Великая месть Пигалицы

    На этот раз я даже распознала размеренное поскрипывание экипажа, проезжающего мимо по улице. Старательно прислушалась к коридорной тишине за дверью… Никого.

    Да, двигать под дверной порог сполна загруженный комод - занятие трудоемкое. Однако, и напрасное, скорей всего, судя по опыту двух прошлых моих начисто снесенных оборон. И как же я дошла до жизни такой?

     Как-как! Легкой походкой до самого своего последнего тупика.

- О, это - да! – потянувшись, упала носом прямо в мягкую кровать. Перевернулась на спину, раскинув руки. С душой зевнула. Лизнула языком сухие от пыхтенья над комодом губы… Именно губы мои первыми за прошлые прорывы в обороне и поплатились. Нынешней своей припухлостью. А уж потом и шея пятнами варварского клейменья на ней и… уф-ф-ф...

    Так как же дошла ты до подобной жизни, вечно циничная и до бескультурья умная Пигалица?.. Даже не знаю с чего начать рассказ. С причины собственной «великой мести»? С истоков прозвища, крепко пришпиленного на года? Или с того, как упустила зарождение бедлама под названьем «меня хотят убить»? Так не убили ведь…  

    Ладно! Но, начну сразу с третьей неудавшейся смертоубийственной попытки.

в которой
главная героиня залетает на каштан,
а все вокруг врут и прячутся от соседей…

Каюсь, заметить настойчивые поползновенья на собственную жизнь я удосужилась не сразу. Причем, не я одна, уж если честно отвечать! Висела себе поперек ветви каштана… висела, мерно покачиваясь под полуденно ленивым июльским ветерком. Откашливала из легких остатки въедливого взрывного дыма и…

-  Хобья сила! Ситринг, кх-ху!

Ситринг, мой верный ассистент (о верности его отдельно) с выраженьем искреннейшей досады на безбородой гномьей физиономии застыл под тенью рослого каштана:

- Ведь цельную оконную раму собой вынесла.

- Что ты там под нос бубнишь?! – с нетерпеньем дрыгнув ногами, вновь покачнулась вместе с веткой я.

- Стекла с защитой от вандалов и эффектом отраженья, чтоб его.

- Да я тебя не слышу! Шум в ушах стоит до сей по-оры,  - и удивленно распахнула вместе с глазами рот. – Кх-ху! Ситринг?!

- Что, самая неудачливая в Куполграде экспертисса? – очнулся мой дико скряжный ассистент.

Вот о скряжности его упомянуть самое время. И суть здесь в том, что «умной до бескультурья» я, Эрментруда Христманн, в номинале девица 27-ти полных годов, считаюсь лишь между берегов своей насыщенной экспертной практики. Для трудностей иного рода (читай: «житейского») я приспособлена умом едва ль и честно откупаюсь от них своими гонорарами. И, слава подлинникам всех богов, они теперь стабильны. Шесть лет учебного старанья и пять лет сколачивания репутации эксперта по художественным подлогам не зачахли даром на алтаре дамского счастья. Именно дамского, потому как лично для меня оно (в отличие от среднестатистических невест) – самодостаточность и право цельно жить. Впрочем, первое здесь подразумевает и второе… Куда вообще меня свернуло?.. А! Скряжный Ситринг! Несомненно, он послан мне судьбой. Хотя, назвать салон канцелярии «Считаем-пишем» «судьбой» горазд лишь сам его хозяин, да и то в удачливо торговый год. Ситринг Литрм же, вызывающе гладко выбритый, элегантно наряженный двадцатилетний гном одержимо носился по ладменской столице от «Считаем-пишем» простым торговым вояжёром. Им однажды семь лет назад он и свернул к моим гостеприимным двустворчатым дверям:

- Доброго дня! Я знаю, что вам злободневно нужно!

Мы с прежней своей горничной, тяжко беременной на тот момент, переглянулись:

- Мужа? – оптимистично-вкрадчиво предположила Люли.

- А мне бы, - оценивающе сузила я глаза сквозь линзы спецдиоприй, но…

- Счеты! – сообразительно скоро рявкнул Ситринг. – Каркас с костяшками из липы! На ребрах изысканные серебряные кружева и скидка за согласье на покупку в первый же миг!

- Зачем мне эти счеты? Мне бы…

- Размер поменьше в стиле «Ёмкий ридикюль»?

- Нет! – не сдержалась я.

- Я понял! – в озаренье просветлел лицом мой будущий подельник. – Вы, госпожа, навыками счетоводства не владеете? Я научу!

- О-о-о. Люли, неси в гостиную чай с бутербродами. Это надолго.

     Так Ситринг Литрм у нас остался в доме насовсем. Считает на тех самых счетах, что мне втюхал, заведует бюджетом, ведет всю корреспонденцию и сделки, организует встречи, ругается с поставщиками и с гномьим сочным вдохновением клянет злой рок, но дальше пригорода к ночи не сбегает. Нет, Ситринг не пугливый. Что вы? Скряжный. Копит на скромный домик с видом на собственный золотоносный рудничок. А что я в сущности хотела тогда в первую нашу встречу у него спросить? Да просто - где гном купил свой черный котелок из фетра. Уж больно в моем стиле эта красота: мужские котелки, цилиндры с легкими вуалями в замену плоских женских шляп, обувь с устойчивыми каблуками, рубашки с рюшами, юбки (непременно!) с множеством карманов, корсеты из практичной кожи, жакеты в клетку и пальто с турнюром. Еще высокая резная трость. Да! Она, кстати, и украшенье и оборонное оружие. Мама моя (которая вместе с отцом уж много лет как греется на дипслужбе в солнечной Чидалии), впервые разглядев такой воинственный визаж, вздохнула: «Это предсказуемо». Неправда! Подумаешь, рост мой всего 63 дюйма! Да еще формы – мило округлые, глаза – небесно-голубые, пухлые губы, белокурые локоны и голос мерзко-звонкий, как у малолетней чтицы. «Пигалицей» я в узких кругах нашей большой столицы слыву по совсем иной причине. И чуть попозже ее непременно проясню. Ну, а сейчас все ж вернемся к старому каштану у разбитого окна:

- Кх-ху! Ситринг!

- Что, самая неудачливая в Куполграде экспертисса?

- Скажи, в том разжижителе, раскупоренном мною пару минут назад с целью…

Гном не дослушав, нервенно подпрыгнул:

- Да понял! Нет! Не может быть!

- Чего? – скривясь, заерзала я на ветке, пытаясь после кашля плодотворно глубоко вдохнуть, наконец.

- В составе взрывоопасных составляющих. Сей разжижитель от проверенного продавца и, - отработанно отбарабанил Ситринг, однако на последнем слове, вдруг, замер, выпучив глаза, не то от внезапного открытья мысли, не то от хондроза по причине задранной вверх головы.

Я, с высоты наблюдая за подобной метаморфозой, скуксилась:

- Ну, да, контора «Стальной Вайцхевич». Поставщик королевского двора и Прокурата. Но, я до взрыва в мастерской лишь только и успела, что промокнУть тампон в том…

- Раз-жи-жи-жи…жи…

- Ситринг, да очнись! В наличии стойкое ощущение неучтенной ерунды. Где-то я знатно…

- Святой Генезий!

- … обглупилась, - и, заключив диагноз, пронаблюдала включенье в нашу «феерию со взрывом» трех новых действующих лиц.

Кстати, Святой Генезий... Он, вроде, покровитель театральных артистов? Неужто деятельная моя горничная Ивуся определилась с профилем своей будущей стези?

- Ах, Эрментруда! Как же так?! – возопила владетельница связки всех ключей, Галина, поспевшая на парадное крыльцо второй, вслед за Ивусей.

- Да это дерево развратное давно пора свалить втихую от городских властей! – а вот и третья - моя любимая кухарка. Теперь хоть митинг со своей ветки начинай – все домочадцы в сборе. – Детонька, ты как там? Может правда, спилим его на дрова под кровом ночи и вся проблема?

- Мезита, ты в уме благоразумна? Каштан горит ужасно. Отвратительно он горит! А едкий его дым еще и способствует затяжной мигрени.

- Да, Гала?.. Слушай, а что если его сразу цельным стволом кому загнать?

- Я в доле! И покупателя давно нашел. Свояк мой в столярном квартале табуретный мастер.

- Как вам не стыдно! Не слушайте их, госпожа!.. Подлецы забыли про меня. Тем более, Ситринг, ты мне месяц как должен целый сребень.

- Ивусь, не шипи, если про…

- Отвратительно! И не просто затягивается на неделю…

- … и клумбу засадить на это место!..

- … а я говорила-говорила!

Да-а, про митинг был мой поспешный вывод… Но, в реальности эти четверо только с виду смахивают на неудачно одомашненный бродячий цирк. Вот сами убедитесь:

- А-ай! – и выждать максимум пару секунд… Одна секунда… Две.

- Детонька, держись, тетка Мезита уже идет!

- Ситринг, к дереву лестницу из сада!

- Несу!

- Не надо!

- Эрментруда, как же не надо-то?

- Сама слевитирую вниз потихоньку. А вы по сторонам все брысь!.. О-ох. Да-а! Вдохну-у-ула.

И как же жизнь внизу прекрасна. И только б не испортил ее своим никчемным визитом Прокурат. Никчемным совершенно! Решу эту проблему без нег…

- Госпожу Эрсель в известность ставим?

- Галина, нет! Только без тетушки.

- Ну, нет, так нет. А за семейным лекарем, Ивуся, беги немедля.

- Чего за ним бегать-то? Вон он, господин Сажи уж сам сюда несется, лишь огромадный саквояж бьет по ногам и седина полощется по ветру. Взрыв наверняка слыхали по всей нашей сонной улице. Верно сейчас нагрянут нас обсуждать.

- О, точно! Ситринг?!

- … карниз в двух местах вылетевшей рамой задело. В трех… Эрми, что?!

- Подсчитаешь убытки изнутри. Снаружи я на фасад навешу морок. Домой все мигом!

Летим и ковыляем. «Лишь огромадный саквояж бьет по ногам и седина полощется по ветру». Определенно, Ивусе надо попробовать себя еще и в литературной прозе.

    А улица наша, Улица Синей рощи, и вправду тиха (была). Особое же ее «сонное» умиротворенье присуще всем жилым кварталам Куполграда с начала мая по сентябрь - в сезон массовых выездов горожан к далекому Морю радуг или близким окрестным водоемам в уединенье дач. Лет семьдесят тому назад в этой долине и вправду шелестела под ветром пригородная роща. У прозвания ее «Синей» есть пара версий. Первая (официальная): в посадке каштанов с кленами участвовала сама королевская чета, чей символичный цвет зовется как раз банально «королевским синим». Вторая версия (веселая): в тени развалистых деревьев тогдашнее столичное общество любило знатно погулять. И здесь всплывает совсем иная символичность синего цвета. В пользу второй версии, кстати, сильно намекает пострадавший от меня каштан, доставшийся нашему земельному наделу «остаточным от городских властей отягощеньем». Ну, не он сам намекает, а конкретно выцарапанные на серой пупырчатой коре слова: «Здесь счастье происходило». И направляющая вниз по стволу кривая стрелка, а сбоку от нее ряды из тонких палочек, перечеркнутых по пять. 19,5 штук… Да, каштан у нашего высокого крыльца безмолвием хранит свои былые тайны. Думаю, именно факт его беспросветного безмолвия и подрывает Мезиту склонять нас всех к древоубийству (месть такая за неудовлетворенно-болезненное желание всё знать). Моя любимая кухарка годами может фантазировать о конкретной мести. Это нормально для Мезиты и я не против. Другое дело, если б на коре «развратного» каштана палочки, вдруг, снова добавляться стали… Не-ет. Улица у нас тиха. Настолько тиха и развлечений местных так мало, что на поджог соседского садового сарая сбежалось целиком все население. Представьте зрелище: пожарные усердно тушат огонь, а на противоположном тротуаре, рассевшись по впопыхах прихваченным стульчикам, щелкают семечки благодарные зрители. Вся местная прислуга без бездельников-господ… Кстати, о нас. Мы двое (я и Синтринг) обычно сбегаем на отдых в заграничную Чидалию. Но, правда, ближе к октябрю. Устраиваем себе веселое двухнедельное турне по южному побережью Моря радуг и там уж… кх-ху. А дачи у нашего семейства нет, увы. Есть старая родовая усадьба в деревне Бабикоф. Однако, яркие воспоминания детства о ней размыты временнОй рекой. Да и к чему они теперь, эти воспоминания? Меня ущипнул за розовую попу ушлый гусь иль я зловредно ухватила зубами ухо деревенского барана… И вовсе вспоминать не хочется.

    Улица Синей рощи! Ее картографическая середина – дом 51. Просторный и светлый двухэтажный особняк из строго обработанного камня, который уже семь лет как в полном моем распоряжении. Не просто так, по письменному договору с родителями. Ох, уж мне этот договор! И имя в его тексте: «Джиса Эрсель». Тё-т-тя… 65-ти летняя проблема с фамильным длинным носом, неубиваемым лорнетом (я с детства проверяла) и воображением «Энциклопедии коварных тайн». Сразу после отъезда на дипслужбу отца и мамы она вообразила себе обязанность внезапно возлюбить меня и опекать. Ни первое и ни второе искусственно развить в себе тетушке так и не удалось, конечно. А вот внезапно радовать меня визитами с проверкой и обязательным разоблаченьем… Полгода! Шесть месяцев я это стоически терпела, но договор с родителями… Пришлось устроить собственную проверку на предмет: «Кто ж тёте на меня свистит?». Классически-затрёпанную проверку, приведшую, однако, ко внезапным результатам. Напомню, этот цирк творился шесть с половиной лет тому назад, закончившись под вечер 1-го апреля. Ведя повествование о времени нынешнем, я не лукавлю, уверяя в верности мне Ситринга. Впрочем, как и остальных своих «артистов». Здесь надо очень коротко о каждом:

      Во-первых, любимая кухарка, дородная и щедро конопатая Мезита. Я ее с детства знаю. Отсюда и личное обращенье «детонька» в мой адрес. В огромной душе Мезиты, как и в подопечной ей кухне чистота и всё самое важное на педантичном перечете. Что не мешает ей, однако, легко фантазировать о мести всем нашим недоброжелателям - Мезита любит составлять подробное меню на их поминки. Это так странно. И заботливо. Ну, а ее дипломы в рамочках по безупречно чистым стенам: «Успешный курс любительского зельеварения», «Победа в уличном конкурсе «Яды во благо»… М-м-м… В общем, шесть с половиной лет назад ради проверки я по секрету страшному сообщила Мезите о беременности. Своей, естественно.

