Венец из облепихи. Лягушке-ищейке напарник не нужен!

— Это что, шутка какая-то?

Клянусь своей лягушачьей шкуркой, если это и правда чей-то глупый розыгрыш, и девица прямо сейчас подскочит и изобразит перед «зрителями» поклон, надеясь на овации, я лично сделаю ее мертвой по-настоящему.

Или того, кто до этого додумался.

— Да уж, сходство и правда… наблюдается, — патрульный-богатырь, который прибыл на вызов раньше меня, неловко почесал затылок.

Такой здоровый, а ближе подойти боится. Его дело силой своей богатырской разгонять разбушевавшуюся нечисть. Моя – шевелить мозгами. Оно и правильно, да только вот выглядело всегда забавно. Плечистые силачи, ежась от страха, пропускают вперед, к местам самых жутких в городе преступлений меня. «Полторашку», как говорит про меня Аня – моя подруга из отдела. А ведь это я еще свою истинную форму не принимала. Было бы забавно, если бы богатыри расступались перед скачущей расследовать преступления лягушкой. Зато как показательно! А вот нечего было не верить в меня и говорить, что потомку Царевны-лягушки никогда не бывать настоящей ищейкой. Ха!

И кто тут теперь главный?

Ладно-ладно. Пора сосредоточиться на работе. Вот всегда я так – начинаю слишком много болтать в собственной голове, когда вижу… подобное. Да, я сама решила стать ищейкой. Но вряд ли к такому можно привыкнуть, да?

Меня вызвали на место преступления, когда до конца дежурства оставалось ровно пятнадцать минут. Что ж, похоже сегодня придется снова ночевать в бюро. Не в первой!

Что поделать, если иногда разного плана нечисть забывает о том, что мы, вообще-то, давно живем в современном и цивилизованном мире. И больше не можем позволить себе показываться перед обычными людьми. Упоминания о нас давно остались в сказках и старых приметах, в которые теперь мало кто верил (кстати, зря). И чтобы продолжать существовать в мире и покое, нам нужно тщательно скрывать свое существование от людей. Да только вот не все это понимают. Для того и нужно бюро.

— Кто ее нашел?

Я занырнула под ленты ограждения. И выпрямилась, поправляя любимый кокошник в светлых пышных кудрях. Нет-нет, не подумайте, я не ношу старинные настоящие кокошники, как какая-то позерша. Я девушка современная. На работу прихожу исключительно в пиджаках (сегодня в зеленом, кстати). А мои кокошники – это скорее дань истокам, как говорит Аня. Так и есть. Ну люблю я эти современные ободки, заостренные кверху, украшенные цветами или стильными бусинами. Назовем это моей изюминкой. Ну, или называйте придурью, мне все равно.

— Лешак ее нашел, — отчитался другой патрульный-богатырь. Я глянула на него искоса, снова убеждаясь в том, что от «богатырей» потомкам нынче досталось одно название. Нет, они, конечно, сильные ребята. Но уже совсем не те же, что когда-то.

— И где лешак? Не отпустили его, надеюсь?

— Не, сторожим, мы порядки знаем, — здоровяк махнул рукой в сторону леса. Над верхушками хвойных догорали последние цвета заката. Алые. Жуть какая. Сложно будет искать улики в темноте… Зато меньше любопытных глаз. — Там он, далеко от леса отходить отказался. Ждет.

— Хорошо. Люди успели ее увидеть?

— В людские отделения звонков не поступало… А я не видел никого. Наши сторожат. Все, как положено.

Отлично, меньше волокиты с отчетами. Кивнув и натянув на лицо бесстрастное выражение лица, я незаметно выдохнула. И обошла патрульного, наконец, осмотрев место преступления целиком.

— Нет, это точно шутка какая-то, — тихо пробормотала себе под нос.

Может, я и работаю в бюро не так уж и долго, а ищейкой и того меньше. Но такого… я еще не видела.

Убийство произошло прямо у опушки леса в пригородном общественном парке. Судить не возьмусь, я не кощей-некромант, и тут явно нужно вскрытие. Но, кажется, убийство случилось не так давно, а значит – на закате.

Девушка лежала на спине, укрытая сгущающейся тенью от деревьев. На вид ей было не больше двадцати. И, если не знать правды, можно было решить, что она просто прилегла в чуть влажную осеннюю траву, чтобы отдохнуть и насладиться горьковатым ароматом полыни, который теперь ощущала я.

Полы ее красного длинного пальто разлетелись по сторонам. Красный берет слетел с головы. Все еще недостаточно ассоциаций? Вот вам еще одна деталь, которая точно дорисует в голове тот самый образ – плетенная корзинка. Рядом с ней, завалившись на бок, лежала плетенная - тина-трясина меня подери - корзинка! Ни современный рюкзак, ни сумка, ни шоппер. Корзинка.

— Красная шапочка, не иначе, — пробормотал богатырь у меня за спиной, решив озвучить мои собственные мысли.

Кажется, я знаю, как это дело обзовут в бюро. Дело о красной шапочке. Что ж, значит будем искать волка.

Подойдя ближе, я обомлела и впрямь заметив на тех участках влажной земли, где не росла трава, отпечатки лап. Нет, ну точно чья-то злая шутка. Правда эти лапы явно принадлежали не волку, скорее собаке, при чем не самой крупной. Но и волки-оборотни нынче обмельчали. А вот и первые подозреваемые. Да, зацепка слабовата, люди часто выгуливали здесь собак, жилые районы недалеко. И все же, стоит проверить.

Подойдя ближе, я осторожно и с особым почтением присела рядом с «красной шапочкой» и осмотрелась.

К горлу подступила тошнота. Главное, не подавать виду.

Водолазка на ее груди была разорвана, а под ней… Я заставила себя не отводить взгляд, а цепко выискивать любые детали. Ее кожа была разорвана в районе груди. Будто кто-то вогнал прямо в нее руку…

И вырвал сердце.

Это явно дело рук не человека. Что это – убийство из ревности, мести? Убийце от нее было что-то нужно? Или это и вовсе… ритуальное убийство?

Взгляд скользнул к ее ногам в полуботинках. Обувь на месте, в траве нет следов того, что ее тащили, или она с кем-то боролась. Знала нападавшего? Не успела заметить его приближения? Ногти тоже целы, значит не боролась. Может, под ногтями и найдется ДНК убийцы, может она все же успела полоснуть его хорошенько по лицу, но сегодня я этого точно не узнаю.

Поднявшись, подошла к корзинке, осторожно отодвинув белый платочек, закрывавший от меня содержимое. Пусто. Убийца забрал с собой?

Взгляд зацепился за что-то яркое в траве, видневшееся даже в такой темноте.

Моргнув, я произвела частичную трансформацию. Моя вторая ипостась. Не каждый оборотень был способен трансформироваться частично, да еще и так быстро. Но в моей крови текла кровь той, кого простые люди в своих сказках прозвали Царевной-лягушкой. Разумеется, в сказках мало от того, что было на самом деле, да я и сама вряд ли узнаю спустя столько лет. Но спасибо дальней родственнице за такой подарочек. Именно он в купе с кучей переработок сделал меня не просто шестеркой в бюро. А ищейкой.

Я изменила на лягушачьи только глаза, чтобы лучше видеть в темноте. Вот оно что, теперь я вижу… Осторожно взяв между пальцами маленькую оранжевую ягодку, я случайно раздавила ее, и подушечки залило липким пахучим соком. Не самый приятный запах ягод облепихи.

