Венчанные Мглой

Двадцать шестое октября. Раннее утро. 

________________

Не помню, как я вернулся домой. Не помню, где был и с кем говорил. Память заволокло мглой и туманом. Не осталось ничего, кроме имени.

- Елена…

Говорю это вслух, и резкая огненная боль пронзает меня изнутри. Я остро чувствую, как хрустят кости, слышу противный скрип, словно кто-то топчет яичную скорлупу. Мышцы тела ноют, а во рту ощущается навязчивый металлический привкус крови.

- Елена, - повторяю вновь и пытаюсь открыть глаза, - Где ты?

Пол под щекой такой холодный. Он будто магнит, удерживает на себе мою тяжелую плоть. Дышать трудно, голова кружится, а где-то там, наверху, распахнуты шторы.

Солнце подбирается к горизонту, и комната неумолимо наполняется светом. Я должен подняться и закрыть это чертово окно. Если выйду из тьмы, умру. Но сил нет. Я точно побитый, загнанный в угол зверь. Беспомощное создание ночи…

- Агхрр, - я подставляю ладони к полу у лица, опираюсь и привстаю на локтях. Перед глазами яркий белый мрамор и уродливое, смазанное пятно запекшейся крови, - Дьявол...

Ругаюсь. Встаю на колени, тянусь руками к подоконнику, цепляюсь за него ногтями и поднимаю бренное тело выше.

За стеклом занимается зарево рассвета. Там за желтой листвой октября кто-то начнет свой день и будет жить эту жизнь. Кто-то, но не я.

Хватаюсь за темно-зеленые атласные портьеры, пачкаю их в крови, сжимаю в ладонях и задергиваю. А после, обессилев, падаю. Удар головой о пол и тишина.

Темнота.

Так хорошо. Так я останусь в живых. Еще на одни сутки.

События до. Одиннадцатое сентября.

________

Семейный ужин. Как всегда, он проходит в приторно вылизанной атмосфере доброжелательности с показным интересом к жизни друг друга. Одинаковые вопросы и обобщенные ответы. Без чувств, без сострадания и без любви.

Когда-то все было иначе. До смерти моей мачехи, матери Елены, ужины сопровождались действительно неподдельным интересом и заботой к детям. Женщина искренне улыбалась, радовалась победам и сочувствовала проигрышам.

Моему отцу не удалось сохранить ее тепла. В его отношении к детям нет искренности. И все, что он делает сейчас, просто пытается закрепить свой статус. Мужчина шлифует картинку «идеальной» семьи так, будто это деревянный брусок на станке. Без чувств, без заботы, без тревоги родителя за будущее потомков. Только поверхностность. Все, что у нас осталось – показуха. Мы лишь внешне идеальны, обеспечены и красивы.

- Как прошла встреча? – Александр Петрович первым нарушает тишину и переводит взгляд на меня. Замечаю недовольство, которое отец пытается скрыть под соусом заботы, - Я рассчитываю на сделку с этим партнером. Он принесет нам хороший процент по восточному округу Москвы.

Мужчина, давно утративший форму, растекся на своем стуле и сутулится как старый дед. Но он не немощен. В руках папы все еще есть сила. И не только физическая. Влияние Нестерова старшего распространяется на всех сотрудников фармацевтической корпорации Salvia, включая меня.

- Я не был на встрече, - отвечаю сухо и не свожу глаз с тарелки, - Гриничев пускает пыль в глаза. Его интересует только попытка сбагрить продукцию без сертификации и ретро бонус. Он потенциально опасен для компании, я неоднократно говорил тебе об этом.

- Много себе позволяешь, Джеймс, - хмыкает отец, отправив в рот кусок говядины, - Не тебе принимать такие решения.

- И тем не менее. Я не готов ввязываться в эту авантюру. Ты можешь быть спокоен, я здраво оценил риски.

- Сын, я поставил тебя во главе коммерческого отдела не для того, чтобы ты разбрасывался контрактами.

Александр Петрович краснеет. Даже его маленькие глаза серого цвета становятся зелено-розовыми.

- Должность досталась мне по праву. Я работаю не меньше других, пап. Не переживай так об утрате сделки с Гриничевым. Я знаю, что делаю.

- Нет ты не знаешь!

Удар кулаком по столу. Елена вздрагивает. Она сидит рядом и все это время старается не подключаться к разговору о бизнесе. Сестра не занимает ни мою позицию, ни позицию отца. Но она переживает. Каждая наша ссора ранит Лену и сейчас, в моменте, мне до одури хочется прикоснуться к ее руке. Лишь слегка, чтобы почувствовать тепло и тихо прошептать: «Все хорошо». Но я молчу. Сижу от сестры в паре метров, разрезаю ножом мясо и смотрю в одну точку, сквозь стол.

- Зайди ко мне в понедельник с подробным отчетом по продажам. Я хочу знать, что ты наворотил за полгода работы «спустя рукава».

- Ты будешь удивлен.

- Отсутствием результатов?

- Ростом отдела без вмешательства высшего руководства.

Я сверлю отца взглядом. Тот готов вскипеть еще больше. Но пламя не разгорается. Елена вдруг откашливается и привлекает внимание на себя.

- Не будем о работе, прошу вас. Эта тема всегда приводит к горячим спорам и ссорам между вами. Давайте лучше о хорошем? – Хрупкая невысокая девушка с длинными, каштанового цвета, волосами, сдержанно улыбается и слегка наклоняется вперед. Ее глаза блестят, а на бледной коже загорается румянец, - Пап, у меня есть новость!

- Новость? Хорошая?

- Более чем.

- Так чего молчишь? Выкладывай свою новость.

