Вернись ко мне, Мышка

Первое, что я почувствовала, когда открыла глаза — яркий, раздражающий, режущий свет. Он больно бил по сетчатке, отчего мне сразу захотелось зажмуриться и больше никогда ничего не видеть. Следом пришел запах: острый, безжалостный — тот самый, больничный, который, казалось, пропитал меня насквозь за долгие недели до операции и успел надоесть до тошноты.

Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось, словно оно принадлежало кому-то другому: тяжелое, ватное и чужое. Пальцы едва заметно дрогнули, и я с облегчением поняла, что хотя бы не парализована.

Возле моей кровати сидел отец. Он выглядел, как обычно, безукоризненно: идеальная, тщательно выглаженная рубашка, безупречно аккуратная прическа и спокойный, сосредоточенный взгляд. Он слегка улыбнулся, заметив, что я пришла в себя, и наклонился ближе.

— Как ты себя чувствуешь, Настюш? — его голос прозвучал ласково и беззаботно, словно речь шла о простуде или чем-то совершенно незначительном.

Я моргнула, пытаясь привыкнуть к свету, и попыталась вспомнить, что произошло. Последним моим воспоминанием было больничное отделение, палата, капельницы… А перед этим… Выпускной и обещание Димы, что он будет ждать меня сразу после операции.

— Дима… — голос вышел слабым и каким-то чужим, почти незнакомым. — Он здесь? Он пришел?

Отец слегка нахмурился, словно ожидал этого вопроса и приготовился к нему заранее.

— Нет, Настя, Димы здесь нет, — ответил он слишком быстро, поглядывая так, будто ждал моей реакции.

Я смотрела на него, чувствуя, как тревога медленно, словно холодный туман, поднимается откуда-то из глубины и заполняет грудь.

— Почему его нет? Он обещал, пап… Мы же договорились, он должен был быть рядом, — голос дрогнул, и я почувствовала, что вот-вот расплачусь, если он немедленно не даст нормальный, убедительный ответ.

Отец осторожно взял мою руку в свою и уверенно, но все так же мягко произнес:

— Настя, послушай меня внимательно. Диму отправили на летнюю программу подготовки в Оксфорд. Решение приняли уже давно, еще пару недель назад. До твоей операции. Ты же знаешь, какая у него семья — все делается быстро и без особых предупреждений. Они и с контрактами так поступают, — брезгливо поморщился он.

С контрактами? Он меня сейчас с работой сравнил?

Голова шла кругом, и казалось, что я никак не могу уловить суть его ответа.

Я уставилась на него с полным недоумением. Его слова звучали бессмысленно, будто кто-то неправильно сложил пазл, и общая картина потеряла всякий смысл.

— Подожди… какая программа? Причем тут Оксфорд? Пап, я ничего не понимаю, — я попыталась сесть, но перед глазами тут же поплыли черные точки, голова закружилась, и я снова опустилась на подушку, чувствуя себя еще более беспомощной и глупой. — Почему именно сейчас? Почему он не мог подождать, пока меня переведут из реанимации? Это же… буквально пару дней!

Отец внимательно посмотрел на меня, явно размышляя, стоит ли продолжать говорить. Он слегка поджал губы, помолчал несколько секунд и, наконец, сказал с какой-то особой осторожностью, словно пытался преподнести болезненную новость как можно бережнее:

— Настюш, я не хотел сразу тебе это говорить, но лучше, если ты узнаешь от меня. Он уехал не один. Родители отправили его с дочерью своих партнеров. Это его невеста. Ты знаешь, как принято в подобных кругах. Они заранее все планируют, чтобы укрепить семейные связи и бизнес.

Я перестала дышать на мгновение. Слова отца звучали настолько абсурдно и чуждо, что я даже не могла полностью их осмыслить. Будто он говорил о другом человеке, а не о моем Диме, который смотрел мне в глаза, обещая быть рядом несмотря ни на что.

— Что значит «невеста»? — прошептала я, чувствуя, как по телу разливается ледяная волна боли и беспомощности.

— Это значит, Настя, что он никогда не воспринимал тебя всерьез, — голос отца прозвучал почти сочувственно, но в нем ясно проступал холодный подтекст, который причинял еще больше боли. — Если бы ты рассказала мне раньше, что встречаешься с этим парнем, я бы объяснил тебе, почему не стоит этого делать. Чтобы ты не позволяла играть собой. Они никогда не руководствуются чувствами. Это просто вопрос бизнеса, репутации и денег. Жаль, что ты предпочла скрыть.