Я осмотрелась. Можно было подумать – ну что тут странного, это всего лишь облепиха? Она как раз цветет в это время осени. Но вот, что странно… Я не видела кустов с облепихой поблизости. Тогда откуда они? Из корзинки?

— При ней были документы? — Спросила я, возвращая глазам человеческий вид и оборачиваясь на патрульных.

— Нет, но было это.

Мне протянулись небольшой пластиковый пропуск. На имя Русланы Точилиной. Нет, это не пропуск… читательский билет. В библиотеку. Уже что-то.

Я вернула улику патрульному, велев оформить ее, как следует (не забыв поругать за то, что рылись по ее карманам до моего приезда). А сама вернулась ко второму патрульному:

— Отведи меня к лешаку, который ее нашел.

Лешака охраняли как главного подозреваемого, сразу втроем. Это выглядело забавно – трое плечистых здоровяков и малюсенький сухонький старик, беспечно болтающий ногами на ветке. Но уж кто-кто, а лешаки так точно не убивают. Точнее, они не убивают так.

О, если эти маленькие лесные создания вдруг решают ступить на дорожку зла, они действуют куда безжалостнее. Часами и днями заставляют своих обидчиков плутать по лесу, пугают их до чертиков, морят голодом и жаждой, пока жертва не погибает от ужаса и истощения сама.

Благо, подобным лешаки занимались крайне редко. На моей памяти не было ни одного такого дела.

И уж точно этот коротышка, сидящий на ветке и беспечно болтающий босыми волосатыми ногами, не был способен на то, чтобы вырвать из груди девушки сердце.

Зато… был способен на воровство. Вот же гаденыш!

— А ведь мы еще не знаем, что убило девушку, — вкрадчиво заговорила я, будто бы ни к кому не обращаясь. И остановилась, вскинув голову на сморщенного старичка на ветке, с аппетитом уплетающего пирожки. — Кто знает, может ее… отравили?

Лешак едва не подавился надкушенным пирожком. А один из патрульных откровенно заржал. Но, поймав мой острый взгляд, тут же отступил подальше вместе с остальными. Чтобы продолжать бдеть, но не мешать работе ищейки.

— Так я жеж это… госпожа лягушка, я их много уже съел. Я жеж как думал… что вкусного в лесу оставляют – все подарок, чтобы лешего умаслить. Это ж этот… зако-он!

— Давно уже никто эти законы не соблюдает, — вздохнула я. Жаль, конечно, но такова современная реальность, ничего не поделать. — Дай-ка мне сюда, что не доел, посмотрю с чем пирожок.

Я протянула руку, и леший послушно вложил в нее криво надкусанную улику.

— С капусткой. Вкусный. Так что жеж мне теперь… Погибать, али спасете?

Я не сдержала улыбки. Так и хотелось сдернуть коротышку с ветки и хорошенько потискать. Вот в ком еще сохранился давно утерянный дух.

— И правда, с капустой. А с облепихой не было, случайно?

Леший поморщился.

— Я бы такое в корзинке оставил. Так и чего ж?

— Понимаю. А ничего ж. Вряд ли ее отравили, но экспертизу проведем. Ты на всякий случай далеко в лес не уходи. Вдруг и тебя спасать придется. Или вопросы у нас к тебе появятся. Договорились?

— Да, что уж. Только вы это, учтите. Что я за ответы этим, как его… печеньем беру. Ну или плюшками с сахарком на худой конец. И чаю мне горячего принесите.

— Это что еще за вымогательство? — Я наигранно ахнула и пригрозила ему пальцем. Но тут же смягчилась. — Ладно, принесу я тебе печенья. А пока расскажи мне, что видел. Оплату свою ты уже съел.

Леший криво покосился на недоеденный пирожок, прикидывая, достаточно ли он съел. Я красноречиво спрятала его за спину. Нет уж. Должно же хоть что-то для экспертизы остаться.

— Да я уж все и рассказал. Не видел я ничего. Уже такой ее нашел, эту красную девицу. Подошел поближе, смотрю – пирожки в корзинке! А она – лежит. Пирожки себе по закону забрал. По-честному. И богатыря вашего свистнул, деревья передали. Нечего уж тут рассказывать. Сама все видишь, лягушка.

Судя по тому, как покосились на меня богатыри, весь разговор они бесстыдно подслушивали. Захотелось обернуться и совсем не профессионально показать им язык. Нечего пялиться! Да, лягушка и ищейка. И такое бывает, я заслужила!

— Слушай-слушай, — леший будто вспомнил что-то еще, заговорчески наклонившись ко мне ниже. Я тоже подалась ему навстречу. — Ты, вижу, девка хорошая. Шла бы ты отсюдова, а? У меня на такие вещи опыт жизненный имеется. Темным тут пахнет. Недобрым. Нечего тебе по пятам зла темного шагать. Сама-то чуешь?

Чую. Еще как чую. Да только вот запах опасности меня не пугает, а наоборот… манит что ли. Наконец-то, действительно стоящее дело!

Я тут же мысленно себя отругала. Погибла девушка, а я тут радуюсь… Надо бы посерьезнее.

— Такая работа. Но спасибо за заботу. С меня печенье!

Еще раз тщательно осмотрев место преступления и убедившись, что патрульные правильно сохранили и оформили все улики, в том числе и след отпечатка лапы собаки, я вернулась в машину.

И устало сползла по сидению, закрывая лицо руками и выдыхая. Стянув с головы кокошник, бросила его на пассажирское сидение и запустила пальцы в волосы, массируя голову.

Сердце… кто-то вырвал из нее сердце.

Читать о таких делах и видеть подобное вживую… это не описать словами.

Я выпрямилась и пристегнулась, заводя мотор. Сна и усталости как не бывало.

Вместо того, чтобы поехать домой и поспать хотя бы несколько часов до утренней смены, я свернула в другую сторону, крутанув руль. В бюро. Чем быстрее раскрою это дело… тем быстрее убийца получит по заслугам.
***

— Это же абсурд! Улики явно указывают на следы оборотня-анимага. Это моя работа – искать себе подобных! Зачем мне… приложение, от которого за версту несет смертью?

— А мы еще тактично делали вид, что тут не несет болотом с тех пор, как ты вошла. Расслабься, зеленая. Я не приложение. Приложение здесь скорее ты. Если ты не поняла и этого, то куда тебе до расследований убийств.

— Соловей, вы не дали мне и шанса! Позвольте выставить этот ходячий скелет за дверь, и я раскрою это убийство за две недели. Нет. За одну!

— Неделя? Впечатляюще. Только вот ты не учла, что пока ты будешь скакать по лужам, собирая показания у головастиков, убийца, наверняка, приготовит еще одно представление. Я здесь именно для того, чтобы предугадать программу мероприятия до того, как поднимется занавес. Поверь, я тоже ума не приложу для чего мне ты. В няньки я не нанимался.

— Для кощея-некроманта ты слишком уж много болтаешь! Отрываешься после одиночества в своем склепе?

— Странно, а вот я слышу только твой недовольный вой. Что-то вроде «ква-ква-ква-ква-ква».

Так, стоп. Что-то я забежала вперед. Полагаю, вам интересно, кто этот мерзкий тип и почему мне вообще приходится объяснять ему, что это мое расследование, и ему здесь не место? Мы к этому еще вернемся. А пока, думаю, было бы неплохо рассказать, с чего все началось.

А теперь предлагаю немного отвлечься от расследования и познакомиться с героями поближе!

Весения

Гордей

Вот и открыл свои двери наш долгожданный ! 