- Да, я думала сказать об этом позже, но сегодня такой прекрасный вечер. Не хочу ждать.

Сестра волнуется, смотрит на меня, затем на папу. Ее тихий голос льется как музыка. Очень нежный, всегда тягучий. Лена, когда говорит, не допускает торопливости. Я люблю эти паузы и обожаю смотреть в прекрасные глаза орехового цвета с желтыми вкраплениями. Девушка так похожа на свою маму, Инну Константиновну. Тот же вздернутый носик, высокий лоб, и чуть удивленный взгляд.

- Давай, порадуй меня, дочка!

- Мы с Глебом решили пожениться, - Лена произносит это на выдохе. Быстро и громко, - Он сделал предложение три дня назад, когда мы ездили в Парк Горького. Купил мое любимое ванильное мороженное и встал на колено.

- Без кольца? – Возмущается отец.

- Что ты! Кольцо было. Он все сделал красиво. Наверняка готовился и нервничал. Я согласилась! Правда, мы пока не определились с датой. Хотела посоветоваться с тобой, чтобы устроить праздник в подходящее для семьи время. Глеб сказал, нужно обязательно отпраздновать.

В Лене нет крови отца, но он относится к девушке как к своей дочери. Порой папа проявляет к ней больше заботы, чем к родному сыну. Я его понимаю. Не любить Лену невозможно. Она прекрасный человек, чуткая, заботливая и замечательная девушка.

- Что скажете?

Услышав новость, папа тянется за бокалом вина, а меня будто ледяной водой обдали. К этому я не был готов.

- Наконец-то! Я думал вы так и будете тянуть с помолвкой!

- Два года, не такой большой срок, - пожимает плечами сестра, - Мы узнали друг друга достаточно, чтобы теперь решиться на союз.

- Славно, славно! Свадьба — это то, что нужно! Я выберу для вас дату, Хелена! Как насчет Девятого ноября? Если повезет, будет лежать снег. После смерти мамы, в доме вот уже два года не было торжеств. Рад, что первым будет брак моей любимой дочурки. Это ли не счастье!

- Девятого ноября отличная дата. Спасибо, пап! - Лена сдержанно улыбается и переводит взгляд на меня, - А ты что скажешь?

Я слышу ее голос через пелену псторонних звуков. Не могу собраться. Буравлю глазами точку перед собой, сжимаю вилку сильнее и разрезаю кусок мяса так, что металл скрипит о фарфор. Не смотрю в глаза сестре. Не могу.

- Жень? – Повторяет девушка, - Ты в порядке?

Она старше меня на пять лет, но была и остается хрупкой девчонкой. Той девчонкой, что однажды вошла в наш дом и покорила меня своей трогательной улыбкой. Ее нельзя обижать, но я обижаю.

- Евгений? – Подключается отец.

- Что? – я оборачиваюсь к Лене и даже не пытаюсь скрыть раздражение, - Чего ты от меня ждешь? Замуж собралась? Поздравляю. Играй свадьбу. Я-то причем?

- Я думала ты будешь рад за меня?

- Ты ошиблась.

- Жень, что случилось?

- Ничего хорошего.

- Совесть у тебя есть? – отец откидывает приборы и встает, - Лена заботилась о тебе, никогда слова грубого не сказала, а ты ведешь себя как мерзавец! Или так ты вымещаешь свое гнусное настроение на близких?

- Мне нет дела до свадеб! – Огрызаюсь в ответ, - К тому же ее избранник конченный урод. Он неоднократно доказал своими поступками, что недостоин сестры! Почему я должен радоваться тому, что Лена выходит за него?

- Женя, - Лена тянется ко мне рукой, чтобы успокоить. Она раньше всегда поддерживала меня прикосновением, но в этот раз я не позволяю девушке быть ближе. Отталкиваю, - Не надо. Пожалуйста, не говори так о Глебе.

- Я говорю о том, что видел сам. А если не хочешь слышать правду, не интересуйся моим мнением о вашей помолвке. Я считаю это решение абсолютным идиотизмом.

- Джеймс! – Отец повышает голос. Но меня не остановить.
В глазах сестры боль, а мои краснеют. Я хватаю Елену за руку и цежу сквозь зубы, - Лучше одумайся. Ты будешь круглой дурой, если пойдешь до конца.

- Я напоминаю, это семейный ужин, а не притон, в котором ты любишь зависать! - брызжет слюной седовласый Александр Петрович, - Уходи, чтобы не портить вечер остальным. Не хочу тебя видеть!

- Лен! - Настаиваю я.

Она высвобождает руку.

- Жень, я выйду за Глеба.

- Дурость...

- Все, это перебор. Убирайся из-за стола! - кричит отец.

- Без проблем, - я отставляю стул и поднимаюсь, - Приятного аппетита!

- Проваливай!

Мои шаги эхом разлетаются в неприлично большом, для троих человек, зале столовой. За спиной остаются отец и сестра. А еще наша домработница Татьяна. Все это время женщина молча наблюдала привычную картину нашей ссоры с отцом и непривычную - с сестрой.

Татьяна еще придет пообщаться со мной. Как она любит говорить: «вставить мозги на место!». И ее я не прогоню. Эта женщина воспитывала меня с малых лет, еще до того, как отец женился на Инне Константиновне, матери Елены. Или Хелен, как любит обращаться к сестре отец. Это отголоски жизни в штатах. Я родился там и прожил до пяти лет, а потом папа увез меня в Москву.
Родную мать почти не помню. Ее звали Оливия Уильямс. Женщина умерла, когда мне исполнилось три года. Но помня прошлое в Америке, отец продолжает коверкать имена, называя меня Джеймсом, а сестру Хеленой. Я же всегда буду Евгением, а она Еленой. Совершенно не родными братом и сестрой с крепкой, близкой связью душ. По крайней мере, так было раньше…

Приглушенный свет в комнате, чуть приоткрытые шторы. За окном свет уличного освещения и полнейшая тишина. В это время года даже птицы не поют. Природа медленно засыпает.

