Вера. Сильные чувства

 Белый коридор, белые стены – обвожу взглядом все вокруг, чтобы хоть как-то и чем-нибудь занять свои мысли. Я снова сижу у этого кабинета и трясусь как осенний лист. За последние полгода я появлялась в этих дверях чаще, чем на работе.

 Дрожь в руках выходит из-под контроля, я никак не могу ее унять.

 Белые жалюзи, белая плитка, появившийся передо мной белоснежный халат…

 — Вера! Доброе утро! Пойдемте, — высокая брюнетка с большими глазами тянется ключом к замочной скважине.

 От ее искренней улыбки всегда на душе творится хаос: с одной стороны, появляется надежда, и душа рвется ввысь. А с другой, каждый раз я боюсь, что она вот-вот скажет, что этой самой надежды у меня больше нет.

 Делаю глубокий вдох, медленно поднимаюсь с кресла. Неуверенно шагаю за брюнеткой в кабинет. От волнения трясущиеся ладошки сильно вспотели, и я стараюсь незаметно вытереть их о свою хлопковую синюю юбку. Даже если водой на нее капнуть — никто и не заметит. На то и была сделана ставка. Сюда я всегда приезжаю в такой одежде — чтобы не были видны следы пота и слез.

 — Что же, — спустя минуту произносит Захарова, переворачивая очередную страницу в папочке, лежащей на ее столе, — Я… Ну, да… Я вижу положительную динамику. Но, — перевернув последний лист, она смотрит прямо в мои глаза, — обрадовать пока что, увы, ничем не могу.

 Раз за разом я слышу от нее такие одинаковые по смыслу слова: нечем порадовать, не могу обнадежить…

 — Ну, ничего. Чудес не бывает, — произнести эти слова мне удается только шепотом.

 Пока Елена Викторовна изучает бумаги по второму кругу, вытираю слезы салфетками с ее стола. Я давно не скрываю свои эмоции в этом кабинете.

 — Чудес, может, не бывает, но медицина не стоит на месте. Мы с вами прошли только половину пути. Вера, рано опускать руки, — ее добрый уверенный взгляд внушает доверие. — Мой опыт подсказывает, что мы уже близко. Я скорректирую немного ваш список и добавлю очень сильный препарат. До этого в нем не было смысла, но, видимо, подошло время применять тяжелую артиллерию. Он усилит эффект, который мы уже имеем. А еще, я увеличу дозировку ваших таблеток с двухсот пятидесяти до пятисот миллиграмм, как мы с вами и обсуждали в прошлый раз.

 Гинеколог смотрит на меня очень серьезным взглядом, нервно теребит ручку в руке.

 — Я делаю это на свой страх и риск, но верю, что мы с вами уже скоро добьемся результата, — она быстро и размашисто заполняет бланк. Делает так, словно боится передумать.

 — Какой в этом для вас риск, если хуже для меня уже быть не может?

 Я прекрасно помню о побочках,  которые Захарова перечисляла во время прошлого приема. Но они меня нисколько не страшат. Больше года назад я умерла, когда мое сердце разбили. Что может быть хуже, когда ты существуешь с дырой вместо него, а не живешь?

 — Вера! Я вас очень прошу, если почувствуете себя плохо, начнется головокружение, откроется кровотечение, другие симптомы… Пожалуйста, сразу в больницу! Не ждите, что само пройдет, не занимайтесь самолечением. Терять, может, и нечего... А навредить организму у нас с вами цели нет. Держите, — она ставит печать и протягивает очередной рецепт. Пятьсот миллиграмм редко закупается аптеками. Если не найдете…

 — Принимать две по двести пятьдесят, — заканчиваю я за Захарову.

 — Именно так.

 После приема я еду в аптеку. Это единственная на моем пути, возле которой никогда нет проблем с парковкой и заездом. Фармацевт знает меня как родную. Всякий раз, когда я протягиваю ей рецепт, она смотрит на меня с сочувствием. Ненавижу ее взгляд. Он полон жалости ко мне.

 Расплатившись, молча забираю пакет с медикаментами и уезжаю на работу.

 Подъехав к ресторану, какое-то время барабаню пальцами по рулю, собирая себя в одно целое – в Веру. Насмешка судьбы, когда у человека с таким именем как таковой, веры нет ни грамма — ни в душе, ни в сердце. Вообще, нигде. Скорей, обуглившаяся горсточка надежды, но не более того.

 С трудом настраиваю себя на нужную волну, оставляю машину на стоянке и прогоняю откровенно плохое настроение. Открывая дверь в ресторан, натягиваю профессиональную улыбку, отточенную годами, и делаю твердый уверенный шаг в новый трудовой день.

 — Новенькие уже переодеваются, — Игорь протягивает кружку с капучино, когда я появляюсь в зале уже в форме.

 — Отлично! Сейчас взбодрюсь и в бой! — делаю глоток восхитительного напитка богов, ниспосланный таким соням, как я.