Пусть наши истории согреют вам сердце! (Все книги 16+)

Главное преимущество работы ищейкой не только в статусе и праве покомандовать патрульными-богатырями, больше тебя самой раза в четыре. Главное преимущество быть ищейкой в том, что больше не нужно ютиться среди остальных патрульных. Каждой ищейке полагается свой отдельный кабинет.

И пусть мой был совсем малюсеньким по сравнению с кабинетом нашей звезды по поимке самых злостных нарушителей – почти прямого потомка Горыныча Матвея, который мог делить себя не на две, а аж на три копии (и очень любил всем об этом напоминать). Я все равно любила свой уголок, где пахло высаженной на подоконнике мятой, которую я любила отрывать по листочку и кидать в чай. И бумагой. О, да, на моем столе пока было не очень много папок с делами, да и все они до этого были пустяковыми. Но я с трепетом и удовольствием сохраняла копию каждой.

А еще, помимо стола, в моем кабинете имелись:

Раз – доска с ниточками, как у настоящего детектива. Правда пока только для вида.

Два – комфортабельная скрипучая раскладушка, на которой я часто спала, чтобы не тратить время на дорогу до дома и обратно.

Так же я поступила и сегодня. Сразу после места преступления вернулась в бюро, оформила улики, передала на экспертизу, умылась в раковине общего санузла. И легла спать. Проснулась с первыми лучами солнца, заряженная и готовая к бою! Мое первое серьезное дело. Кто бы не убил ту девушку… я найду его. Как можно быстрее. И он ответит за свои деяния сполна.

Приведя себя в порядок и нацепив на голову любимый кокошник, я вышла в общий холл бюро. И на меня тут же обрушился гул, который несколько лет заменял мне тишину. Если меня когда-нибудь спросят, как объяснить «суету и кавардак» без слов, я просто покажу им это место.

Здесь все без изменений. Меж ровных рядов столов патрульных снуют все, кому не попади. Сами патрульные – дальние потомки первородных лешаков, которым повезло больше походить на людей. Потомки водяных, Финистов, Царевны-лебедь. И те, кого они успели задержать этой ночью и теперь должны оформить. Увы, но отдельного помещения в нашем отделе для этого не выделили.

Вот и приходилось невыспавшейся мне прямо сейчас наблюдать орущего возмущенным басом гмура в одном пальто. Нет, вы не поняли. Только в пальто. Нараспашку. Благо, он отличался особой волосатостью. Его вели под руки сразу двое.

— Какого лешего? За что меня задержали? Я требую справедливости! Расследования! Независимого! Кто у вас тут главный?

— Да ты же даже при задержании не удосужился плащ запахнуть! — возмутилась явно уставшая Аня – моя лучшая подруга. Именно ей повезло отловить на дежурстве этого индивида.

— Так вы мне и не дали! Я ж не специально оголился! Недоразумение это, разве не понятно?

— Да? — возмущенно вскинул брови второй патрульный, безуспешно пытаясь прикрыть все самое пикантное тоненьким листочком меню из какой-то забегаловки. — И меч-кладенец свой ты никому из прохожих продемонстрировать не предлагал?

— Так я ж это, реальный меч показать хотел! Продавец я. Реликвий!

— И где же тогда твой меч, бизнесмен ты недоделанный?

— Так украли! Я его за пазухой держал. Достал, показал, а его – раз! – и сразу украли! А тут вы! Это я пострадавший, получается!

— Ну-ну. Ты к нам со своим кладенцом так каждую неделю попадаешь. Откуда бы у тебя их столько? — Вздохнула Аня. И заметила меня, тут же широко и лучезарно заулыбавшись. Усталости на ее веснушчатой физиономии как не бывало. — Доброе утро, Весения! Не рано ты?

— Как всегда, — улыбнулась я в ответ, с сочувствием красноречиво глянув на гмура. Повезло, так повезло. — У меня новое дело. Не до отдыха.

— Слышали, что тебе досталась настоящая красная шапочка? — Хмыкнула Аня. И тут же осеклась, пробормотав. — Это не смешно, конечно. Просто… сама понимаешь. Тут все утро об этом говорят. И шеф в ужасе. Давно у нас такого не было.

— Я видел, как к нему заходил Матвей, — доверительно поделился второй патрульный, имени которого я не знала. Кажется, он был из Финистов. — Так что, имей в виду, лягушка. По-любому этот змей трехглавый хочет себе твое дело.

— Обойдется, — сказала, а сама нахмурилась. Зубами вгрызусь в это дело, но никому не отдам. Это мой шанс. Сама раскрою его и докажу всем, что не зря стала ищейкой.

— Мы за тебя, Весень! — Заверила Аня. — Своих не бросаем! Если что, за тебя вступимся.

— Эй, а ничего, что у вас тут сквозняки и меня продует? — Вмешался любитель мечей-кладенцов, напоминая о себе. — Давайте уже свои бумажки, и я пошел!

— Ага, пошел он! Ты у нас теперь рецидивист, далеко не уйдешь. Привыкай к сквознякам. Может, хоть так приучим тебя к одежде.

— От лукавого она. Не по-славянски это.

— Иди уже, — фыркнула Аня, подгоняя гмура. И напоследок показала мне кулачок поддержки.

 А где-то за соседним столом на кота Баюна уже надевали специальный намордник. А его хозяйка, которая усыпляла его пением своих соседей, чтобы обокрасть, почти натурально доказывала, что ничего такого не хотела. Кот был нужен ей от бессонницы, а соседское барахло она к себе перетащила для сохранности. А то ведь и обокрасть могут, пока они дрыхнуть удумали посередь белого дня!

Эх, типичные будни бюро усмирения нечисти!

Вдруг всю эту какофонию звуков и чужих голосов заглушил оглушительный свист. Да такой, что документы с шорохом послетали со столов, пустившись в полет под потолком. А все вокруг на миг притихли.

— Весения! Весению кто видел? А ну ко мне ее, живо!

— Я здесь, — тут же отозвалась, уже готовая биться за свое законное дело не на жизнь, а на смерть.

Шеф нашего отдела «анимагов» или «оборотней», как нас обычно называли, привычно высунулся из двери своего кабинета в самой дальней части помещения. И вытер усы тыльной стороной ладони после своего фирменного свиста. Честно, я уже и не помню, как его зовут на самом деле. Все давно называют его просто – Соловей. Слышала, что помимо свиста он владеет редкой способностью среди остальных Соловьев – обращаться в огромную, устрашающего вида, птицу. Но, думаю, он сам пустил этот слушок, чтобы его боялись и уважали.

— Ко мне заходи. Разговор есть. Не для посторонних ушей.

Я хмыкнула. Как всегда краток и крайне любезен.

Кивнув обеспокоенной Ане, я поправила свой ярко-алый кокошник на удачу. И решительно зашагала вперед, готовая к бою.

Приглашаю вас в историю нашего Литмоба:

Что вам нужно обо мне знать? Для начала знайте, что я не особо люблю расшаркивания. Предпочитаю сразу переходить к сути. Поэтому:

— Клянусь, я убью Матвея и буду готова отвечать за свое деяние, если вы отдадите ему мое дело, Соловей!

Это я так вместо «здрасте». Еще и ладонями грозно обрушилась на его стол, едва влетев в кабинет. Возможно, стоило бы сбавить обороты, все-таки с начальником разговариваю. А он как повысил меня до ищейки, так и разжаловать может. Но я была на взводе. И настроена биться до конца.

— Ишь раскричалась. А ну постучи! Убивать она тут собралась мне, — Соловей вскинул густые, торчащие во все стороны брови. И грузно опустился на свое место за столом. — Давай-давай, я не шучу. В моем кабинете такими словами разбрасываться не надо. Стучать сама знаешь где, Весения.