Мы перебрались в Новую Ригу, чтобы основать здесь родовое гнездышко. Отец построил огромный особняк в три этажа, отдельную сауну с бассейном и гараж. Его супруга, Инна, тоже принимала активное участие в разработке дизайна. Интерьер гостинной и столовой полностью спланирован ее трудами, а так же с легкой руки мачехи в каждой комнате и в коридорах комнат висят общие фотографии. Воспоминания из прошлой жизни.

Мы обеспечены. У каждого есть своя комната, личный вклад и тачка, чтобы гонять в столицу, когда устаешь от тишины поселка. Там в Москве я погружаюсь в шум и движение, там же могу отдыхать в толпе, заглушая собственные мысли. Но такое случается только в последние пару лет.

Несмотря на мои двадцать два года, я люблю свой дом. Долгое время мне казалось, что за огромным забором мы под защитой от внешнего мира. Никто из посторонних не вторгнется в это пространство.Мы всегда будем вместе и ОНА никуда не исчезнет. Я искренне верил в это и просчитался. За сердце богатой и довольно милой девушки будут биться. И это будут мужчины, очень отдаленно напоминающие благодетельных. Разные проходимцы и м**аки, желающие прикормиться…

Отец этого не понимает. В Глебе он видит делового человека. Предпринимателя и ему плевать на то, что прячется под маской успешности. Этот козел неоднократно обижал Лену. Они миллион раз расходились и каждый раз я надеялся, что этот гад не вернется. Но черную плесень сколько не вымывай, она прорастёт вновь. Как раковая опухоль.

Мне давно нужно было вмешаться, но я ничего не делал.

Стук в дверь. Я убираю в сторону бокал с виски и обтираю губы. Бегло бросаю взгляд на собственное отражение в черном окне, чтобы убедиться, что домработница не заметит следы отчаяния. Но молодость играет мне на руку. Лицо свежо. Светлые волосы хоть и торчат в разные стороны, но стоит чуть взъерошить их руками и из забулдыги, я снова похожу на аристократа. Голубые глаза всегда чуть утопают под нависшим веком так, будто смотрю исподлобья. Как говорит мой приятель – злой взгляд Евгения всегда при нем. И правда, всегда при мне.

- Да, Татьяна, войдите.

Дверь скрипит. Ее открывают аккуратно. Это не домработница. Я оборачиваюсь и тут же отвожу взгляд. Слегка подвыпивший, не уверен, что готов говорить.

- Жень, это я. Можем поговорить?

Она почти никогда не приходила ко мне в спальню. После ссоры с Глебом полгода назад, когда я сказал лишнего. Я позволил себе упомянуть далеко не братские чувства к сестре. А она пусть и сделала вид, что не слышит, но приходить прекратила.

- Не самое лучшее время для разговоров, - сипло отвечаю я, смотря в подоконник. Сестра все же входит и закрывает дверь, - Я не буду обсуждать твою свадьбу.

- Я настаиваю. Присядь, пожалуйста. У меня не будет другой возможности поболтать с тобой. Поделиться, как раньше, когда мы были подростками.

Лена присаживается у столика и складывает руки на коленях. На стене над ней висит потрет нашей семьи. Я ненавижу его несмотря на то, что был очень счастлив в то время.

- Почему? Разве общение со мной будет под запретом?

- Ты меня возненавидишь, - очень спокойно произносит сестра, - Жень, я знаю, если мы не помиримся, твое упрямство возьмет верх. Недовольства будут нарастать и потом мы не разберемся с чего все началось. Я не хочу тебя терять. Давай все решим до свадьбы?

- У тебя два месяца, - все так же сухо отвечаю я, - Не обязательно доставать меня сегодня. Достаточно того, что отец одобрил вашу помолвку. Мое мнение не имеет значения.

- Имеет.

Встает. Вот зачем? Подходит ближе. Прикасается к спине, а у меня мурашки по коже. Желваки нервно ходят, а я делаю глубокий вдох. Еще виски пьяной лавой растекаются по венам. Мне трудно сохранять спокойствие рядом с Леной. Я хочу совершенно другой связи. Той, что уже есть, но только у меня…

- Жень, не злись. Дороже тебя у меня никого нет, - Лена опускает лоб мне на спину и чуть наваливается. Как девчонка. А я откидываю голову, закрыв глаза, - Не наказывай меня гневом.

- Зачем тебе Глеб? – Шепчу тихо с чувством горечи.

- Я люблю его. Это правда. Я готова строить будущее с Глебом, создать семью.

- Он поднимал на тебя руку. Как ты объяснить такую любовь?

- Он уже миллион раз себя проклял за тот день. Все в прошлом. Этого не повториться.

Я опускаю голову и с силой сжимаю рукой переносицу. Так легче стерпеть ненависть к этому уроду.

- Как только подумаю...

- Знаю, но постарайся забыть. Я уверяю, все будет хорошо. Теперь точно!

- Ты совершаешь большую глупость. И самое ужасное, сама это понимаешь.

- Жень, ты будешь на свадьбе? Я хочу, чтобы ты присутствовал и был рядом.

В голосе Лены столько тепла, что я не смею обижать сестру. Достаточно того, что уже наговорил.

- Да. Я приду на твою свадьбу. Но у Глеба не будет третьего шанса.

