, что найдут какого-нибудь родственника мужчину, посадят его править, а мне будет отведена роль маленькая и незаметная. Но как выяснилось из разговоров, при гибели всех сыновей престол занимала дочь.

Вот так поворот!

Выходит, раз я одна осталась в живых из княжеской семьи, то мне и поручат управлять городом.

Новость не порадовала: куда править, если я и разговаривать ещё толком не умела, да и речь понимала с пятое на десятое. Руки холодели от такой перспективы. Что же делать мне с целым городом да ещё и приграничным, где через день набеги и битвы?

Я подозвала Дану и, сказавшись больной, попросила проводить меня в мою комнату. Старая женщина с сочувствием посмотрела на меня, позвала чернавку (прим. автора – девушка, выполнявшая чёрную работу) и отправила меня с ней.

Закрыв за собой дверь, облегчённо вздохнула. Все эти поминки порядком выматывали, каждую минуту я боялась словом или жестом выдать себя, сидела как на иголках. Общество девушек-служанок было лучше, они не задавали вопросов, просто помогали мне по первой просьбе.

Приглянулась мне одна из чернавок - Алёнка, курносая, рыженькая хохотушка, глаза словно вишенки, вся подвижная и вертлявая. Она ночевала со мной, укладываясь на лавке, зажигала свечу в поставце, когда становилось темно, и приносила питьё, стоило лишь попросить.

Её я потихоньку и расспрашивала о дворне, девчонка не замечала моих странностей, отвечала бесхитростно. Так, я выведала, что в двухэтажном княжеском тереме живёт внизу прислуга, в сенях день и ночь стоят гридни, охраняющие вход в палаты, там же внизу дожидаются аудиенции князя ближние люди: бояре, тиуны (прим. автора – княжеский управляющий) и прочие.

Однажды днём, когда все были заняты и терем почти опустел, я попросила Алёнку прогуляться со мной по палатам, девчонке забава, а мне надо рассмотреть, что и где находится. Не могу же я не знать собственного дома!

Спустившись, начали обходить хоромы. Построен терем был в два яруса. С крыльца начинались большие, просторные сени, где и несли свою службу гридни, вдоль стен стояли тяжёлые массивные подсвечники, даже днём здесь было сумрачно, узкие окна, забранные решётками, пропускали мало света. Комнаты за сенями оказались разделены небольшими переходами.

Знатную часть первого этажа занимала богатая трапезная, сильно пострадавшая при пожаре, в ней мы задерживаться не стали. Налево через сени, узкий коридор вёл в небольшие светлицы, где жили ближние слуги и гридницу, там отдыхали дружинники.

Широкая лестница вела на второй ярус, где располагалась людная палата – большой зал для приёмов. Широкий и светлый, он был совсем не похож на помещения первого этажа, да и отделка отличалась большим искусством. Повсюду вилась ажурная резьба, стены расписаны яркими узорами, на высоком помосте красовалось княжеское кресло, полностью покрытое золотом. Серебряные подсвечники прикреплены к стенам, с потолка свисали тяжёлые, богато украшенные светильники. По периметру помещения стояли потемневшие от времени дубовые лавки для ближних князя. Этот зал, наверное, можно сравнить с тронным: на стенах, между лавками висели доспехи и оружие; шлемы, кольчуги, как простые, так и украшенные самоцветами, отделанные золотом и серебром, щиты, мечи и топоры, инкрустированные драгоценностями. Всё это утащить не успели – подоспела основная княжеская дружина.

Далее располагались княжеские опочивальни. Моя светлица, комнаты погибших братьев, в самой дальней части терема покои князя и княгини. Как рассказала Алёнка, за опочивальней повелителя была маленькая неприметная дверца, что вела на чёрную лестницу, по которой можно сразу спуститься во двор – подобный проход был создан для удобства жильцам.

Я внимательно осмотрела каждый коридор и переход, теперь мне не грозило заблудиться в княжеских хоромах. Из окон виднелся большой широкий двор, окружённый высокой бревенчатой стеной, здесь же на княжеском подворье стояла дружинная изба, очень большое строение – там жили гридни и сам воевода Могута.

Алёнка в красках поведала, как прошёл последний набег. Сама она много не видела, однако застала момент, когда ворвались недруги в детинец, как в яростном наскоке порубили гридней. Что встали бок о бок со своими хранителями княжеские сыновья, славились они невиданной отвагой, но силы были слишком не равны. Видя зверства степняков, девчонка забилась в самый дальний закуток первого этажа. Ей повезло, торопились печенеги, сильно по закоулкам не рыскали, не заметили трясущуюся от страха Алёнку. А потом разгорелся пожар, но разгуляться огню не дали - оставшиеся в живых слуги быстро потушили первые всполохи, тем самым сберегли княжий терем. Лишь главный ярус успел пострадать, так что и тризну в эти дни проводили наверху, в людной палате, пока дворня приводила в порядок прокопчённые сени и трапезную.

К ужину я не вышла, попросив Алёнку принести мне немного еды в светлицу. Долго думала, как поступить, огораживаться от народа длительное время никак нельзя. Решат, что и в самом деле рассудком помутилась и довериться мне было некому.

Оставался только воевода, старый воин был добр ко мне, может, и подскажет, что дельное.

Кликнув Алёнку, попросила позвать Могуту в большой зал, и сама поспешила туда. Войдя, присела на ближнюю лавку, занимать княжеское кресло не решилась, да и не княжна я ещё. В этих хоромах чувствовала себя воришкой, который пробрался в богатый дом.

Скоро подошёл воевода, снял шапку, отвесил поклон:

- Доброго здравия, Настасьюшка.

- Здравствуй Могута Мстиславович, - я лишь слегка кивнула, надеюсь, это не обидит воеводу.

Брови воина вскинулись в немом изумлении.

- Всегда дядькой величала, а тут по имени, да по отчеству, али обидел я чем тебя, княжна? – глаза воеводы сделались печальными.

- Прости…дядька, только мне сейчас нелегко, никак я в себя не приду после всего, что случилось… - я старалась не вдаваться в подробности, надеясь, что Могута не начнёт расспросы.

- И ты прости, Настенька, всем нам тяжело пришлось, - вздохнул воевода и присел рядом со мной, - о чём хотела ты поговорить?

Я замялась, но, быстро собрав мысли в кучу, заговорила:

- Дядька, проводи меня на городские стены.

- Что ещё удумала, разве пристало княжне по стенам лазить?

- Хочу посмотреть, сильно ли пострадал город от печенегов? Пешком обходить долго, а так сверху всё видать. Ведь жителям нужна помощь. Что мы сможем для них сделать?

Могута задумался, а потом поднял на меня одобрительный взгляд:

- Правда твоя, Настасьюшка, тебе городом владеть, надобно и о народе позаботиться, погорельцев немного, а всё же помощь люду потребна.

- Только прошу тебя, подскажи, как правильнее поступить? Ты был правой рукой отца, всё знаешь, всё умеешь. Помоги советами, научи, как быть теперь? - я внимательно наблюдала за Могутой, как отнесётся он к этой просьбе?

Воевода улыбнулся:

- Будь по-твоему, княжна. Сегодня уже вечереет, не след по стенам в потёмках бродить, да и что теперь узреешь в городе? А завтра поутру буду ждать тебя во дворе перед крыльцом, сходим, глянем, что степняки натворили, да и обсудим, как дальше жить.

Он ласково погладил меня по руке:

- Не печалься, Настенька, не одна ты, каждый в городе за тебя жизнь отдаст и поможет чем сможет.

Я поблагодарила Могуту и проводила его до лестницы, возможно, и неправильно это, но видно, что старому воину было приятно моё почтительное обращение.

За окнами смеркалось, вернувшись к себе в светлицу, застала там Алёнку, которая уже расправляла постель: все дни я старалась ложиться пораньше. Не стала засиживаться и в этот раз, разделась и забралась на мягкую перину, где и провалилась в глубокий сон.