Я еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. И как это у Соловья всегда получалось произносить мое имя так, что мне сразу становилось стыдно за свою вспыльчивость?

Наша дуэль взглядами продолжалась недолго. У нас были слишком уж разные весовые категории. Поэтому я снова сдалась первой, яростно сдувая с лица выбившуюся из кокошника светлую прядь. И развернулась на каблуках, шагнув к табличке у двери из массива дуба. Такие таблички из дерева весели повсюду у нас в отделе. Потому что стучать три раза надо по настоящему дереву, а не по чему попало, как сейчас делают это люди.

А еще у Соловья, прямо под этой табличкой, в углу, стоял веник ручкой вниз – сильная вещь, надо бы и себе поставить. И именно этот веник сейчас заставил меня резко затормозить, так и не дойдя до таблички. Точнее, не сам веник, а тот… кто стоял рядом.

Тина-трясина, как я могла влететь в кабинет Соловья и даже не заметить, что мы здесь не одни? Хорошенькая из меня ищейка, ничего не скажешь! Дальше своего носа ничего не вижу!

Это был высокий мужчина с темными, слегка вьющимися, волосами, обрамляющими бледное лицо. Очень бледное лицо. Какое-то даже… монументальное что ли. Как у статуи в музее, где идеальные черты навеки запечатлеют в камне, чтобы каждый мог полюбоваться. У меня не было времени рассмотреть его хорошенько - не прилично все-таки, да и неловко за мою тираду. Но я с ходу приметила скучающее и слегка надменное выражение его лица. И взгляд. Такой, пристальный, даже слишком. С прищуром светлых серых глаз. Губы строго поджаты, а эти два светло-серых… будто насмехаются. Он смотрел на меня так, словно только что прочел мой посмертный протокол. И нашел его заурядным, но достаточно забавным, чтобы скупо хмыкнуть напоследок.

Ищейка во мне тут же определила в нем заносчивого засранца. Теория подкреплялась и его позой – он расслабленно, будто это был его кабинет, а не Соловья, откинулся спиной на стену, а руки скрестил на груди. Расслабленная и закрытая позиция одновременно. Скрытность и чрезмерная самоуверенность. А, судя по бледной коже и благородной худощавости, это был кощей-некромант. Что делало его отталкивающим еще до того, как он начал говорить. Не часто эти мрачные личности поднимаются на наш этаж.

Я неловко откашлялась и до дощечки дошла уже чинно-горделиво-адекватно. И трижды постучала по дереву.

— Прошу прощения, не знала, что мы здесь не одни. Полагаю, отчет о вскрытии жертвы прислали к нам лично? Вы поэтому вызывали меня, Соловей?

— Не совсем, — как-то смутился шеф. И мне это совсем не понравилось. — Весения, это Гордей, из отдела некромантии. Гордей, Весения работает над тем делом, из-за которого тебя к нам прислали.

— Работает над делом? — От голоса этого некроманта у меня по спине вдруг побежали мурашки. Он был таким бархатным, вибрирующим своей глубиной, с легкой обольстительной хрипотцой. Даже как-то… неожиданно. Не вязалось с усмешкой в его глазах. Но стоило ему продолжить говорить, как чувство испарилось. И ему на смену пришла злость и раздражение. — С каких пор лягушкам доверяют вести дела? Может, если бы к делу изначально была приставлена нормальная ищейка, то не пришлось бы объединяться с другими отделами?

Ярость и обида во мне взбурлила, запузырилась и закипела, обжигая изнутри кипятком. Щеки запылали, а внутри зашевелилось естественное безудержное желание. Дать ему в морду.

Что я, собственно, и собиралась сделать, уже шагнув к нему. Но Соловей, зная меня как облупленную, тут же предупреждающе свистнул. И меня потоком воздуха отпихнуло подальше от высокомерного засранца.

Тина-трясина!

Приглашаю вас в историю нашего Литмоба: 

— Отставить драки! А ты, — Соловей глянул на Гордея так, что тому пришлось стереть с лица мерзкое превосходство. И лениво вскинуть руки, мол «какие драки, я и не думал», — заруби себе на носу, что Весению лучше не злить. Эта девчонка еще за пояс тебя заткнет. Лягушка – не лягушка, а девка она шустрая. И не просто так стала ищейкой. А ты, — теперь он ткнул пальцем в меня. Но я не могла перестать светиться и пыхтеть от радости, что Соловей сказал такое обо мне! Впервые! Заступился за меня! — Спокойнее будь. Да, Матвей уже заходил ко мне и просил дело ему передать. А я отказал. Все знают, у меня любимчиков нет, кто вызов принял, того и дело. Но тут такая история… Дело очень уж непростое оказалось. Темное.

— У жертвы вырвано сердце, — подтвердил Гордей, но я на него даже не взглянула. — Не удалено хирургически, а именно вырвано. Это очень похоже на ритуальное убийство. А значит, дело касается отдела некромантии.

— А еще это мог сделать волк, потеряв контроль над своей звериной формой. И на месте преступления были найдены следы, — возразила я, сверля глазами Соловья. Ну же, сделай что-нибудь с этим кощеевым сыном…

— Дело и правда непростое, — примирительно хлопнул по столу Соловей, откидываясь на спинку кресла. — Другие отделы тоже обеспокоены. Подобных преступлений не совершалось уже много лет. И мне очень недвусмысленно дали понять, — Соловей поморщился, видимо, вспоминая очень неприятный разговор, — что нам придется допустить к расследованию второй причастный отдел. Поэтому было принято решение объединить силы двух отделов. Анимаг и некромант – думаю, из вас получится интересная команда, а? Давайте смотреть на это позитивно. Когда еще тебе выпадет шанс поработать с кощеевым, Весения? И дело твое у тебя никто не забирает.

И все же… у меня было чувство, что забирают. Вот прямо сейчас. Подсовывают мне няньку, которая будет велеть тихо-мирно посидеть в машине, чтобы не мешаться под ногами. Да еще какую! Вести расследование… с этим?!

— Это же абсурд! — Вспылила я. — Улики явно указывают на следы оборотня-анимага. Это моя работа – искать себе подобных! Зачем мне… приложение, от которого за версту несет смертью?

Кощеев некромант из своего уголка холодно хмыкнул.

— А мы еще тактично делали вид, что тут не несет болотом с тех пор, как ты вошла. Расслабься, зеленая. Я не приложение. Приложение здесь скорее ты. Если ты не поняла и этого, то куда тебе до расследований убийств.

Возможно, если игнорировать мертвяка, он сам уползет в свой склеп. И я вернулась к столу Соловья, вновь обрушиваясь на него ладонями.

— Соловей, вы не дали мне и шанса! Позвольте выставить этот ходячий скелет за дверь, и я раскрою это убийство за две недели. Нет. За одну!

— Неделя? — Не унимался тот, кто в склеп пока так и не уполз. Настырный. — Впечатляюще. Только вот ты не учла, что пока ты будешь скакать по лужам, собирая показания у головастиков, убийца, наверняка, приготовит еще одно представление. Я здесь именно для того, чтобы предугадать программу мероприятия до того, как поднимется занавес. Поверь, я тоже ума не приложу для чего мне ты. В няньки я не нанимался.

Ну все. Развернувшись вокруг своей оси, я в упор уставилась на засранца, который снова высмеивал меня одними чуть прищуренными глазами. Это был не просто взгляд глаза в глаза. Это была битва. Битва за дело «о красной шапочке».