Я смотрела вверх, в потолок, и чувствовала, как каждое его слово словно молоток ударяет по душе, разламывая ее на мелкие кусочки. Эта боль была намного сильнее физической, намного острее, чем то, что я пережила до этого.

Отец осторожно погладил меня по голове, затем тихо добавил:

— Ты отдохни, Настюш. Просто забудь о нем. Он не стоит твоих слез.

Сказав это, он спокойно поднялся, поправил манжеты рубашки и вышел из палаты так легко, будто избавился от тяжелого долга.

Я осталась одна, беспомощная и разбитая, продолжая смотреть в безликий потолок и чувствуя, как что-то внутри меня, такое важное, настоящее и хрупкое, рушится на сотни острых осколков.

Восемь месяцев назад.

Первое, что я почувствовала, переступив порог новой школы, была паника. Оглушительная, бесконтрольная и, кажется, уже привычная. Кира бы сейчас наверняка закатила глаза и снисходительно усмехнулась, убеждая, что я снова преувеличиваю, но Киры рядом не было. Впервые я была полностью одна, и нужно было справляться самой.

Последний год. Менять все сейчас казалось самоубийством, но выбора не осталось. Придется справиться и с этим.

Коридоры здесь оказались широкими, светлыми и гулкими, стены — идеально выкрашенными в теплые, приятные оттенки, воздух же пах парфюмом и уверенностью в завтрашнем дне. Это была школа для детей богатых и влиятельных родителей, и уже от одной этой мысли у меня сжимался желудок. Я глубоко вздохнула, прижала к груди учебники, словно они могли защитить меня от окружающего мира, и направилась к спортивному залу, где должно было состояться общее собрание старших классов.

Переезд в большой город казался отцу блестящей идеей. Строительный бизнес резко пошел вверх, появилась куча денег, а с ними и возможностей, в том числе отправить меня в эту школу, полную чужих, уверенных в себе ребят. Но отец почему-то считал, что мне будет полезно оказаться среди «правильных людей», хотя я прекрасно понимала — это всего лишь очередной способ напомнить, как мало у меня общего с ними.

Осторожно открыв тяжелую дверь в спортзал, я постаралась незаметно проскользнуть на верхний ряд трибун, где никто не обратит на меня внимания. Зал гудел десятками голосов, обсуждающих что-то невероятно важное, яркое и чужое мне. Я осторожно присела на самый край скамейки и уже почти собралась погрузиться в телефон, чтобы отвлечься, как внезапно вокруг стало подозрительно тихо.

Я подняла глаза и тут же поняла, в чем дело. На площадку вышла группа старшеклассников — высоких, уверенных в себе парней с ленивыми улыбками и взглядами, полными осознания собственной исключительности. И среди них выделялся один: светлые волосы, чуть растрепанные, высокий рост и эта полууверенная, полунасмешливая улыбка, от которой почему-то стало жарко.

Я еще не знала его имени. Просто сразу почувствовала, что он здесь главный герой, и дело было не только в том, что девчонки вокруг мгновенно переключили внимание на него. Он двигался легко и расслабленно, словно знал, что внимание всей школы принадлежит ему по праву.

— Это кто такой? — не выдержала я и спросила у девочки рядом.

Она удивленно вскинула брови, будто я спросила что-то совершенно очевидное, но тут же охотно наклонилась ко мне и прошептала с восторгом:

— Дима Воронцов. Его отец депутат, крупный бизнесмен, ну и вообще самый влиятельный человек в городе. Дима тут вроде местного принца. Не только в школе, а вообще везде.

Я снова перевела взгляд на площадку. В этот момент Дима легко поймал мяч, чуть прищурился, прицеливаясь, и уверенно забросил его в кольцо, отчего трибуны взорвались аплодисментами и восторженными криками, будто он только что выиграл чемпионат мира. Он усмехнулся и вскинул руку, приветствуя публику, будто все происходящее — лишь очередная будничная мелочь.

В груди вдруг что-то екнуло, неуверенно и тревожно, и я не сразу поняла, почему этот парень, которого я вижу впервые, вызывает во мне столько странных чувств. Может, дело в этой спокойной уверенности, которой у меня никогда не было, а может, в улыбке, в которой была спрятана какая-то тайна, которую ужасно хотелось раскрыть.

Когда собрание закончилось, а зал снова наполнился шумом разговоров, я поспешила выйти, чувствуя, что мое лицо горит, а внутри что-то странно и тревожно дрожит.

Уже в коридоре я решила проверить расписание уроков, которое по непонятной причине повесили возле лестницы, в самом неудобном месте. Засомневалась, правильные ли книги взяла, и судорожно попыталась проверить все названия. Конечно, именно в этот момент они выскользнули из рук и с шорохом рассыпались по полу.