— Ты сегодня после работы как, занята? Составишь мне компанию в паб?

 — Все не можешь пережить расставание с Ниной? Да помиритесь вы еще, забей.

 — Короче, не составишь. Я понял тебя, — обреченно вздыхает мой друг и коллега. — Кстати, сегодня Альберт Игнатьевич заедет.

 — Вернулся? Уже? — я удивленно смотрю на Игоря, потому что мой босс не планировал прилететь в столицу в ближайший месяц, а то и два. — А почему он мне не позвонил? Даже обидно как-то.

 — Наверное, это моя вина, — он расплывается в улыбке. — Я сказал, что у тебя сегодня стажеры, и до шести часов ты проторчишь здесь.

 — Аа-ах ты, негодник! — не могу не отреагировать на довольную моську красивого мужчины.

 Допив свой кофе, беру огромную папку учебных материалов и направляюсь к выстроившимся по стойке смирно стажерам. Обучение всегда сильно увлекает меня. Засасывает так, что я теряю счет времени, и администраторы чуть ли не пинками выпроваживают меня из ресторана.

 О том, что учеба для моих новобранцев закончилась, я сообщаю им, увидев Альберта Игнатьевича в ресторане. Загорелый мужчина полон сил, он одаривает меня теплой улыбкой. От доброго взгляда начальника как будто крылья за спиной вырастают. Как хорошо, что мой начальник именно он, а не какой-нибудь быдловатый мужлан.

 — Я тоже очень рада вас видеть! — не скрываю чувств, пожимаю его крепкую ладонь. — На этот раз вы надолго к нам?

 — Хотел бы сказать, что навсегда, но, как получится, — жизнерадостный тон воодушевляет.

 Затянувшийся до неприличия отпуск влияет на босса только с положительной стороны. Уже и не вспомню, когда это началось. Альберт Игнатьевич резко исчез с радаров. Кроме электронных писем и звонков, никак не давал о себе знать. Всеми вопросами и форс-мажорами занялся его заместитель. Как начальник отдела безопасности так быстро шагнул в эту должность остается загадкой для многих по сей день. Но, а с другой стороны – кто еще мог взвалить на себя такую ответственность?

 — Ты же знаешь, что моя жена занимается благотворительностью? У ее фонда вот-вот состоится встреча всех и вся. И я бы хотел, чтобы ты и состав руководителей тоже присоединились к этому приему. Чем больше народу, как говорится, тем выше огласка. Я сделаю рассылку на почту. Там и приглашения, и адрес, короче все там будет.

 — Так вот она, цель вашего визита, — с досадой, протягиваю я. — А я уж думала, мы с вами как в старые-добрые времена…

 Альберт Игнатьевич вздыхает и приступает к красочному рассказу. Он описывает красоту пляжа, на берегу которого они с женой поселились, говорит о наглых ярких попугаях, бессовестно влетающих в открытые окна и о многом, многом другом. В девятнадцать «закрывает» свою смену Игорь, спрашивая меня еще раз о пабе. И только к восьми часам, задержавшись, я переодеваюсь и, попрощавшись со всеми, направляюсь к выходу.

 На свежем воздухе чувствую легкое головокружение. Возможно, о себе дают знать новые таблетки, а может и кислород ударил в голову после долгого времени, проведенного в четырех стенах. Прикрыв глаза и схватившись в сумочку, словно она — поручень, я жду, когда слабость отступит. Сквозь тьму перед глазами пробиваются яркие расплывчатые круги. Но даже при таком побочном эффекте и мысли нет в голове, чтобы прекращать лечение. Нет. Я слишком долго иду по этому пути. Возвращаться к началу смысла нет.

 — Не ожидал тебя здесь увидеть, — голос как острый клинок резким ударом вонзается в мое сердце. — Привет, — человек, который держит в руке этот невидимый, но такой ощутимый нож, нещадно ведет рукоять вниз.

 Заставляю себя открыть глаза. Запертые на огромный амбарный замок чувства кулаками долбятся в неподдающуюся дверь… Спустя такой большой срок.

 — Действительно, — как ядом, брызгаю в такое родное лицо мужчины.

 — Ты всегда заканчивала намного раньше. Поэтому я и удивлен, — продолжает мои муки Марк.

 Ненужный диалог тут же прекращается. Не проронив ни слова больше, я иду в сторону своего авто. Приглушенная боль шумно пульсирует в висках, с нее только что сдули слой пыли.

 Отъезжая от ресторана, я вижу застывший на том же месте силуэт. Столько времени прошло, а чувства те же. Будь ты проклят, Марк! Будь ты проклят!

 Кое-как нашел место на парковке. Зря я не послушал Вадима. Его идея взять такси кажется сейчас не такой уж и плохой. Особенно, учитывая время, к которому я сюда подтянулся. Все мчат с работы — пробки под восемь баллов. А тут еще и забита стоянка перед центром, который арендовали родители. Судя по автомобилям, коих не счесть, мама решила закатить не благотворительный ужин для состоятельных людей, а пир на весь мир.