— Для кощея-некроманта ты слишком уж много болтаешь! Отрываешься после одиночества в своем склепе?

— Странно, а вот я слышу только твой недовольный вой. Что-то вроде «ква-ква-ква-ква-ква».

— Вижу, что вы друг от друга без ума, — хмыкнул Соловей, напоминая о том, что все еще здесь. Ой. Я обернулась, вмиг слетая со стола, на который успела присесть в пылу перепалки. — Надеюсь, что вам хватит профессионализма, чтобы на время забыть о своих предубеждениях. И раскрыть это дело как можно скорее. Погибла девушка. Возможно, будут еще жертвы. Бюро доверило это дело вам двоим. Вы понимаете, какая на вас лежит ответственность?

Мне стало стыдно. Ужасно. Соловей прав. Это не просто погоня за громкими делами и очередная ступень в карьере ищейки. Это жизни, которые мы должны спасти, предотвратив новые преступления. И как бы сильно меня не раздражал этот представитель кощеевых, но, возможно, он и правда может оказаться полезным.

— Я понимаю. Простите меня за вспыльчивость, Соловей.

— Помни, о чем я говорил тебе, и не раз, Весения. Эта твоя вспыльчивость – твое главное оружие. Но только, если ты не позволишь ей сделать оружием себя. Все, — Соловей хлопнул в ладоши, коротко присвистнув. Мои ноги скользнули по полу в сторону выхода. Весьма доходчиво. — За работу. Раскройте это дело, как можно быстрее. Вас двоих уже ждут на кощеевом этаже.

— Точнее, нас там ждет тело жертвы, — добавил Гордей. С воодушевлением таким. Аж жутко.

— А ты, смотрю, аж светишься, — проворчала я. — Можно как-то уменьшить свой энтузиазм? Все-таки девушку убили.

— И что, без моего энтузиазма она сразу оживет? — Он оттолкнулся от стены и неспеша, каким-то неведомым мне образом сохраняя и идеальную осанку, и небрежность в каждом движении одновременно, шагнул к двери. Открыл ее и обернулся. — Идешь?

Будто бы у меня был выбор.

Приглашаю вас в историю нашего Литмоба:

Я бы предпочла никогда не спускаться на этот этаж. «Этаж-склеп» находился практически в подвале бюро, и в простонародье назывался просто «некромантским». Да-да, современные веяния и заморские словечки перекочевали и в наш мир, славянской нечисти. Ведь раньше этот этаж официально назывался «этажом потомков Кощея». Как и наш назывался «этажом потомков оборотней», а не анимагов. Но меняется мир, меняемся и мы тоже, так что…

В любом случае, даже без упоминания этого костлявого хранителя царства мертвых – Нави – этаж все равно не переставал быть жутким. И Матвей, этот чешуйчатый выскочка, утверждал, что у них там ледяной туман стелется по полу, по углам висит паутина, а тела они препарируют прямо в общем холле, у всех на виду. Я сама там никогда не была. И сейчас моей задачей было сделать так, чтобы Гордей этого не понял. Он и так считает меня недоищейкой. Нельзя дать ему повод подкрепиться в своем ошибочном утверждении.

— Что, боишься увидеть тело? — Каким-то образом догадался этот бледный, когда мы вдвоем ехали в лифте.

— Вообще-то, я уже видела его на месте преступления, — нос-то я вздернула, да только вот с его ростом какой в этом был толк?

— Это не одно и то же, — еще пару этажей мы проехали молча. А после, Гордей вдруг снова обратил на меня внимание (хотя его об этом никто не просил, да). Он повернулся, привалившись плечом к стене лифта. Осмотрел меня пытливо, с любопытством. И вдруг придвинулся ближе, склонив голову на бок. — Знаешь, возможно мы с тобой не с того начали, как ты считаешь?

Я ответила ему косым взглядом исподлобья и вскинутой бровью.

Гордей намеков явно не понимал. Оттолкнувшись от стены, он встал передо мной, склонившись ниже. И рукой уперся в стену лифта прямо у моего лица. Ого. Он что, со мной… флиртовать собрался? Ну точно собрался. Вон, даже взгляд свой хитрючий томным сделал. Красотой его матушка-природа не обделила, тина-трясина, и он об этом явно знал. Завитушка темных волос упала на лоб, коснувшись ресниц. А уголок красивых губ чуть изогнулся.

Как по учебнику. Для мерзавцев.

— Если нам придется работать вместе, то, возможно, стоит попробовать начать все сначала?

— А теперь ты должен слегка облизать губы, — подсказала я. Ну, мне же не жалко. А то он, видимо, подзабыл.

— Чего?

— И томно выдохнуть. Если, конечно, ты успел освежить дыхание. Ой, прости, или у вас, Кощеевых, немного другая тактика по соблазнению? Вампирский взгляд или что-то типо того?

Вся маска обольстительности слетела с его лица, как по щелчку. Взгляд светло-серых глаз снова до краев наполнился безразличием. Он отстранился. И лифт остановился.

— Как знаешь. Так было бы проще для нас обоих.

— Очень в этом сомневаюсь.

— Тогда просто не мешайся под ногами, пять процентов. Можешь подождать где-нибудь здесь, пока я не закончу делать взрослые дела.

— Даже и не мечтай от меня отделаться. И что еще за «пять процентов»?!

Гордей вышел из лифта первым, оставив вопрос без ответа. Даже его лакированные туфли стучали по полу с надменным звуком. И я тяжело вздохнула, уже приготовившись к потустороннему холоду, туману и всякой прочей жути.

Но никакой… жути-то и не было. Вот ведь Матвей-уродец, напугал нас своими сказками! На самом деле этаж некромантов оказался даже… миленьким? Мои ожидания и реальность настолько разошлись по разным сторонам, что я впала в ступор.

Это был такой же открытый офис, как и у нас, с множеством рабочих мест. На столах, на полу, на полках – тут и там - стояли живые цветы под фитолампами. Какая забота! Ведь обычного дневного света здесь не было, хоть это и пытались компенсировать белоснежным цветом стен. Подчеркну – не мрачным черным. Белым!

Ладно, допустим, это какие-то специальные растения для их темных злодеяний. Ядовитые. Но вязанные старославянские орнаменты им на стенах зачем? Явно рукодельные, уютные такие. Да и светло здесь было. И пахло приятно. Печеньем.

Из того, что я себе представляла, ожидания оправдали только некроманты. Вот они все, как на подбор – бледные, сверхсерьезные, с безразличными взглядами, от которых так и веяло смертью и холодом. Брр. Сидят за своими столами, что-то печатают с отстраненным важным видом. А вокруг тишина… Только кто-то тихо друг с другом перешептывался. Не то, что у нас – шум и гам. Здесь на меня никто и внимания не обратил, хоть я и выделялась со своим зеленым пиджаком и сверкающим бусинами кокошником, как яркая клякса.

Лишь краем глаза я заметила, что Гордей и не думал меня ждать или проводить экскурсию. Вот оно, кощейское гостеприимство во всей красе! Он просто пошел дальше. И его явно не волновало, пошла ли я следом. Так что, припомнив лешего и всех недобрых духов, я бросилась за ним, стараясь делать вид, что вовсе не бегу, как какая-то собачка за этим наглецом. Это он так… меня покорно сопровождает.

Приглашаю вас в историю нашего Литмоба:

Из общего офиса в две стороны вели два коридора, выкрашенные в белый – и стены, и потолок и даже пол. Я не психолог, но такое ощущение, что эти порождения тьмы тут… что-то компенсируют.