    Далее Галина, экономка – тоже особа еще из детства моего. Высокая, сухая, со строгой прямой спиной и прическами всегда чрезвычайно авантюрными (дай боги цирюльнику ее здоровья и творческих экстазов!). То есть, если Галина открывает парадную дверь, услышать, вдруг, бесконтрольно изумленный вопль с крыльца для нас нормально. Мало того, эксперименты с головой нисколько не мешают ей внутри стен дома слыть образцом добродетели и этикета… Галине я шесть с половиной лет назад тайно поведала о заведенном на меня уголовном деле по поводу подлога результатов экспертизы …

     Теперь Ивуся моя! Она, действительно, «моя» – мной лично нанятая на службу взамен уехавшей на историческую родину Люли. Вертлявая, курносая и крайне симпатичная девица неполных двадцати двух лет. Ах, да, она по «Звездной карте» от уважаемого в стране авгура еще и творчески одарена, но в чем конкретно мы пока не знаем. Ищем… Ивуся тогда от меня узнала о болезненном стригущем лишае. Моем, конечно.

    И остался Синринг. Мой ассистент, подельник, друг. Помню, я долго думала: что ему наврать и стоит ли вообще врать именно ему… В результате, поведала о вступлении в сомнительную магическую секту. И стала ждать… Ждала два дня. Ну, а потом…

     О, как же тетушка блистала в красноречье! Вошла, зонт и перчатки театрально кинула на пуф в прихожей и-и:

- Дорогая Эрментруда! Именно «дорогая», ибо представить в какую денежную сумму брату моему с женой откликнется решенье всех твоих проблем, - тяжелый оценивающий взгляд через лорнет. – Проще сразу на базаре в Виладжо все тайны родины продать. Так вот! Сама по себе эта болезнь «лишай» и пары меденей не стоит. Всего-то крэм специальный от любезного Сажи или из народных средств кое-чего… мне говорили. Но! Чтоб так провалиться в страх семейного позора, связаться ради своего лечения с незнакомым уголовным эскулапом! Пойти ради него на преступленье в экспертизе! Что он тебе подсунул?! Подделку лекарской слуховой трубы с древних раскопок под Тайрилем?

- Чего-о? – я и до этих слов уже едва стояла посреди гостиной, сейчас и вовсе села… прямо на клавиши семейного рояля. Тадаммм! – Чего-чего?

- Продолжим, дорогая! Так трубу или клистир?! То или другое? В газетах не освещали еще твой случай. Кстати, отдельная статья расходов для семьи – пресечь писак. И здесь даже история вашей уголовно-романтической любви с беременностью в финале не поможет. Но, запланировать побег в Тинарру!

- Куда-куда? – тадамм-тадамм! Руками б удержаться, ухватившись за увесистый рояльный клап. – Зачем ме-ня туда?

- И я так думаю! – воплем вспорхнула тетя до сопрановых высот. – Трутруша, милая! Магическая секта «Дети гор», это ж - анахронизм без благ. Вы оба про побег туда решили с эскулапом? Или он, как будущий отец ребенка, проявил моральное давленье?

- Мамочка моя.

- И ей и брату - срочнейшее письмо по их дипломатическим каналам! Все опишу! Все расскажу! А пока Трутруша, уезжаем, собирайся! С сегодняшнего дня запрячешься пока в Обители силежских дев. Там у меня есть пара давних связей, вполне надежных. Ну, а потом…

- Та-ак… Ф-у-у… Еще раз вдох… Тетя Джиса, позвольте всего один единственный вопрос, раз жизнь моя с сегодняшнего дня резко меняется?

- Ну!

- Какое сегодня число на светском календаре ладменских дат?

И тут до тетушки замедленно, но стало доходить – не слишком ль много «скандалезных эпизодов»? Особа я, хоть и доверья не внушающая, но по количеству всего одна, а промежуток времени, чтобы наворотить проблем такую прорву слишком мал… Ну, и еще ей, наверняка, припомнился такой же точно день в календаре, но год назад… Тётя Джиса с задумчивым присвистом вдохнула своим длинным носом. И выдохнула… с явным облегченьем:

- Оторва ты мстительная, Трутруша.

- Не называйте больше так меня.

- Так ты и есть оторва!

- Нет, «Трутрушей» не называйте.

- Подумаешь, взрослая стала. А обижаешься на шутки, как дитя. Ну, испугала я тебя на прошлый «День вранья» полномасштабным женихом.

- Ладно, тетя Джиса. Мы квиты.

Квиты с тётей! Но, не с ее речистыми осведомителями! Какая массовая экспрессия! Какой драматический накал страстей! Убить или уволить? Вот же… вопрос.

- Читаю вслух! И слушать всем! – решила жестко мстить полезным чтеньем. – Договор с родителями, единственными хозяевами двухэтажного особняка с прилегающей к нему землей и садовыми постройками по адресу: Куполград, Улица Синей рощи, дом 51! Пункт номер девять: «В том случае, если несовершеннолетнюю дочь нашу, Эрментруду, в течение первого, оговоренного договором года самостоятельного проживания, угораздит регулярно нарушать режимы собственного сна и отдыха, решение наше родительское воплотится в следующем: самостоятельного проживания ее лишить, служебный штат в особняке весь распустить и ждем тебя в Чидалии, любимая дочь, Эрментруда». Ответственные за проверку соблюденья договора: наш доктор, адвокат семьи и тетушка моя… Надеюсь, всем понятен смысл пункта девятого? Спокойной жизнью с регулярным жалованием дорожим?

Кивнули все вчетвером. Сплоченно так и убедительно. Но, хобья сила! Глубоко внутри меня, в уже успокоившейся стихии нешуточного гнева и обиды, вдруг, здраво промелькнуло осознанье - провели. И меня и тётку.

в которой 
открывается исток прозвища "Пигалица",
и закрывается вход в Прокурат...

     О, подлинники всех богов, то утро…

     «То утро» 13-го июля, на следующий день после взрыва и моего залета на каштан сложилось замечательно-прекрасным. Тонкие шторы в настежь распахнутом кухонном окне безмятежно покачивались на ранней ветреной прохладе. Аромат садового жасмина густо мешался с запахом терпкого кофе и горячей сдобы. М-м-м… эта сдоба. Уж много лет Мезита в нашей местной   булочной самый ранний и значит самый верный визитер. Традиция такая. Люблю традиции. Они, как якоря, удерживают в жизненные бури. А еще имеют свойство присваивать значенье даже мелочам. Я и сама их парочку внедрила в личное пользование и…

- Детонька, отложи, наконец, дрянь эту скабрезную.

Ну, да. Одна из моих традиций – газеты свежие на завтрак. Четыре года, как она сложилась. И изначально - в потворство собственному честолюбию. Дело в том, что именно тогда, во вьюжном декабре 2635-го я дебютировала, как «важная персона», в прессе и получила гордое прозванье «Пигалица». Оба этих факта связались воедино в одном из множества публичных заседаний Королевского суда.

     В том вьюжном декабре рассматривалось дело скотовода из Медянска, решившего облагодетельствовать картиной баснословной по стоимости стену в кабинете управляющего филиалом столичного «Пилигрим-банка».  Их и взяли парой (ценителя с дарителем) непосредственно у предмета взятки. Портрет «Муза в печали» из серии «Жизнь Музы» Альфонсо Пьёри стоял, приткнувшись задником к диванной спинке. Муза на нем, как и положено, печалилась. Эксперт, прибывший с прокуратской группой, разделил ее настрой (он в живописи хило разбирался). А мне же, напротив, крупно повезло – экспертом тем оказался мой бывший куполградский педагог… Я поминала всуе про свое «шестилетнее учебное старанье»?

     В наш просвещенный век образование – крайне востребованная ценность. Однако, специализация его географически разнится по торговому содружеству соседских стран. Из-за учебных парт Анкрима, например, выходят ценнейшие кораблестроители и моряки. Джингар прославлен мастерами ткачества и ювелирами. Тинарра – аграрниками и горняками. Ладмения моя – вершина обывательского рынка магии и юриспруденции всех отраслей. А вот Чидалия… Чидалия давно морально испорчена искусством. Шальной чидалийский менталитет в том виноват иль одуряющее благоухание природы, Чидалия щедро раздаривает миру красоту и, соответственно, науке этого «даренья» непревзойденно учит. В одной столице ее, Виладжо две академии искусств. Я получила диплом с отличием по специалитету «Искусствоведение» в Первой. Ну а потом еще в родном Куполграде при Прокурате закончила судебно-экспертизный курс… Вы спросите: зачем сворачивать с протоптанного тракта каноничной красоты к ее туманным уголовным миражам? Ответы есть на то: первоначальное стеченье обстоятельств, исследовательский азарт, почти отсутствие достойной конкуренции и… будет время, доскажу. Вернемся к скотоводу из Медянска.

    Господин Нимаил Мулевич попал весьма внушительно. Во-первых, из-за высокой стоимости работ маэстро Пьёри статья ответственности тоже намечалась знатной. А во-вторых, после скандальной череды разоблачений столичных высокопоставленных мздоимцев, подобные процессы в ту зиму освещались ярче пустой степи в солнечный летний полдень – не сможешь утаить в тени и мелкий прыщ… Господин Мулевич вместе с его дорогущим адвокатом не смогли. Я же обошлась государственной казне всего в три сребеня. Оплачивал «консультантские расходы» Прокурат после ходатайства восьмой комтурии, уже успевшей на вираже «разоблачительной волны» и штат свой значительно расширить и бюджет, а ее немилосердный руководитель, старший рыцарь Гантер Кох по популярности обскакал саму нашу нескучную королевскую семью.

     Такая вот, выражаясь литературно, «экспозиция» сложилась перед моим личным виражом к профессиональной славе. И, чтоб не тратить времени и сил на его (этого виража) подробно-нудный пересказ, цитатой из статьи в «Ладмения. Будни» ограничусь: «Да, уважаемый обвинитель, вы правы, опытом государственной экспертной службы я не владею. Более того, на службе этой ни дня не числилась, но, приглашена сюда по вполне оправданной причине, к коей относится знакомство личное как с творчеством маэстро Пьёри, так и с ним самим. Дело в том, что, будучи студенткой виладжийской академии искусств, я посещала лекции этого гения художественной кисти и так уж вышло, что серию свою «Жизнь Музы» маэстро заканчивал как раз в тот самый срок. Что же касается причины сегодняшнего собранья, скажу как есть – Мария Дольче. Именно так зовут любимую натурщицу и Музу маэстро Пьёри. Да, характер взаимоотношений этой пары обсуждается традиционно часто в чидалийской прессе. Таков уж удел всех корифеев, живущих ярко. А Альфонсо Пьёри немилосердно ярок и вспыльчив, как сам огонь. И единственное, что оберегает его от регулярных потасовок - забота о своих бесценных пальцах. Ну, а Мария Дольче попросту прекрасна. И красота ее – непререкаемый публичный эталон. Ваша светлость, уважаемый судья, я не приемлю слухов. Они полезны лишь в период первоначального расследования. В суде же, как в конечной инстанции поднебесной справедливости, важны проверенные факты. Именно потому перед началом заседания суду были предоставлены проверенные прокуратской экспертизой письма Альфонсо Пьёри лично мне в количестве двух штук. Оба, естественно, с его согласья на содействие суду. Итак, итог… Картина, фигурирующая в данном деле – явная и весьма дешевая подделка. Я объясню свое заключенье, как только господин обвинитель закончит на меня кричать… Благодарю за меры, господин судья. Дело в том, что вся серия «Жизнь Музы» изначально была обречена на выброс. Факт этот известен совсем немногим, так как сам маэстро им не гордится: Альфонсо Пьёри в очередном пожаре страсти на каждой из семи серийных картин начертал крайне нелестные характеристики своей любимой. Время спустя, художник на счастье публики, эти оскорбления скрыл новыми слоями краски, но след их остался и в процессе магической экспертизы он четко виден. Наше же с вами полотно «Муза в печали» девственно чисто в этом плане. Спасибо за внимание».

- Детонька, дрянь эту отложи. Кофе стынет.

- А-а?.. Да, - и мы обе с Мезитой скосились в стену слева.

Там в импозантной рамке под стеклом четыре года красовалась, выгорая от солнца, та самая… Ну, та самая газетная статья «Неслыханный скандал в суде – удар под дых авторитету общего любимца Коха». Нисколько не соврав, скажу, что мы с Мезитой ее помним наизусть. Именно моя кухарка из чувства гордости за «свою детоньку» на общее обозренье этот труд корреспондента У. Тиндана и определила. Между своими дипломами за яды и зельеваренье. А что касается моего, с той поры крепко пришпиленного прозвища, спасибо обвинителю по делу скотовода из Медянска: «Да кто она такая, эта экспертисса есть?! Кто эта пакостница, наглая девчонка?! Да, так и напишите! И хоть на всех столбах! Статья закона подсудимым нарушена была и точка! А посему он должен отвечать по полной, а не штрафом в стоимость одной его коровы! И отвечал бы! Если б не она со своими записками от сумасбродного маэстро! Пи-пи-пигалица! Пигалица натуральная и есть! И точка жирная! Всё.»

- Кх-ху! Не надо мне по спине, Мезита… А кофе и вправду стылый. Уже.