— Отличное начало, — пробормотала я тихо, чувствуя, как предательски краснеют щеки.

— Держи, — вдруг услышала я чуть насмешливый, но дружелюбный голос рядом.

Я подняла глаза и замерла, забыв, как дышать.

Передо мной на корточках сидел тот самый Дима Воронцов. Сейчас, вблизи, он оказался еще привлекательнее: темные, глубокие глаза, взгляд с ленивым интересом и легкая улыбка, от которой в груди начинало сладко и тревожно ныть.

— Ты новенькая, да? — спросил он, протягивая мне собранные книги, и чуть наклонил голову, внимательно глядя мне в лицо, словно пытаясь что-то прочесть.

— Да, — выдавила я с трудом, принимая учебники. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и от этого легкого прикосновения по коже пробежала волна тепла. Я поспешно отвела глаза, боясь, что он заметит мое смущение. — Спасибо…

— Не за что, — усмехнулся он и легко поднялся, глядя на меня сверху вниз так уверенно, будто именно он всегда и был хозяином этого места. — Меня Дима зовут, кстати. Хотя, наверное, тебе уже успели рассказать.

— Теперь знаю, — я попыталась улыбнуться, но улыбка получилась неловкой, и от этого стало еще стыднее.

Он помолчал секунду, не отводя взгляда, потом коротко кивнул и отправился дальше по коридору, уверенной походкой человека, которому мир уже давно покорился.

Я осталась стоять на месте, прижимая учебники так сильно, будто они могли успокоить мое бешеное сердцебиение и остановить охватившую меня дрожь. Что вообще происходит со мной? Почему я до сих пор чувствую это странное тепло в кончиках пальцев и легкое головокружение?

Может, отец оказался прав, и новая школа действительно была не такой уж плохой идеей? Хотя бы потому, что теперь я не могла перестать думать о парне, к которому точно не стоило даже приближаться.

Уроки наконец-то закончились, и я с облегчением направилась к своему шкафчику, чувствуя, как с каждым шагом напряжение постепенно уходит из уставших плеч. Коридор кипел бурной жизнью: кто-то с жаром обсуждал вечерние планы, кто-то громко жаловался на предстоящие экзамены, а кто-то хохотал над очередной шуткой. Несмотря на этот шум и веселый хаос, я все еще ощущала себя чужой, словно наблюдала за происходящим через толстое стекло, не имея возможности стать частью общей картины.

Я распахнула дверцу шкафчика и уже собиралась сложить внутрь учебники, когда почувствовала странное беспокойство — будто кто-то находился прямо за моей спиной, почти касаясь плеча. Я замерла на мгновение, собираясь с духом, и медленно повернулась, стараясь сохранить спокойное выражение лица.

— Привет, новенькая, — произнес Дима с улыбкой, опираясь плечом о соседний шкафчик. В его глазах блестел явный интерес, смешанный с едва заметной, веселой усмешкой.

Я заставила себя выглядеть уверенно, хотя ладони тут же вспотели, а слова разбежались, словно испуганные птички.

— Привет, — произнесла я, стараясь звучать ровно и безразлично, будто его внимание совершенно ничего не значило.

Дима чуть приподнял бровь, оценив мою попытку скрыть смущение, и спросил с расслабленной, почти дружеской интонацией:

— Как прошел первый день? Уже успела освоиться?

— Более-менее, — ответила я, нервно поправляя выбившуюся прядь волос. — Всего-то раза три потерялась. Если бы не Кира, точно пропала бы.

Он рассмеялся — и этот звук оказался таким неожиданно искренним и заразительным, что я невольно улыбнулась в ответ.

— Слушай, — его голос вдруг стал серьезнее, а он наклонился ближе, сокращая дистанцию настолько, что я ощутила легкий аромат его парфюма — пряный и с древесными нотками. От этого запаха мысли спутались окончательно. — Я тут подумал… может, хочешь вечером куда-нибудь сходить? Покажу тебе город, расскажу местные легенды, — он замолчал и улыбнулся с хитринкой в глазах, — ну, чтобы ты не терялась.

Я замерла, боясь поверить своим ушам. Мысль, что это могла быть шутка, пришла сразу и показалась очень болезненной. Но Дима смотрел прямо и уверенно, без тени издевки или насмешки.

— Ты… это серьезно? — осторожно спросила я, мысленно готовясь услышать в ответ издевательский смех.

Но Дима лишь кивнул, продолжая улыбаться.