Гордей свернул в правый коридор. Я нагнала его (ноги-то у него с его ростом длиннее!) только у двери, у которой он остановился, опустив на меня безразличный взгляд. И скучающе бросил прежде, чем войти:

— Под ногами только не путайся.

Весения, ты выше этого. Огрызнешься, и вы снова застрянете здесь, перебрасываясь хитроумными оскорблениями. А нам это не нужно. Кто-то же из нас должен думать о деле.

Поэтому я молча вошла к просторную квадратную комнату – такую же белую, уставленную живыми растениями, щедро залитыми фиолетовым светом для роста – вслед за нежеланным напарником. И меня тут же окутали звуки… пения. Высокого, сильного. Какая-то чувственная опера. Все это было так странно. А в купе с телом девушки, лежащем на металлическом столе под простыней, это и вовсе выглядело, как дурной сон.

Обогнав своего непрошенного напарника, я вышла вперед и по-хозяйски осмотрелась. Вот уж нет, не позволю ему вести себя, будто он тут главный. Это мое дело. И эта белая простыня… меня вовсе не пугает.

Как она, очевидно, не пугала и бледного русоволосого парня с узкими чуть ссутуленными плечами, бледной кожей и носом с благородной горбинкой. Еще один Кощеев потомок с внешностью высеченной из мрамора статуи, будто не из мира живых. И прямо сейчас, еще не успев заметить нас, он самозабвенно пританцовывал под оперное завывание. И выкладывал себе на тарелку овощи. Знаете, те идеальные тарелки для здорового питания, где указаны пропорции мяса, крупы и овощей? Вот, у него было что-то похожее. Этот некромант явно следил за своим здоровьем. И прямо сейчас с аппетитом хрустел палочкой сельдерея, заботливо поправляя простынку на трупе.

Вот это… аппетит.

— О, ты уже все, пришел? — Встрепенулся парень, дожевывая сельдерей и делаю звук оперы чуть тише. — Думал, ты надолго. Решил пообедать.

— Прямо… здесь? — Не удержалась от уточнения я. И любитель овощей с удивлением уставился на меня, тут же распрямив плечи и подобравшись. Только сейчас заметил, что Гордей пришел не один. Неужели я и правда такая незаметная?! — Пардон, не знал, что Гордей придет не один. А ты, стало быть… ищейка из отдела оборотней? Ого, а ты милашка! Думал, вы все там волосатые и с клыками.

Он говорил все это с таким живым восторгом, что у меня даже не получилось оскорбиться. Какой странный некромант.

— Эта скорее с лапками и воняет тиной, — хмыкнул Гордей, скрестив руки на груди.

— Ого, реально? Не знал, что… А, впрочем, какая разница, да? Теперь всем буду рассказывать, что нас тут жестоко обманывали! Походу чья-то шутка вышла из-под контроля, — парень бросил взгляд на свою тарелку. И поспешил исправиться. — А, ты же спрашивала про мой обед. Ну да, здесь. Понимаю, как это выглядит, наверное. Но, знаешь, со временем ко всему этому… привыкаешь. А тащиться до общей столовой слишком далеко. Мне так удобнее. Кстати, я Ваня!

Кощеев некромант Ваня. Я мысленно усмехнулась. Хотя, конкретно вот этому парню имя лихо, как шло.

— Весения.

Мы пожали друг другу руки, и я вполне себе искренне ему улыбнулась.

— А имя-то какое, ммм, — протянул Ваня, изогнув губы в игривой очаровательной улыбке. Он был ниже Гордея, почти со мной ростом, но обаяния и в нем было хоть отбавляй.

— Даже не начинай эти ваши штучки. Ты только начал мне нравиться.

— Понял, принял, не дурак, — весело хмыкнул Ваня, легко и непринужденно отстраняясь.

— Перейдем к делу, — деловито начала я, подходя к телу. Я старалась смотреть на нее профессиональным взглядом, заперев ноющую жалость на сердце внутри. Но пока у меня не получалось. Может, оно и к лучшему? Как можно защищать живых, если не ценишь саму жизнь? — Что удалось выяснить?

Ваня на ходу плюхнулся на табурет на колесиках и бодро подкатил к металлическому столу, стягивая белую ткань.

— Немного на самом деле. Смерть наступила приблизительно в половине десятого вечера. Сердце вырвали, когда она еще была жива. На теле присутствуют следы борьбы, но под ногтями – не повезло – частиц кожи убийцы не нашлось. Она боролась, но, видимо, сумела задеть руками только одежду. Даже ногтей не поломала. Может, не ожидала нападения?

— Или знала убийцу, — пробормотала я.

— Или знала убийцу, — кивнул Ваня. — Человеческими методами больше ничего выяснить не удалось, убийца действовал очень чисто. А нашими… чувствуется вмешательство некроманта. Но отследить конкретного не вышло. Осталось последнее - попытаться поговорить с ее душой. Она не должна была успеть добраться до Нави. Может, расскажет, что полезное.

— И вы до сих пор этого не сделали?

Ваня вскинул на меня теперь уже совсем другой взгляд. Взгляд эксперта. Серьезный и сосредоточенный.

— Так для того я и ждал Гордея, — на моем лице понимания Ваня не встретил. Поэтому поспешил объяснить. — Так он это, и Кощеевский, и от Яги ему немного досталось. Вот у него и получается легко вызвать душу, связь крепче, чем у…

О, ого. Иметь в крови отголоски сразу двух сказочных потомков, это… сильно. А этот придурок не так прост, как кажется.

— Ближе к делу, — перебил Гордей, подходя к застывшему прекрасному лицу девушки «Красной шапочки». И задумчиво, но удивительно безразлично на нее взглянул. — Главное – не мешайте. Душу легко спугнуть.

— Да брось ты скромничать, — отмахнулся Ваня, доверительно подъехав на стуле ко мне. — Я давно прошу его перевестись к нам, а он все упирается. У него же талант разговаривать души! А он все за преступниками гоняется. И иногда нам помогает, когда другие не справляются.

— И правда, может ты все-таки прислушаешься к совету коллеги? — Почти натурально и с искренним сопереживанием, подхватила я. — Выяснишь тут все, напишешь заявление на перевод. А я уж там как-нибудь сама за преступником погоняюсь.

— Далеко на своих лапках не погоняешься. А теперь заткнитесь уже. И дайте спокойно поработать.

Ваня сделал жест, будто закрывает рот на ключ и отъехал к столу. Я же осталась рядом, с интересом наблюдая за тем, что делает Гордей. Никогда не видела, как говорят с душами. Может, жертва видела лицо нападавшего?

Приглашаю вас в историю нашего Литмоба:

— Так и будешь стоять и смотреть? — Он даже не взглянул на меня, процедив свое недовольство сквозь зубы.

— А ты что, не можешь, когда смотрят?

Ваня почему-то заржал, чуть не подавившись своим обедом. Видимо, вспомнил что-то забавное, уж не знаю. Но тут же заткнулся, как будто резко выключили звук, едва Гордей глянул на него своим острым взглядом.

Я опустила взгляд на жертву. Глубокая рана в груди была очищена и почти полностью накрыта простыней. Но по коже все равно прошлись ледяные мурашки. Кто мог сделать такое? И, главное - зачем?

Что-то неуловимо изменилось вокруг, когда Гордей вытянул над девушкой руку. Пальцы не дрожали, будто были из мрамора – такие же белые и неподвижные. Идеальная концентрация. Я чуть не ахнула, когда взгляд остановился на его лице. Точнее, на глазах. Они вдруг стали… черными. Полностью. Словно тьма завладела его зрачками, и они растеклись по глазнице. И он сам был уже не здесь. Пустота в его глазах отражала саму Навь. А черные вены, что проступили у него на висках были ее картой.