Я решаюсь обернуться. Обнимаю сестру за плечи и даю прижаться к груди. Такая маленькая и хрупкая. Она как мотылек с порванными крыльями. И этот мотылек слепо летит к огню. Я же вынужден мириться.

- Спасибо и спасибо, что выслушал.

- Да, ты... Прости, что вспылил.

- Ничего, - пожимает плечами, - Бывает. Я скажу папе, что мы помирились. Он очень зол, пусть успокоится.

- Плевать на него.

Лена смеется. Она поднимает ко мне глаза орехового цвета и прикрывает рот рукой. Я заражаюсь ее весельем.

- Что?

- Жень, он твой отец.

- А еще начальник, - вздыхаю, обнимаю девушку крепче и клану подбородок ей на затылок, - Знаешь, если бы не твоя мама, я бы никогда не пошел работать под его крыло. Послал бы все к черту и работал в It.

- Ты бы мог.

Я бы мог. Я бы этого хотел. Оторваться от семьи. Но не могу решиться.

С того момента, как Лена сообщила о помолвке с Глебом, я сам не свой. Гребанная свадьба и последующий переезд сестры никак не выходит у меня из головы. Я переживаю о том, что спрячется за стенами их нового дома. Не видя сестру, я не смогу знать, все ли в порядке? А еще ее отъезд сделает мое существование в отчем доме невыносимым. Бесконечные скандалы станут неизбежны. Мы с папой как кошка с собакой. И если раньше конфликт сглаживала мачеха или Лена, теперь никто не вмешается.

Александр Петрович не ослабляет своей хватки на моей шее, а я терпеть не могу его надменность и властолюбие. Мой отец не случайно раскрутил маленькое гаражное дело до масштабов корпорации. Железная хватка сопровождалась его, не всегда законным, влияниям на людей. Этого же мужчина хочет и от сына. Но я не похож на него. Мы разные. Я вижу мир другим и выбрал бы другой путь, будь чуточку решительнее.

Мачеха учила нас любви и заботе друг о друге. Учила говорить на одном языке и понимать чувства отца и чувства сына. С ее легкой руки я и пошел работать в Salvia. Сначала на должность менеджера, а затем быстро вырос до директора коммерческого отдела. Не сам. Мне помогли, хоть я и не просил об этом. И теперь я должен целовать руки отца, заключая сделки с потенциально мутными партнерами. Они выводили на рынок продукцию, не прошедшую должные проверки. Salvia с этим помогали, главное получать прибыть.

Одним из партнеров готов стать Никита Гриничев. Человек с черного рынка, прославившийся грязными сделками и подделкой документов. Его продукцию мы можем продавать людям. И гореть в аду всем тем, кто продвигает это. Гореть и мне, если я прогнусь под отца и допущу согласование поставок.

…

- Что нового у коммерческого одела?

Двадцать пятое сентября. Планерка.

Директора отделов сидят за круглым столом с Александром Петровичем. Я тоже присутствую. Мне ассистирует Диана. Неделю назад отец устроил эту девушку на работу и активно пытается свести со мной. Вроде как она дочь одного из партнеров. Хорошая партия. Только вот, я даже цвет глаз ее не помню, если нарочно не посмотрю.

- Как проходит сделка с крупным партнером ВО? Удалось что-то решить?

Повисает тишина. Я отвлекаюсь от смартфона и замечаю взгляды присутствующих. Они сверлят меня, ожидая ответ. Отец краснеет.

- Вопрос ко мне? – я смотрю на Диану, и та растерянно подкладывает под руки бумаги, - А, это? Да, тут мой коллега должен был ему позвонить. Я точно не уверен. Дам задание ассистентке, чтобы узнала.

- Ты сейчас шутишь? Евгений, прошло две недели, а мы не продвинулись ни на шаг! Гриничев давно ждет встречи с нами.

- Так ты в курсе? Отец, в таком случае, какие вопросы к коммерческому отделу? – Он знает, я тяну со сделкой. Много раз спрашивал и каждый раз я находил способ вывернуться. А теперь отец решительно настроен устроить публичную порку на совете директоров.

- Непосредственные! Кто управляет коммерческим отделом? Я даю поручение, вы кладете подписанный договор на стол.

- Я уже говорил насчет данного партнера и не раз. Мы не можем заниматься им всерьез. Коммерческий отдел считает сотрудничество с ИП Гриничев Н.К. сомнительным. Он может навредить репутации Salvia.

Летят бумаги. Отец встает и не говорит, он ревет бранными словами так, что сотрясаются стены. Позволяет себе назвать меня щенком и недоростком. Так бывало и раньше, но я остаюсь на месте, листая ленту соцсетей. Диана же трясется, заглядывая в глаза Александра Петровича с преданностью собаки.

- Ты слышишь, что я говорю? Никакое родство не удержит тебя на этом месте, если сделка не будет оформлена в течение месяца! Уволю к чертовой матери по статье! Ни в одну серьезную компанию не возьмут такого разгильдяя и недомерка, как ты!

Предпочитаю не отвечать, чем довожу Александра Петровича до состояния красного помидора. И в это собрание не произойдет уже ничего эпичнее разборок сына с отцом. Поэтому для остальных доклад проходит тихо. Директора отчитываются по работе, пока Нестеров старший продолжает убивать меня взглядом.

После работы не еду домой. Несусь на скорости сто сорок километров в час за город в сторону Твери. Я выбрасываю из головы все мысли, обиды, ненависть. Наслаждаюсь скоростью, шумом мотора и свободой. А к утру, когда возвращаюсь, встречаю Елену и Глеба в гостиной. Смуглый, небритый Кулагин сидит на диване, раскинув ноги и одной рукой прижимает к себе мою хрупкую сестру. Его губы лобзают шею девушки, доносятся сальные комплименты.