 Втиснувшись между двумя «мерсами» с номерами не из простых, оставляю карточку со своим номером возле руля. На тот случай, если водитель правого авто комплекцией намного больше меня и пролезть к дверям не сможет. Да и вообще, для связи — это очень удобная вещь. Как-то на парковке у Торгового Центра девушка, которая получила неделю назад права, снесла мне зеркало. И если бы не мой номер — уехала прочь. Так мне сказала она сама. Почему-то девушка решила, что раз уж я оставил «телефончик», то и регистратор «сто процентов» включил.

 Переставив смартфон на беззвучный режим, поднимаюсь наверх. В зале очень много людей. Кого-то из богатенького окружения отца я знаю, а кто-то, видимо, из последних привлеченных в фонд матери инвесторов. Не сразу замечаю ее саму. Мама выглядит потрясающе! Голубое платье хорошо подчеркивает ее загар.

  Рядом с мамой с подносом стоит знакомый мне официант из ресторана-флагмана. Дима непринужденно беседует с ней, позабыв об обязанностях, пока их диалог не прерывает мое появление. Кивком он приветствует меня и плавной походкой направляется к присутствующим.

 — Папа решил не заморачиваться и позвал своих официантов? — целую ее в щеку.

 — Что-то ты припозднился, сынок, — мама подносит хлебную корзинку с коричневой начинкой к моему рту.

 — М-м, вкусно! — я быстро прожевываю. — А где мои? Я еще никого не встретил.

 — Вадим с Кристиной вроде только что тут стоял. Ринат приехал без Наташи и после официальной части сразу уехал.

 — А папа где?

 Мама спешит заткнуть меня очередной тарталеткой.

 — Понятия не имею, я уже давно потеряла его из виду. Но если встретишь — дай знать. Он мне кое-что задолжал.

 После долгого рассказа в мельчайших подробностях — со всевозможными деталями, цифрами на счетах, мама оставляет меня. И это лишь потому, что увидела кого-то в толпе. Наверное, это очень «жирный» кошелек, раз она прервала долгие мучительные для моего слуха описания и поспешила навстречу невысокому пузатому мужчине.

 Дима тут как тут. Он подносит мне шампанское и не скрывает своего удивления, когда я говорю, что сегодня за рулем. Хотя, чему он удивляется? Таких придурков тут полный зал.

 Ненавязчивый диалог с официантом навевает много воспоминаний: наша с Верой встреча, дебильный розыгрыш с Ринатом, когда она чуть не распылила перцовый баллон, дрожь ее тела, чувственные губы… И тихое «ненавижу тебя»…

 Я сделал все так, как советовал следователь, с которым меня свел Вадим. Простился навсегда с любимой женщиной, вычеркнув одной встречей себя из жизни Веры. После — отправил родителей в долгий отпуск для их же безопасности. Мне пришлось терпеть выходки Кузнецова, который не ограничился несколькими поджогами моих магазинов. Я был вынужден смириться с его наглым вторжением. Но даже после того, как Антон занял кресло в моем кабинете, происшествия не прекратились. Как он это назвал: «Показательные». Чтобы я не вздумал дурить. И тогда я решил, что родителям лучше вообще не появляться в столице и подарил им дом у океана. Практически на берегу.

 Папа, заподозрив неладное, смирился с этой «губительной» участью и отдал свое тело на растерзание волнам и солнцу. Мама — до сих пор в неведении. Она думает, что отец ушел на заслуженный отдых.

 А Вера… Первые месяцы я оплачивал работу людей Смирнова. Вера практически никогда не оставалась одна. Кто-то обязательно следил за ее безопасностью, а мне предоставлял отчет.

 Когда Антон понял, что наш разрыв с ней – не фикция, он успокоился. Следователь же заверил меня, что моей любимой женщине ничего не угрожает. Подозрения Кузнецова сошли на «нет», как и круглосуточная слежка за Верой. Первые дни меня «ломало». Я не получал отчетов, у меня не было никакой информации о ее жизни. И в какой-то момент я хотел все возобновить. Но разум твердил мне лишь одно: «Отпусти».

 — Я тебя очень прошу! Только не наделай глупостей, — строгое лицо Вадима неожиданно появляется перед моим, вырывая их воспоминаний.

 Я перевариваю услышанное, но ни черта не могу понять. Рука друга тяжело ложится на мое плечо. Не сводя настороженного взгляда, он говорит со мной еле слышно для посторонних.

 — Слышишь? Марк, держи себя в руках! — и тут я понимаю, к чему он ведет… когда замечаю Кристину, девушку Вадима, неподалеку. Она расплывается в улыбке, глядя куда-то в сторону. И эта улыбка не может лгать.

 — Привет, Марк! — она говорит звонко. — Хочу с ней поздороваться, — Кристина переводит с меня взгляд на Вадима и делает шаг влево.

 — Не хочешь, — он тут же сгребает девушку в охапку и уводит подальше.

 А я не могу оторвать свой взгляд от разговаривающей в трех метрах от меня пары. Изумрудное платье подчеркивает потрясающую фигуру Веры. Бледная кожа и аккуратные золотые локоны на его фоне придают ей кукольный вид. Мой самый злейший враг и виновник всех моих бед обнимает ее за талию. Вера не сопротивляется. Кузнецов перекидывается с ней парой фраз и направляется в мою сторону. Девушка не смотрит Антону вслед, не видит меня и отвлекается на моего отца.

 — Вот так встреча, Марк Альбертович! Я думал, ты не покинешь свою скорлупу и как обычно, допоздна просидишь в офисе. Признаюсь, не ожидал тебя увидеть. Как, наверное, и ты… нас, — будь у меня в руках что-нибудь тяжелое, огрел бы эту тварь, не задумываясь.

 — Рад за вас, — как можно больше равнодушия вкладываю в свои слова. Но даже мне самому кажется, что из них сквозит фальшь.

 — Я тебе очень благодарен. Такую девочку ухватил. Конечно, немного «б.у.», — сверлит меня взглядом, расплываясь в ехидной улыбке, — но на фоне ее красоты и ума — это сущие мелочи.

 — Всегда пожалуйста, — на этот раз мне удается проявить самообладание. Кажется, я научился этому когда-то у Веры.

 — Знаешь, я первое время все ждал... Думал, ну, когда же ты нарисуешься в ее жизни. Столько месяцев в ресторанах провел, ты себе даже представить не можешь, — подонок сканирует мои эмоции и скалится мерзкой улыбкой. — Ты Веру, конечно, слома-ал… Сломал! Но я утешаю ее. Утешаю, как могу. Вдовы и брошенки чем-то похожи – одно удовольствие оказываться с ними рядом в нужное время и в подходящий момент.

 — Марк! — я слышу за спиной приближавшийся голос отца.

 — Ой, что сейчас будет! — Антон наигранно прикусывает губу. — Интересно, здесь подают поп-корн? — его борода на все лицо все также требует вмешательства бритвенного станка. Видеть его рожу не могу.

 — Да, пап? — я оборачиваюсь на голос, игнорируя удаляющегося Кузнецова. И застываю... Растерянное лицо Веры и округлившиеся глаза выдают все ее чувства.

 — Странно, что вы ни разу не виделись, — обращается к ней, продолжая их разговор. — Вера, это мой сын. Марк. А это Вера — мой самый незаменимый сотрудник. На ее хрупких плечиках держится весь сервис моих ресторанов, между прочим, — отец с искренним теплом отзывается о застывшей блондинке, а она, кажется, перестала дышать. — Вы точно не встречались раньше? — он замечает ее волнение.

 — Мне на секунду показалось, — Вера приходит в себя. — Но нет. Этот человек мне незнаком, — как пирографом, презрительным взглядом старательно выжигает на моем сердце свои слова.

 — Вера! Очаровательно выглядите! — ну, вот. Теперь вся моя семья в сборе. — А тебя я хочу похитить. Ты обещал мне этот танец, — мама крепко берет под локоть отца. — А вы чего стоите? Марк, мне сейчас станет стыдно за твое воспитание. Пойдемте, пойдемте!

 Я подаю руку девушке, еще более побледневшей после маминых слов. Вера не может отказать. А я не могу отвести от нее глаз. Как же я по ней скучал: по голосу, по нежной коже. Мне так не хватало тонких пальчиков, утопающих в моих руках…

 Мы проходим ближе к танцующим. Я встаю напротив, ладонь Веры мягко приземляется в мою. Вторую, подавляя дрожь, она робко кладет на мое плечо. Я обнимаю ее… и это чувство никакими словами не передать. Две потерянные половинки, наконец, объединились в единое целое. Но лишь на миг.

 Не могу устоять и вдыхаю аромат ее волос. Сумасшедшие чувства, что я испытываю сейчас, рвутся наружу. За нашим медленным танцем следят все, кому не лень. Настороженный Вадим, очарованный Дима, умиляющаяся мама… и Антон, с чьего лица не сходит его сучья ухмылка.

 — Я хотел тебе рассказать, — начинаю свое оправдание я. — Много раз.

 — Сейчас я не хочу это слышать, — Вера нервничает, ее выдает голос. Она не может справиться со страхом,  я чувствую его своим телом.

 — Чего ты боишься, Вер? — я так хочу услышать, что моя Снежная королева все еще любит меня. Но все, что она может испытывать — лютую ненависть ко мне.

 — С чего такие выводы? — она дерзит, но я все еще ощущаю ее волнение.

 — Тогда почему ты дрожишь?

 — Не слишком ли смелые вопросы, котик? — Вера ловко меняет тон, пытается уколоть меня своими словами… и у нее это получается.

 Я так хочу наплевать на всех присутствующих и как следует встряхнуть ее от злости на Антона и любви, которую питаю к этой заносе в моем сердце. Происходящее  — одновременно и самый худший мой кошмар, и самое рьяное желание. Ну, почему она с ним? Ведь Кузнецов — это дьявол во плоти!

 — Это же я, Вер, — я хочу успокоить ее, но вместо этого получаю очередной укол.

 — Вот именно. Это ты, — она впервые за время танца поднимает на меня глаза. — Тебе напомнить, как именно мы с тобой разошлись?

 — Давно вы с Антоном вместе?

 Я жадно вглядываюсь в два голубых озера, которые так давно не видел. Я все также в них тону, не пытаясь спастись.

 — Вместе, — моя любимая безразлично повторяет за мной это слово. — Не понимаю, почему тебя это должно волновать?

 — Ну, так что, давно? — я хочу узнать ответ, черт возьми! Но мыслями я молю ее о другом.

 «Солги, прошу тебя. Солги!»

 — Пожалуй, это самое «вместе» начнется с сегодняшней ночи, — она не может подавить своей злости. То, с какой ненавистью Вера смотрит на меня, кричит о всей боли, что я ей принес.

 — Марк? — Кузнецов улыбается во все свои зубы. — Вернешь мне мою прекрасную спутницу? Я уже соскучился по своему ангелочку.

 — Легко! — я подмигиваю ему как ни в чем не бывало.

 Выпустив Веру из объятий, пересилив себя, ухожу в сторону воркующих родителей.

Мчу, вдавливая педаль газа до предела. Ярость готова выплеснуться наружу в любой момент. Прошло от силы минут двадцать с тех пор, как я сам отдал Веру в лапы этой мрази. И ни на секунду с тех пор мысли о ней не покинули меня.

  — Сука! — ору я, не сдерживаясь, и еще крепче сжимаю руль.

 Прокручиваю последние действия. Прощаюсь с отцом, быстро целую мать в нарумяненную теплую щечку. Вадим слова не говорит, зная, каково мне в этот момент на самом деле. Зато Антон пристально смотрит в мою сторону, чтобы убедиться, что я покидаю прием. Ловлю пронзительный взгляд Веры... Но она очень быстро отводит в сторону глаза.

 Не могу поверить! Не может быть, что они вместе! Ублюдок времени зря не терял!

 «В моем вкусе», — вспоминаю его слова.

 Нарочно Антон ни разу мне ничего о ней не сказал. Выжидал… Искал подходящий момент, чтобы столкнуть нас с Верой и посмотреть на шоу. Урод!

  — Сука!

 Я останавливаюсь на обочине, чтобы перевести дыхание. В голове творится черт знает что. Или я продолжу путь, но закончу его, разогнав авто до предела и влечу в какой-нибудь столб, или…

 Сказать, что меня трясет – равносильно молчанию. Еле удерживаю телефон. Непослушной от атакующей меня злости рукой набираю короткое сообщение. Ответ от Вадима прилетает моментально: «Она еще здесь». Набираю быстро второе. Тут же читаю: «Уехал сразу после тебя».

 Вот сука! Я так и знал, что Антон нарочно приперся туда с ней, чтобы в очередной раз сломить меня. Все это время я не подавал виду, нарочно мельтешил перед рожей этого ублюдка то с одной, то с другой… Лишь бы Кузнецов точно поверил, что к Вере я давно охладел. А он… Мразь! За моей спиной просчитывал каждый свой шаг, чтобы приблизится к ней. Но почему она с ним?

 «Точно уехал», — загорается на экране еще одно сообщение от моего приятеля.

 Со свистом срываюсь с места. Гоню как потерпевший! Подъезжаю к зданию. Бросаю машину, припарковав как попало. Вижу недалеко от входа безумно красивую девушку, которую люблю всей душой.

 Вера стоит возле такси, разговаривает с другими управляющими. Быстрым шагом иду в сторону моей Снежной королевы, и она поворачивает голову ко мне. Неживые глаза мигом накрывает паникой.

 Я цепко хватаю за локоть, игнорируя вопросительные взгляды ее коллег.

 — Что ты делаешь? — Вера пытается вырваться, выкручивая свою руку.

 — Пошли, поговорим! — тащу ее как провинившуюся ученицу в кабинет директора.

 Оказавшись внутри, быстро сканирую глазами светлый холл. Нахожу подходящий вариант и тяну к нему сопротивляющуюся девушку. Ловко заталкиваю Веру в комнату матери и ребенка. Могу поспорить, во всем здании сейчас нет ни одного младенца, и комнатушка еще долго будет пустовать.

 Музыка стихает, как только я закрываю за нами дверь. Поворот замка крепко блокирует единственный путь к отходу.

 Я отпускаю ее тонкую руку. Вера шумно выдыхает через свой аккуратный вздернутый носик и дергает за ручку. Та не поддается, поэтому блондинка тянется к защелке. Но я опережаю ее.

 Мягко, но настойчиво усаживаю ее в единственное кресло в этой комнате. Даю понять, что все ее попытки сбежать — плохая идея. И вновь вижу, как она начинает дрожать. От страха? Но я совсем не тот, кого Вере стоит бояться. Как же она этого не понимает?

 — А где Антон? — нарушаю молчание. Дышу носом не в силах совладать со стучащим в висках адреналином. Что же я делаю, черт подери?

 — Откуда мне знать? — она бросает вызов, глядя себе под ноги. Ее голос резковат, но он никак не вяжется с тем, как ее потряхивает.

 — Не ты ли планировала начать ваше «вместе» сегодня ночью?

 Я даже не хочу скрывать свою злость. От нее меня вот-вот разорвет.

 — Выпусти меня! — Вера встает с кресла, крепко держит меня осмелевшим взглядом. — Мне что, закричать?

 — В таком шуме тебя никто не услышит, Вер.

 — Значит, тебе придется отойти, — она подходит ближе и вновь хватает ручку двери.

 — Даже не думай, — я преграждаю ей путь.

 — Чего ты от меня хочешь, Марк? Рассказать, почему скрывал, что ты — его сын? Или тебя не устраивает присутствие Антона в моей жизни? Уйми свою ревность и уйди с дороги! — теперь в комнате на одного злого человека больше.

 Мы сверлим друг друга взглядом. Как будто это что-то решит. На секунду я справляюсь со своими эмоциями. Я ведь хочу просто поговорить. Я за нее переживаю. Пока Вера рядом с Антоном, я не смогу нормально уснуть.

 Я действительно хочу объясниться и по поводу отца. Но Вера успевает воспользоваться ситуацией и оказывается на свободе. Мигом прихожу в себя, рывком возвращаю ее в чертову комнату, поймав за запястье. Но не отпускаю его.

 — Не отпущу, — шепчу в ее губы, закрывая дверь.

 Мою блондинку вновь начинает колотить.

 — Чего ты боишься, Вера? — защелкиваю опять замок. — Скажи…

 На этот раз я понимаю, что девушка полностью в моей власти и максимум, чего стоит остерегаться – себя самого. Своих желаний и своей слабости — вот то, чего я должен бояться.

 Мне больше не нужно выпытывать у Веры правду об Антоне. Я вижу, как тем же преданным взглядом она вновь смотрит на меня. И больше не могу сдерживаться. Я пропал.

 Набрасываюсь как голодный хищник на свою жертву. Чувствую отпор Веры, но не унимаюсь. Жадно впиваюсь в ее манящие губы.

 То, с какой силой она отворачивается и пытается оттолкнуть, не останавливает меня. Не поддается, как если бы я был ей противен.

 Хрупкие ладоши из последних сил упираются в мою грудь, а воздух нарушает ее тихое: «Отпусти. Отпусти меня, Марк».

 — Плевать! — произношу вслух. Даю понять, что не отступлю.

 Чувствую соленые слезы сквозь отзывчивые поцелуи. Не понимаю, что и зачем я творю. Отстраняюсь всего на мгновение, чтобы увидеть ее взгляд. И в нем читается именно то, что я хочу.

 Не церемонясь, задираю бирюзовое платье, которое ей так идет и срываю трусики. Рукой веду по внутренней стороне бедра все выше и выше. Обхватываю Веру за талию и поднимаю вверх.

 Прижимаю к холодной стене и жадно целую в соленые губы. Через секунду заполняю Веру собой. От ощущений башню срывает моментально.

 «Как же я люблю тебя! Но не могу об этом сказать!»

 Блондинка не перестает лить слезы, но стоны срываются с пухлых губ раз за разом, толчок за толчком.

  Это не изнасилование, это ее уверенное согласие.

 Я знаю, какую боль Вера испытывает внутри. Знаю, потому что усердно заливал те же чувства алкоголем, пока не смирился. Я пил до беспамятства. Трезвел и стирал в зале кулаки в кровь о грушу. И снова пил, чтобы не натворить глупостей, не сорваться и не приехать к ней с объяснениями. Ради нее же самой. А сейчас…

 От ее сладких хриплых стонов хочу двигаться быстрей, сильней вжимаю податливое тело в стену. И чувствую, как нас одновременно разрывает на миллиард молекул, которые заполняют собой это маленькое помещение. Дрожь ее тела как леденец для меня, лишенного всего сладкого и вкусного. Вера — мой запретный плод. Эта встреча не должна была состояться.

 Она краснеет от моего пристального взгляда. «Протрезвев» после такого порыва, осознает, что она только что натворила. Отдышаться не успевает, а уже настойчиво требует поставить ее на ноги.

 В то время, как я тянусь к карману, Вера оценивает масштаб происшествия. Я достаю пачку сигарет, пока она возвращает на место платье и опускает разорванные трусики в урну.

 Прикуриваю. Делаю одну, но долгую затяжку, чтобы запах не причинил ей дискомфорт. Тушу сигарету под струйкой воды в раковине, чтобы не сработал датчик дыма.

 — С каких пор ты куришь? — она бросает в меня своей пародией на заботу.

 — С тех самых, Вер…

 Она ухмыляется и уходит из комнаты прочь. А я какое-то время сижу в чертовом кресле.

 Не понимаю, как мне так башню сорвало от одной мысли, что она спит с другим. Больше года прошло, чувства никуда не исчезли, сколько бы я не врал себе. Теперь знаю, что не только мои.

 Достаю еще одну сигарету. И с дымящей в зубах прохожу через холл. Докуриваю уже на улице.

 Не поворачивая голову, аккуратно сканирую глазами парковку на тот случай, если Кузнецов все-таки не уехал и видел все то, что происходило здесь, когда Вера с коллегами ловила такси.

 Ее самой тоже нигде нет. И это к лучшему. Потому что я не уверен, что смог бы сохранить дистанцию и не подойти к ней. И ведь не просто не подойти, нет. Обнять и поцеловать. Если бы она только знала, чего мне стоило все это время держаться вдали…

 Отправляю бычок в урну. Быстрой походкой спешу к своему авто. Моя цель — спортзал. Мне нужно куда-то выплеснуть все то, что творится во мне.

Пока Линда, пританцовывая, идет ко входной двери, я пытаюсь найти хоть какие-то остатки кофе. Лезу на самую верхнюю полку, предпринимаю последнюю попытку откопать хоть что-то, но она проваливается с треском.

 Неужели я забыла его купить? С досадой наливаю себе чай. В последнее время я стала слишком рассеянной и не могу собраться, ведь мои мысли занимает только один человек.

 Больше года – совсем ничего. Тишина и ни малейшего намека на то, что он вообще есть. А сейчас… Марк врывается в мою жизнь вот так, сжигая меня и мои чувства до тла. Не Вера, а горка пепла, которую разнесет ветер по разным сторонам. Вот и все, что останется от меня — пустота. Я ни жива, ни мертва.

— Не понимаю, он нравится тебе или нет? — Линь протягивает красивый букет из множества разных цветов.

— Опять от Антона? — а чего я, собственно, ожидала? Точнее, от кого?

 Делаю разочарованный глоток и смотрю на изучающее маленькую открытку лицо Линды. Черный чай – это явно не мое. Хочется выплюнуть содержимое рта в раковину.

— Рано или поздно все тает. Даже сердце холодной красавицы. Антон К., — от иронии в голосе сестры я давлюсь, не в силах сдержать подкативший смешок. — На, — протягивает букет мне.

— Ага, Кузнецов... Ты это замороженным мамонтам скажи, — я перечитываю карточку, вложенную в цветы.

— Или тем пельменям в твоей морозилке, у которых срок годности закончился еще до начала нашей эры, — Линда громко смеется и, достав вазу с полки, набирает ее водой.

— Нравится, наверное. А может, и нет. Я сама не знаю, Линь. Так надоело все. В отпуск бы поскорей ухать и послать все: лечение, Антона, работу. Больше всего не хочу туда возвращаться.

— Ну, ты же не будешь из-за него увольняться? — Линда знает причину. — Сама говоришь, он не появляется. А раз вы не видитесь, забей. Слушай, а что, если он потому и не приходил? Стыдно было в глаза твои смотреть.

— Не знаю, что и сказать. Ресторанов в столице тьма, никто не обязан посещать заведения Альберта Игнатьевича. Но на работу как на каторгу. Альберт — такое редкое имя… Марк Альбертович… И как я не обратила внимание? Я не понимаю, Линь. Почему Марк столько времени молчал?

 Я рассказала сестре о нашей встрече с моим бывшим парнем на приеме, но ровно до того момента, когда хотела сесть в такси. В том, что слово «стыд» не про этого мужчину, я точно не сомневаюсь. Взгляд Марка стоит пред глазами все время, а мысли жрут меня заживо с невероятной силой. И дело не в угрызениях совести, а в моей слабости. Я все еще его люблю. Люблю и не смогла его оттолкнуть. Даже после того, как он поступил со мной.

 Марк очень жесток, и я не понимаю, чем я это заслужила. Он безжалостно растоптал мои чувства, а потом выждал, когда затянутся раны и воспользовался мной. И даже не в ревности к Антону дело – я уверена. В нем просто сыграло чувство собственности. Когда он стал таким бессердечным? А может, он всегда таким был?

— А ты этому «оттаивателю» с цветами про отпуск говорила? — как из пасти акулы Линда вырывает меня из размышлений. Воспоминания о том, как я была счастлива с Марком, отзываются мучительной болью. — Вдруг Антон с тобой захочет? Он столько букетов тебе и всяких подарков подарил, мне уже завидно. А ты игнорируешь его.

— А может, ты и права, Линь. Пора дать зеленый свет...

— Стерпится, слюбится?

— Скорей, первое. Я больше не верю в любовь.

 Взгляд сестры подсказывает мне, что я хочу совершить ошибку, но мне уже все равно. Если еще недавно я пыталась держать Антона на расстоянии вытянутой руки, то после встречи с Марком я хочу отвлечься на все сто. Не знаю, кому и что я хочу доказать, но мне просто необходимо почувствовать, что кто-то еще способен меня любить, а не использовать. Пусть будет так.

 После разрыва с Марком Кузнецов стал чаще появляться на моей работе. Он и до этого был навязчив. А стоило мне пропасть на какое-то время, чтобы подлатать раны и не работать с красными глазами от слез, усилил попытки стать ближе ко мне.

 Антон мягко, не спеша, но сделал все-таки так, чтобы я перестала отказываться от его ухаживаний. Нужен ли он мне? Однозначно, нет. Нужны ли его цветы и подарки? Тоже нет. Все, что связано с ним мне просто безразлично. Наши так называемые «отношения» никуда не заходят. Антон не настаивает, к тому же, у него постоянные разъезды, что мне только на руку. Да и вообще, я не спешу сближаться. Нет, правильно будет сказать иначе. Я не хочу.

 К тому же, есть во всем этом что-то странное. Рядом с ним я чувствую себя зверюшкой, которую держат на плече и предлагают всем с ней сфотографироваться. Я вроде и не в клетке, ведь меня кормят, балуют. Но все лишь для одного – чтобы на мне заработать. Вот так и с ним. Но в чем для Антона выгода, я не понимаю. Хотя кожей ощущаю, что у него куда больший во мне интерес, чем просто мужской.

 В довесок к цветам обычно идет телефонный звонок. И сегодня мужчина не стал делать исключение. Все всегда очень четко: курьер приносит букет, а через полчаса звонит Антон.

 Как бы мне не хотелось остаться дома, но я соглашаюсь встретиться с ним. Пусть и настроение коричневого цвета, и состояние — полнейший отстой. От нового препарата часто тянет низ живота, отчего редко, но тошнит. Таблетки, к тому же, дают один отвратительный побочный эффект – слабость.

 Но если взять в расчет неразбериху в голове, можно смело предположить, что лечение тут не при чем – я сама извожу себя мыслями о Марке.

 Сейчас у меня только одно желание – поспать пару часов, но вместо этого я накидываю легкий белый тренч и выхожу к ожидающему меня мужчине. Уж лучше так, чем глазеть в потолок и верить, что вот-вот я усну.

 — Ангел мой, в белом цвете ты только подчеркиваешь свое божественное происхождение, — он открывает передо мной дверь своего авто.

 Понятия не имею, куда мы едем. Каких-то особых ожиданий от этого вечера у меня нет.

 Спустя какое-то время Антон просит меня свернуть с маршрута и уладить какое-то маленькое дело с его партнером по бизнесу.

— Антон! Зачем я тебе? — задаю вопрос прямо. Не знаю, что на меня нашло. Раздумья и мысли о том, что я — зверек, видимо.

 Я не понимаю его намерений до сих пор, но если он настроен серьезно, то почему бы и нет? Мне настолько «ровно», что будет дальше с моей жизнью, что я не собираюсь сопротивляться, даже если он везет меня прямиком в свою кровать.

 Если еще месяц назад я была уверена, что вот-вот раны затянутся окончательно, и я гордо шагну в новую жизнь, то встреча с Марком перечеркнула это убеждение. Я совсем запуталась. И во всем.

 Хладнокровие, с которым он со мной расстался и то, с какой надеждой искал согласие в моих глазах, прижимая к стене и не прекращая целовать, никак не складывается в одну картинку.

 — Не понимаю твой вопрос, — Кузнецов улыбается во все тридцать два. Но его улыбка как у акулы, и зрительно кажется, что зубов больше.

 — Разве?

 — Красивая девушка. С мозгами. С потрясающей фигурой и шикарным чувством юмора. Еще и динамит меня. А это, знаешь ли, подстегивает. Как можно не хотеть владеть такой?

— И это все, чего ты хочешь? Завладеть? Или правильно сказать, овладеть? — смотрю на его заинтересованный взгляд. — Только потому, что я держу тебя на дистанции? И все? А что потом? Ты, наконец, оставишь меня в покое?

— Вера! Ты меня расстраиваешь и вгоняешь в краску одновременно. Наталкивает на мысли, что мой ангелок сейчас достанет белый флаг.

— Я уже давно сдалась, Антон. И если тебя устраивает мое безразличное лицо, делай, что хочешь. Но потом не жалуйся. У меня, кстати, скоро отпуск, могу посвятить две недели одному тебе.

 Я отдаю себе полный отчет в том, что говорю. Я морально устала. Все, что происходит, убивает меня день за днем.