Я шагнула назад, подмечая все детали. Тени, которые стали чернее и плотнее вокруг. Затаивший дыхание Ваня. Непонятно откуда взявшийся ветер, шевельнувший листья на растениях. И руки Гордея, которые все-таки задрожали от напряжения. Что бы он не делал, это было непросто и даже… больно? Поэтому он был так недоволен, что придется использовать свою силу призыва? И как много Кощеевых вообще способны на подобное? Вряд ли найдется много Кощеевых с кровью еще и Яги. Редкий коктейль. Потомок хозяина царства мертвых и той, кто сторожит междумирье. Проявление крови со способностями у посвященных само по себе редкость в наши дни, а тут… сразу двое.

Шли минуты, но ничего не происходило. А после Гордей моргнул, отводя руку. И его глаза снова стали светло-серыми. Только вот черные вены, ставшие отчетливее и длиннее, никуда не исчезли. Он выглядел вымотанным. Но еще сильнее – раздосадованным.

— Что произошло? — Негодовал Ваня.

— Души нет.

Его голос звучал глухо, но куда лучше, чем он сейчас выглядел. Мой цепкий взгляд уловил, как кончиками пальцев Гордей, почти незаметно, уперся в металлический стол, чтобы удержать равновесие.

— В смысле души нет? Это как? Должна быть, еще не так много времени…

Ваня замолчал, получив в лоб взгляд Гордея. Вряд ли бы он стал о таком лгать.

— Сердце и душа… И то, и то у жертвы вырвали с корнем.

— Для чего они могли понадобиться некроманту? — Вмешалась я, пораженная всем увиденным. Голова кругом. — У нас же нет сомнений в том, что это дело рук Кощеева, так? По крайней мере, некромант был исполнителем. Аура некроманта, похищенные сердце и душа. Вряд ли бы он сделал это, просто разозлившись на… бывшую подружку? Есть ли для условного некроманта хоть какая-то польза от того, что у нее забрали? Может, есть какой-то ритуал или проклятие?

— Если и есть, то не каждый некромант в курсе о подобной мерзости, — Гордей поморщился, будто я сморозила несусветную глупость. — Или ты правда считаешь, что раз уж в нас течет кровь Кощея, то мы рождаемся со сборником проклятий и ритуалов в пеленках?

— Нет, я…

— Ой, да брось, она же не это имела в виду. Ты просто вымотался, вот и вызвериваешься! Иди лучше умойся. И возвращайся милашкой, — Ваня осекся, окинув Гордея критичным взглядом. — Ну или хотя бы не с такой кислой мордой.

Поморщившись, Гордей выпрямился а-ля высокородный аристократ. Но Ваню послушался. И правда вышел в коридор, оставив нас вдвоем.

— Значит, — неловко начала я, перекатившись с пяточки на носок, — не все некроманты жуткие.

— О, надеюсь, ты обо мне, а не об этом, которого я давно и безуспешно пытаюсь научить улыбаться?

Переглянувшись, мы синхронно прыснули от смеха. Ладно, признаю. Этот конкретный Кощеев-некромант мне нравился. И пусть мы почти не знакомы, но с ним было как-то сразу легко. Я свято верю, что по земле ходят люди, резонирующие на одних частотах, не видных глазу. У меня было так с Аней. И, кажется, с Ваней тоже.

— Значит, — подхватил Ваня. — Не все оборотни страшные-волосатые-и скалятся, когда пытаешься погладить их по головке?

Хмыкнув, я моргнула. И Ваня восторженно ахнул, увидев, как я поменяла глаза на лягушачьи и тут же обратно.

— Отвал!

— Я, хоть и лягушка, но скалится тоже могу. Характер такой. Так что по головке гладить не рекомендую.

— Я заметил. В хорошем смысле! И вообще… круто, что познакомились. Мы со своего этажа, знаешь ли, редко поднимаемся.

— Оно и понятно, у вас тут на удивление миленько, — я шагнула ближе к растениям под фитолампами. Один из фикусов был выше меня ростом. Впечатляет. Когда-то и я пыталась вырастить дома фикус, но он не вынес моей заботы и отправился в Навь.

— А ты ждала склеп?

— Как и ты ждал, что я буду с щенячьими глазками выпрашивать у тебя еду и давать лапу. А что это за растения у вас по всему отделу растут? Они нужны вам для работы? Волшебные какие-то?

Ваня подъехал ко мне на своем фирменном стуле. И заботливо поправил одну из гибких фитоламп. Его антрацитовые глаза тут же поймали на себя фиолетовый свет, сделав его по-настоящему жутким.

— Да нет, это что-то вроде… противовеса.

— Это как?

Ваня пожал плечами, будто для него это было что-то само собой разумеющееся.

— Можешь считать это глупостью, но нам нравится держать поближе к себе что-то живое. Понимаешь? Не то, чтобы это нужно нам для того, чтобы не взорваться и не затопить своей врожденной тьмой весь мир, — Ваня пошевелил пальцами у себя перед лицом, нагоняя жути еще и загробным голосом. — Просто, когда вокруг так много смерти, хочется с противоположной стороны поставить жизнь. Для баланса. Вот у нас и появилась привычка сажать в отделе растения. И я, как видишь, в этом преуспел! А у вас как? Есть в отделе какие-то свои фишечки?

Я честно задумалась. По сравнению с их отделом, мы были просто аборигенами невоспитанными. Никакой организованности и даже философии.

— Ну, у нас очень шумно, а еще повсюду висят дощечки. Ну, чтобы стучать по ним три раза от сглаза.

— О, а это мысль! Надо и у себя такую повесить. Эх, познакомился с тобой и сразу захотелось посмотреть, как там у вас все. Интересно.

Я улыбнулась.

— Так приходи и посмотри.

Ваня поморщился.

— Да, боюсь, шарахаться станут.

— А ты приходи ко мне. Со мной не станут. Я тебе все покажу.

Ваня так и просиял, пообещав обязательно прийти. Даже зуб дал. Ну, фигурально. А после вернулся Гордей. Завитушки на челке были чуть влажные, видимо, он успел умыться. Это явно пошло ему на пользу, черные вены пропали. Но менее раздражающим, увы, водица живительная его не сделала.

— Идем, — бросил он мне сухо, даже не попрощавшись с Ваней. И вышел. Я догнала его в коридоре.

— Могу я поинтересоваться, куда мы идем?

Гордей резко остановился. И очень старался припечатать меня к стене взглядом. Вдруг получится.

Спойлер: не получится.

— Раз уж нам придется работать вместе, а я уже был у своего начальника, чтобы от тебя избавиться, и он оказался весьма категоричен… Нам придется решить, что делать дальше. А я предпочитаю думать в более располагающем для этого месте.

Он снова зашагал по коридору. На этот раз чуть медленнее, и мне не пришлось за ним бежать. Прогресс!

— А у меня ты не хочешь поинтересоваться, где лучше думается мне?

— Нет.

— Что ж, другого я и не ожидала. Но тебе повезло, что моему гениальному мозгу, в отличии от твоего, не требуются особые условия, чтобы работать. Он прекрасно функционирует везде и всегда.

Фыркнув, Гордей нажал на кнопку вызова лифта. И он послушно повез двух вынужденных напарников наверх.

Одно я поняла точно. Мои и Гордея волны явно резонировали на абсолютно разных частотах.