- Женя? – Лена замечает меня, вырывается из рук жениха и встает. Красивая, в белом тоненьком платье с распущенными по плечам волосами, она выглядит нежной. Но ее глаза опухли от слез, а вид очень уставший. Я замечаю, как девушка пытается скрыть нервозность, - Мы очень переживали.

- Я вижу.

Глеб тихо смеется, не оборачиваясь. Он лениво встает и подходит ко мне.

Мужчине под тридцать. Он чуть выше меня, рост под метр девяносто и телосложение не спортивное, но крепкое. Плечи широкие, руки массивные. Одевается хорошо. Сплошь бренды и цацки вроде часов, колец и цепочек. А еще вычищенные ботинки. Всегда блестящие настолько, что кажется будто этот тип не ходит по тротуарам улиц и перемещается исключительно на автомобиле. Его внешность очень походит на восточную. Черные брови, темно-карие глаза и густая шевелюра, уходящая в бороду, выбритую «под линеечку» в барбершопе. Глеб подойдет любой светской львице, но не трогательной и хрупкой Лене с ее богатым внутренним миром.

- Привет, парень! Загулял? С девчонками отжигал по клубам? - Кулагин протягивает руку для рукопожатия. Я жму в ответ, - Александр Петрович рвал и метал.

- Где он?

- Спит, - Лена подходит ближе, - Он недавно ушел к себе. Татьяна дала папе успокоительное.

- Понял.

- Жень, мы думали, ты натворил глупостей. Вы сильно повздорили?

- Скажи ему, я в порядке, - в горле пересохло, - И пошел спать.

- Я обязательно скажу.

- Вот и славно.

Мне неприятно видеть Глеба. Его довольную ухмылку и зависть о проведенной ночи. Наверняка он считает, что я развлекался в ночном клубе или в баре. Для этого не нужно быть экстрасенсом.

- Я к себе.

- А завтрак?

Лена берет меня за руку. Ее взгляд говорит сам за себя. Я кошусь в сторону Кулагина и понимаю, что не стоит оставлять их наедине.

- Да, я бы поел, - цежу, - Глеб может идти домой.

- Я не тороплюсь.

- Спасибо за заботу. Сестре надо отдохнуть, - я выхожу вперед, протягиваю мужчине руку, - И мне тоже.

Брюнет буравит меня взглядом. Мы никогда не были приятелями. Он прекрасно знает, как я отношусь к партии сестры.

- Конечно. Отдыхайте. Только попрощаюсь с моей девушкой.

Глеб хватает Лену за руку и тянет к себе. В его действиях нет романтики. Все походит на демонстрацию его положения в нашей семье. Мужчина целует и мерзко лобзает Лену прямо при мне. Сестра вся вытягивается, как струна. Ей очевидно неловко проявлять чувства на глазах семьи.

- До встречи, - шепчет Кулагин на ухо Лене, - Уже скучаю.

Она ничего не отвечает. Улыбается. А когда тот уходит, спешно обтирает губы и поправляет платье. Сестра стыдливо шепчет, - Извини.

Повисает напряженное молчание.

Я бы никогда не целовал ее так. Никогда бы так не унизил и никогда не сделал больно.

- Что с глазами? Ты плакала?

- Да. Мне надо умыться.

- Из-за Глеба? Он обидел тебя?

- Глеб тут не причем. Я плакала из-за тебя, - Лена вымученно изображает улыбку, - Папа сказал, ты был в ярости. Могло случится что угодно, и я страшно волновалась. Накрутила себя…

- Зря.

- Ты выключил сотовый, а никто из коллег не знал, куда ты поехал.

- Прежде чем паниковать, нужно было дождаться утра. Со мной все в порядке и эти слезы ты лила напрасно.

Кивает.

- Теперь знаю. Но ночь была тяжелой. Еще Глеб приехал, он…

- Лучше бы не приезжал.

Она пожимает плечами. Не позволяет себе озвучить то, что наверняка сидит внутри.

- Просто он другой. Проще смотрит на жизнь.

- Примитивнее, - снова дополняю я и снова вижу мелькнувшую на бледных губах улыбку.

Наверняка он высмеивал Лену. Остался здесь, чтобы покрасоваться перед моим отцом.

Зачем вообще нужен этот брак? Я задаю этот вопрос снова и снова. Который день.

- Ты не создана для Глеба. Он не понимает, какая ты. Не видит твоей хрупкости и чистоты.

- Ты хотел сказать наивности? В двадцать семь лет давно пора обрасти броней.

Броня ей не нужна. Я мог бы стать броней для Лены. Если бы осмелился сказать…

Я подхожу к сестре чуть ближе, смотрю в глаза и слегка дотрагиваюсь до ее пальцев. Холодные. От прикосновения Елена вздрагивает.

- Замерзла.

- Немного, - выдыхает брюнетка. Ее взгляд меняется. Глаза блестят и становятся такими большими, - Камин еще не разожгли.

- Лен?

Ее глаза блестят. Сейчас девушка кажется такой маленькой, очень тонкой, как вуаль. Я ощущаю аромат ландыша и ванили и совершаю ошибку. Наклоняюсь к лицу сестры и закрываю глаза. Она ожидает объятий, но мои губы едва не касаются ее…

- Я думаю… Надо попросить Татьяну разогреть завтрак.

Отходит. Очень быстро.

- Лена, я…

- Я очень устала. Позавтракаю и лягу отдохнуть.

Лена исчезает. Избегает.

Мы завтракаем в тишине. Сестра на меня почти не смотрит. Что-то неловкое и скомканное внезапно разделяет нас. Оно больше не сидит внутри. Вырвалось и существует, напоминая о том, что я чувствую и что может знать Елена. Это состояние невозможно игнорировать и не получается проглотить, как удавалось сделать раньше.

Я сжимаю вилку крепко, как будто это нож и разрешаю мягкий белок яичницы, не поднимая глаз на девушку, сидящую напротив. Съедаю пару ломтей и отодвигаю тарелку в сторону. Скрип по столу привлекает внимание девушки. Мы встречаемся взглядом. Она стыдливо опускает глаза.

Перебор. Не могу.

- Пойду.

- Да, - бросает Лена, - Тебе нужно выспаться.

- Выспаться. Мне надо отдохнуть.

Я сжимаю губы и ухожу. А у себя в комнате падаю на кровать и думаю, думаю, думаю… Сжимаюсь изнутри при одной мысли, что она сейчас размышляет обо мне. О той идиотской попытке поцеловать сестру…

- Она догадывается. Она не может не догадываться.

Еще этот Глеб. Он приходит сюда как к себе домой. И скоро мой дом действительно станет и его домом! Девятого ноября. Осталось полтора месяца, и я продолжаю верить в чудо. В ссору, в то, что Кулагин неизбежно изменит Лене, а она, узнав об этом, решит больше никогда не выходить замуж. Пусть будет так. Так она останется здесь. Со мной.

…

К вечеру отец требует меня к себе. Я ожидаю криков и упреков. Готовлюсь отбиваться, но Александр Петрович встречает меня спокойно. Гнев остался позади, а переживания отняли последние силы.

- Значит ты гонял по ночным трассам? Представляю. Громкая музыка, огни фонарей и адреналин отдает пульсом в ушах.

- Я гнал не двести, пап. Ощущения менее драйвовые, когда ты соблюдаешь осторожность.

Александр Петрович смеется. В его комнате прохладно. Открыто окно и сквозняк ползет по полу. Но грузному мужчине жарко. Я же потерплю.

- Ты должен пересмотреть свою жизнь, Джеймс. Все, что ты делаешь, деструктивно. У тебя в последние пару лет прослеживается патологическая тяга к саморазрушению.

- Пап, ты знаешь, почему я тяну с этой сделкой. Связываться с Гриничевым опасно. Дело не только в откате, дело в репутации компании.

- Я говорю не только о сделке. Обо всем! Ты совершенно закрыт. Забыл о друзьях, о поездках за границу. Даже твое хобби с мотоциклами оставил.

- Увлечение шестнадцатилетних? – смеюсь, - Приоритеты меняются. Я сменил фокус на работу.

- А любовь? Почему нет девушки? В двадцать два кровь кипит как магма в вулкане, а ты просаживаешь молодость на затворничество и депрессивные эпизоды с гонками в одиночку.

- Вопрос риторический. Я не могу на него ответить.

Папа сидит, одетый в махровый халат серого цвета поверх белой футболки. На его распухших ногах черные тапочки, а в руке стакан с какой-то жидкостью коричневого цвета.

Мужчина смотрит на меня с усталым интересом. Как будто ему навязали необходимость воспитать взрослого сына. И сегодня это воспитание я воспринимаю не в тягость. Нам действительно нужно оставаться один на один хотя бы иногда.

Я сел в кресло недалеко от окна. Прямо напротив большого зеркала на стальной ножке, рядом с которым сидит папа. Это словно зарисовка жизни, решившей сравнить два поколения.

Он стар, я молод. Его волосы седые, но когда-то были пшеничного цвета, как у меня. Глаза маленькие, веки тяжелые и с годами собрались крупными мешками внизу. У меня же во взгляде тоска из-за формы глаз. Зрачок всегда наполовину прячется под веко.

Мои губы не похожи на отцовские. Они мамины – алые, изогнутые ровными треугольными волнами. Скулы тоже ее наследие. Мачеха часто любила пошутить, говорила: «Женя, по твоим бледным скулам можно кататься на сноуборде».

В прошлом Александр Петрович занимался физической активностью. Пока жил с Инной, был подтянут. Но за последние годы сильно набрал и обрюзг. Бока торчат из брюк, подбородок провис, а все пиджаки приобретаются чуть шире, чем требуется. Так он прячет лишнее.

После смерти матери, Лена периодически пытается повлиять на папу, но тот со скрипом соглашается только на разовые мероприятия. Мужчина не готов отказываться от алкоголя и жирной пиши. А еще от женщин, для которых не нужно стараться. Красивых спутниц он просто покупает, чтобы провести отличные выходные где-нибудь на виллах во время отпуска.

- А что с ненавистью и гневом? Градус агрессии повышается. Ладно наши с тобой отношения, но ты стал срываться на Хелен. Чем она заслужила такое отношение?

- Это из-за Глеба, - с неохотой отвечаю я. Отец наблюдает за реакцией. Я вижу, как он сканирует меня, - Пап, я не хочу, чтобы Лена страдала.

- Она не страдает. Кулагин знает с кем имеет дело.

- Кулагин бабник и лоботряс.

- Он мужик настоящий, а Лена наивная и домашняя девочка. Это лучшее сочетание. Глеб будет работать, а она вести дом.

- Ты видишь в Лене домохозяйку?

- Я вижу в ней жену богатого человека. Предприимчивого и дерзкого.

Отец снова краснеет. Он допивает содержимое стакана и вдруг сводит брови.

- Дело в ней? В сестре? Ты ревнуешь меня к ней?

- Что?

- Я вижу, что тебе не хватает внимания. Ты злишься на это?

Выдыхаю. Он не догадывается.

- Пап, глупости все. Я не ревную тебя к сестре. Она мне так же дорога, как и тебе. А в остальном… Просто у меня не все ладится.

- Тебе нужны деньги?

- Нет. Это личное.

- Девушка?

Улыбаюсь.

- Тебе нужно поспать, - пытаюсь хотя бы изобразить заботу и указываю на постель, - Выглядишь болезненно.

- Как тебе Диана?

Отец протягивает руку, я помогаю ему подняться. В халате и тапочках, он уже не тот страшный суровый директор фармацевтической компании.

- Она молодец. Хорошо работает, взяла на себя много административки.

- Я не об этом, - отмахивается Александр Петрович.

- Знаю, о чем ты, - мы подходим к кровати, я помогаю грузному высокому мужчине улечься, - Нет, она меня не привлекает. Я не влюблен.

- Влюбляться и не надо. Присмотрись! Диана хорошая девочка, под стать тебе. Пригласи ее на свидание в красивое место. Ты ей нравишься, она не откажет.

- Хорошо. Я подумаю.

- Подумай, - смягчается папа. Он поправляет подушку и устраивается удобнее. Я остаюсь стоять у кровати, - Роман с молодой девушкой скрасит твои будни.

- Пап.

- Ладно, ладно. Но ты подумай. Влюбишься и оставишь свои глупые мысли.

- Я постараюсь. Обещать не могу.

- Упертый, как баран. Ладно, посплю еще. Иди и попроси сестру принести таблетки. Не хочу, чтобы заходила Татьяна, она дотошная по части моего здоровья. Запретит курить сигары и вынесет из комнаты бренди.

- Значит лучше позвать Татьяну?

Шутка вызывает у папы улыбку. Он хватает книгу с тумбы и замахивается в мою сторону.

- Проваливай уже, умник!

Первый наш диалог за последние месяцы, когда я могу назвать его отцом. Это согревает что-то внутри, и я даю себе слово «постараться». Постараться больше не конфликтовать, постараться идти на уступки, постараться повзрослеть и смириться с бунтом, живущем в молодом сердце.

Начало октября

После разговора с отцом все более-менее выровнялось. В первую очередь для него. Я назначил встречу с Никитой Гриничевым и передал документы для одобрения предварительных согласований. Мы БУДЕМ работать с черным поставщиком. Я рискую репутацией фирмы, но главное, что президент компании доволен. Нестеров старший получил то, чего требовал.

С выдержкой и покорностью с моей стороны, в наш дом приходит мир. На выходных мы проводим время в семейной поездке за город. Рыбачим с отцом и Глебом на частном озере. Ловим искусственно выращенных на карпов рыбоводческого хозяйства и радуемся этому сомнительному успеху. Я люблю рыбалку. В прошлом часто выезжали с отцом на дикие озера, брали удочки и еду. Лена с нами. Она купалась неподалеку или читала книгу. Александр Петрович считал, что девчонка зря проводит с нами время, но я знаю, сестре всегда нравилась природа.

Сегодня она поехала с нами. Не одна. Я позвал Диану. Ассистентка здесь, чтобы отвести подозрения. После той истории в холле, сестра сторонится меня. Я хочу сделать все, чтобы она усомнилась в своих подозрениях. Убедить, что в тот день не было ничего, кроме догадок. И у меня это отлично получается.

Диана очень эффектная. Раньше я и не замечал, насколько она идеальна. У девушки огромные кукольные глаза зеленого цвета, густые черные ресницы и выбеленные, почти серебряные волосы в ровно срезанном каре. Ассистентка почти всегда носит туфли на высоком каблуке и одевается с иголочки. Даже на пикник приехала в узкой брендовой шерстяной юбке и топике, поверх которого надела уютное пончо. На ее голове берет, а на руках митенки. Прекрасная зарисовка для осенней фотосессии. Только с обувью Ди точно прогадала. Ее острый высокий каблук то и дело проваливается в грунт, стоит сойти с дорожки.
Елена сильно теряется на фоне блондинки. Волосы сестры неаккуратно собраны в хвост. На шее накручен теплый серый шарф, на под тонким пальто коричневого цвета – свитер и джинсы, заправленные в сапоги. Она как воробушек рядом со статным журавлем.

Сестра помогает Диане накрыть на стол, расставить салфетки и участливо слушает рассказы девушки о том, как ей нравится быть среди желтеющей листвы в шикарной беседке с лампочками прямо у озера.

Мы арендовали столик в самом красивом месте Подмосковья. В сентябре здесь мало людей, а владельцы парка украшают лес гирляндами, статуями, фонтанами и расставляют опознавательные метки на дорожках с подсветкой. Повсюду растут елки и мелкие кустарники, сменившие зеленую листву на ярко-красную.

- Как долго вы встречаетесь? – слышу вопрос Лены, когда мы с Глебом выбираемся из лодки. Отец вяжет узел. Девушки машут нам.

- Примерно неделю, - хихикает Диана. Девушка оборачивается и отправляет мне воздушный поцелуй, - Все так быстро завертелось. Я сама еще не успела привыкнуть, но пока мне все нравится. Твой брат настоящий красавчик!

Лена участливо улыбается.

- Вы красивая пара!

- Да, как с обложки, правда? Он блондин, я блондинка, а еще одного года рождения. Раньше я думала, мне будут нравится мужчины постарше, но я ошибалась. Нет ничего лучше целоваться с молодым!

- Тебе двадцать два?

- Да.

- Молоденькая совсем.

- Ага. А тебе? Ты ненамного старше.

- Мне двадцать семь. Будет. Двадцать третьего декабря.

- А, ты козерог? Поняла. Трудоголик и любишь, чтобы все было идеально. Я могу составить тебе гороскоп. Я увлекаюсь астрологией. Вот Женя телец и это видно. Он взрывной, если вывести!

- Он близнецы, - Лена улыбается, поправив девушку, - Он родился двадцать четвертого.

- Ну да, я все перепутала.

- Ты очень милая и веселая. Я рада за брата.

- Спасибо!

Диана Зернова дочь Кирилла Зернова. Он партнер моего отца. Не из самых богатых людей Москвы, но достаточно обеспечен. У него трое детей. Диана младшая. В прошлом оторва, а теперь очень хочет найти свою «тихую гавань» и желательно обеспеченную. Будь я Глебом, который неоднократно бросает в сторону блондинки восхищенные взгляды, я был бы безмерно счастлив. И я пытался таким казаться.

С Дианой все строилось просто. Она ждала первого шага чуть ли не с первого дня работы в компании. Мы переспали в первый день после первого свидания. Диана сама проявила инициативу. А дальше все было очень просто. Я стал вести себя так, будто мы в отношениях. Позвал ее с нами на выходные – познакомиться.

Она моя стена, мое прикрытие. А если повезет влюбиться, может стать хорошей партией.

- Я научу вас правильно готовить рыбу! – отец радостно отправляется к мангалу и орудует соусами с острым ножом.

- Разделываем и маринуем. Следим за огнем. Угли должны быть хорошие! Помогай, Диана, как будущая невестка.

- Александр Петрович, вы так далеко не загадывайте!

Блондинка принимается помогать. Глеб рядом.

- Я хочу, чтобы мои дети были счастливы. Все для этого сделаю, в доску расшибусь! И, помяните мое слово, те, кто будут их избранниками будут называться моими сыном и дочкой. Вы двое очень подходите на эту роль!

- Вы будете очень добрым свекром!

В воздух поднимаются приятные ароматы, а солнце уходит за горизонт.
Загораются гирлянды, звучит музыка и смех из соседних беседок. Теплый вечер второго октября романтичен и красив. Но настолько же отдает одиночеством.

Я отхожу от компании пройтись вдоль озера. Застегиваю синюю легкую куртку по горло и сую руки в карманы. Через десять минут слышу быстрые шаги, а следом тихий голос.

- Жень, подожди.

Оборачиваюсь. Пар вырывается с резким выдохом.

- Напугала? – робко улыбается сестра и подхватывает меня под локоть, - Могу составить компанию?

Киваю. Даю ей взяться и шагаю вперед по дорожке. Вдалеке собирается над озером собирается туман. Он танцует, прикасаясь к берегу, но выше не поднимается.

- Решил сбежать от шумной компании?

- Нет, просто захотелось пройтись. Хороший вечер, правда?

- Да, последний теплый. Ты видел, папа изображает из себя шеф повара! Показывает Глебу и Диане мастер класс. Но что-то мне подсказывает, что он угробит наш ужин.

- Он давно не заходил на кухню.

- Давно это никогда?

- Около того.

Растягиваю губы в улыбке. Мне легче от того, что Лена говорит со мной как раньше.

- А она хорошенькая и папе нравится. Я рада, что ты нашел свою любовь.

- Ты про Диану?

Мы переглядываемся.

- У тебя есть еще девушки?

- Да, она милая, ты права. А отец одобрил ее раньше, чем я сам.

Лена удивленно поднимает брови.

- Удивлена? Зря. Мы работаем вместе. Она устроилась по рекомендации Нестерова старшего.

- Папа хитер.

- Он любит брать все в свои руки. И наши судьбы тоже. Так он нашел Глеба. Помнишь?

Сестра чуть морщиться, как будто той истории не было. Я помню, как поначалу ее возмущал напор Кулагина. Как она называете его напыщенным придурком. А потом сдалась и полюбила. Так ведь влюбляются в плохишей?

- Проявление родительской заботы. Ему кажется, что так мы сами не допустим ошибок. Пытается все контролировать. Даже там, где не стоит.

- Ты довольна его выбором?

- Да, - она смотрит на меня, шагая медленно и слегка отставая, - А ты?

- Как тебе сказать?

- Ты серьезно? Господи, Жень. Н ты даешь. Она ведь красотка!

- Лен, вы с Глебом встречаетесь два года, а мы всего неделю! Я еще не разобрался, что я чувствую. Так что не дави на меня, сестрица.

Это вызывает у нее смех. Я хочу быть прежним. Хочу быть с ней на одной волне, а не страдать.

- Вернемся к этому разговору через пару месяцев. Жаль, что ты так поздно взялся устраивать личную жизнь. Мы могли бы сыграть свадьбы в одно время.

- Как лучшие подружки? Этого еще не хватало!

- Жень, - Лена веселая. Она прижимается к моему плечу, - Пошли назад? Я уверена, папа замучил Диану и вообще, она может обидеться.

- Она не заметит.

- Глупости. Идем к остальным, не обижай свою девушку.

Я соглашаюсь. Но в голове творится хаос.

Девушка. Какая она девушка?

Диана и правда скучает. Она насупилась, говорит, что я ее бросил, но одного поцелуя достаточно, чтобы недовольства улетучились.

Мы собираемся у стола, открываем белое вино и пробуем рыбу, приготовленную Нестеровым старшим. Мясо нежное, вкусное, ароматное. Соус тоже удался.

Папа рассказывает, как когда-то рыбачил на Белом море и спал в палатке. Он с упоением вспоминает свою первую любовь и бедную юность. А после, мы все садимся в роскошный автомобиль и едем домой. Сегодня Ди остается у меня. Она жаждет нежности, а я ссылаюсь на усталость. Сплю в одной кровати с женщиной, обладающей шикарными формами, но ничего не чувствую. НИЧЕГО