— Абсолютно. Или у тебя уже есть планы?

— Нет… никаких планов, — пробормотала я, чувствуя, как предательски загораются щеки.

— Отлично, — улыбнулся Дима, отступая чуть назад и возвращая мне возможность свободно дышать. — Тогда в шесть у пристани. Ты знаешь, где это?

Я кивнула, боясь произнести лишнее слово, словно от моего ответа сейчас зависело слишком многое. Дима сунул руки в карманы джинсов и спокойно отправился дальше по коридору, а я осталась стоять, крепко прижав учебники к груди, будто они могли удержать меня на земле и не дать растаять от охватившего волнения.

Не успел он скрыться за поворотом, как рядом возникли Кира и Лена, их глаза были распахнуты так широко, словно я только что призналась в убийстве.

— Что сейчас произошло? — выпалила Лена, схватив меня за локоть и потрясенно заглядывая в глаза.

— Он… пригласил меня вечером погулять, — ответила я, сама едва веря в собственные слова.

— Настя, ты хоть понимаешь, кто это? — встревоженно спросила Кира, моя подруга с детства. Она несколько лет назад переехала сюда и теперь радовалась моему переводу даже больше, чем я сама. Весь день она водила меня по школе, представляла всем подряд, так что к вечеру в голове гудело от десятков незнакомых имен и лиц. — Дима Воронцов не приглашает девчонок вроде нас просто так. Тут явно что-то не то.

— Именно, — кивнула Лена, энергично подтверждая слова Киры. — У него всегда девушки только самые модные, богатые и идеально красивые. Я думаю, он хочет тебя разыграть.

Я прикусила губу, ощутив, как внутри снова поднимается волна сомнений. Возможно, они были правы. Но мысль о том, чтобы отказаться и не пойти, казалась еще болезненнее.

— Может, он просто хочет помочь мне освоиться… — пробормотала я неуверенно.

Лена презрительно хмыкнула, а Кира сочувственно сжала мое плечо.

— Просто будь аккуратнее, Настюш. Не хочу потом тебя успокаивать.

Они ушли, оставив меня в пустеющем коридоре наедине с моим растущим беспокойством и упрямым желанием пойти на эту встречу, несмотря ни на что.

Время до вечера тянулось мучительно медленно. Я несколько раз почти решила не идти, но ноги все равно привели меня к пристани. Я остановилась у лестницы, нервно поглядывая на часы, когда внизу послышались шаги, и вскоре передо мной появился Дима.

— Привет, — улыбнулся он, быстро поднявшись наверх и изучая мое лицо. — Честно говоря, думал, что не придешь.

— А я… почти не пришла, — призналась, неловко пожимая плечами.

Он внимательно посмотрел на меня секунду, затем улыбнулся и протянул руку, предлагая ее взять.

— Ну что, новенькая Мышка, готова увидеть город моими глазами?

Я помедлила мгновение, прежде чем вложить свою ладонь в его руку. От этого прикосновения по коже пробежали приятные мурашки, а в груди поселилось новое, волнующее чувство.

— Готова, — произнесла я, наконец поднимая на него взгляд.

Он улыбнулся так, что у меня слегка закружилась голова, и уверенно повел вниз по лестнице к причалу, где на волнах плавно покачивался небольшой белый теплоход, переливающийся золотистым полосками в лучах закатного солнца.

На палубе теплохода было непривычно спокойно и удивительно пусто. Казалось, этот небольшой кораблик действительно приплыл сюда только ради нас двоих — чтобы мы могли свободно стоять рядом, не отвлекаясь на чужие взгляды и любопытные шепотки.

— Ты раньше плавала на теплоходах? — спросил Дима, наклонив голову и глядя мне в глаза. Его пальцы все еще легко сжимали мою руку, будто он боялся, что я в любую секунду решу сбежать.

— Только в детстве, — призналась я, чувствуя, как волнение прокрадывается в голос, делая его едва заметно дрожащим. — Но это было настолько давно, что я почти ничего не помню.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то теплое и искреннее — так, будто он радовался моей неопытности и готов был показать мне мир. Дима аккуратно увлек меня к борту, и легкий вечерний ветер тут же коснулся наших лиц, нежно растрепав волосы.

В этот момент Дима казался другим человеком — не самоуверенным популярным парнем из чужих рассказов, а кем-то более близким, открытым и совершенно настоящим. Тем, кто смотрел на меня так, словно кроме нас на этой палубе и вовсе никого не было.

— Тогда я покажу тебе все заново, — сказал он почти шепотом, наклоняясь ближе, так что его дыхание чуть касалось моего лица. — Поверь, сейчас это будет куда интереснее, чем в детстве.

Теплоход медленно отчалил от пристани, и вскоре берег превратился в сверкающую линию огней, оставляя нас посреди широкой речной глади. Перед нами раскрывался весь город, сияющий тысячами фонарей, отражающихся на темной воде. Он казался почти волшебным в сумерках.

Дима рассказывал про здания и улицы, мимо которых мы проплывали, оживляя их необычными легендами и забавными историями, совершенно не похожими на скучные уроки истории. Я невольно ловила себя на том, что не могу оторвать взгляда от его лица: от того, как он улыбался, как прищуривал глаза, вспоминая детали или что-то особенно важное.

— Вот это, — он указал на красивый ажурный мост, увешанный множеством разноцветных замков, — называют мостом влюбленных. Видишь замочки? Люди верят, что если повесить замок и выбросить ключ в реку, чувства останутся навсегда.

Я улыбнулась, наклонившись через ограждение и рассматривая сотни замочков, блестящих под светом фонарей.

— А ты вешал здесь свой? — спросила я, стараясь придать голосу непринужденность, хотя пульс уже предательски ускорился.

— Нет, — ответил он, но в глазах мелькнула та самая искра, от которой у меня вспыхнули щеки. — Пока не встречал ту, с кем хотелось бы это сделать.

От этих слов по телу прокатилась волна мурашек, и я отвела взгляд, чтобы скрыть смущение. Мы остановились на корме теплохода, наблюдая, как сумерки постепенно сгущаются, покрывая город темно-синей дымкой. Я невольно задрожала, почувствовав, как прохладный ветер начинает пробираться под одежду. Дима тут же заметил это.

— Замерзла? — спросил он, снимая с себя куртку и аккуратно набрасывая ее мне на плечи. От аромата его парфюма с чем-то пряным и согревающим, я почувствовала, как румянец вновь заливает щеки.

— Спасибо, — пробормотала я, заглянув в его глаза.

Он улыбнулся в ответ — задержал взгляд на моем лице немного дольше, чем требовалось, и я ощутила, как его руки застыли на моих плечах, прежде чем медленно и осторожно соскользнуть вниз. От этого прикосновения внутри вспыхнуло нечто горячее и тревожное, заставив меня напрочь забыть обо всем, кроме его глаз и губ, сейчас таких близких и манящих.

Когда теплоход снова причалил к берегу, на душе появилась легкая грусть от того, что прогулка закончилась слишком быстро. Словно почувствовав мое настроение, Дима вновь осторожно взял мою руку, неспешно ведя меня по уже опустевшим вечерним улицам. Я чувствовала, как его пальцы мягко, но уверенно сжимают мою ладонь.

— Тебе понравилось? — спросил он, останавливаясь у моего дома и внимательно глядя в мои глаза. В его взгляде было напряженное ожидание, будто ответ был важнее, чем он хотел показать.

— Очень, — призналась я, чувствуя, как тепло от этого слова расходится по всему телу. — Даже не ожидала, что будет так здорово.

Он улыбнулся, шагнул ближе, и в этот момент с неба внезапно сорвался дождь, сначала редкими каплями, а затем все сильнее, намочив нас обоих до нитки.

— Может, спрячемся? — спросила я, отбрасывая прилипшие к лицу мокрые волосы.

Но Дима не двинулся с места. Он улыбнулся, шагнул ко мне так близко, что я ясно почувствовала тепло его дыхания на коже.

— А я люблю дождь, — прошептал он, аккуратно убирая мокрые пряди с моего лица. — Особенно сейчас.

Я хотела что-то ответить, но слова вдруг растерялись и исчезли. Его ладони коснулись моих щек, теплые пальцы бережно гладили кожу, будто изучая каждую черту, словно боясь что-то упустить или забыть.

— Настя… — произнес он чуть слышно. — Можно я тебя поцелую?

Я лишь молча кивнула, почти не дыша от волнения. Его губы легко коснулись моих — бережно, нежно, невероятно ласково, отчего в груди тут же вспыхнуло что-то совсем новое и прекрасное. Мои руки сами потянулись к его плечам, и он притянул меня еще чуть ближе, углубляя поцелуй.

Мы стояли под проливным дождем, забыв обо всем на свете. Вокруг не осталось ничего, кроме нас двоих, этого удивительного поцелуя и уверенности в том, что сейчас, под проливным дождем, начинается что-то новое, настоящее и только наше.

Дом встретил меня привычной вечерней тишиной и едва ощутимым запахом новой мебели, который еще не успел смешаться с уютом и домашним теплом. Свет ламп в прихожей горел мягко и приглушенно, будто старался не нарушать покой, царивший в комнатах. Я осторожно прикрыла за собой входную дверь, сняла мокрые ботинки и поставила их рядом с аккуратно выстроенной обувью отца, надеясь тихонько проскользнуть по лестнице на второй этаж незамеченной.

Но стоило мне сделать шаг, как из глубины гостиной донесся знакомый голос:

— Настя, это ты?

Я замерла на месте, прикрыла глаза и вздохнула, чувствуя, как легкость и радость после свидания с Димой стремительно тают, уступая место тревожному ожиданию неприятного разговора.

— Да, пап, — ответила я, стараясь говорить спокойно, и неуверенно вошла в гостиную.

Отец сидел в глубоком кожаном кресле напротив большого окна, держа в руке бокал с красным вином. Свет от настольной лампы на журнальном столике отбрасывал мягкие тени на его лицо, делая его выражение еще более строгим, чем обычно. Перед ним на низком столе лежала стопка бумаг, часть из которых была разбросана, словно он только что отодвинул их в раздражении.

— Уже довольно поздно, — сказал он, бросив взгляд на часы на стене, и снова посмотрел на меня, слегка нахмурившись. — В следующий раз предупреждай, если задерживаешься. Город незнакомый, я волнуюсь.

Я ощутила легкий укол вины и опустила взгляд, чувствуя, как пальцы начинают нервно теребить край влажной кофты.

— Прости, пап, — сказала я с извиняющейся улыбкой. — Просто я… познакомилась сегодня с ребятами в школе и немного задержалась.

Лицо отца отразило все удивление. Он боялся, что я весь год просижу одна в углу. Затем его выражение стало чуть мягче, будто он наконец почувствовал облегчение.

— Ну что ж, значит, не зря мы переехали, — ответил он почти одобрительно. — Я рад, что ты начала заводить друзей. Переживал, что тебе будет тяжело привыкать на новом месте.

Я осторожно присела на край мягкого дивана, разглядывая знакомые, но еще чужие детали интерьера гостиной: картины на стенах, строгие темные шторы и аккуратно разложенные книги на полках. Отцу явно хотелось сделать новый дом уютным, но пока он выглядел лишь дорогим и безликим, словно страница из модного каталога мебели.

Мне хотелось поделиться с ним тем, что переполняло меня после сегодняшнего вечера, рассказать, как удивительно прошла моя прогулка с Димой, как легко и счастливо я чувствовала себя рядом с ним. Я надеялась, что отец обрадуется, услышав, что я так быстро обрела нового друга — может, даже не просто друга…

— Пап, знаешь… — начала я, ощущая, как сердце колотится быстрее. — Сегодня в школе я познакомилась с одним парнем и…

Мобильный телефон отца зазвонил так громко и резко, что я невольно вздрогнула и замолчала, не успев договорить. Отец взглянул на экран, и его лицо в секунду стало мрачным и суровым.

— Извини, Настя, секунду, — произнес он, поднимаясь и выходя из гостиной в кабинет, плотно прикрыв за собой тяжелую дверь.

Я почувствовала, как внутри нарастает разочарование, и тяжело вздохнула. Новости, которыми я так хотела поделиться, остались при мне, не нужные больше никому. Я грустно обняла себя руками, чувствуя холод, и откинулась на спинку дивана, глядя в потолок.

Интересно, как отреагировал бы отец, если бы узнал, что я завела себе парня? Наверное, он порадовался бы, ведь он сам хотел, чтобы я нашла здесь друзей, влилась в новую компанию. Хотя… друзья это другое. А отношения… У меня никогда не было отношений.

Но сейчас, вспоминая его напряженное лицо, я уже не была уверена, что смогу поделиться с ним этой новостью так просто.

Мои размышления прервал голос отца, доносившийся из кабинета. Он говорил громче и раздраженнее обычного, почти не скрывая эмоций. Любопытство, смешанное с тревогой, заставило меня встать и приблизиться к двери кабинета, прислушиваясь.

— Мне совершенно плевать, что тебе там обещал Воронцов! — голос отца звучал жестко и зло, и от его слов у меня мгновенно пробежала холодная дрожь по коже. — Он сорвал эту сделку в последний момент, подставил меня и прекрасно знал, чем это обернется! Теперь все летит к черту. Воронцов обычный мерзавец, он всегда играет грязно и ни перед чем не остановится, лишь бы получить выгоду. Поверь, он еще много крови нам попьет. Помяни мое слово, такие и до заказных убийств доходят!

От этих слов сердце сжалось, а ладони вспотели. Я почувствовала, как дыхание стало прерывистым, и быстро отступила назад, инстинктивно прижав руки к груди. Неужели речь шла именно про отца Димы?

Не в силах слушать дальше, я бегом поднялась по лестнице в свою комнату, стараясь оттолкнуть от себя мысли, которые беспорядочно кружились в голове.

Закрыв дверь своей спальни, я прижалась спиной к дереву и сползла вниз на пол, крепко обхватив колени руками. Голова кружилась от неясных страхов и вопросов, на которые у меня совершенно не было ответов.

Всего час назад я была счастлива, стоя под теплым дождем в объятиях Димы, чувствуя, что наконец нашла человека, с которым можно быть настоящей, открытой и живой. Теперь же жестокая реальность, о которой я даже не подозревала, ворвалась в мою жизнь и уничтожила эту хрупкую иллюзию счастья.

Как могло так получиться, что Дима, тот самый парень, который с такой нежностью касался моего лица и говорил со мной так ласково, оказался сыном человека, которого отец ненавидел и презирал? Как он мог быть связан с человеком, о котором мой отец отзывался с такой открытой ненавистью?

Я закрыла глаза, чувствуя, как горло сдавило от боли и разочарования, а слезы начали обжигать щеки. Теперь я знала наверняка — отцу ничего нельзя рассказывать. И, возможно, уже никогда не получится поделиться с ним своей радостью и счастьем.

Слишком хорошо я знала своего отца. С самого детства он «избавлял» меня от друзей, которые были ему неугодны. Причина находилась всегда, почему мне нельзя общаться с кем-либо. Он считал, что это для моего же блага. Что он охраняет меня от плохого, потому что не уберег маму.

Он ошибался, но я не могла с ним спорить.

В нашей с Димой истории неожиданно возникла преграда, и сейчас я не могла даже представить, как справлюсь с этим. Но я уже знала точно — отказаться от того, что произошло сегодня вечером, было выше моих сил. Даже если для этого придется впервые в жизни так крупно солгать собственному отцу.

Дни мелькали один за другим, постепенно перетекая в недели, и я вдруг с удивлением поняла, что совершенно не помню, какой была моя жизнь до появления Димы. Он возник в ней так легко и естественно, будто занял свое законное место рядом со мной, вытеснив из моей головы прежние тревоги и сомнения. С ним мир казался проще и светлее.

После школы мы почти каждый день уходили гулять по городу, изучали тихие незнакомые переулки, открывали для себя уютные парки, заходили в маленькие кафе, где пахло свежим кофе, ванилью и теплыми булочками. Иногда просто сидели у реки, лениво бросая в воду мелкие камешки и наблюдая за тем, как по небу плывут облака. Дима был рядом, держал мою руку, и казалось, что ему больше ничего и не нужно.

Все это могло бы быть совершенно идеальным, если бы не мое самочувствие, которое день ото дня становилось все хуже. С каждым разом притворяться было сложнее, но я продолжала выдумывать сотни отговорок — от недосыпа до смены погоды.

Дима верил каждому моему слову и заботливо приносил шоколадки и бутылки с водой, отчего совесть мучила меня еще сильнее.

Сегодня мы снова брели по центральному парку, под сенью больших деревьев, сквозь кроны которых вечернее солнце просвечивало золотистыми лучами, рисуя причудливые узоры на асфальте и траве. Дима что-то весело рассказывал, жестикулируя свободной рукой и периодически бросая на меня смешливые взгляды. Я улыбалась, стараясь не показать ему, как сильно подкашиваются мои ноги, и украдкой любовалась тем, как ветер ласково взъерошивает его волосы, придавая ему вид слегка растрепанного мальчишки.

Неожиданно Дима замедлил шаг и остановился, развернувшись ко мне прямо посреди аллеи. Он ухмыльнулся, хитро сощурив глаза, и потянул меня за руку ближе к себе.

— Слушай, Настя, а почему мы всегда гуляем по улицам или сидим в кафе? Ты же вроде не в общежитии живешь. Может, наконец пригласишь меня к себе?

Я от неожиданности вздрогнула, и внутри будто что-то оборвалось вниз. В голове тут же возникли десятки неприятных сценариев, в которых отец безапелляционно выставляет Диму за дверь. Я нервно заправила прядь волос за ухо и попыталась улыбнуться, хотя сердце билось тревожно.