На мое предложение взять мою служебную машину Гордей только отмахнулся, мол, тут не далеко. «Недалеко» для длинноногого высокого лба в удобной обуви, да, но не для меня, которая не была готова к забегам и не сменила строгие офисные туфли на удобные кеды. Но угадайте кому на это наплевать?

Благо идти оказалось и правда не далеко. Кто бы мог подумать. Работаю в бюро уже так долго, а вижу это место впервые. А место-то приметное!

Между двумя панельными девятиэтажками, будто вежливо попросив их подвинуться, втиснулась постройка из сруба. Все, как полагается – ставеньки резные, узорчатый скат крыши и даже дымок из трубы, который теснился в узком пространстве между домами. Но как от него пахло, ммм… Золотистыми драниками, сметанкой и сладеньким сливочным маслом. А еще травяным чаем – мятой, липой и смородиной.

И даже лапки у этой избушки имелись. Да не простые, в виде скамеечек между растопыренных перепончатых пальцев. Ну что за прелесть?

— Очень… миленько, — озвучила я свой вердикт.

Некромант на меня даже не глянул.

— А чего ты ждала? Шутки про склеп и зашкаливающую мрачность Кощеевых, думаю, уже всем надоели.

— Напомню, что твой некромантский друг Ваня только что с аппетитом обедал прямо возле трупа.

— А я предпочитаю обедать в более располагающем для этого месте, — и все-таки он обернулся, задумчиво на меня покосившись. — Ты же нормальную еду ешь? Насекомых здесь не подают.

Вот ведь гад!

— А тебе, значит, про Царевен-лягушек отпускать такие шуточки можно?!

— Мне-то они еще не надоели.

Надо отдать заносчивому засранцу должное, он и дверь для меня открыл и даже внутрь первой запустил. Очень надеюсь, что это воспитание, а не какая-нибудь глупая примета по типо той, с котами, которых вечно первыми в помещения запускают.

Внутри закусочной «На курьих ножках», после промозглого холода осени, было тепло и уютно. В глаза тут же бросилась русская печь, в которой уже что-то коптилось, а сверху развалился чумазый домовой. Почти все столики были заняты посетителями. Столы ломились от еды, от которой сразу скручивало живот и текли слюнки.

Нам повезло, и прямо у печи для нас нашелся свободный столик, устланный белоснежной скатертью с ручной вышивкой красными нитками. Не успели мы усесться, а Гордей раскрыть на столе свой ноутбук, как к нам, шаркая ногами, подошла старушка. Я на нее так и вытаращилась. Нет, ну просто вылитая бабушка Яга! Не настоящая, разумеется, настоящая-то стережет проход к Нави от живых, некогда ей бизнесами ресторанными заниматься. Но то, что эта старушка унаследовала ее кровь, как и Гордей – это точно.

— Ишь, подружку привел, — разулыбалась хозяйка Избушки, сверкнув золотым зубом. И добро сощурила глаза. — Давно пора, — она осмотрела меня с ног до головы. И оценивающе вскинула бровь. — Хороша. Откормить только надо. Небось одной росой питаешься, зеленая?

— Это стажерка моя, бабушка, — невозмутимо отозвался Гордей, мстительно стрельнув в меня своими наглыми серыми глазами. Стажерка?! — Мне как обычно. С медом.

Бабушка хмыкнула, да только больно уж недоверчиво. И достала из кармашка в фартуке блокнот и видавший виды карандаш.

Опомнившись, я насупилась, гордо смахнув волосы с плеча.

— Никак ты не научишься слова правильно употреблять, Гордей. Не стажерка, а наставница. Стажер – это тот, кого даже на место преступления не пригласили, запомни, — не дожидаясь ответной реакции, я мило улыбнулась бабушке. — А солянка у вас есть?

— Есть, чего ж ей не быть!

— Тогда мне солянку, вареники с картошкой и грибами и…

— Оладушки?

— С маслом, — подтвердила я. — И чай, которым у вас здесь так вкусно пахнет.

— Значит ошиблась бабушка, аппетит у лягушки хороший, хвалю!

— Энергии много расходую, надо восполнять.

Когда бабушка пошаркала обратно на кухню, я поймала на себе вскинутую бровь Гордея. Подумаешь, будто он никогда не видел людей с хорошим аппетитом. Превращение в лягушку и беготня за преступниками вообще-то много сил отнимает. А поесть больше одного раза в день иногда не выходит из-за кучи работы.

— Так это… твоя бабушка? — Зачем-то спросила я, тут же себя за это отругав.

Вывод, конечно, сам собой напрашивался, ведь оба же потомки Яги, это редкая кровь, по приданиям костяная нога мало с кем общалась. К тому же, Гордей был к ней весьма дружелюбен. Да только вот не стоит забывать и о том, что он и Кощеев потомок тоже. А обычно, когда рождается новый Кощей и силы в его крови пробуждаются… заканчивается это печально.

Кто нечаянно вредит своим родителям, если те были из непосвященных и не ждали такого сюрприза. Кто просто пугается вида мрачного ребенка, который слышит голоса в голове, и в итоге не выдерживает того, чего не понимает. Всякое случается, магия штука непростая, и у каждого по-разному проявляется. Не только от Кощеевых шарахаются обычные люди, когда вдруг видят у своего ребенка потусторонние способности.

Я сама родилась в семье посвященных. Мои родители знали о существовании не такого уж и сказочного мира, а вполне себе реального. Моя бабушка - лягушка, как и я. А папа из Финистов. Да каких! Лучший из ищеек бюро, правда не этого города, сюда мы переехали поближе к бабушке, когда папа ушел в отставку. А иначе не выйти мне из тени его славы, а здесь я могла сама строить свою карьеру. Маме же никаких способностей не досталось, и она могла сойти за обычного человека, но знала все о сказочной изнанке мира от бабушки.

Дикая смесь анимагии вылилась в мою кровь даром к почти моментальному превращению в лягушку. Это, знаете ли, тоже не каждый может! Родители и бабушка очень гордятся тем, что я стала ищейкой, пошла по стопам отца. Да только вот постоянно твердят, что пора бы идти на следующее повышение. Как говорится, похвалили и хватит. Пора мотивировать дальше.

Посвященные – это люди без дара, которые просто знают о нашем существовании – влюбились в кого из наших или просто родились в семье с даром, но сами его не унаследовали. И оказались достаточно надежны, чтобы им не пришлось стирать память. Существует специальный отдел в бюро, который следит за сохранением тайны. Все, как положено.

А вот как обстоят дела у Гордея, который, судя по словам Вани, хорошо слышит души? Кем были его родители? Были ли готовы к такому сильному дару у младенца?

— Ты в курсе, что потомков Яги только в нашем городе около двух десятков? Мне тебя тоже о каждой встреченной лягушке спрашивать, не твой ли это брат?

— Можешь не утруждаться, у меня нет братьев. В детстве меня никто не защищал, поэтому я и сама кому хочешь могу навалять. А ты мог бы и просто ответить, что нет. Мне так показалось… потому что она к тебе очень добра.

— Она ко всем добра. И нет, она не моя бабушка, — Гордей придвинул свой ноутбук так, чтобы я тоже могла видеть экран. — Может, уже перестанем трепать языками и начнем думать над делом? Или подождем, пока убийца не сыграет для нас новую сказоньку?

— Не будем забывать, что красная одежда жертвы могла быть просто совпадением.

— И корзинка с пирожками, — скептически выгнул бровь он.

— И даже она, — заупрямилась я. И придвинула стул чуть ближе.

Работа есть работа.

Приглашаю вас в историю нашего Литмоба: