Венчанные тьмой

– Ты знаешь, Клава, я в последнее время подсела на любовные романы, – начала разговор Таисия. – Вот было бы здорово оказаться на месте героини. Представляешь, вот умираешь ты тут старушкой и попадаешь в другой мир, обретаешь красивое молодое тело, магию в придачу и встречаешь истинную пару. Брутального дракона, императора эльфов или на крайний случай вожака оборотней. И живете вы…

– Ага, и жили вы долго и счастливо в сплошной антисанитарии, эпидемий и в условиях полного отсутствия цивилизации и связи.

– Ай, отстань! Ничего ты не понимаешь. Тебе бы мечтать научиться, Клава, а то ты слишком приземленная. Так ведь скучно жить.

К мечтам подруги Таи Клавдия привыкла. На старости лет та вдруг загорелась идеей о переселении душ и никак не желала признавать, что этого не будет, и ждет их обычная смерть.

Умирать Касилова Клавдия Архиповна не хотела, даже из-за какого-то дракона, который всё витал в воображении ее подруги Таисии.

Несмотря на ее нежелание, возраст уже брал свое, суставы реагировали на любые изменения погоды, давление часто подскакивало под двести, а присматривать за ней было некому.

Единственный любимый сын, которого она родила в сорок, уже считаясь старородящей, пять лет назад женился и упорхнул за профурсеткой-женой в столицу. И если поначалу Артемка ей звонил и интересовался здоровьем и делами, то теперь всё чаще обращался только по делу. А дело у него было только одно – деньги. Сорокалетний лоб оказался неспособен прокормить ни себя, ни свою жену.

Сердобольное материнское сердце каждый раз таяло и жалело единственное чадушко, и Клавдия бежала на почту, получала пенсию и практически всю отправляла сыну. Сама же жила на скромные сбережения, отложенные на похороны, питалась консервами да закрутками, которые заготавливала каждую осень. И всегда с надеждой ждала редких приездов единственного сына. В глубине души ей было стыдно перед своим почившим тридцать пять лет назад супругом Сафронием, что не удалось ей воспитать Артемку, как настоящего мужика, но она верила, что у него просто период такой – на работе не ценят, продвигают своих, в личной жизни проблемы, а жена готова вот-вот уйти от него в поисках лучшей жизни.

Замуж Клавдия вышла не по любви, в тридцать девять лет. Родители ее к тому моменту умерли, братьев-сестер она не имела, так что жила в своей однушке, страдая от глубокого одиночества. Они с мужем работали в одной больнице – он главврачом, она главбухом. Обоим по сорок лет, оба имели неконфликтный характер, а самое главное, были одиноки и относились друг к другу с уважением. Сафроний был разведен, имел двух детей двадцати лет, с которыми они поддерживали связь, но когда он спустя пять лет умер от инфаркта, общение оборвалось. Так что к восьмидесяти годам у нее была одна радость – сын Артем.

Клавдия надеялась, что вскоре у них всё наладится, и они подарят ей внуков, поэтому с завидным упорством и надеждой помогала им, чем могла. Таисия, ее лучшая подруга еще с институтских времен, не одобряла ее трепетного отношения к сыну-лоботрясу, но Клавдия отмахивалась от ее ворчливых нотаций. Откуда той знать, что такое материнская любовь? У нее ведь детей так и не было. Бесплодие после аборта в двадцать, после чего муж от нее ушел, хотя сам на аборте и настаивал. Так они вдвоем и жили на одной лестничной площадке на старости лет. Чего греха таить, развлекались шитьем, просмотрами сериалов и сплетнями про соседей. Не со зла, нет, а от отсутствия личной жизни.

Так и шла жизнь Клавдии размеренно и рутинно, пока однажды ей в очередной раз не позвонил сын. На этот раз с новым требованием.

– Мама, ты должна продать квартиру.

Сначала Клавдии показалось, что она ослышалась, но затем вопрос повторился уже с нажимом.

– Но, сынок, а где я буду жить? – спросила она с недоумением.

– У меня долг перед серьезными людьми. Квартира у нас ведь в центре, дорогая, там останутся деньги, на них мы купим тебе комнату в коммуналке, ну или в пансионат переедешь. Сейчас это модно, там одни старики, тебе и поговорить будет с кем на старости лет.

Сердце Клавдии обливалось кровью, но слова лучшей подруги Таисии не выходили у нее из головы.

– Посадила сорокалетнего мужика себе на шею, а он и рад. Удивлена я, что до сих пор тебя в дом престарелых не сдал, Клава.

Она молчала, глотая горькие слезы и чувствуя, как вся ее жизнь вмиг разрушилась. Словно и прожила она свои восемьдесят лет впустую. Раньше ей казалось, что зато сына родила и выполнила женский долг, но теперь поняла, что он вырос непутевым, недостойным. Готов был вытереть об мать ноги и отправить ее жить на улицу.

– Нет, Артем, квартиру я не продам. Твой отец получил ее в советское время за заслуги перед родиной.

– Это был не вопрос, мама. Я тебя перед фактом поставил, – злобно ответил он ей. – И не забывай, что пятьдесят процентов в ней – мои. Завтра приедет риелтор, подпиши документы и собирай вещи. Всё решено.

Клавдия услышала гудки, а затем осела на пол, не чувствуя левую сторону тела. Неужели ее поразил инсульт? Этого она боялась больше всего. Ее одноклассница так стала лежачим инвалидом и доживала свой век в богадельне, так как ухаживать за ней было некому, а те немногие оставшиеся в живых родственники занялись дележкой ее имущества.

Когда вся ее скучная жизнь пронеслась в ее сознании за долю секунды, как это бывает перед смертью, Клавдия взмолилась не лишать ее жизни, а даровать новую. Ей так хотелось задышать полной грудью, познать силу истинной любви и наполнить жизнь яркими событиями и красками. Впервые она разделяла желание своей подруги Таи, над которым раньше лишь насмехалась.

Умирала Клавдия с улыбкой на губах. Словно знала, что боги услышали ее молитвы.

Минута. Месяц. Год. Десять лет.

А затем она открыла глаза и сделала глубокий вдох.

– Хвала Великому, вы живы, леди Диони!

Бойтесь своих желаний – они имеют свойство сбываться.

Эту избитую фразу Клавдия повторяла часто в старости, желая показаться мудрой, но еще никогда не понимала ее истинного значения. До сегодняшнего дня.

Первое, на что она обратила внимание, это невероятно легкое самочувствие. В последние годы ее мучили боли в суставах, ноющая поясница и быстрая утомляемость. А сейчас, несмотря на головную боль, Клава ощущала, что могла свернуть горы, пробежать стометровку, как в былые советские времена, и не страдать после от тахикардии. Ляпота.

– Леди Диони, – повторился девичий скромный голосок. – Мне вызвать знахаря?

Клава не сразу поняла, что это обращались к ней. Она подняла руку и повертела ее на свету, наслаждаясь белизной и гладкостью молодой кожи. Она сразу поняла, что ее последнее желание перед смертью исполнилось, и не могла налюбоваться своими руками. После сорока, как ни старайся и не мажься кремами, кожа на руках становится дряблой и суховатой, выдавая твой истинный возраст, так что глядя на эти красивые руки, Клава с точностью могла сказать, что ее телу сейчас не больше двадцати.

– Она тронулась головой? – раздался шепоток, и Клава перевела взгляд на говоривших.

Около ее кровати стояли две девушки в серых косынках и таких же серых платьях с белым передником. Такие обычно носили горничные. Судя по их затравленному и испуганному взгляду, Клавдия была недалеко от истины.

– Кхм, – прокашлялась она, почувствовав в горле ком. – Воды.

Одна из них, та, что повыше и с рыжими волосами, сразу же кинулась к изголовью и налила из графина в стакан воды, протянула ей.

Клавдия оказалась в комнате всего с одним окном, через который пробивался тусклый свет, освещая ободранные стены с облупившейся краской, в углах уже размножилась плесень. Внутри была всего одна кровать, на которой лежала Клава, сбоку тумбочка, у окна изношенный стол с царапинами и сколами, а рядом с ним хлипкий шкаф с покосившейся дверью. Это была, скорее, каморка, а не комната леди, но судя по тому, что на подоконнике стоял горшок с цветами, которые были знакомы подсознанию Диони, это было ее жилище.

– Что со мной произошло? – спросила осторожно спустя минуту Клава.

Так, вопросами и хорошим отношением ей удалось расслабить молодых девчонок и выяснить, что она оказалась в теле леди Диони, старшей дочери лорда Персиваля, одного из трехсот лордов расы маар, похожих на демонов из человеческих сказаний и легенд – у самцов были выдающиеся рога и хвосты с ядом на кончике, а также имелась боевая ипостась, в то время самочки могли похвастать лишь небольшими рожками.

Как оказалось, Диони – дочь от первого брака по расчету. Ее мать умерла, когда ей было чуть больше года, а спустя полгода лорд Персиваль женился на своей беременной любовнице, леди Заире, которая родила ему еще одну дочь, Шейли.

– Ох, леди Диони, неужели вы совсем ничего не помните? – прошептала служанка Ирэн, отпустив вторую еще в самом начале.

– Голова болит, Ирэн, ты не вызывай знахаря, не говори ему ничего, хорошо? А то отец накажет меня.

Смутные воспоминания о его вечно недовольном лице почти сразу всплыли в памяти, и Клава понадеялась, что со временем она обретет все знания, которыми владела бывшая хозяйка этого тела. Она, видимо, умерла, когда кто-то столкнул ее с лестницы, и в это же время боги услышали просьбу Клавы и переместили ее в тело бедняжки Диони, которая с пяти лет жила никем не замеченная. Вся любовь отца доставалась младшей дочери Шейли, ведь у той обнаружили дар исцелять больных – магия, доступная немногим, и особо ценимая в обществе.

– Но вас наверняка толкнула Заира, ваша мачеха всегда вас недолюбливала, а когда узнала, что в наши края едет делегация высших лордов-дракосов, побоялась, что именно вас выберут в жены одному из них. Вы ведь знаете, что вы благословлены и отмечены богиней плодородия, – в этот момент Ирэн замолчала и испуганно ахнула, обратив внимание на мою голову, – были.

– Что? – напряглась Клава и пожелала встать с кровати. Но дойти до зеркала ей не удалось. Когда она попыталась встать, дверь распахнулась, и на пороге появился лысоватый мужик лет пятидесяти.

– Лорд Персиваль! – сделала книксен Ирэн и, когда он велел ей уйти, она бросила тревожный взгляд на Клаву-Диони и ушла, не смея перечить хозяину.

– Ты уже пришла в себя, Диони. Это хорошо. Лекаря мы вызывать не стали, ты ведь знаешь, что у нас сейчас финансовые трудности. А деревенский знахарь не нашел серьезных повреждений.

Клава сразу поняла, что мужчина, стоявший перед ней, нежных чувств к дочери не испытывал.

– Ты всегда была умненькой девочкой, Диони, – с нажимом произнес он. Промокнул пот серым, изрядно загрязненным платком и тронул свою старшую дочь за руку.

– Да, папочка, – кроткие слова урожденная Клавдия, а ныне Диони, произнесла с трудом. Она не собиралась, как все эти хабалки-героини любовных романов, сразу становиться бой-бабой, которая и коня на скаку остановит, и избу от огня потушит, и мир спасет. Нет, Клава не собиралась геройствовать, пока не освоится в этом мире и не изучит всё досконально. Тяга к жизни в ней не просто горела, а пылала бушующим пламенем. Но как же трудно было выслушивать слова лорда Персиваля, когда она знала, с каким пренебрежением он всегда относился к своей старшей дочери.

– Ты ведь знаешь, что твоя младшая сестра Шейли – одаренная магичка и завидная невеста. Сегодня утром произошло чудо, и одна ее прядь окрасилась в красный цвет. Это означает, что она – не бесплодна, а сможет подарить своему избраннику наследника. Ты ведь понимаешь, что это значит?

Голос лорда Персиваля звучал убедительно, словно Клава должна радоваться за младшую сестру, его несомненную любимицу, но она пока молчала, отыскивала в воспоминаниях нужную информацию. В висках от излишнего усердия укололо, но она сумела найти то, что искала.

Она родилась в мире, где проживало множество разных рас. Мир, в который она попала, назывался Эквифория, и состоял из одного материка и трех стран. На самой большой территории обитали люди, дворфы, оркиссы и эльфиды, создав несколько столетий назад Объединенное Содружество Рас (кратко ОСР), которым правил Совет из двенадцати лордов, по три от каждой расы.

Люди были самым многочисленным народом, размножались довольно быстро, но их продолжительность жизни редко превышала сто пятьдесят лет. Среди них часто рождались стихийные маги, управлявшие погодными условиями – и они составляли добрую долю работников сельскохозяйственных угодий.

Дворфы, как Клава поняла, были аналогией гномьей расы – такие же невысокие и крепко сбитые. Мужики отращивали бороду, которая считалась признаком состоятельности и зажиточности, а женщины занимались домашним хозяйством. Дворфы – хорошие строители, геологи-добытчики редких металлов, а также изобретатели, постоянно развивавшие свои умения. Жили они общинами под землей в горной местности и с остальными расами вели лишь торговлю, предпочитая им общество своих. Расой они слыли плодовитой, но патриархальной: в одной семье могло рождаться по пятеро-шестеро дворфят, однако браки заключались редко, поэтому таких семей было мало. Жили они лет до двухсот-двухсот пятидесяти.

Оркиссы жили в степях и пустынях, вели кочевой образ жизни. Оттенок их кожи варьировался от зеленого к голубому, а рост самцов порой достигал и двух метров. Расой они были воинственной, и их часто нанимали в военные структуры и для охраны частных лиц. Всему миру они известны не просто патриархальным уклоном, а гаремами, где самец, если мог одинаково содержать всех, мог брать до четырех жен и до десяти наложниц сверху. Часть оркиссов были хорошими торгашами и довольно зажиточными, поэтому их гаремы часто пополнялись человеческими девушками, которых семьи продавали для того, чтобы выжить самим.

Эльфиды были самой утонченной и одухотворенной расой ОСР. Жить они предпочитали близ лесных угодий, в гармонии с природой. И из четырех рас своего Содружества были самой малочисленной и увядающей расой, имеющей проблемы с рождаемостью, так как дети у них рождались только от союза двух любящих.

Территорией поменьше владела Империя Даркана, занимавшая весь запад материка и близлежащий полуостров. Своих владений единственные жители, дракосы, практически не покидали, а об их укладе жизни известно мало. За пределы их Империи Даркана вылетали только самцы. Самок дракосов никто никогда не видел. Контактировали они лишь с расой маар, но в памяти Диони Клава не нашла никаких упоминаний про эту расу.

Раса маар, к коей теперь относилась и сама Клава, жила обособленно, в Царстве Маар, занимая север и частично восток материка. Самцы были рослыми воинами и добытчиками, а самки отвечали за ведение хозяйства и воспитание детей. Вот только в последние столетия среди маар стало рождаться слишком мало самок, отмеченных красными прядями – признаком плодородия и способности к деторождению. Только самые состоятельные семьи могли позволить себе выкупить для своих сыновей подходящих жен. А уж среди благородных цена самки возрастала с каждой красной прядью в ее волосах.

Леди Диони родилась именно с такой прядью, что всегда было предметом зависти и злобы ее мачехи, чья дочь Шейли не была обласкана богами и считалась бесплодной, что ставило на ней клеймо. Ей было суждено никогда не выйти замуж и не продолжить чужой род мужа. И когда лорд Персиваль сказал Клаве о произошедшем чуде, она насторожилась. И не зря.

– Видимо, боги исправили ошибку, которую совершили при ее рождении, – ответил на ее молчаливый вопрос отец.

– К чему ты клонишь? – спросила Клава, чувствуя зарождающуюся панику.

– Посмотри на себя в зеркало, Диони. Боги наказали тебя за гнев и строптивость. Отныне ты – бесплодная женщина, и замуж тебя я отдать не смогу.

Клава откинула одеяло и прошла к мутному зеркалу, встроенному в шкаф. Оттуда на нее взирала юная красивая черноволосая девушка с тонкими чертами лица. На голове выступали маленькие рожки, а белый балахон, заменявший ночнушку, не скрывал стройного упругого тела. Клава даже в земной жизни по молодости не была такой красоткой, так что сейчас обмирала от восторга, что ей досталось такое идеальное тело.

И только спустя несколько минут она обратила внимание на то, что говорил ей лорд Персиваль. Ее волосы были шелковистыми и длинными, но без единой красной пряди.

– Ты должна понять меня, Диони. Скоро в наши края приедут дракосы и высокопоставленные маары, и каждый из них находится в поисках жены. У нас сейчас проблемы с финансами, а нам нужно выводить Шейли в свет, на что-то одевать ее, чтобы выгодно пристроить замуж. Так что мы с Заирой решили продать тебя в дом леди Халь.

По ее коже прошел озноб. Память Диони сразу подкинула ей, что это за место. Дом утех, куда продавали дочерей для ублажения лордов и зажиточных торговцев. Бордель.

Вся семья была в сборе в ожидании ужина. Единственный мужчина, лорд Персиваль, сидел во главе стола, справа от него – его жена леди Заира, слева – леди Шейли, а напротив – Клава.

Клава впервые находилась в столовой замка аристократов, но ничего, кроме разочарования, не испытывала. Она ожидала увидеть инкрустированные драгоценностями канделябры, богато украшенные величественные древние фрески на стенах без сколов и выцветших оттенков былых ярких цветов, тяжелые бархатные портьеры и красивую резную мебель, но всё, что предстало ее взору – обветшавшие столы и стулья, шторы из грубого сукна, отсутствие роскошных ковров и плесень по углам – следы потерянной некогда роскоши.

– Дом леди Халь – приличное заведение, Диони. В иное место мы бы тебя не отправили, – поджав губы, сказал свое веское слово лорд Персиваль.

Клава попыталась возразить, что не желает становиться дамой полусвета и продавать свое тело за деньги, но отец был непреклонен. Это таверна, и точка. А все те россказни и сплетни, которыми была набита ее пустая голова, как он считал, – признак ее дурных генов, доставшихся от нерадивой матери.

Как Клава поняла, покопавшись в закоулках памяти Диони, мать ее была полукровкой из обедневшего драконьего рода, которую продали семье Марид из расы маар за внушительное вознаграждение в виде нескольких мешков золота. Огромная сумма даже для аристократов. Глава клана Марид выдал ее замуж за своего единственного сына, лорда Персиваля. Немыслимый мезальянс по тем временам, но судя по воспоминаниям Диони, у ее матери было пять красных прядей в волосах, что перекрывало любые баснословные траты. Вот только чаяниям рода Марид было не суждено сбыться. Диони была единственным родившимся ребенком в этом союзе.

– Хватит любезничать с ней, Персиваль, ты – глава рода, и твое решение не может быть оспорено. С утра Диони отправляется с первым городским обозом в столицу. Это не обсуждается, – раздался недовольный голос леди Заиры, высокой стройной женщины, чьей прямой гордой осанке могла позавидовать даже королева.

Она дернула высокомерно губой и слегка двинула пальцами, выражая свое пренебрежительное отношение к падчерице.

Клава с легкой завистью прошлась взглядом по внешности мачехи. Чистая и бархатистая кожа с молочным отливом, длинная изящная шея, аккуратные изогнутые брови и роскошные пепельного цвета густые волосы, плавно струящиеся по плечам. Без единой красной пряди, что означало одно – свой долг по деторождению она исполнила. На ней практически не было украшений, но на шее красовалось жемчужное колье, которое она часто трогала пальцами. Словно нервничала и не могла скрыть этот жест, как бы того ни хотела. Будто боялась, что его у нее отнимут. Видимо, это было последнее драгоценное украшение в ее закромах.

– С обозом, матушка? – пропела Шейли и хихикнула, прикрывая рот ладошкой.

Она была похожа на свою мать лишь отдаленно. Казалось бы, та же масть, те же черты лица, но более грубо высеченные, угловатые. Мимика у нее была слишком выразительная, не скрывала ни ее мыслей, ни эмоций.

– Ты прекрасно расслышала мои слова, Шейли, – степенно произнесла леди Заира и подала знак служанке, чтобы они несли первые блюда.

– Я думала, я ослышалась, матушка. Выходит, Диони поедет в столицу, как простолюдинка? Без собственного экипажа и охраны?

– Без охраны? – сразу же насторожилась Клава, которая всегда была осторожной женщиной, и оставаться без защиты в незнакомом мире, где женщины оценивались золотом, не желала.

– Ты должна отработать то золото, которое род Марид потратил на твою бесполезную мать, не выполнившую свой долг, – фыркнула леди Заира. – Подумать только, она еще смеет открывать свой рот и что-то требовать от нас. Я говорила тебе, Персиваль, что нужно было относиться к ней строже, а ты избаловал ее, и только посмотри. От нее никакого проку. Мы могли бы продать ее другому роду, но она всё испортила, и теперь не сможет родить.

Клава сцепила зубы, чтобы не вспылить из-за этой несправедливой отповеди, которую она вынуждена была выслушивать. После пятидесяти ей никто уже лет тридцать не читал нотации, но она останавливала себя от возмущений.

Напоминала себе, что отныне она – не Клавдия Архиповна, степенная старушка на пенсии, а леди Диони Марид, нелюбимая старшая дочь расы маар. Эдакая золушка, всю жизнь выполнявшая всю грязную работу по дому, которую поручала ей мачеха, до сих пор питавшая ненависть к почившей первой жене лорда Персиваля.

Клава всегда обладала аналитическим мышлением, так что догадывалась, что дело было не только в ревности. Казалось, леди Заира считала мать Диони виновной в обнищании рода, ведь выкуп за нее был непомерно велик.

– Раз мы всё обсудили, ступай к себе, – отдала приказ мачеха и махнула рукой в сторону лестницы.

– А как же ужин?

Клава растерялась и голодным взглядом обвела накрытый аппетитными яствами стол. И не сразу заметила, что на нее приборы не сервировали.

– Ты определенно повредила голову, Диони, – цокнула мачеха и покачала головой. – Ступай. Не вынуждай меня звать стражу.

Клава покраснела от стыда и унижения, но вынужденно встала из-за стола, когда в столовой воцарилась уничижительная тишина. Ей не оставалось ничего другого, как спуститься вниз, на кухню для прислуги.

Как оказалось, Диони ела только там. Сейчас ей хотелось принципиально отказаться от ужина, но живот сводило спазмами от голода, и что-то ей подсказывало, что в дорогу с утра ей паек с собой не дадут, так что она села со всеми служанками за стол, но вокруг нее образовался вакуум.
Клаве стало жаль девочку Диони, всю жизнь вынужденную жить подобной жизнью. Чужая среди аристократов и не своя среди прислуги. Ей будто не было места в этом мире. Ничего удивительного, что душа Клавы с такой легкостью заняла это юное тело. Бывшая его хозяйка не желала жить, а хотела покоя и забвения.

– Леди Диони, – застонала Ирэн, когда Клава вошла к себе в каморку после ужина.

Она сразу насторожилась, видя виноватое выражение на лице служанки.

– Что случилось?

– Шкатулка с драгоценностями вашей матушки пропала.

Клава не сразу поняла, о какой шкатулке шла речь. А затем перед глазами предстала маленькая резная шкатулка цвета красного дерева, украшенная витиеватыми узорами и звериными орнаментами – когтями, клыками и чешуей – атрибутикой драконьей расы. Наследство матери, которое досталось Диони от ее матери, леди Алисенты.

– Шкатулка пропала? – повторила она за служанкой Ирэн и задумчиво опустилась на кровать. Обычно ювелирный ларец хранился в тайнике под половицей, о котором мало кто знал, но, видимо, не такое уж это было и секретное место, раз кто-то своровал его, да еще и так просто.

– Да, леди Диони. Мне… Мне позвать леди Заиру? Всеми делами по дому заведует она. В случае краж мы всегда зовем сначала домоправительницу, однако вы – леди Марид, поэтому не следует ли мне сразу вызвать ее? Это вопиющее оскорбление для клана, леди Диони.

Ирэн по-настоящему возмущалась, вызывая у хозяйки комнатушки тепло в душе. Давно никто так за нее не вступался. Чем-то служанка напомнила ей подругу Таисию, которая всегда защищала их обоих, если вдруг их обвешивали на рынке, задвигали в очереди в поликлинике или на почте. Сама Клава была не робкого десятка, однако обвинять людей в кражах была не приучена. Не случалось с ней подобной оказии, всевышний уберег.

– Да, позови, Ирэн, – согласилась она со служанкой и кивнула, отпустив ту позвать леди этого замка.

Сама же Диони продолжала сидеть на кровати из-за головокружения. Воспоминания хлынули непрерывным потоком, и она будто наяву ощутила мягкость внутренней отделки шкатулки цвета спелой вишни. Та была отделана бархатом и украшена зеркалом, установленным на оборотной стороне крышки – неслыханная редкость даже для знати.

Леди Алисента всегда говорила, что она досталась ей от ее матери, а той от ее – передавалась по наследству из поколения в поколение. Была создана одним из лучших мастеров-ювелиров золотой эпохи, так что Диони не беспокоилась, что те немногие мамины украшения будут украдены. Шкатулка закрывалась изысканным металлическим замком в виде когтя, однако открыть его было не так-то просто. В нем была заключена магическая сущность каффу – элементаля, подпитывающегося кровью своего хозяина. Леди Алисента перед смертью передала шкатулку Диони, так что никто другой, кроме нее, открыть ее был не способен.

Спустя полчаса в ее каморке столпился народ. Леди Заира, ее дочь Шейли, лорд Персиваль и две дородные женщины старшего возраста. Первую, высокую и худую, словно жердь, с седыми волосами, спрятанными под хлопковой косынкой, звали Бивек, она была домоправительницей замка. А стоявшая рядом низкого роста плотная женщина, кажется, была ее помощницей Гарриет. И обе они напряженно застыли, осматривая пустое пространство комнаты. При всем желании никто не смог бы сказать, что шкатулка затерялась в вещах. Тех просто-напросто не было.

– Тебе не стоило идти с нами, Персиваль, – попыталась выпроводить мужа леди Заира, но тот качнул головой и задумчиво посмотрел Диони.

– Когда пропала твоя шкатулка, дочь?

Вопрос поставил ее в тупик. Она глянула на притаившуюся в углу за всеми Ирэн и быстро отвела взгляд. Нельзя, чтобы кто-то заподозрил, что с ней что-то не так.

– Сегодня после ужина, отец. Я пришла, а шкатулки нет.

– Ты уверена, что до ужина она была на месте? Ты проверяла?

Она доверяла служанке Ирэн, да и какая разница, когда именно была украдена шкатулка. Факт кражи на лицо.

– Я уверена, что шкатулку украли, отец. Это меня очень сильно расстраивает. Ты же знаешь, что завтра я уезжаю, не хотелось бы привлекать стражей правопорядка.

Диони скользнула взглядом по вошедшим и улыбнулась, сразу же подметив пальцы Шейли. Та забеспокоилась от ее внимания и вздернула подбородок.

– Наверняка сама потеряла ее, а хочешь повесить кражу на кого-то из нас.

– С чего ты взяла? – спросила недоуменным тоном Диони, не собираясь поддаваться на явную провокацию. – Я просто обеспокоена ее пропажей. В любом случае, найти вора будет несложно. Нужно лишь ограничить передвижение за пределами замка, запретить всем временно его покидать, и вор быстро найдется.

– Ты что-то знаешь? – насторожилась леди Заира и хмыкнула. – Будет лучше, если мы решим этот вопрос внутри семьи. Если мы вызовем стражу, слухи расползутся по всей округе. Нам такая репутация в преддверии помолвки Шейли ни к чему.

В комнате воцарилась напряженная атмосфера. Одна лишь Диони была спокойна и не выказывала настороженности и раздражения.

– Ты поранила руки, Шейли? – заботливо спросила она у младшей сестры.

– А? – вздрогнула та и спрятала ладони за спиной. – Да-да, исколола пальцы, пока вышивала. Мама подтвердит.

– Подтвердит? – зацепилась за слово Диони. – Но я ни в чем не обвиняла тебя, сестра. Или тебе есть в чем каяться?

Если бы она так пристально не наблюдала за Шейли, то, может, и не заметила бы, как у той мелко затряслись руки, а лоб и щеки покрылись холодным потом. Даже грудь задвигалась сильнее, словно ее дыхание участилось и стало поверхностным.

– Матушка, – заныла она и схватила ту за локоть. – Ты слышала, в чем меня обвиняет Диони? Ты оставишь это просто так? Она наговаривает на меня, дочь лорда, отмеченную плодородием! Хочет опозорить перед будущим женихом, опорочив и подмочив мою репутацию!

Неприятный визгливый тон Шейли заставил всех сморщиться, но служанки промолчали и опустили головы, стараясь быть незаметными при разборках господ.

– Ты понимаешь, насколько это серьезное обвинение, Диони? – серьезным тоном спросила у нее леди Заира, задвинув дочь себе за спину.

Выпрямленная спина, напряженные челюсти – вся она была словно натянутая струна, вот-вот и порвется. Она была недовольна тем, что старшая никчемная дочь ее мужа посмела обвинять в воровстве ее любимицу. Еще и при слугах.

– Бивек, Гарриет, Ирэн, подите прочь! И не вздумайте болтать об услышанном. Иначе получите по двадцать розог каждая. Ясно?

Служанки испуганно закивали и быстро засеменили к выходу, так что вскоре в комнате Диони остались только члены семьи. И каждый был недоволен ею.

Дело со шкатулкой матери Диони так и не сдвинулось с места. Просто пустые разговоры и оправдания замяли тем, что нужно готовиться к отъезду. Клава не понимала, что там можно готовить, в чемодан, то бишь в грубо сколоченный ящик, заменяющий его, нечего было положить. Пара изношенных платьев и комплект застиранного нижнего белья заняли ровно четверть пространства.
− Диони, утром служанка придет за тобой, − уведомила ее мачеха и выплыла в дверь, поджав нижнюю губу. Обернулась на пороге. – Это лучшая участь для такой, как ты. Тебе стоит поблагодарить своего отца. И не вздумай болтать на людях всякие россказни и клеветать на мою дочь.

– Вот именно! – самодовольно поддакнула Шейли, задирая нос.

А вот отец хмыкнул и двинулся на выход последним. Задержался лишь в конце, когда женщины вышли, и закрыл за ними дверь, чтобы остаться с Диони наедине.

– Что-то еще, отец? – холодно спросила Диони и сложила на груди руки, всем видом показывая, что обижена на то, что ее сочли обычной завистиницей и клеветницей, решившей испортить репутацию сестре.

– Твоя злость неуместна, Диони. А аргументы смехотворны.

– У Шейли все пальцы исколоты элементалем шкатулки! Каффу бы просто так…

– Довольно! – рявкнул отец, затыкая ей рот, и она поджала губы, чувствуя неподдельную обиду. Она жгла ее изнутри, но поделать ничего с этим Диони не могла. Доказательств у нее больше не было, а тем, что были, никто не хотел верить. Семья хотела лишь избавиться от нее поскорее, как от балласта, который просто использовали, а теперь выкидывают за ненадобностью и ради наживы в виде пары десятков золотых монет.

– Шейли – благовоспитанная леди, которая с утра до вечера занимается вышиванием и готовится стать приличной женой. И она не стала бы заниматься таким непотребным делом, как воровство. Так что закроем эту тему раз и навсегда.

Диони стиснула челюсти, горя от негодования и бесполезной злости, ведь сделать ничего она была не в силах. В этом мире патриархата у нее не было ни прав, ни образования, ни профессии – никаких ресурсов, чтобы хоть как-то защитить или обеспечить себя. Так что она вынуждена была терпеть несправедливость по отношению к себе. Пока что.

– Я хотел кое-что тебе дать, – сказал отец спустя время, достал из внутреннего кармана пиджака квадратный футляр и откинул крышку.

Внутри оказалось два обручальных кольца черного цвета. Внешняя поверхность была украшена тонкими рельефными узорами, похожими на письменность, но этого языка Диони не знала. Мужское кольцо было лаконичным, с россыпью мелких бриллиантов вдоль середины, а женское имело в центре рубин в обрамлении тех же бриллиантов.

– Эти обручальные кольца из черной платины твоя мать привезла с собой. Насколько я помню из ее слов, они древние, передавались у нее в роду из поколения в поколение по женской линии. По легенде, это один из парных артефактов для истинных пар. Абсурд, в который верила Алисента, однако я так и не смог надеть его, оно обжигает до боли и будто обгладывает кожу до костей. Как бы то ни было, кольца и правда магические, и твоя мать перед смертью просила, чтобы я отдал их тебе. И я выполню свое обещание, несмотря ни на что.

Диони еле сдержала фырканье, уверенная, что единственная причина, по которой они не были проданы – их бесполезность, раз не каждый способен их надеть. В любом случае, она приняла парные украшения с каким-то благоговением. Какая-никакая ценность, которую она попытается продать сама, если ей удастся сбежать.

– Я распорядился, чтобы тебе с собой с утра положили еды, так что не думай, что я какой-то злодей или негодяй, что продал тебя в таверну ради забавы и лишил наследия матери. Ты же не держишь на меня зла, дочь? Как только наши дела улучшатся, и мы получим выкуп от семьи жениха Шейли, я сразу же выкуплю тебя обратно. Ты мне веришь?

Вопроса было два, и на оба Диони кивнула, но только лишь для того, чтобы остаться наконец одной. Уважения лорд Персиваль не заслуживал, так что и пытаться выторговать себе иной судьбы она не пыталась. Такой не послушает ее, а унижаться перед ним и его семейством она больше не станет.

− Возможно, я смогу сбежать по дороге в город… − пробормотала она, когда он ушел, довольный ее реакцией, и улыбнулась, пытаясь так приободрить себя.
Несмотря на то, что наступила ночь, Диони долго ворочалась, переживая насчет утра и неизвестности, в которой она отныне оказалась. Не заметила, как уснула, а наутро, когда Ирэн пришла ее будить, она на удивление легко вскочила со старой скрипучей кровати, совершенно не чувствуя боли в суставах, как это было раньше, когда она была старушкой.
− Так хорошо, − пропела она, потягиваясь и кружась на месте, чем вводила в удивление бедную служанку. – А то каждое утро будто трактор по мне проехался, внутри всмятку всё… ой!
− Трак… тор… это что такое? – Ирэн зацепилась за ошибку своей хозяйки, и та застыла на холодном полу, пытаясь вывернуться.
− Это повозка такая… она такая… такая…
− А, слышала, это на которой возят самых страшных преступников? В нее быков впрягают, диких.
− Вот-вот, точно! – с облегчением выдохнула Диони и склонилась над помятым медным тазом и подставила ладони под студеную воду.
Только хотела поворчать, что от ледяной воды разыграется артрит, но сдержалась, вовремя прикусив язык. Какой артрит? Она молода и здорова!
В комнате было почти темно, осенние утренние сумерки не могли дать достаточно света. Диони поискала взглядом на стенах выключатель и снова одернула себя. Вспомнила, куда ее занесло.

– Я бы хотела позавтракать, Ирэн. Проводи меня до столовой.

– Леди, – вдруг произнесла она тревожным тоном, заставив Диони напрячься.

– Что случилось?

– Леди Заира приказала не выпускать вас из комнаты, пока гостей не разместят в их покои. У вашей комнаты стоят двое стражников, так что я принесла вам кусочек пирога и стащила молоко у молочницы. Хотя хозяйка запретила, но не могу же я оставить вас голодной. Да и еду, которую вам приготовили по приказу хозяина, отдали семье свинопаса.

Последнему Диони не удивилась. Даже в такой малости мачеха предпочла насолить, чтобы указать старшей дочери мужа ее место.

– Гостей? Кто приехал? – переспросила она, выглядывая при этом в окно.

Там вовсю кипела жизнь. Непонятно откуда взявшаяся толпа новых слуг помогала сгружать с повозок и огромных животных, похожих на ящериц, поклажу и груз. А затем сердце Диони вдруг встрепенулось и застучало с такой силой, что ее тело покрылось холодной испариной.

– На день раньше прибыла делегация высших дракосов и столичных маар, леди. Говорят, все они статные красавцы небывалой силы и стати, вот только ваша матушка недовольна. Задерживается глава Долины Безупречных из расы дракосов. Уж не знаю, кто это, но даже ваш батюшка весь испереживался.

Ирэн продолжала восторгаться, но Диони уцепилась лишь за одну фразу.

– А как его зовут? Того, кто не прибыл?

– Лорд Цэрен Мракогрив.

Цэрен Мракогрив, глава Долины Безупречных

Границу Царства Маар они пересекли пять дней назад. Молодняк, как только им пришлось сложить крылья и передвигаться своим ходом на яшкашах, стал больше ворчать и стонать, но Цэрен их не одергивал. Его беспокоила намечающаяся магическая буря. 

В человеческом обличье он этого не ощущал, но нюх дракоса был более острым, и Цэрен понял о надвигающемся природном явлении задолго до пересечения маарской границы. За последнюю тысячу лет он становился ее жертвой пять раз, и предпочел бы увести свой клан обратно, отложив поездку до окончания бури, но эти поездки были запланированы и обговорены с маарами-дипломатами Дарканы на каждые двадцать лет и отмене и переносу не подлежали. И тому были свои веские причины. 

– Ты обеспокоен, Цэрен.

Сбоку на яшкаше возник Энцо, военачальник Императорской Армии Дарканы и по совместительству его лучший друг.

– Буря близко.

– Ты уверен? По прогнозам магопогодников, она только через седмицу.

– Сомневаешься в моем нюхе? Я бы рад ошибиться, но она начнется ночью и закончится ближе к утру. Придется отложить посещение Октавии и найти воздушный карман. Мы не можем допустить, чтобы молодняк лишился волнового осязания. Тогда вся наша поездка потеряет смысл, и появление потомства отложится еще на двадцать лет. Наша численность и так не увеличивается, мы не можем так рисковать.

Волновое осязание – то единственное, с помощью чего любой дракос мог определить самку, с которой у него с большой вероятностью может появиться потомство. За последние несколько сотен лет новых образовавшихся пар среди дракосов, способных продолжить род, становилось катастрофически мало.

– Хорошо, ты прав. Скажу воздушникам, чтобы раскинули сеть на ближайшие километры.

– Там и разобьем временный лагерь.

Энцо потянул поводья на себя, и его яшкаш зафыркал от негодования, но после рыка Энцо послушно двинул трехпальцевыми лапами, молотя ими в воздухе и поворачивая назад, в сторону клана воздушных дракосов.

Цэрен поднял лицо вверх. На небе стягивались темно-синие тучи. Намечался дождь, а в воздухе запахло мглой. Главный предвестник магической бури.

В народе ее называли Вихревыми Вратами. По легендам оркиссов, именно во время нее открываются порталы в другие миры, притягивая к себе заблудшие души, по ошибке переродившиеся не на своих местах. Легенды легендами, в них Цэрен не верил. Он доподлинно знал, на что именно они влияли. И это могло стать большой проблемой.

– Воздушный карман в пяти километрах к северо-востоку от нас, – снова появился рядом Энцо, назначенный в этой поездке правой рукой Цэрена.

– Тогда поспешим. Буря продлится всю ночь, а поутру ты поведешь дракосов в сторону Миории, – сказал Цэрен другу, когда они подправили маршрут и отправились в сторону воздушного кармана, который поможет кланам пережить бурю без последствий.

– Почему не ты?

– У меня встреча в Октавии утром. Не терпит отлагательств.

– До Октавии скакать всю ночь, Цэрен. Ты попадешь в эпицентр бури. Ты ведь не юнец, понимаешь последствия. Ты потеряешь волновое осязание минимум на три месяца.

Цэрен глянул на обеспокоенного друга и усмехнулся, не чувствуя той тревоги, которую испытывал Энцо.

– Мне пара не нужна. Главное, чтобы молодняк нашел себе самок.

– Ты уверен? У тебя последний циркадный цикл гона. Если ты не выберешь себе самку в этом году, то рискуешь остаться без потомства.

Цэрен давно взвесил все за и против, но еще ни одна женщина за все его тысячу лет не заставила его сгорать от желания сделать ее своей. Все они были одинаковыми, а многочисленные самки клана с удовольствием утоляли его плотский голод, так что он не видел смысла обременять себя женой.

Энцо не стал развивать разговор про брак и постоянную самку, так как Цэрен глянул на него иронично, одним взглядом давая понять, что они с ним в одной лодке. У друга у самого осталось всего два циркадных цикла, так что родичи давили и на него, уговаривая взять в пару даже человечку, если найдется подходящая.

– Какое расстояние охватывает воздушный клапан?

– Тридцать на тридцать метров, – ответил Энцо, оглядываясь по сторонам и прикидывая примерный квадрат.

– Для ночевки и стоянки яшкаш в самый раз. Я пройдусь по округе, проверю, будут ли бреши, а ты скажи воздушникам, чтобы раскидывали дополнительную сеть для безопасности. Наша миссия слишком важна для расы, чтобы были проколы. И пусть остальные займутся своими обязанностями.

Цэрен спешился и спрыгнул с яшкаша, когда они остановились около опушки в центре леса. Она была небольшой, но вмещала в себя делегацию дракосов. Всего их было восемнадцать самцов, не считая Цэрена и Энцо, по два от каждого клана, за исключением морского, которые никогда не покидали свой залив Морейнус. Размножались они исключительно икрометанием, потому и спаривались только с морскими дракасситами.

Всего кланов у расы дракосов было девять.

Огненные, или же огневики, обитали близ жерла вулканов, их земля именовалась Андалурское огненное кольцо, так как территория состояла из множества вулканов. Выдерживать подобные температуры воздуха и выносить детенышей могли лишь те немногие магессы огня, которые по большей части вне их расы рождались как раз у расы маар.

Ледяные, или же ледянники, жили на севере материка, приспособленные к жизни в многолетней мерзлоте. Они подразделялись на два подвида – те, что жили в криолитозоне, и как раз они не покидали свои ледники, и те, что жили на территории Скарритовых фьордов. Там женщины другой расы чувствовали себя вольготно, однако подходящих инорасниц было еще меньше, чем у огненных. Магия льда – одно из самых редких талантов.

Песчаные, или же песчанники, занимали пустынную зону материка, именовавшуюся Аракама. Умели выживать в засушливой и жаркой атмосфере, а их дыхание было способно вызывать песчаные бури. Придерживались кочевого образа жизни, так что большинство их жен происходили из расы оркиссов, однако находились и маариты.

Воздушные, или же воздушники, жили высоко в пределах Байретовых горных хребтов и управляли ветрами и бурями, и попасть к ним можно было лишь имея крылья или владея летающим зверем, так что желающих выйти замуж за воздушников с каждым годом становилось всё меньше. Однако они как раз предпочитали брать в жены маарит, так как если они вдруг рожали мааров, а не дракосов, то самцы имели хотя бы крылья. Маары были единственной расой, кроме дракосов, способные летать.

Земляные, или же скальники, жили по соседству с воздушниками у подножия гор или устраивали берлоги среди скал, так что самок предпочитали выбирать среди женщин из расы дворфов, приспособленных обитать в таких условиях.

Лесные, или же лесняки, обитали в лесах Бравинии, и были так тесно связаны с природой, что в жены брали зачастую эльфидиек.

Обособленным кланом стояли дракосы-хранители, или как их называли среди других кланов – библиотекари. Они являлись стражами и хранителями истории, древних магических книг и реликтовых сокровищ, а также главными дипломатами Империи Даркана. Их территория – Утес Плачущих Ив.

Императорами же всегда становились только дракосы из клана Мрака, обитавшие в Долине Безупречных, названную так в честь непобедимости их армии. На данный момент главой клана являлся Цэрен Мракогрив, который в будущем по традиции займет трон Империи Дарканы.

Цэрен обошел опушку леса со всех сторон и убедился в том, что их делегация сможет пережить Вихревые Врата без последствий.

– Энцо, в мое отсутствие ты главный, – сказал он другу. – Я буду ждать вас в Октавии, и оттуда мы сразу направимся к дворфам, оркиссам и эльфидам. Те же, кто найдет себе пары среди расы маар, отправятся домой.

– Может, к оркиссам не будем заезжать? – сморщился Энцо, имевший неприятный опыт посещения лагеря оркиссов в прошлом.

Помнится, в прошлый раз дочь вождя одного из кланов пожелала его себе в мужья, хотя на тот момент уже имела четверых. Эта раса была единственной, практиковавшейся многомужество, так что их самок дракосам приходилось изрядно укрощать. Тем более, что отказов их женщины не принимали, а отказать дочери вождя – преступление, наказание за которое – смерть.

Цэрен в ту поездку отсутствовал, но поговаривали, что Энцо был вынужден пойти с ней в шатер, однако чем закончилась их ночная встреча, никто не знает. Но жалоб и убийц от оркиссов за головой Энцо отправлено не было.

– Таков порядок, друг, так что крепись.

Цэрен усмехнулся, подбодрил Энцо, а затем, запрыгнув на своего яшкаша, отправился в сторону Октавии. Его дело стоило того, чтобы потерять волновое осязание. Пару он себе искать всё равно не собирался.

Цэрен Мракогрив.

Диони перекатывала это имя на языке несколько раз, но уловить причину обеспокоенного и встревоженного состояния так и не сумела. Внутри живота, аккурат за пупком всё скрутилось в узел и пылало, а поделать ничего она не могла. Наверняка ее одолел голод, решила спустя время Диони и схватила кусочек пирога, который держала в руках Ирэн. Молодой организм требовал своего, ведь и метаболизм был быстрым, и энергия плескалась через край, а пополнять-то ее надо было. Так что Диони, несмотря на незавидную судьбу, с удовольствием вгрызлась в ароматный мясной пирог, от запаха которого голодом урчал желудок. Молоко пришлось как нельзя кстати, так что она и не заметила, как выпила бутыль до донышка, не оставив и капли.

– Как долго придется ждать, Ирэн? Неужели нет способа выбраться из комнаты?

Диони, как только насытилась, заметалась по комнате, пытаясь найти тайные ходы, которые явно должны были быть в таком большом замке, вот только память упорно не желала подкидывать никакие решения. Затем она кинулась к окну, но высота третьего этажа отбила у нее всякое желание прыгать вниз. Еще не хватало сломать себе обе ноги или не дай боже позвоночник. Не для того она переродилась, чтобы всю оставшуюся жизнь прожить калекой. Особенно в мире, где наверняка не развита медицина.

– Моя леди, вы что, хотите сбежать?

Тон Ирэн звучал испуганно, а глаза выпучились так, словно она никак не могла уложить в своей голове, что Диони вообще способна на такие безрассудные поступки. Нужно было срочно спасать положение.

– Я не хочу становиться доступной женщиной в доме утех, Ирэн. Я ведь леди, дочь лорда, неужели я достойна только такой судьбы?

Имитировать слезы ей не пришлось, так как и правда хотелось горько рыдать навзрыд от безвыходности собственного положения.

– Нет-нет, вы недостойны подобной участи, моя леди, но это ведь решение вашего отца, милорда Персиваля. Разве можете вы пойти наперекор его слову? Он ведь ваш батюшка и глава рода Марид, а вы всего лишь женщина. Да еще и без… пряди. Простите.

Последняя оговорка заставила Диони разозлиться, и хандру смыло волной, уступив место праведному гневу, который она оставила при себе.

Ирэн верила в то, что говорила, и Диони прикусила язык, чтобы ничего не ляпнуть. Видимо, женщины этого мира воспитаны в манере подчинения, где слово главы рода имело не просто большой вес, а обладало беспрекословным правом вето.

Так и не сумев выбраться из комнаты, она дождалась, когда запрет мачехи на ее передвижение будет снят, и очень удивилась, когда вместо того, чтобы отвести ее к городскому обозу, который вот-вот должен был отправиться в город, стражники отвели ее в покои леди Заиры. Та сидела на пуфике около туалетного столика с гордо выпрямленной спиной и в нарядном изумрудном платье до пола и со смелым откровенным квадратным вырезом, подчеркивающим ее внушительное декольте. Будто мужа она искала не дочери, а себе.

– Ступайте прочь, у нас разговор тет-а-тет, – махнула Заира рукой прислуге на выход, и две ее личные служанки засеменили к двери, тихо закрыв ее за собой.

В покоях остались только мачеха и падчерица. И обе изучали друг друга с особым интересом. Когда Заире надоели игры в гляделки, она открыла тумбочку под столиком и достала оттуда резную шкатулку. Ту самую, которую Клава видела только в памяти Диони. Она открыла рот, но не произнесла ни звука, потеряв на время дар речи.

– Прислуга нашла твою шкатулку у Гарриет, помощницы нашей домоправительницы. Как только делегация дракосов и маар уедет, ей всекут десять плетей, чтоб неповадно было воровать у господ.

Заира положила шкатулку на столик и с царственным видом кивнула Диони, что она может ее забрать. Она не стала медлить и сразу же подошла, схватив наследие матери, леди Алисенты, в обе руки. А затем опустила глаза и иронично усмехнулась. Пальцы мачехи были исколоты так же, как и у Шейли.

– Что, тоже с пяльцами переусердвовали, матушка?

– Вышивка – дело тонкое, Диони, и весьма травмоопасное. Но тебе ведь уже не суждено этого узнать, так к чему эти вопросы? – гнусный намек на ее бордельное будущее, где всё, что требовалось от девиц – красиво выглядеть и умело раздвигать ножки. – Шкатулку тебе вернули, воровку накажут, так что можешь ехать, тебя больше никто не держит. Всех гостей мы расселили.

Диони прикусила язык, напомнив себе, что жало у мачехи ядовитое, и не ей с ней пока что тягаться в остроумии и подколах. У той многолетний опыт, а ни Диони, ни Клава в ее теле не были приучены вести светские беседы на грани аристократичных оскорблений.

– До свидания, матушка! – не удержалась всё же Диони и подразнила мачеху этим “матушка”, ведь знала, как той неприятно.

– Приятного времяпровождения, Диони. Хотя это имя тебе уже ни к чему. Может, возьмешь псевдоним Алая Ромашка? Тебе к лицу.

– И вам всего хорошего, – говорящая пауза, – матушка!

Клаве внутри Диони хотелось ей совсем другого пожелать. Неприличного. Но воспитана она была в культурное советское время, и не могла себе такого позволить.

Но как же кипело всё внутри, ведь мачеха даже при прощании умудрилась оскорбить ее и унизить. Диони помнила, что ромашки леди Заира считала цветами для крестьян и плебеев. Простоватыми и неказистыми. Неподходящими для аристократов.

Когда Клава вышла в коридор и оказалась в закутке, подняла шкатулку и начала с интересом ее осматривать. Открывать ее не рискнула. Мало ли, что может случиться. Вдруг магия этой шкатулки поймет, что в теле Диони уже другая душа. Оказаться с исколотыми пальцами ей не хотелось.

Ехать с такой драгоценностью было боязно, но ее будто услышали сверху, так как шкатулка вдруг растворилась в воздухе, оставив на ее кисти лишь бледную розу, чьи шипы были обвиты змеиным хвостом.

Долго удивляться этому не пришлось. Вскоре в коридоре зазвучали голоса, и она пошла в сторону комнаты. Пора уезжать.

Позволив служанке помочь вынести чемодан, Клава без оглядки сбежала из чужого ей, не гостеприимного дома. Пройдя несколько сотен метров по осенней распутице, две женщины встали на краю дороги, ожидая городской обоз. Всё это время их провожала выделенная мачехой стража. Та будто подозревала, что на уме у падчерицы, оттого и подстраховалась.

Пронзающий осенний ветер забирался в сто одежд, которые на Диони напялила служанка, холодил изящное тело, так что она даже не имела сил злиться на злую матушку судьбу, а просто дрожала, тратя всю энергию на обогрев собственного тела.
Она всё копалась в памяти чужого мозга, пытаясь вызвать образ этого обоза, какой он на вид. Но не успела. Из-за поворота показалась шаткая конструкция, запряженная двумя тощими лошадьми.
«Быстрее смогу бегом добежать до этого пресловутого дома терпимости» − мысленно проворчала девушка. Она боялась, что лошадки рухнут на полпути, не выдержав тяжелой ноши.
− Прощай, − чмокнула она служанку в холодную щеку, чем снова удивила женщину, но та не стала ничего говорить и лишь сунула Диони в руку еще один припасенный сверток с пирогом.
Кучер слез со своей верхотуры и помог взобраться в тесную коробку на колесах. Подал ей чемодан, велел задвинуть его под лавку, чтобы не мешал новым пассажирам. Стража и не думала им помогать, один из них лишь подошел к кучеру и дал монетки за проезд Диони, о чем-то пошептался с ним, а затем обоз выдвинулся в город.
Через час в тарантас набилось с десяток человек. Клава еще плохо разбиралась в сословиях, но, осмотрев чужаков, поняла – здесь нет ни одного знатного человека. Одни работники, в грязной порванной одежде, будто только что вылезшие из навозной кучи. И запах соответствующий.
«Как же мне не хватает моих духов, с запахом ландыша» − подумала Клава, но вспомнив про шикарное молодое тело, улыбнулась.
Ради такого тела можно потерпеть вонь. Наверное, это недолго терпеть, скоро они приедут в город. Но как же она ошибалась!
Дорога растянулась на сутки. Сначала Клава смотрела в щель, которую проели короеды, видимо. Ей всё было интересно. Но интерес быстро прошел. Мимо тянулись бесконечные поля, на которых орали грачи, сбиваясь в стаи.
Во второй половине дня пошел лес. Обычный осенний лес. Как в глубинке России. Голые уже деревья качались, задевая ветками крышу тарантаса. Ничего интересного. Через щель в полу виднелось деревянное колесо, которое с чавканьем наматывало грязь и пожухлую траву на обод.
Пассажиры сначала разговаривали, косясь на леди Диони, удивляясь ее присутствию в общественном «транспорте», потом устало замолчали. Многие спали всю дорогу. Когда остановились на обед в какой-то покосившейся таверне, Клава вспомнила о втором свертке и бутылке, достала еду из своего чемодана и поела прямо в тарантасе.
Потом быстренько сбегала в отхожее место и снова устроилась в своем углу на отполированной чужими задницами скамье. Ей стало тоскливо. Захотелось домой, в шумный город, где есть соседи и подруга. Этот новый чуждый мир был к ней жесток с самого первого дня, но Клава старалась не унывать, каждый раз приободряя себя, что не просто так старушке в ее лице дали второй шанс. Это что-то да значило.
Утром следующего дня колымага вдруг затряслась, разбудив разом всех пассажиров.
− Город! – раздалось на все лады, а Диона приникла к щелке, пытаясь разглядеть старинные улицы.
Она будто попала в фильм про мушкетеров, на который ходила в молодости. Она тогда была влюблена в молодого актера, который блистательно сыграл Д’Артаньяна. Это был еще черно-белый фильм, но она отлично запомнила старинный город.
И вот он будто перед ней.
Копыта лошадей стучали по булыжной мостовой. Дома в основном были невысокие, с необычными окнами, с резными ставнями. Стены либо просто бревенчатые, либо неумело отделаны разнокалиберными камнями.
Выглядело красиво, сейчас и в России делали такую отделку, под «старину». У стен домов стояли огромные деревянные бочки с дождевой водой. Одна женщина набрала в деревянный таз воды из такой бочки и стала стирать свои панталоны прямо на улице. Она с каким-то маниакальным наслаждением натирала их об доску и потом растягивала, разглядывая и нисколько не смущаясь прохожих.
Клава хмыкнула от такого вопиющего видения. Будто снова вернулось во времена развала Союза, когда еще не было новомодных стиральных машинок, когда она также стирала всё вручную. Она было предалась ностальгии, как вдруг к их колымаге прицепилась городская шпана, в щель стали заглядывать чумазые лица, и девушка отодвинулась в угол. Она была растеряна и обескуражена. Настроение уже было не столь боевое. Одно дело – мечтать о побеге, совсем другое – воплотить его в жизнь в незнакомом месте, не имея ни монет, ни знакомых.
Пассажиры почти все вышли, смешались с толпой горожан, которые вышли из домов, чтобы купить свежего хлеба и сыра на завтрак, так что в колымаге она осталась одна. Отец, видимо, был так бесхитростен, раз решил, что она и правда сама себя продаст в бордель.

− Приехали! – вскоре объявил кучер и распахнул шаткую дверь. – Выходите, миледи, ваша остановка. Мне велено получить за вас деньги в доме Халь. Обо всем уже обговорено заранее гонцом. Идемте, у меня еще куча дел. Не задерживаем меня!
Наглость и хабалистость кучера выбили Диони из колеи. Она совсем не ожидала, что ее, оказывается, сторожили, так что даже вздумай она сбежать в пути, то вынуждена была бы лишь опозориться перед другими пассажирами, которые наблюдали бы сцену ее связывания. Судя по алчному и жадному блеску в глазах рябого кучера, он бы и не такое с ней сотворил, лишь бы товар не ушел из-под его огромного носа.

Диони с осторожностью вылезла из тесного воняющего потом нутра и вдохнула полной грудью городской воздух. Тут же закашлялась, почувствовав в атмосфере приятные кондитерские нотки и неприятные испражнения от конского навоза.
Перед ней возвышался шикарный особняк, выкрашенный в приятный бежевый цвет. Вот только она не обольщалась красотой фасада. Уж она-то доподлинно знала, какие непотребства он за собой скрывает. Бордель. И ей отчаянно нужно сбежать, но составить для начала план. Становиться подстилкой пусть и господ Клава-Диони не собиралась, так что понадеялась, что в элитном борделе сначала девиц всему обучают, а только потом пускают в дело. Так что у нее будет время подготовиться к побегу, тщательно всё обдумав.