Хозяйка кухни, нависнув над столом, сделала строгое лицо:

- Ну, так оно хоть стоило того, чтоб поперхнуться?

Ныряния в воспоминаньях? Или чтение утренних газет?

- Сегодня праздник, - в результате сообщила я. – Дождусь Галину и ремонтников, обсудим с их бригадиром план восстановительных работ в мастерской и с Ситрингом пойдем на дело. Пора.

- Давно пора, – зевая во весь рот, вплыл в своем узорчатом халатном великолепии на кухню упомянутый мной гном. – Доброе утро, дамы!

- Прекрасное!

- Доброе, доброе, садись на завтрак. Кофе вам обоим сейчас опять сварю.

     День всех ремесел, ремесленников и их небесного покровителя, Святого Рока. Праздник, отмечающийся повсеместно. Особо размашисто, конечно же, у нас в столице: шумные ярмарки, познавательные выставки в музеях, театры, даже самые чопорные, устраивают легкомысленные уличные представления. У последних, кстати, День Святого Рока – традиционное преддверье летним гастрольным турам (попрыгали на улицах и к чемоданам). Но! Основные массы жаждущих развлечься 13 июля стекаются под тень семейных парков Куполграда. И мы туда же с Ситрингом пойдем - в «Парк вдохновения». На дело.

- А-а…

- Работает. Магическая охранка на доме работает. Я и сегодня ее проверяла.

- Да-а, - понятливо вздохнув, захлопнул Ситринг рот. – Дом охраняется. Ты – с родовым защитным амулетом сутки напролет, а хрень творится... Безрезультатно сегодня обратно не придем.

- Хрень со сметаной, не иначе, - разливая нам с Ситрингом по чашкам новый кофе, пробурчала моя кухарка. – А я вот думаю, вездесущая контора Коха…

- Кх-ху! Нет. Ты смерти моей хочешь?

- А чо? А чо?

- Да ничего.

Гном, с прищуром глядя на нас своими карими глазами поверх кофейной чашки, тихонько хмыкнул. Мезита подбоченилась, зловеще набирая воздух своим мясистым, щедро конопатым носом. Ой, утро ведь такое было… замечательное, чтоб вас всех.

- Та-дам! Мезита, смотри – уже седьмой! Ой, госпожа, и вы тут. То есть, радостного дня вам! Всем.

Нет, кроме Ивуси никто влетать так не умеет. Порхает по собственной жизни и дому моему, будто блажная бабочка.

- Ивуся, каку брось. Фу!

- Что, госпожа? – наоборот, покрепче перехватила она в руках длинную витую ручку от корзины. Букет из крупных алых роз капризно в ней всколыхнулся. И вновь замер. Лишь характерный аромат прошел по всем нам мощной ударною волной. – Ой… Ну, от кого… Да вы и так… И у меня еще его вельможка с загнутым углом. Он сам ее…

- Сам?! – дернулась моя кухарка.

- Стоять! – подпрыгнула я со стула. – Вельможка с загнутым углом?

- Да, госпожа. Галина меня давно учила дверному этикету. Я знаю, что это значит. Вельможка – «посетитель ответно гостеприимно ждет вас в гости». А с загнутым углом…

- Принес эту картонку не слуга и не курьер, а лично, оказывая тем самым уважение и честь… Кобель породистый. Мезита?

- Ась?

- Я объясняю и тебе, и остальным в последний раз: в Прокурат со своей проблемой не пойду. Потому что, как только дверь их высоченную открою, он будет знать. А помощь старшего рыцаря Коха мне нужна, как шуба фонарю. Сами управимся. Поэтому…

- Идем на дело, Эрми. 

- Да, друг мой. Идем.

- Так детонька, я ж только догнать господина Коха и уточнить у него собиралась, что предпочтет на свои поминки: щуку с хреновым или сметанным соусом. И всё.

И всё, да! Отбегалась я в эти двери высоченные. По крайней мере, до поры, пока не «схлынет шторм».

     Но, как вообще я знать могла, что Гантер Кох, 35-ти летний маг-карьерист, продуманный, упертый, нудный, как испорченная скрипка, вот этот самый Гантер Кох – огромный, наполовину лысый, с физиономией всегда статичной, как гранит, а самомнением таким объемным, что в двери только боком. Он… шторм. Наедине. В постели. Да и не только лишь в постели… Ой! Вы не подумайте, что я развращена самостоятельностью и прогрессом. Мой первый подобный опыт был еще в студенчестве. Ну, я же говорила: испорченность искусством, шальной менталитет, лихие сквозняки… И дроба чидалийская. Она дымит на этих сквозняках у-у-х… не хуже толченых семян ладменской гуляй-травы. А в той просторной мастерской, где мне довелось подрабатывать натурщицей для молодого и пылкого ваятеля скульптур по имени Джакопо, были та-акие сквозняки… Кстати, что он в итоге «наваял» не знаю. Да и зачем? О чем?.. А-а, Гантер Кох, как шторм. А я… «Ты – жажда. Жажда ты моя».

Кофейнь, ресторанов, чайных и таверн (под старый стиль) в столице нашей - огромное разнообразье. Особенно сейчас, когда горожане ради одного дуновенья ветерка готовы и не особо сытно в душном помещении вкушать. А вот тут вам и добро пожаловать – вытаскиваем из пыльных кладовых на свежесть улицы столы и стулья. Сажаем сбоку музыканта с инструментом и… Кстати, почему так жарко?

- Фу-ух. Жара. Будто и у погодников сегодня тоже выходной.

Ситринг, бодро шедший рядом по уличному тротуару, встал. Не смотря на огибающих нас горожан, с пристрастьем огляделся:

- Свернем в ту чайную попить воды со льдом или дойдем?

- Дойдем. Что время терять? – и снова, нетерпеливо всколыхнув носком туфли легкий батистовый подол, пошла вперед.

Легкий подол на синем платье из батиста с рюшами, заменяющими рукава – то я, прелестница, сейчас. Мой ассистент принарядился в льняной костюм чайной расцветки. И в шляпу из соломки – лето. Жара в столице, праздник и желание не выделиться из гущи красочной толпы. Без нас сегодня есть кому в ней выделяться. Взять хоть тех троих за чайным столиком в прохладе под навесом в полосочку… Полосочку… Да, мода чудеса творит. Но, точно не теперь, не тут, не с теми.

Вы знаете хоть малость о стране под названием «ТегОм»? Она так далека от нас, эта страна, что вряд ли знаете. Я тоже Тегом для себя открыла, лишь будучи уже студенткой. Просто увидела картину тегомийского художника. Ее на факультативное обсуждение принес мой однокурсник, Тим Заграб (именно он, кстати, и свел нас со скульптором Джакопо). Так вот картина… Представьте себе ночь в густом тумане, подсвеченном рассеянным фонарным светом вдоль домов. По улице, упрятав голову под плоский зонт, идет, согнувшись, одинокий человек. Сосна на переднем плане гнет ветви под порывом ветра. А сверху валит крупный липкий снег. Туман, зонт расписной, человек, легко одетый, трава задиристыми зелеными пучками под сосной и снег. Сюрреализм для обывателя, привыкшего к ярчайшим краскам чидалийцев или парадности ладменской классики… С тех самых пор Тегом – моя «неизлечимая болезнь». А почему она неизлечима? Таков Тегом – он не торопится открыться для чужих умов и глаз. Да, нынешние тегомийцы точно так же, как и остальные две трети населения планеты Алантар, беглецы с нашей прародины Земли. Но, продолжая сберегать свой самобытный мир и тут, на Алантаре, они закрылись. Глухими границами закрылись, обычаями твердыми, магией своей, религией неповторимой, природой странной. Да всем закрылись, чтоб их! Но, девять лет назад произошла пара событий, которые перевернули мир. Причинное событие – в Тегоме сменилась правящая династия. И как неожиданное следствие тому – явленье миру магической энергии манцИ. Что значит появление чистой материальной магии на нашем рынке, не стану распинаться – на то давно потратили свою красноречивость, чернила, слюни множество магических ораторов-светил. Скажу лишь, что с тех пор специалитет техмагии в любом учебном заведении Ладмении – самый востребованный и престижный. И да. В моей любимой трости есть капелька манци. Поэтому она и «оборонное оружие» (а также разработка Прокурата, доставшаяся мне взамен уплаты за большой заказ).

     Но, это про страну. О жителях ее познания еще скуднее. А дело в том, что их почти никто не видел. Те же, кому посчастливилось (дипломаты с Бетана, несколько ученых и парочка проверенных ладменских корреспондентов), вещали, что население Тегома «коренасто-низкорослое, с темными волосами, бледной кожей, плоским лицом и сильным выступанием скул». Но, есть и значительно высокие аборигены. Они «изящно стройны, с натренированной осанкой и безупречными манерами». Это – тегомийская элита, «онсаи». Военные, в основном. Они и представляют высокоуровневую власть в стране.

     Так возвернемся к моде… Год назад, после открытия миру полноценной книги о Тегоме под авторством одного из тех самых «проверенных» корреспондентов, страну (теперь уже мою) ретивою волной накрыла мода «стиль – онсай». Что это на поверку значит? Огромное число студентов (в основном), рядящихся в подчеркнуто строгий темный гардероб с прическами «хвост конский», бледными лицами и нарумяненными скулами. На публике они высокомерно молчаливы, с девицами снисходительно милы… «Онсаи», хобье коромысло. И бутафоры эти смешные осознать не в силах, что настоящая тегомийская элита всегда немногословно-сдержана, так как «слова часто приводят к ссорам», а непременные румяна по их карманам нужны, «дабы замазать предательскую бледность от кровопотери при ранении». А ведь и наши модники, и я читали одинаковую книгу год назад.

- Эрми? Да Эрментруда?! О чем ты думаешь? Глаза в наш мир верни и посмотри на карту праздничных увеселений. Гляди: парад летних костюмов, конкурс свистунов, выступления поэтов-реалистов и…

- И вот, – ткнула я наконечником трости в искомую графу и радостно заулыбалась гному.

Тот утвердительно кивнул. И мы вдвоем позволили, наконец, напирающей толпе снести себя в сторонку от справочного щита у входа в парк.

     «Парк вдохновения» отличается от сродных ему мест гуляний так же, как хулиган-растрёпа от причесанных образцово-показательных сынов. Природная среда здесь явно благоволит уединенью в своей стихийной первозданности: тропинки петляющие узкие, густо увитые плющом беседки, заросший камышом тенистый пруд, поляны с травами по пояс… Но! Это обман, не стоит обольщаться. И совершенно нет уверенности в том, что в травах местных духмяных или под густой древесною листвой уединенье вы найдете (первым). «Парк вдохновения» – излюбленное место для пленэров всех местных пейзажистов. Он, в принципе, и назван так поэтому. Представьте: вы с парой за руку несетесь со всех ног, страсть бьет в мозги, туманит взор и вот-вот уже заветная беседка, а тут ба-ба-х – сшибли художника вместе с его мольбертом, палитрой, стулом, сумкой… В итоге масляные краски – хана нарядам и страстям… О чем я?.. А! «Парк вдохновения». В общем, мы с Ситрингом туда пришли.

     В чем заключалось наше «дело» в этом диком месте… Я говорила, что про помощь Прокурата всем близким моим даже «Ик!» сказать не допустимо? И стимул здесь не в том, что прокуратский старший рыцарь Гантер Кох – кобель породистый. И та его измена мне… А вот об этом я как раз не говорила, но позже обязательно. Так вот, участие его Конторы подразумевает собой еще и непременную огласку. Пускай не должностную (как вполне возможный вариант), но в длинных коридорах Прокурата, как правило, полно и ушей свободных, и бодрых языков – проверено на опыте. А оно мне надо? Нет. Нет! И еще раз к хобу! Репутация ведущего столичного эксперта по художественным подлогам ценнее следственно-карательных ресурсов от Конторы. И значит, нам нужна альтернатива ей. Маневренная, качественная, блюдущая тайны клиента, скромная в аппетитах барыша и чтоб была свободна в доступе уже сегодня… Задачка сложная для нашей буйно бодрствующей столицы. Но, мы с Ситрингом ее решение нашли.

     «Только сегодня, только в «Парке вдохновения»! Охранная Лига Куполграда устраивает свой ежегодный показательный забег.  Участвуют в нем лучшие. Спешите видеть и болеть!» А далее в статье газеты, просмотренной мной утром, шел яркий перечень препятствий на забеге «лучших», призы от изобильных меценатов и список участвующих частных охранно-следственных бюро. Осталось только выбрать из их числа одно единственное. И с выбором своим не прогадать.

     Мы с ассистентом сразу от ворот свернули в сторону указанного на карте места, но не тут-то было. В буквальном смысле слов «не тут-то», потому как искомая «Васильковая поляна», раскрывшись после поворота у холма, была пуста. Однако, лишь на первый взгляд из-за холма: примерно ярдах в двадцати через тропу вразнобой, но упоенно репетировала четверка парадно-важных свистунов, а над щетиной из стеблей свежескошенной травы, гудя, мотались пчелы. Много-много злющих местных пчел. Они зависали напротив вдохновенно выпученных свистунских глаз и будто вопрошали: «Это не вы ль, гады, скосили все наши васильки?», однако после очередного истерического «си 8-го», шарахались по сторонам.

- О, знак у тропы, – и снова наконечник от моей трости стал путеводной стрелкой.

Гном, вдохновленный стаей злобных пчел, бодро отчеканил объявление на знаке:

- Внимание! Ежегодный показательный забег перенесен к «Тенистому пруду» и будет проведен в назначенное время. Организаторы. Пойдем. Иначе, эти демоновы пчелы испортят и наш с тобой забег.

- Пойдем, - живо развернулась я и вместе с гномом зашагала по тропинке прочь.

И мне, вдруг, стало интересно: почему организаторы здесь на поляне защитный купол не раскинули, раз все равно уже подготовительно «подстригли» площадь. Но, интересно не настолько, чтоб рассуждать об этом вслух. Тем более, пришлось бы все равно отвлечься на холодные напитки, которые мы с Ситрингом купили с резного деревянного лотка у девы в накрахмаленном чепце. Подобные белоснежные чепцы местных продажниц мелькали в пестрой кутерьме гостей и тут, и там на тропках, у скамеек и фонтана. И мне внезапно вспомнился такой же точно день, но двадцать лет назад: родители и я, толпа из горожан, чепцы, смешные клоуны под ивами у пруда. Они тогда показывали фокусы, а дети, сидя на траве, вповалку хохотали. Я тоже так хохотала, что едва не проглотила свой оторвавшийся молочный зуб… Да, тот леденец был очень твердым, но вку-усным… смородниковым. А теперь площадка у пруда вновь занята, но не детьми – готовится забег. А дети…

- Дети… Дети… Да что мне эти дети?.. Ситринг, посмотри.

За ивами, в низинном отдаленье, подпрыгивая и горланя, эти нынешние дети и обнаружились. Все. Сплоченными низкорослыми стенами они замкнули два объекта: раму с висящими под перекладиной на нитках яркими призами и высоченную рогатину с привязанным на двух задранных концах растяжным шнуром. А что ж там происходило между прыгающих и орущих детских «стен»?.. Нет. Не о том я подумала тогда. А разглядеть и расслышать в первый миг успела лишь её - красавицу. В воздушном помидорно-красном платье, с помидорно-красной розой в темно-русых длинных волосах и голоском таким сверляще-громким, что не спастись - не заглушить:

- Ребята! Дети! Соблюдайте очередь! Кто там у нас готов стрелять?! Ребята! Дети! Отползайте!

И вот тогда лишь я озадачилась на тему: «Что ж там происходит?» Скосилась в сторону пустых пока широких лавочек для зрителей забега, потом на собственную кружку в руке с мелиссовой ледяной водой. Прищурилась под жарким солнцем на мелькающую над детскими головами розу…

- И тут ложно-онсай. Ты знаешь, Эрми?

- Что именно? – не отвела я внимательного взгляда от действа у рогатины. Гном дерзко по-жеребячьи фыркнул, глядя туда же:

- Надоели! Даже мне. Даже не обращая на них особого внимания и глазами по ним скользя, как санки в гололед. Как муха в мыле по стеклу, как…

- Ситринг?

- Что?

- Могу с тобой поспорить, этот тегомиец - настоящий.

 ____________________________                                          

Планета Алантар была открыта древними алантами. Полубогами, ищущими новый дом взамен Земле. Они и потянули за собой великое число переселенцев: магов, простых людей и множество других разумных расс, страдающих от естественного вымирания, притеснений и гонений.

   Легенда  об  алантах

    И жили когда то  аланты. Рождены они были от бога зари Ланта и крылатой девы Аэноры. И жили аланты свободной жизнью, вдали от людей, ближе к небу. И любовался ими мир. Но, настал для алантов страшный день – разорили их город темные тени из царства брата Ланта, бога заката, Тубрека. Позавидовал Тубрек крыльям алантов, ведь мог он только стелиться по земле, на небо даже не глядя. И долго плакала о своих  обездоленных детях крылатая дева Аэнора, и горевал по ним их отец, не сумевший защитить в неурочный для себя час. Пришлось алантам искать счастья в незнакомом им мире, но подстерегала их и там опасность. Вызывали их крылья зависть большую у людей, как птицы летать не умеющих и страх в них вселяли от силы большой, светлой, но для людей разрушительной.  Много алантов погибло, всех не сосчитать. И просила, руки заломив,  Аэнора своего любимого – помоги нашим детям в мире этом жестоком найти покой. Бог зари услышал ее слова,  и таким было его решение: подарил он детям своим,  алантам,  дар бесценный – умение найти себе убежище, став ключом от дверей в миры иные, только им подаренные. И стали аланты покидать свою жестокую родину. Селились они в мирах незнакомых, но родителей своих не забывали.          
    И видно иногда в небе, как летят на заре крылатые облака, божественным светом отца своего озаренные…

              __________________________________________

Государство Ладмения, расположенное на материке Бетан, ведет свое летоисчисление от появления своих первых жителей – алантов. На побережье моря Радуг они возвели белокаменный город Тайриль, построенный по подобию их родного земного города.

Известны имена первых аланских правителей – супругов Нэйи и Мираха: «Царствовали они рука об руку 175 лет и запомнились своими мудрыми законами и изречениями». Именно при Нэйе и Мирахе местные земли стали заселять иные существа, также гонимые судьбой.

Вглубь материка аланты не продвигались. Известно только, что самое северное алантское поселение, город Кубл, было расположено у южных границ Озерного края.

В 84 году от начала мира, аланты привели в эти земли первых магов из Вавилонии, Древнего Египта и Древней Греции. К этому же периоду относится первое письменное указание названия государства – Ладмен (в переводе с алантского – «обмен рукопожатиями»). Границы страны стали расширяться на север, отвоевывая у местной нечисти новые территории (остатки их популяций еще сохранились на Склочных болотах).

К этому же периоду относятся первые записи о смешанных между алантами и магами браках.

В период с 1103-го по1259-ый годы от начала мира население страны пополнили племена кентавров и единорогов.

Кентавры, будучи существами строптивыми и высокомерными(,) вскоре откочевали сначала на луга у западных склонов Рудных гор, а после расселения на соседних землях людей и магов ушли на запад, основав свое государство, Тинарру (по итогам «Алмазной» войны в 2305 году).

Единороги, ведущие замкнутый образ жизни и сторонящиеся магов из-за традиции последних использовать их кровь и рога в своих зельях, вначале жили в Озерном краю. Через 190 лет ушли на территорию нынешнего Лазурного леса, где живут и теперь под охраной государства в уединении.

С 1150-го по 1970-ый годы страну населяют эльфы, гномы и дриады.

Гномы занимают северо-восток страны – предгорья и склоны Рудных гор, богатые залежами руд и драгоценных металлов. В 1991-м году они основывают свою резиденцию – город Бадук.

Дриады расселяются по пустошам центральной части страны, образуя леса и рощи.

Эльфы - по южным лесам и побережью моря Радуг.

С 1848-го по 2010-ый годы в страну волнами переселяются люди, обвиняемые в колдовстве, и маги из Европы и России, преследуемые за свое ремесло.

В этот период государство обретает свои нынешние границы + современная территория Тинарры, и название «Ладмения». Столица из Тайриля переносится в Куполград (1950 год). Постепенно к управлению страной начинают допускаться маги, внесшие большой вклад в процветание Ладмении, но роль правителя, теперь короля, неизменно исполняет алант.

Последний алант-правитель – Самоний Четвертый. Правил с 1963 по 2053 год. Умер при загадочных обстоятельствах и был заменен на троне (ввиду отсутствия братьев и собственных детей) своей женой, магом Женевьевой Первой.

2301- 2304 годы – межрасовая «Алмазная» война.

Поводом стал подарок эльфов жене короля Василия Первого алмазной диадемы. Алмазы для диадемы были, якобы украдены в одной из шахт гномов.

Основная причина войны – конкурентная борьба в ювелирной области между эльфами и гномами. Гномы обратились к королю с требованием запретить эльфам заниматься ювелирной деятельностью. Этого бы им хватило, но король грубо отнесся к делегации гномов, продержав их под арестом неделю, что и спровоцировало военные действия.

Ход войны: на стороне эльфов выступили маги и часть алантов, на стороне гномов – люди, давно и безрезультатно стремящиеся к власти в стране. Война покатилась на юг, опустошая земли. Преимущество было у более развитых «эльфийских» частей, пока в драку не вмешались кентавры, вступившиеся за гномов, с которыми у них были крепкие торговые отношения.

Результаты войны:

 - основание независимого эльфийского государства Эйфу (на юго-западе от Ладмении);

 - признание независимости государства кентавров Тинарры (на северо-западе от Ладмении);

 - подписание межрасового «Вечного закона».

Его основной смысл: двое дерутся, третий не лезет. При этом разрешались военные выяснения отношений внутри одной расы, без привлечения в качестве союзников других.

2306 – 2308 годы – война с Джингаром за побережные территории.

Повод - в пограничных водах Ладмении джингарскими военными фрегатами был атакован торговый корабль «Королева волн», который был, якобы, принят за шпиона. Корабль потопили, а команду взяли в плен. Позже, под пытками, капитан «Королевы» сознался, что вел разведывательную деятельность. После этого Джингар объявил Ладмении войну.

Причина – стремление Джингара расшириться за счет южной части Ладмении. Уверенности противнику придавал тот факт, что страна еще не успела оправиться после «Алмазной» войны.

Ход войны: Объединенные силы Ладмении (аланты, маги, люди и гномы) в двух морских битвах и одной сухопутной одержали полную победу в войне, но был почти уничтожен город Тайриль, который в течение нескольких десятков лет отстраивался заново (на деньги Джингара).

Результат войны:

 - Контрибуция с Джингаром, на которую Ладмения полностью в кратчайшие сроки восстановилась после «Алмазной» войны;

 - открытие для Ладмении свободных беспошлинных морских путей через территорию Джингара.

2597 – 2600 годы – нашествие Темного Дракона и репрессии против алантов.

    Весной 2597-го года из пещеры на западном склоне Рудных гор (между горной цепью и г. Молд) на свет вылезло ужасное чудовище, прозванное в народе Темным Драконом. Дракон имел размер необыкновенный и нрав свирепый. Топча лапами и сметая пламенем все живое и неживое на своем пути, он двинулся на Озерный край, но был встречен отрядом Гаяна Ракницкого графа Озерского, закаленным пограничной жизнью. Воины попытались загнать дракона в Склочные болота, но зверь прорвал оборону и, уничтожив почти половину отряда, ушел на север. 

    В результате, почти полностью была уничтожена центральная часть страны. К тому же, дракон (из-за своей особой чешуйчатой брони) был нечувствителен к магии и недосягаем для оружия.

   В начале зимы, испробовав все средства против зверя, к нему был применен некий «Жалящий меч». Решающее сражение произошло под стенами Куполграда. Дракон был уничтожен. Через месяц, в пещере, откуда вышел Темный Дракон, была обнаружена «иная дверь». В результате, возникла версия о том, что к появлению зверя причастны аланты, желающие вернуть былую власть над страной. Версия постепенно обросла фактами и переродилась в точно подтвержденные данные.

    В 1598-м году в стране начались гонения алантов. Люди поджигали их дома, устраивали диверсии в пути. Власти сначала бездействовали, но, по окончании «государственного расследования» и казни аланта, виновного в появлении дракона, решили собрать всех алантов во Дворце магов, якобы, для их защиты от агрессии. На самом деле, алантов согнали в зал, глушащий магию, принудили надеть на шеи специальные «ошейники» из металла под названием «моанит» и предоставили выбор: либо инициация, т.е. частичное лишение магической силы, либо ссылка в Грязные земли. Подавляющее большинство выбрало инициацию, но, многие из них так и не вернулись в родные места. Кто-то бежал за границу, кого-то убили.

   Беспредел продолжался до середины 1600-го года, пока ко власти в Ладмении не пришел Василий Третий. Своим первым Указом он прировнял преступления против алантов к государственной измене, устроив для наглядности три публичных казни их убийцам. Злые языки (автор Землируй Покостный) утверждали, что всему виной тогдашняя фаворитка короля, алант, которую разъяренная толпа чуть не забила до смерти прямо у дворцовых ворот.

Далее следовали спокойные, мирные годы, продолжающиеся и по сей день. У власти Василий VI.

Ладмения – страна, расположенная в центральной части материка Бетан.

Территория: 43,6 тыс. кв. миль.

Население: 5,4 млн. представителей разных рас (по переписи от 2614 года).

Его составляют:

 - Люди – 4, 32 млн.

 - Маги – 808,8 тыс.

 - Другие разумные расы (эльфы, гномы, дриады и т.п.) – 270 тыс.

 - Аланты – 1,2 тыс. (в том числе, полукровки от браков с магами и людьми).

Главные города:

Куполград – столица Ладмении

Медянск – сельскохозяйственный центр страны

Бадук – город рудокопов, кузнецов и оружейников (2/3 населения составляют гномы)

Либряна – ремесленный центр страны

Тайриль– военный и торговый порт на море Радуг

Главные природные объекты:

Рудные горы – горный пояс Ладмении

Гора Молд – самая высокая горная точка в стране

Шалба, Вилюй - самые большие реки страны

Озерный край – край 11-ти озер, в том числе: Лебяжье, Туманное, Русалочье, Сердце Шалбы и др.

Лазурный лес – заповедная территория, где живут Единороги.

Назван так по Лазурному озеру, расположенному в заповеднике. Так же среда обитания большинства эльфов, живущих на территории страны.

Склочные болота – место, где водится самая вредная и опасная нечисть страны.

Система управления:

Король - Василий VI;

Прокурат – орган охраны порядка и судебный (глава – Верховный рыцарь);

Совет магов – согласовательный орган по вопросам магии (глава – Верховный маг).          

Вся страна поделена на вассальные земли между 6-ю «главными домами». Они, в свою очередь, часть своих территорий отдали своим вассалам за службу и выплату налогов с этих земель.

«Главные дома» Ладмении:

- Герцог Ферзек,

- Герцог Де Монуй,

- Граф Перепелкин,

- Граф Ракницкий,

- Граф Куруба,

- Граф Дивич

Города в Ладмении имеют статус вольных поселений и их жители избавлены от вассальной зависимости. Они напрямую платят налоги в казну короля.

которой,
к счастью Эрментруды, появляется один главный герой,
и к несчастью, вскоре другой...

     Предложите гному спор, и вы узнаете почем нынче азарт. Гномы прекрасно разбираются в его расценках. Любимый дядя Ситринга по маме, например, имеет в нашем белокаменном Тайриле контору, живущую посредничеством в спорах. Называется она «Не доводитесь до суда» и в данный день весьма успешна. Остальные подобные заведения по всему Бетану также принадлежат гномьим диаспорам.

     Однако, не менее любимый тайрильским дядей столичный племянник уж точно сейчас не понесется с ветром в ушах и шляпою подмышкой оформлять «Заявление на спор». Одна из причин тому заранее озвучена: «Тегом – моя неизлечимая болезнь». И дело всё в том, что знаю я о Тегоме больше седого профессора Финди, читающего в университете лекции о странах дальнего материка Сервея. Подробнее специалистов историко-географического общества «Тегом для вас», курсирующих с наспех собранными выставками по всем музеям нашего материка. Язык тегомийский с его мужской и женской азбукой и уровнями этикета (четырьмя!) я выучила еще за год до написания своего дипломного проекта по Тегому. А сам этот проект успешно защитила в присутствии и под контролем суровобрового тегомийского посла. Что же касается их двухполюсарной живописи и щедрого нательного искусства татуировок…

- Татуировка… Ситринг, ты со мной?

Нет, Ситринг вовсе не азартный. Просто в силу своих гномьих габаритов он иногда весьма горячо, горячо, но вынужденно работает локтями. Как мелкогабаритный каменный таран. Ну и я за ним:

- Эрми, поспевай!

- Тут дети, между прочим, а не тетки на развале в ярмарочный день. Мальчик, извини.

- Детки. Тетки. Если я близко от здешней метательной конструкции не закреплюсь, то не увижу главное. Его.

- Его татуировку. Точнее, их две на кистях обеих рук между большими и указательными пальцами. Но… это не совсем татуировки, Ситринг.

- Что?!

- Да не ори. Нет, девочка, мы без очереди выстреливать не лезем.

- Эрми, я не понял.

- Именно в данных стратегических местах возможны не простые татуировки-обереги, а лишь печати принадлежности. Только они.

- Он раб?!

- Чего? Ой!

- Эрми, вокруг твоей головы… летает.

- Не отвлекайся. И как можно тише глупости ори. Причем здесь рабство? Принадлежность роду у него там указана… была.

- Эрми, я ж с тобой, одержимой, не первый год и знаю, что тегомийские аристократы могут иметь принадлежность лишь к одному из их высоких родов. Это – по праву рождения в нем. А вот у того молодого челове…

- Печати две. Ой!

- Эрми, над тобой летает, говорю ж.

- Не отвлекайся. И только шепотом, как я. Так… Две печати рода на одном онсае. Причем их обе он припрятал под простые татуировки-обереги. То есть, под магические иллюзии… Иллюзии… Ситринг, такое возможно лишь в единственном случае, если…

- Осторожно, Эрми! Рукой не взмахивай.

- О-ой. Я-я… извините.

Он выглядел, как воплощение мечты. Бредни исследователя. Стоял так близко, что дух моментально захватило и… это - мне? Мне и, вдруг, такое…  пособие. Наглядное! Наглядный рост гораздо выше среднего у нас, наглядное телосложение – лишнего жира ни унции по всей ширине немалых плеч, талии… ну что ж он близко-то так стоит, ведь ниже талии не разглядеть. Зато лицо и волосы! Волосы длинные, жесткие на вид, чернильно-черные с висков затянуты назад к затылку. Овал лица – идеальный. Высокий лоб, брови густые, нос прямой с явными для тегомийцев широкими ноздрями, а глаза… тегомийские под слегка нависающими веками со вздернутыми вверх уголками, вот только цвет их, нет, не чисто-карий, а с озорными искорками золотого солнца внутри. Солнца чарующе яркого и… затмевающего мой холодный исследовательский ум. Но, я ведь - Эрментруда Христманн! Ведущий специаискр… специасолнечный… специа… Да что он там зажал меж пальцев в аккурат у моего носа и тут же спрятал за спину?

- Вот это… это, - бульк! Про кружку у себя в руках забыла. Так. Еще раз. – Что это было?

- Всего лишь жало. Очень маленькое.

- Жало… пчелы? – сухо сглотнула я. И снова булькнула своей мелиссовой водой.

- Да.

Голос тегомийца оказался густым и низким. А слова при произношении растягивались так характерно певуче, что это его «да» представилось мне нотой «фа» на профубасе. Вот уж великий музыкальный инструмент, скрипка-гигант, поющая исключительно низами.  И я еще успела про себя и повторить, и протянуть, пока вот это его «да-а-а» одухотворенно гудело в моей голове, но между нашим тегомо-ладменским дуэтом влез зануда гном:

- А я ведь предупреждал о летающей пчеле!

И тегомиец вмиг повернулся к этому зануде:

- Не стоит. Вы ведь здесь, чтоб пострелять?

- А я создаю впечатление взрослого дяди, недострелявшегося в детстве?

«А я – а я». Центр гномьего мирозданья у меня в помощниках. И лично «я» уже нетерпеливо распахнула рот, чтобы вернуть внимание объекта моего собственного параноидального интереса, как тот самый параноидальный, притягивающий, зовущий тайной с ароматами от дальних берегов, вдруг, резко выдохнул и… до моих ноздрей донесся запах. Ка-ра-мельки. Простой такой сливочной карамельки в розовой обертке размером с медень. Их нынче модно выставлять в вазочках по залам ожидания в некоторых пафосных конторах нашей столицы. Да даже в мраморно-суровом Прокурате (хотя логичнее было б именно в нем вместо карамелек завлекать посетителей халявными «пилюлями правдивости»). И сдался мне снова этот Прокурат? О, подлинники всех богов! Онсай тырит карамельки. Ну, смешно.

- Дяденька, очередь моя теперь в призы стрелять!

- Димулька, ты ужо стелял! Два аза!

- И что? И мимо ведь оба! Дя-день-ка!

О, да… Конопатый мальчик, щурясь на лучи полуденного солнца среди парковых теней, дергает за рукав мужчину рядом со мной. За белый, закатанный по локоть рукав его щеголеватой муслиновой рубахи. Чуть сбоку на основании рогатины легко качается под ветром небрежно брошенный туда полосатый шарф… наверняка из лучшего мужского салона, что на Ажурной. А эти мелкие пуговицы из серебра на твидовом жилете… так далеки от онсайского сурового пояса-оби. Не ближе оттуда и до салона на Ажурной…

- Бр-р-р, - и, наконец, залпом допила из кружки воду.

- Ну что, отпустило? А то в глазах ведь тьма мирозданья и взгляд, как через свои диоптрии. Ты зачем пришла в этот парк, а, Эрми? – бурчал на меня напарник, когда мы уже размеренно брели обратно к пруду, а на подъеме из подстриженной низины я не удержалась - оглянулась. – Эрми?!

- Что-о?

Дети все так же кричали и прыгали вокруг него. Он улыбался, кивая им и что-то объясняя. Вот к рогатине с призовой игрушкой в вытянутых к небу руках подошла сосредоточенно-серьезная красавица. Мужчина поднял на нее от детей свои веселые глаза…

- Эрми?

- Ф-фух! Идем. Всё это – «хобье коромысло» в данный жизненный момент. Не до Тегома.

- Вот и правильно!

И гном мой так удовлетворенно-менторски кивнул, подлец, что мне на миг, но стало стыдно за свой «исследовательский бум». А почему на миг всего? Так мы уже пришли! Однако, оставшиеся места на почти забитых зрителями лавочках не заняли. Остановились сбоку, между нескладным постаментом для жюри и стоящей поодаль кучкой из осанистых господ.

     О многолетней традиции всё состязание именно этим господам стоять (а не сидеть сплоченно с остальными), еще накануне рассказала авторитетная Галина. Сейчас же мы с Ситрингом лишь искоса поглядывали на осанистую кучку по самой главной и единственной причине: господа в ней и есть хозяева столичных охранно-следственных бюро. А солидарность с собственными подчиненными, участвующими в забеге они как раз и выражают стоя… То есть, стоянием.

- Ну, Эрми, вспоминай.

А что вспоминать?.. Вот хобье коромысло! Тут же вспомнился онсай с двумя печатями. Для знающих подобный факт равнозначен… равнозначен. Да дело в том, что «знающих» у нас в столице точно нет. Кроме меня, конечно. Но! Именно меня сейчас хотят убить, а онсай этот (дай подлинники всех богов) никуда не двинет дальним пешим ходом. Ф-фух!

- Вспоминаю.

- Эрми, а побыстрей? А то господа на нас уже косятся.

Но, в этот самый миг после пронзительного свистка судьи, начался, наконец, «Ежегодный показательный забег».

     Дощатая платформа для него была проложена на всю длину пруда и дугой выпирала к лавкам зрителей. Именно здесь, на переднем плане и планировался «феерично-зрелищный финал», как заявляла всем газетная статья. Но, в данный момент, толпа подтянутых мужчин сплоченно понеслась направо. Господа бдительно ей вслед повернули шеи. Я пальцем ткнула в Ситринга:

- Галина нам, обоим кстати, что говорила? Ее бывший муж из лицензионной комиссии при городском совете рекомендовал лишь три конторы. Смотри, - и провела прицельным взглядом по начальникам бюро. – Контора «Крепость». С анкримским оборотнем во главе. Это вон тот высокий.

- И седой?

- Ага. Фиомус Лапиньш. И глаза у него специфические такие. Они э-э…

- С гранчатыми зрачками. Знаю, - весомо хмыкнул Ситринг. – Но, «Крепость» по охране в основном.

- Откуда сведения? – и получила «снисходительность по-гномьи»:

- Да вся наша местная диаспора у них на договоре. Уж лет пятнадцать как.

- Понятно… Ну а бюро «Адапт» с владельцем его, господином Зинном, вон тем, что с краю нервно мнет платок, нам тоже не подходит.

- Почему?

- Он судится, а, значит, ярко светит в прессе. И сам, и все его клиенты. Читала – видела. Там дело об избиении подозреваемого в двойном убийстве. Наверняка, суд оправдает, но…

- Засветимся и мы.

- Ну да, - сказала и вздохнула. – И кто у нас остался?

- Этот! - Ситринг чуть не подпрыгнул. Не то в восторге, не то, чтоб лучше разглядеть. – Галина ж говорила: «Им будет самый дородный, в пафос разодетый господин».

- Пафнутий Иль. Владелец охранно-следственного бюро со странным названьем «Роза»… Они же всем составом здесь недавно.

- Да, из Тинарры прибыли. Там и прославились.

- Ага. Когда нашли для сивермитиса украденный в пожаре артефакт. А к нам, значит, для размаха дел… Амбициозные.

- Ага, - сдвинув шляпу, протер подельник лоб платочком. – Амбиции, это неплохо, ты ж знаешь сама. Да и в процессе раскручивания местной репутации с гонорарами не должны наглеть. Ну что, берём?.. Эрми, я, как чистейший гном сейчас такую глупость заверну, но, все ж скажу: время, даже не деньги для нас сегодня, а жизнь. Твоя! Ну что?

- Берём, мой друг. Берём, - и почему-то, вдруг, заныло сердце…

      Увы, четко приняв это судьбоносное решение, мы с гномом час еще проторчали в парковой жаре. Тоже, как видно, «из солидарности» с участвующими в забеге. Ну, а попробуй оторви от зрелища заинтересованных в его исходе лиц. Да взопревшего в твидовом костюме господина Иля даже его ярко-нарядная спутница не отвлекла. Пришла, попрыгала да и застыла неоцененной под своим модным кружевным зонтом. И вот кого-то она мне тогда напомнила. Поджатыми узкими губами, разрезом серых глаз… А, ладно! Позже. Потому что нас с Ситрингом самих постепенно поглотили состязательные страсти.

      Для их обзора меж ближайших ив организаторы подвесили гигантскую магическую рамку. По ней отслеживались не только дальние соревновательные зоны, но и крупноплановые вдохновенные гримасы всех участников-мужчин. А сильно одаренные могли по их губам прочесть выраженья… буйного восторга (не иначе!). Особенно этот «восторг» блистал, когда в одну из чаш весов на столбе запускали по трое из желающих девиц, кокетливо румяных и смущенных. А вот другую чашу на скорость заполняли неподъемными камнями (для равновесия). Или, когда ныряли с высоты в цель на воде – корабельный круг, прытко выныривая в тине и грязи. Но! Приготовление к финалу, и вправду, поразило всех. За несколько минут установили «деревянную волну» - высоченную конструкцию с острым углом наклона. А на его вершине с краю вниз закрепили прочные канаты. У подножья расставили флажки с нумерацией финальных мест…О-о… И это ж каждому участнику, болтаясь на канате ногами вверх, вниз головой, нужно схватить флажок и лишь тогда с добычею спуститься… Хобья сила.

     Свисток судьи – мы с Ситрингом на пару вздрогнули. И действо понеслось.

- Ну, Эрми, здравствуй!

- Ааааа!!!

И мне за этот ор должно быть стыдно. Но, нет. Вокруг и так свистят, подпрыгивают и кричат. Хоть к ним ко всем и не подкрались вероломно сзади.

- Прости. За то, что напугал.

О-о, да! И только лишь за это.

- И вы, старший рыцарь Кох, простите лишь за то, что треснуть тростью в развороте не успела.

- О, Эрми, ты совсем еще дитя.

И сказано то было так сочувственно. Со вздохом и почти родительской тоской. И с физиономией, подобной монолиту. Да, Гантер Кох остался прежним стылым монолитом:

- Я здесь по службе, - ну а я что говорю! – Трех победителей награжу от руководства нашего. А потом… - бежать, бежать, не спотыкаясь. – Я обязательно найду.

- Чего?!

- Тебя среди толпы, а не «чего». И мы, Эрментруда, сядем и поговорим, наконец.

Бежать!.. Бежать, не спотыкаясь…

ГЛАВА 4

в которой

мужчины столбенеют,

женщины скандалят,

а вывески из чугуна летают в штиль...

     Вот если говорить об этом м-му… м-ме… да ну его! «Досадливом ухабе». На моем прямом, как луч и заданном душой пути, то мысль одна лишь бьется в лоб: «А ведь красиво сказано!». Ой! Не та… А! «Словивший колесо, досадливый ухаб». И это я о нем. О маге, старшем рыцаре сурово-мраморного Прокурата, Гантере Кохе.

Наше знакомство произошло давно и по служебному банально. После моего триумфального дебюта на суде. Вы дело скотовода из Медянска помните? Подделку «Музы в печали» без оригинального, замазанного слоями краски слова «cagna»? Вот именно, тогда! Точнее, через день после вынесения судьей вердикта я и пришла сквозь снег и бурю в мрачный Прокурат. Зачем? Ну, мне казалось, по весьма уважительной причине – поставить роспись в ведомости о получении своих трех сребеней. Это сейчас подобные манипуляции проводятся да даже у себя в прихожей на подставленной спине курьера, а тогда… Тогда я слыла начинающим экспертом в паре с точно таким помощником в делах. Наивным и слегка чумным после статьи и славы. Вот и сидела в гулком холле Прокурата. Сидела, сидела, сидела. Целых два часа! Спрятав под юбку мокрые ботинки, разглядывала толпы местных визитеров. Вы знаете, как интересно визитеры открывают дверь в заветный кабинет? Одни прогибаются в спине из страха или уваженья. Другие – как к себе домой. Но, этих – меньшинство… Меньшинство. Так, о чем я? А! Руководитель восьмой комтурии, старший рыцарь Прокурата Гантер Кох сам дверь открыл в свой скромный серый кабинет.

       На сером фоне в том унылом месте был серый стол со стулом, шкаф и плотные портьеры на окне. Правда, приборы для письма - из старой, серой в крапинку латуни. И только два «манка» всполохом по глазам: портрет короля Василия VI на стене в золоченой раме и алые розы в длинном букете с белой лентой… Те розы мне и подарили. Да-а, внезапно. Но с официозом, будто бы выдали служебный пропуск. Я над подобной «аллегорией» потом довольно долго билась, пока не получила пропуски еще и к телу господина Коха, и в его служебное жилье.

     Но, это месяца через четыре было. Сначала мы гуляли по трущобам и лесам. Просто у старшего рыцаря канон: «Успешно совмещать работу с прочей жаждой жизни». А я была не против. Мне всё казалось крайне интересным. И что меня считали «своей в проверенной команде», и что глядели, как на умную весьма. Я самоутверждалась как специалист. А сколько мы за те четыре месяца раскрыли уголовных прецедентов! Мммм. В общем, в конце концов, я скверно простудилась. Нещадно вымоталась на госблаго и слегла. А Гантер Кох затормозил в своей нешуточной борьбе со злом и… первый раз мы прямо в лазарете. Оой… Это было крайне зря! Но, понимание того пришло гораздо позже. Через три с половиной года! И не потому, что до меня так медленно дошло. А просто было некогда - мы оба были заняты делами. Каждый своими и встречались, как могли. Вплоть до обеда двадцать первого июня… Этого, кстати, года. Да, совсем немного времени прошло… И в той кофейне старомодной так же каждый день готовят лучшие в столице пончики в ореховом сиропе…

Я никогда не читала книжек о любви. Они казались жутко скучными. И не имела опыта вздохо-страдательных свиданий. Не знала ревности. Ну, кроме той, что в детстве к родителям. И потому не поняла причин: отчего мне стало так немилосердно больно. Тогда, в кофейне «Тихий перекресток» мне стало очень-очень больно в момент, когда в окно увидела идущего по улице его. С благожелательной улыбкой на лице (что само по себе уже подобно грому в ясном небе) и с женщиной тесно под ручку. Вполне себе приятной и молодой. Они на пару шли, друг другу улыбаясь, и взгляд мужчины, до того принадлежащий спутнице, вдруг, отстраненно так скользнул по окну кофейни. А потом он замер. И мужчина, и взгляд его, через окно прикованный ко мне. У господина Коха, видите ли, есть особенность при медленности проявлений всех эмоций от их внезапной смены столбенеть. Всего на несколько секунд, но женщина прекрасно поняла причину данному остолбененью. И вот ее эмоции едва не выбили тогда собой оконное стекло.

- Скажите, а-а с какого возраста ваш магический потенциал…

- Почти иссяк? – и надо непременно нарочито бодро хмыкнуть.

Но, вопросивший меня аналитик из бюро, пожалуй, даже удивился:

- Ну-у, я бы не сказал так. Судя по ауре и показаниям на индивид-шкале 1,3 из 10. Но, видимо, он раньше был у вас гораздо выше?

- Да. До одиннадцати с половиной лет мой личный уровень был 7,7. А потом… болезнь «степная лихоманка» и… сейчас не важно. Точно.

И вот о чём мы в этом месте срочно собрались и нудно говорим? Зачем так быстро поднимались с Ситрингом от выхода из Парка вдохновения на старый Холм Приспешников? А с этого холма почти неслись по выщербленному тротуару, перегоняя городские экипажи? И в здание это двухэтажное влетели, едва не оборвав сигнальный колокольчик на двери. О чем мы говорим теперь? Зачем?.. И с кем?

     Напротив меня, умостившейся на бархатной подушке в кресле, сидел, опершись локтем на длинный стол, тот самый логик-аналитик. Так этого симпатичного молодого мага представил сам Пафнутий Иль. Они вдвоем подвалом с состязаний в парке и вернулись. Правда, слегка пораньше нас. Хозяин «Розы» лишь успел заменить сырой торжественный костюм на повседневно-строгий (однако, с позолоченной каймой), а встретивший нас на входе третий местный служащий – подать нам с гномом вожделенный чай со льдом.

И молодой аналитик, и открывший дверь мужчина средних лет обозначены нам были только именами. И, не факт, что паспортными настоящими. Да ну и пусть! Пусть они будут с этих пор: аналитик Тоббиус со взъерошенными ветром волосами и откровенным взглядом детских чистых глаз и низкорослый заместитель Иля, Винирикис. Который, стопроцентно, коренной тинаррец (видно по темным волосам, почти без переносицы прямому носу и взгляду с характерной поволокой глаз). Он, в отличие от Тоббиуса и самого хозяина бюро, весь разговор стоял эллинской статуей у косяка высокого окна. Не задал ни вопроса. И постепенно вовсе будто бы исчез - не до него мне стало. Я, наплевав на время (давно обеденное, кстати!) и на стыд, откровенно и максимально собранно вводила присутствующих в суть своей убийственной беды. Так вот зачем и с кем мы в этом помпезном и интимно тихом месте собрались…

- А можно о покушениях подробней, госпожа Христманн?

- И можно, Тоббиус, на будущее, просто Эрментруда.

- Эрментруда.., - мужчина улыбнулся, пару раз моргнул, кивнул. – О-отлично!

- Подробнее.., - вспоминая, в ответ закусила я губу. – М-мне кажется, покушений было три. И первое - в кофейне «Тихий перекресток» двадцать первого июня.

- После чего?

О, хобья сила! Мне ж придется отвечать.

- После чего… Как раз после того, как… как нынешняя дама сердца моего поклонника устроила скандал.

- Прошу заметить, бывшего поклонника!

- Спасибо, Ситринг.

Гном со своего персонального диванчика кивнул. Я же, вздохнув, продолжила:

- Она устроила скандал. И если вы спросите, я имени ее не знаю. Могу лишь внешне описать. Мы за столом тогда сидели у окна и, только отобедав, пили кофе со своей приятельницей, Ладыгиной Елизаветой. Ой!

- Что, Эрми?!

- Она ведь…

- Да-да-да! – важно прокашлялся в кулак мой гном. – И господа, об этом имени вы все забыли. Есть только лишь официальный псевдоним «Элизабет Богун» для молодой актрисы, служащей в Седом театре, что недалеко от той самой кофейни «Тихий перекресток». И Элизабет непременно согласится с вами пообщаться. При необходимости. Эрми, продолжай.

- Спасибо, Ситринг… Было очень тихо. Сначала. А потом она вошла, хлопнула дверь и понеслось: «Я – легкомысленная профурсетка. Я – бесприданница и почему-то сирота. Я – недомаг и этим заставляю всех себя жалеть». Хотя о вспышке той болезни информация закрыта Прокуратом, - сказала и опять задумалась о том, откуда же она узнала… Ой, не думать! – Ну… она кричала так вдохновенно, стоя у двери. А потом вбежал мой бывший-прошлый и ее увел обратно. И это видели все остальные посетители кофейни в окна. А покушение… Вы знаете, я хоть и «недомаг», но проявленья магии ощущаю четко. Уменье это выработано годами, что безусловно важно в моей экспертной практике. И магия эта чужая и враждебная в тот день… она как будто вихрем мимо пронеслась и что-то вмиг ударило в стекло. Там даже трещины остались. А я, хоб зна… простите, я не знаю почему, нервно схватила ложечку и стала уплетать бисквит на блюдце. Я вообще то тогда заказала к кофе пончик под сиропом, а приятельница моя – бисквит. И вот через секунду я этим чужим бисквитом сильно подавилась, как раз, когда был неожиданный удар в стекло. Меня со спины обхватил мужчина-незнакомец. И резко дернул. Из горла лихо вылетел изюм. А Элизабет не ест бисквит с изюмом. Она терпеть изюм не может с детства… Вы думаете, всё это глупо? Просто стечение обстоятельств? Случайность? А я до дня вчерашнего вообще не думала о покушениях на собственную жизнь.

- Ну, хорошо, - протянул Пафнутий Иль за своим директорским столом. Он все это время величаво возвышался там, над мраморной платформой для письма, разномастными статуэтками и стопками из папок. И я даже знакомые карамельки розовые в тончайшей вазочке узрела… – А теперь покушение второе, госпожа!

Ну, да. Обед-то давно остыл:

- Второе покушение… Двадцать девятое июня. Мы с Ситрингом с утра отправились в центр Куполграда по делам. Сначала на коляске съемной, но, не доезжая два квартала, на углу Ажурной обнаружился большой затор. И мы разделились, чтобы время не терять.

- Ага, - кивнул мой гном. – Я – в банк, а Эрми - в мастерскую.

- В мастерскую, - вздохнула я, прикрыв глаза. – Забрать свои запасные диоптрии из срочного ремонта. И в тот день было так штильно. Вы же в курсе, что ураганов и других стихий в нашей столице сроду нет. Мы тут – под куполом и, максимум, что ждет – порывы ветра средней скорости и летом дождь без града. А тогда я только к дому соседнему через мостовую подошла, как внезапным ветром, вдруг со стены на нем сорвало вывеску.

- Чугунную!

- Спасибо, Ситринг.

- Контора там располагается «Столичный шик». Они с чугуном и работают. Ограды там, ворота, постаменты. И вывеску себе залили профилю под стать. И если б не та дверь, которая как раз порывом ветра и открылась…

- Тоже чугунная? – с прищуром поинтересовался Тоббиусу гнома.

Тот, выпучив глаза, кивнул:

- Ага! По раме. Дверь то к ним была, и вывеска в аккурат на нее сверху плашмя упала. Дверь вздрогнула, с петель просела. На доме по косякам мелкие трещины пошли. А в ярде со всем этим – Эрментруда. Вот таки дела! И снова не дошло до нас! Мне Эрми рассказала, повздыхали, посмеялись…

- Посмеялись, - улыбнувшись гному, повторила я. – А третья неудачная попытка случилась лишь вчера. Я дома в своей лаборатории раскупорила флакон с надежным разжижителем древесных лаков, чтобы снять верхний слой покрытия картинной рамы. Для этой цели обмакнула во флакон с разжижителем тампон… И тут же получился взрыв. Нет, сначала магия чужая, а потом меня уже относит взрывом.

- И прямо в раму на окне, - встрял Ситринг, до сих пор под впечатленьем от такой утраты.

 Я только хмыкнула:

- С прилетом на каштан…

       Минуты три в кабинете с собранными в нем людьми (и не совсем людьми) висела в воздухе блажная тишина… Я в этой тишине сидела, скромно потупившись, и предвкушая разные вопросы… Чтоб я сама подумала об этих странных покушениях на крайне неусидчивую госпожу? Случайность? Рок судьбы? Месть за экспертные разоблаченья? Про… проклятье на меня?.. Да ну! Да нет.

И вспомнилось, что тема о проклятье в моем ближайшем окружении уже всплывала, да. Как раз после того, как старший рыцарь Кох был мной застигнут у кофейни и обсужден публично громко в нашей кухне. Спустя два дня аналогичная беда накрыла и Ивусю. Я помню, как она в слепом неведении еще традиционно летала бабочкой. Летала себе по гостиной, за уборкой напевая и активно смахивая пыль:

- И скоро вы увидите! Пам-пам! Он обязательно падёт к моим ногам! Он обязательно падёт! – имея в самом наиинтимнейшем виду молоденького смуглого курьера от нотариата, что по службе часто забегает к нам с Ситрингом.

А мы с Мезитой в это время стояли у окна и хмуро наблюдали за этим самым «еще одним столичным кобелем», рьяно флиртующим на тротуаре через улицу со стайкой гимназисток:

- Ага. И он падёт. Ведь только назначил свиданье нашей…

- Па-а-а-ам! Падет к моим ногам! А пыль и тут, и там!

- Падёт. И будет ползать, прям, не разгибаясь до… А-а, де-тонька…

Вот тут-то нас с Мезитой одновременно ошеломила мысль-догадка: «А что, если это оно, проклятье массовой измены?» Мезита сразу очень быстро, не смотря на возраст, побежала. До дома своего, конечно, мужа-разгильдяя  проверять. Но, обошлось. А значит не было на нас тогда проклятья… Проклятья не было.

- Уважаемая госпожа?

- Да, господин директор?

- У меня вопрос: что думаете вы о возможном наложении на вас проклятья?..

___________________________________________________________ 

которой,
к счастью Эрментруды, появляется один главный герой,
и к несчастью, вскоре другой...

     Предложите гному спор, и вы узнаете почем нынче азарт. Гномы прекрасно разбираются в его расценках. Любимый дядя Ситринга по маме, например, имеет в нашем белокаменном Тайриле контору, живущую посредничеством в спорах. Называется она «Не доводитесь до суда» и в данный день весьма успешна. Остальные подобные заведения по всему Бетану также принадлежат гномьим диаспорам.

     Однако, не менее любимый тайрильским дядей столичный племянник уж точно сейчас не понесется с ветром в ушах и шляпою подмышкой оформлять «Заявление на спор». Одна из причин тому заранее озвучена: «Тегом – моя неизлечимая болезнь». И дело всё в том, что знаю я о Тегоме больше седого профессора Финди, читающего в университете лекции о странах дальнего материка Сервея. Подробнее специалистов историко-географического общества «Тегом для вас», курсирующих с наспех собранными выставками по всем музеям нашего материка. Язык тегомийский с его мужской и женской азбукой и уровнями этикета (четырьмя!) я выучила еще за год до написания своего дипломного проекта по Тегому. А сам этот проект успешно защитила в присутствии и под контролем суровобрового тегомийского посла. Что же касается их двухполюсарной живописи и щедрого нательного искусства татуировок…

- Татуировка… Ситринг, ты со мной?

Нет, Ситринг вовсе не азартный. Просто в силу своих гномьих габаритов он иногда весьма горячо, горячо, но вынужденно работает локтями. Как мелкогабаритный каменный таран. Ну и я за ним:

- Эрми, поспевай!

- Тут дети, между прочим, а не тетки на развале в ярмарочный день. Мальчик, извини.

- Детки. Тетки. Если я близко от здешней метательной конструкции не закреплюсь, то не увижу главное. Его.

- Его татуировку. Точнее, их две на кистях обеих рук между большими и указательными пальцами. Но… это не совсем татуировки, Ситринг.

- Что?!

- Да не ори. Нет, девочка, мы без очереди выстреливать не лезем.

- Эрми, я не понял.

- Именно в данных стратегических местах возможны не простые татуировки-обереги, а лишь печати принадлежности. Только они.

- Он раб?!

- Чего? Ой!

- Эрми, вокруг твоей головы… летает.

- Не отвлекайся. И как можно тише глупости ори. Причем здесь рабство? Принадлежность роду у него там указана… была.

- Эрми, я ж с тобой, одержимой, не первый год и знаю, что тегомийские аристократы могут иметь принадлежность лишь к одному из их высоких родов. Это – по праву рождения в нем. А вот у того молодого челове…

- Печати две. Ой!

- Эрми, над тобой летает, говорю ж.

- Не отвлекайся. И только шепотом, как я. Так… Две печати рода на одном онсае. Причем их обе он припрятал под простые татуировки-обереги. То есть, под магические иллюзии… Иллюзии… Ситринг, такое возможно лишь в единственном случае, если…

- Осторожно, Эрми! Рукой не взмахивай.

- О-ой. Я-я… извините.

Он выглядел, как воплощение мечты. Бредни исследователя. Стоял так близко, что дух моментально захватило и… это - мне? Мне и, вдруг, такое…  пособие. Наглядное! Наглядный рост гораздо выше среднего у нас, наглядное телосложение – лишнего жира ни унции по всей ширине немалых плеч, талии… ну что ж он близко-то так стоит, ведь ниже талии не разглядеть. Зато лицо и волосы! Волосы длинные, жесткие на вид, чернильно-черные с висков затянуты назад к затылку. Овал лица – идеальный. Высокий лоб, брови густые, нос прямой с явными для тегомийцев широкими ноздрями, а глаза… тегомийские под слегка нависающими веками со вздернутыми вверх уголками, вот только цвет их, нет, не чисто-карий, а с озорными искорками золотого солнца внутри. Солнца чарующе яркого и… затмевающего мой холодный исследовательский ум. Но, я ведь - Эрментруда Христманн! Ведущий специаискр… специасолнечный… специа… Да что он там зажал меж пальцев в аккурат у моего носа и тут же спрятал за спину?

- Вот это… это, - бульк! Про кружку у себя в руках забыла. Так. Еще раз. – Что это было?

- Всего лишь жало. Очень маленькое.

- Жало… пчелы? – сухо сглотнула я. И снова булькнула своей мелиссовой водой.

- Да.

Голос тегомийца оказался густым и низким. А слова при произношении растягивались так характерно певуче, что это его «да» представилось мне нотой «фа» на профубасе. Вот уж великий музыкальный инструмент, скрипка-гигант, поющая исключительно низами.  И я еще успела про себя и повторить, и протянуть, пока вот это его «да-а-а» одухотворенно гудело в моей голове, но между нашим тегомо-ладменским дуэтом влез зануда гном:

- А я ведь предупреждал о летающей пчеле!

И тегомиец вмиг повернулся к этому зануде:

- Не стоит. Вы ведь здесь, чтоб пострелять?

- А я создаю впечатление взрослого дяди, недострелявшегося в детстве?

«А я – а я». Центр гномьего мирозданья у меня в помощниках. И лично «я» уже нетерпеливо распахнула рот, чтобы вернуть внимание объекта моего собственного параноидального интереса, как тот самый параноидальный, притягивающий, зовущий тайной с ароматами от дальних берегов, вдруг, резко выдохнул и… до моих ноздрей донесся запах. Ка-ра-мельки. Простой такой сливочной карамельки в розовой обертке размером с медень. Их нынче модно выставлять в вазочках по залам ожидания в некоторых пафосных конторах нашей столицы. Да даже в мраморно-суровом Прокурате (хотя логичнее было б именно в нем вместо карамелек завлекать посетителей халявными «пилюлями правдивости»). И сдался мне снова этот Прокурат? О, подлинники всех богов! Онсай тырит карамельки. Ну, смешно.

- Дяденька, очередь моя теперь в призы стрелять!

- Димулька, ты ужо стелял! Два аза!

- И что? И мимо ведь оба! Дя-день-ка!

О, да… Конопатый мальчик, щурясь на лучи полуденного солнца среди парковых теней, дергает за рукав мужчину рядом со мной. За белый, закатанный по локоть рукав его щеголеватой муслиновой рубахи. Чуть сбоку на основании рогатины легко качается под ветром небрежно брошенный туда полосатый шарф… наверняка из лучшего мужского салона, что на Ажурной. А эти мелкие пуговицы из серебра на твидовом жилете… так далеки от онсайского сурового пояса-оби. Не ближе оттуда и до салона на Ажурной…

- Бр-р-р, - и, наконец, залпом допила из кружки воду.

- Ну что, отпустило? А то в глазах ведь тьма мирозданья и взгляд, как через свои диоптрии. Ты зачем пришла в этот парк, а, Эрми? – бурчал на меня напарник, когда мы уже размеренно брели обратно к пруду, а на подъеме из подстриженной низины я не удержалась - оглянулась. – Эрми?!

- Что-о?

Дети все так же кричали и прыгали вокруг него. Он улыбался, кивая им и что-то объясняя. Вот к рогатине с призовой игрушкой в вытянутых к небу руках подошла сосредоточенно-серьезная красавица. Мужчина поднял на нее от детей свои веселые глаза…

- Эрми?

- Ф-фух! Идем. Всё это – «хобье коромысло» в данный жизненный момент. Не до Тегома.

- Вот и правильно!

И гном мой так удовлетворенно-менторски кивнул, подлец, что мне на миг, но стало стыдно за свой «исследовательский бум». А почему на миг всего? Так мы уже пришли! Однако, оставшиеся места на почти забитых зрителями лавочках не заняли. Остановились сбоку, между нескладным постаментом для жюри и стоящей поодаль кучкой из осанистых господ.

     О многолетней традиции всё состязание именно этим господам стоять (а не сидеть сплоченно с остальными), еще накануне рассказала авторитетная Галина. Сейчас же мы с Ситрингом лишь искоса поглядывали на осанистую кучку по самой главной и единственной причине: господа в ней и есть хозяева столичных охранно-следственных бюро. А солидарность с собственными подчиненными, участвующими в забеге они как раз и выражают стоя… То есть, стоянием.

- Ну, Эрми, вспоминай.

А что вспоминать?.. Вот хобье коромысло! Тут же вспомнился онсай с двумя печатями. Для знающих подобный факт равнозначен… равнозначен. Да дело в том, что «знающих» у нас в столице точно нет. Кроме меня, конечно. Но! Именно меня сейчас хотят убить, а онсай этот (дай подлинники всех богов) никуда не двинет дальним пешим ходом. Ф-фух!

- Вспоминаю.

- Эрми, а побыстрей? А то господа на нас уже косятся.

Но, в этот самый миг после пронзительного свистка судьи, начался, наконец, «Ежегодный показательный забег».

     Дощатая платформа для него была проложена на всю длину пруда и дугой выпирала к лавкам зрителей. Именно здесь, на переднем плане и планировался «феерично-зрелищный финал», как заявляла всем газетная статья. Но, в данный момент, толпа подтянутых мужчин сплоченно понеслась направо. Господа бдительно ей вслед повернули шеи. Я пальцем ткнула в Ситринга:

- Галина нам, обоим кстати, что говорила? Ее бывший муж из лицензионной комиссии при городском совете рекомендовал лишь три конторы. Смотри, - и провела прицельным взглядом по начальникам бюро. – Контора «Крепость». С анкримским оборотнем во главе. Это вон тот высокий.

- И седой?

- Ага. Фиомус Лапиньш. И глаза у него специфические такие. Они э-э…

- С гранчатыми зрачками. Знаю, - весомо хмыкнул Ситринг. – Но, «Крепость» по охране в основном.

- Откуда сведения? – и получила «снисходительность по-гномьи»:

- Да вся наша местная диаспора у них на договоре. Уж лет пятнадцать как.

- Понятно… Ну а бюро «Адапт» с владельцем его, господином Зинном, вон тем, что с краю нервно мнет платок, нам тоже не подходит.

- Почему?

- Он судится, а, значит, ярко светит в прессе. И сам, и все его клиенты. Читала – видела. Там дело об избиении подозреваемого в двойном убийстве. Наверняка, суд оправдает, но…

- Засветимся и мы.

- Ну да, - сказала и вздохнула. – И кто у нас остался?

- Этот! - Ситринг чуть не подпрыгнул. Не то в восторге, не то, чтоб лучше разглядеть. – Галина ж говорила: «Им будет самый дородный, в пафос разодетый господин».

- Пафнутий Иль. Владелец охранно-следственного бюро со странным названьем «Роза»… Они же всем составом здесь недавно.

- Да, из Тинарры прибыли. Там и прославились.

- Ага. Когда нашли для сивермитиса украденный в пожаре артефакт. А к нам, значит, для размаха дел… Амбициозные.

- Ага, - сдвинув шляпу, протер подельник лоб платочком. – Амбиции, это неплохо, ты ж знаешь сама. Да и в процессе раскручивания местной репутации с гонорарами не должны наглеть. Ну что, берём?.. Эрми, я, как чистейший гном сейчас такую глупость заверну, но, все ж скажу: время, даже не деньги для нас сегодня, а жизнь. Твоя! Ну что?

- Берём, мой друг. Берём, - и почему-то, вдруг, заныло сердце…

      Увы, четко приняв это судьбоносное решение, мы с гномом час еще проторчали в парковой жаре. Тоже, как видно, «из солидарности» с участвующими в забеге. Ну, а попробуй оторви от зрелища заинтересованных в его исходе лиц. Да взопревшего в твидовом костюме господина Иля даже его ярко-нарядная спутница не отвлекла. Пришла, попрыгала да и застыла неоцененной под своим модным кружевным зонтом. И вот кого-то она мне тогда напомнила. Поджатыми узкими губами, разрезом серых глаз… А, ладно! Позже. Потому что нас с Ситрингом самих постепенно поглотили состязательные страсти.

      Для их обзора меж ближайших ив организаторы подвесили гигантскую магическую рамку. По ней отслеживались не только дальние соревновательные зоны, но и крупноплановые вдохновенные гримасы всех участников-мужчин. А сильно одаренные могли по их губам прочесть выраженья… буйного восторга (не иначе!). Особенно этот «восторг» блистал, когда в одну из чаш весов на столбе запускали по трое из желающих девиц, кокетливо румяных и смущенных. А вот другую чашу на скорость заполняли неподъемными камнями (для равновесия). Или, когда ныряли с высоты в цель на воде – корабельный круг, прытко выныривая в тине и грязи. Но! Приготовление к финалу, и вправду, поразило всех. За несколько минут установили «деревянную волну» - высоченную конструкцию с острым углом наклона. А на его вершине с краю вниз закрепили прочные канаты. У подножья расставили флажки с нумерацией финальных мест…О-о… И это ж каждому участнику, болтаясь на канате ногами вверх, вниз головой, нужно схватить флажок и лишь тогда с добычею спуститься… Хобья сила.

     Свисток судьи – мы с Ситрингом на пару вздрогнули. И действо понеслось.

- Ну, Эрми, здравствуй!

- Ааааа!!!

И мне за этот ор должно быть стыдно. Но, нет. Вокруг и так свистят, подпрыгивают и кричат. Хоть к ним ко всем и не подкрались вероломно сзади.

- Прости. За то, что напугал.

О-о, да! И только лишь за это.

- И вы, старший рыцарь Кох, простите лишь за то, что треснуть тростью в развороте не успела.

- О, Эрми, ты совсем еще дитя.

И сказано то было так сочувственно. Со вздохом и почти родительской тоской. И с физиономией, подобной монолиту. Да, Гантер Кох остался прежним стылым монолитом:

- Я здесь по службе, - ну а я что говорю! – Трех победителей награжу от руководства нашего. А потом… - бежать, бежать, не спотыкаясь. – Я обязательно найду.

- Чего?!

- Тебя среди толпы, а не «чего». И мы, Эрментруда, сядем и поговорим, наконец.

Бежать!.. Бежать, не спотыкаясь…

ГЛАВА 4

в которой

мужчины столбенеют,

женщины скандалят,

а вывески из чугуна летают в штиль...

     Вот если говорить об этом м-му… м-ме… да ну его! «Досадливом ухабе». На моем прямом, как луч и заданном душой пути, то мысль одна лишь бьется в лоб: «А ведь красиво сказано!». Ой! Не та… А! «Словивший колесо, досадливый ухаб». И это я о нем. О маге, старшем рыцаре сурово-мраморного Прокурата, Гантере Кохе.

Наше знакомство произошло давно и по служебному банально. После моего триумфального дебюта на суде. Вы дело скотовода из Медянска помните? Подделку «Музы в печали» без оригинального, замазанного слоями краски слова «cagna»? Вот именно, тогда! Точнее, через день после вынесения судьей вердикта я и пришла сквозь снег и бурю в мрачный Прокурат. Зачем? Ну, мне казалось, по весьма уважительной причине – поставить роспись в ведомости о получении своих трех сребеней. Это сейчас подобные манипуляции проводятся да даже у себя в прихожей на подставленной спине курьера, а тогда… Тогда я слыла начинающим экспертом в паре с точно таким помощником в делах. Наивным и слегка чумным после статьи и славы. Вот и сидела в гулком холле Прокурата. Сидела, сидела, сидела. Целых два часа! Спрятав под юбку мокрые ботинки, разглядывала толпы местных визитеров. Вы знаете, как интересно визитеры открывают дверь в заветный кабинет? Одни прогибаются в спине из страха или уваженья. Другие – как к себе домой. Но, этих – меньшинство… Меньшинство. Так, о чем я? А! Руководитель восьмой комтурии, старший рыцарь Прокурата Гантер Кох сам дверь открыл в свой скромный серый кабинет.

       На сером фоне в том унылом месте был серый стол со стулом, шкаф и плотные портьеры на окне. Правда, приборы для письма - из старой, серой в крапинку латуни. И только два «манка» всполохом по глазам: портрет короля Василия VI на стене в золоченой раме и алые розы в длинном букете с белой лентой… Те розы мне и подарили. Да-а, внезапно. Но с официозом, будто бы выдали служебный пропуск. Я над подобной «аллегорией» потом довольно долго билась, пока не получила пропуски еще и к телу господина Коха, и в его служебное жилье.

     Но, это месяца через четыре было. Сначала мы гуляли по трущобам и лесам. Просто у старшего рыцаря канон: «Успешно совмещать работу с прочей жаждой жизни». А я была не против. Мне всё казалось крайне интересным. И что меня считали «своей в проверенной команде», и что глядели, как на умную весьма. Я самоутверждалась как специалист. А сколько мы за те четыре месяца раскрыли уголовных прецедентов! Мммм. В общем, в конце концов, я скверно простудилась. Нещадно вымоталась на госблаго и слегла. А Гантер Кох затормозил в своей нешуточной борьбе со злом и… первый раз мы прямо в лазарете. Оой… Это было крайне зря! Но, понимание того пришло гораздо позже. Через три с половиной года! И не потому, что до меня так медленно дошло. А просто было некогда - мы оба были заняты делами. Каждый своими и встречались, как могли. Вплоть до обеда двадцать первого июня… Этого, кстати, года. Да, совсем немного времени прошло… И в той кофейне старомодной так же каждый день готовят лучшие в столице пончики в ореховом сиропе…

Я никогда не читала книжек о любви. Они казались жутко скучными. И не имела опыта вздохо-страдательных свиданий. Не знала ревности. Ну, кроме той, что в детстве к родителям. И потому не поняла причин: отчего мне стало так немилосердно больно. Тогда, в кофейне «Тихий перекресток» мне стало очень-очень больно в момент, когда в окно увидела идущего по улице его. С благожелательной улыбкой на лице (что само по себе уже подобно грому в ясном небе) и с женщиной тесно под ручку. Вполне себе приятной и молодой. Они на пару шли, друг другу улыбаясь, и взгляд мужчины, до того принадлежащий спутнице, вдруг, отстраненно так скользнул по окну кофейни. А потом он замер. И мужчина, и взгляд его, через окно прикованный ко мне. У господина Коха, видите ли, есть особенность при медленности проявлений всех эмоций от их внезапной смены столбенеть. Всего на несколько секунд, но женщина прекрасно поняла причину данному остолбененью. И вот ее эмоции едва не выбили тогда собой оконное стекло.

- Скажите, а-а с какого возраста ваш магический потенциал…

- Почти иссяк? – и надо непременно нарочито бодро хмыкнуть.

Но, вопросивший меня аналитик из бюро, пожалуй, даже удивился:

- Ну-у, я бы не сказал так. Судя по ауре и показаниям на индивид-шкале 1,3 из 10. Но, видимо, он раньше был у вас гораздо выше?

- Да. До одиннадцати с половиной лет мой личный уровень был 7,7. А потом… болезнь «степная лихоманка» и… сейчас не важно. Точно.

И вот о чём мы в этом месте срочно собрались и нудно говорим? Зачем так быстро поднимались с Ситрингом от выхода из Парка вдохновения на старый Холм Приспешников? А с этого холма почти неслись по выщербленному тротуару, перегоняя городские экипажи? И в здание это двухэтажное влетели, едва не оборвав сигнальный колокольчик на двери. О чем мы говорим теперь? Зачем?.. И с кем?

     Напротив меня, умостившейся на бархатной подушке в кресле, сидел, опершись локтем на длинный стол, тот самый логик-аналитик. Так этого симпатичного молодого мага представил сам Пафнутий Иль. Они вдвоем подвалом с состязаний в парке и вернулись. Правда, слегка пораньше нас. Хозяин «Розы» лишь успел заменить сырой торжественный костюм на повседневно-строгий (однако, с позолоченной каймой), а встретивший нас на входе третий местный служащий – подать нам с гномом вожделенный чай со льдом.

И молодой аналитик, и открывший дверь мужчина средних лет обозначены нам были только именами. И, не факт, что паспортными настоящими. Да ну и пусть! Пусть они будут с этих пор: аналитик Тоббиус со взъерошенными ветром волосами и откровенным взглядом детских чистых глаз и низкорослый заместитель Иля, Винирикис. Который, стопроцентно, коренной тинаррец (видно по темным волосам, почти без переносицы прямому носу и взгляду с характерной поволокой глаз). Он, в отличие от Тоббиуса и самого хозяина бюро, весь разговор стоял эллинской статуей у косяка высокого окна. Не задал ни вопроса. И постепенно вовсе будто бы исчез - не до него мне стало. Я, наплевав на время (давно обеденное, кстати!) и на стыд, откровенно и максимально собранно вводила присутствующих в суть своей убийственной беды. Так вот зачем и с кем мы в этом помпезном и интимно тихом месте собрались…

- А можно о покушениях подробней, госпожа Христманн?

- И можно, Тоббиус, на будущее, просто Эрментруда.

- Эрментруда.., - мужчина улыбнулся, пару раз моргнул, кивнул. – О-отлично!

- Подробнее.., - вспоминая, в ответ закусила я губу. – М-мне кажется, покушений было три. И первое - в кофейне «Тихий перекресток» двадцать первого июня.

- После чего?

О, хобья сила! Мне ж придется отвечать.

- После чего… Как раз после того, как… как нынешняя дама сердца моего поклонника устроила скандал.

- Прошу заметить, бывшего поклонника!

- Спасибо, Ситринг.

Гном со своего персонального диванчика кивнул. Я же, вздохнув, продолжила:

- Она устроила скандал. И если вы спросите, я имени ее не знаю. Могу лишь внешне описать. Мы за столом тогда сидели у окна и, только отобедав, пили кофе со своей приятельницей, Ладыгиной Елизаветой. Ой!

- Что, Эрми?!

- Она ведь…

- Да-да-да! – важно прокашлялся в кулак мой гном. – И господа, об этом имени вы все забыли. Есть только лишь официальный псевдоним «Элизабет Богун» для молодой актрисы, служащей в Седом театре, что недалеко от той самой кофейни «Тихий перекресток». И Элизабет непременно согласится с вами пообщаться. При необходимости. Эрми, продолжай.

- Спасибо, Ситринг… Было очень тихо. Сначала. А потом она вошла, хлопнула дверь и понеслось: «Я – легкомысленная профурсетка. Я – бесприданница и почему-то сирота. Я – недомаг и этим заставляю всех себя жалеть». Хотя о вспышке той болезни информация закрыта Прокуратом, - сказала и опять задумалась о том, откуда же она узнала… Ой, не думать! – Ну… она кричала так вдохновенно, стоя у двери. А потом вбежал мой бывший-прошлый и ее увел обратно. И это видели все остальные посетители кофейни в окна. А покушение… Вы знаете, я хоть и «недомаг», но проявленья магии ощущаю четко. Уменье это выработано годами, что безусловно важно в моей экспертной практике. И магия эта чужая и враждебная в тот день… она как будто вихрем мимо пронеслась и что-то вмиг ударило в стекло. Там даже трещины остались. А я, хоб зна… простите, я не знаю почему, нервно схватила ложечку и стала уплетать бисквит на блюдце. Я вообще то тогда заказала к кофе пончик под сиропом, а приятельница моя – бисквит. И вот через секунду я этим чужим бисквитом сильно подавилась, как раз, когда был неожиданный удар в стекло. Меня со спины обхватил мужчина-незнакомец. И резко дернул. Из горла лихо вылетел изюм. А Элизабет не ест бисквит с изюмом. Она терпеть изюм не может с детства… Вы думаете, всё это глупо? Просто стечение обстоятельств? Случайность? А я до дня вчерашнего вообще не думала о покушениях на собственную жизнь.

- Ну, хорошо, - протянул Пафнутий Иль за своим директорским столом. Он все это время величаво возвышался там, над мраморной платформой для письма, разномастными статуэтками и стопками из папок. И я даже знакомые карамельки розовые в тончайшей вазочке узрела… – А теперь покушение второе, госпожа!

Ну, да. Обед-то давно остыл:

- Второе покушение… Двадцать девятое июня. Мы с Ситрингом с утра отправились в центр Куполграда по делам. Сначала на коляске съемной, но, не доезжая два квартала, на углу Ажурной обнаружился большой затор. И мы разделились, чтобы время не терять.

- Ага, - кивнул мой гном. – Я – в банк, а Эрми - в мастерскую.

- В мастерскую, - вздохнула я, прикрыв глаза. – Забрать свои запасные диоптрии из срочного ремонта. И в тот день было так штильно. Вы же в курсе, что ураганов и других стихий в нашей столице сроду нет. Мы тут – под куполом и, максимум, что ждет – порывы ветра средней скорости и летом дождь без града. А тогда я только к дому соседнему через мостовую подошла, как внезапным ветром, вдруг со стены на нем сорвало вывеску.

- Чугунную!

- Спасибо, Ситринг.

- Контора там располагается «Столичный шик». Они с чугуном и работают. Ограды там, ворота, постаменты. И вывеску себе залили профилю под стать. И если б не та дверь, которая как раз порывом ветра и открылась…

- Тоже чугунная? – с прищуром поинтересовался Тоббиусу гнома.

Тот, выпучив глаза, кивнул:

- Ага! По раме. Дверь то к ним была, и вывеска в аккурат на нее сверху плашмя упала. Дверь вздрогнула, с петель просела. На доме по косякам мелкие трещины пошли. А в ярде со всем этим – Эрментруда. Вот таки дела! И снова не дошло до нас! Мне Эрми рассказала, повздыхали, посмеялись…

- Посмеялись, - улыбнувшись гному, повторила я. – А третья неудачная попытка случилась лишь вчера. Я дома в своей лаборатории раскупорила флакон с надежным разжижителем древесных лаков, чтобы снять верхний слой покрытия картинной рамы. Для этой цели обмакнула во флакон с разжижителем тампон… И тут же получился взрыв. Нет, сначала магия чужая, а потом меня уже относит взрывом.

- И прямо в раму на окне, - встрял Ситринг, до сих пор под впечатленьем от такой утраты.

 Я только хмыкнула:

- С прилетом на каштан…

       Минуты три в кабинете с собранными в нем людьми (и не совсем людьми) висела в воздухе блажная тишина… Я в этой тишине сидела, скромно потупившись, и предвкушая разные вопросы… Чтоб я сама подумала об этих странных покушениях на крайне неусидчивую госпожу? Случайность? Рок судьбы? Месть за экспертные разоблаченья? Про… проклятье на меня?.. Да ну! Да нет.

И вспомнилось, что тема о проклятье в моем ближайшем окружении уже всплывала, да. Как раз после того, как старший рыцарь Кох был мной застигнут у кофейни и обсужден публично громко в нашей кухне. Спустя два дня аналогичная беда накрыла и Ивусю. Я помню, как она в слепом неведении еще традиционно летала бабочкой. Летала себе по гостиной, за уборкой напевая и активно смахивая пыль:

- И скоро вы увидите! Пам-пам! Он обязательно падёт к моим ногам! Он обязательно падёт! – имея в самом наиинтимнейшем виду молоденького смуглого курьера от нотариата, что по службе часто забегает к нам с Ситрингом.

А мы с Мезитой в это время стояли у окна и хмуро наблюдали за этим самым «еще одним столичным кобелем», рьяно флиртующим на тротуаре через улицу со стайкой гимназисток:

- Ага. И он падёт. Ведь только назначил свиданье нашей…

- Па-а-а-ам! Падет к моим ногам! А пыль и тут, и там!

- Падёт. И будет ползать, прям, не разгибаясь до… А-а, де-тонька…

Вот тут-то нас с Мезитой одновременно ошеломила мысль-догадка: «А что, если это оно, проклятье массовой измены?» Мезита сразу очень быстро, не смотря на возраст, побежала. До дома своего, конечно, мужа-разгильдяя  проверять. Но, обошлось. А значит не было на нас тогда проклятья… Проклятья не было.

- Уважаемая госпожа?

- Да, господин директор?

- У меня вопрос: что думаете вы о возможном наложении на вас проклятья?..

________________________________________________