— Ну… я не знаю, — пробормотала я, уставившись на свои кроссовки, будто именно они могли подсказать мне, как избежать неприятного разговора. — У меня дома скучно, и… отец там почти всегда. Работает…

— Вот и прекрасно! — воскликнул Дима, совершенно не смущаясь моего замешательства, и весело ткнул меня в плечо. — Значит, я познакомлюсь с твоим отцом. Куплю дорогой коньяк, надену рубашку и даже галстук завяжу, хотя это будет подвиг — и покорю его обаянием. А?

Я нервно хихикнула, качая головой и стараясь не показывать, как тревожно сжались пальцы, сдавливая ткань куртки.

— Это очень плохая идея, Дим.

Его улыбка стала чуть менее задорной, он слегка нахмурился и заглянул в мое лицо, явно пытаясь понять, что я не договариваю.

— Ты чего-то боишься? — спросил он, наклоняясь ближе и едва заметно поглаживая большим пальцем мою ладонь. — Или… стесняешься меня?

Я торопливо замотала головой, опустив глаза и чувствуя, как на щеках вспыхнул предательский румянец:

— Нет, дело совсем не в тебе! Просто… отец у меня очень сложный человек. Строгий и требовательный…

— И что? — терпеливо перебил Дима, не переставая улыбаться, и осторожно приподнял мое лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Думаешь, я ему не понравлюсь?

Я вздохнула и виновато пожала плечами, избегая его взгляда:

— Ты точно не понравишься ему, Дима.

— А почему, если не секрет? — он поднял брови и слегка отстранился.

Я тяжело выдохнула, нервно теребя пальцами край своей куртки, и наконец решилась сказать правду:

— Я случайно услышала, как он разговаривал по телефону. Оказывается, твой папа и мой терпеть не могут друг друга. Мой отец считает, что твой папа его подставил и вообще… не хочет видеть его сына рядом со мной. Он очень категоричен.

Дима на мгновение замер, задумчиво изучая мое лицо. Затем чуть заметно хмыкнул, убрал руки в карманы куртки и пожал плечами:

— Знаю, — сказал он. — Мой папа тоже не фанат твоего отца. Они же конкуренты, это нормально. Но мы-то здесь при чем?

Я растерянно заморгала:

— Думаешь, отец это поймет? Он вряд ли будет рад видеть нас вместе…

Дима фыркнул, будто услышал что-то крайне смешное, снова шагнул ближе и заговорил, наклонившись ко мне так, что его дыхание едва коснулось моей щеки:

— А, значит, я твой тайный парень? Вот это уже интересно и даже романтично.

Я засмеялась, наконец-то чувствуя облегчение, и толкнула его ладонью в грудь:

— Выходит, что так. Ты не против?

Дима снова остановился, взял мои руки и внимательно, почти серьезно заглянул в глаза:

— Настя, честно говоря, мне совершенно все равно, знает твой отец или нет. Я просто хочу быть с тобой, а с остальным мы как-нибудь разберемся. Хорошо?

Я не удержалась от улыбки, кивнула, а Дима тут же обнял меня, крепко и бережно прижимая к себе. Я с облегчением вдохнула знакомый, чуть терпкий запах, прижимаясь щекой к его плечу и чувствуя, как напряжение окончательно растворяется.

Мы еще несколько минут простояли так посреди парка, и лишь тихий смех прохожих заставил нас слегка смущенно отлипнуть друг от друга, но наши пальцы тут же снова переплелись, и мы пошли дальше, чувствуя себя немного глупо, но абсолютно счастливо.

Выпускной вечер казался каким-то удивительно ярким, нереально праздничным спектаклем, в котором я неожиданно оказалась главной героиней. Огни гирлянд теплыми золотистыми волнами стекали с потолка, освещая лица и нарядные платья выпускниц. Звенели бокалы с шампанским, играя пузырьками и отражая огни. Вокруг гремел смех, звучала музыка, кто-то подбрасывал в воздух конфетти, а кто-то уже успел незаметно уронить кусок торта на роскошное белоснежное платье Оли Семеновой, отчего она комично ругалась с подругами, стараясь оттереть ярко-розовое пятно.

Но все это существовало будто в другом измерении, потому что здесь, в центре танцпола, был Дима, который уверенно держал меня за талию и улыбался так, словно на всем празднике существовала только я одна.

Восемь месяцев. Целых восемь месяцев с того дождливого вечера у моего дома, когда мы впервые поцеловались, и с тех пор никто не верил, что мы продержимся дольше пары недель. Шепот за спиной не прекращался, как и споры о том, что «такие парни, как Дима, не бывают с такими девчонками, как я». Но мы не просто продержались — мы были счастливы, вопреки всем прогнозам.

Сейчас, кружась в медленном танце, я четко ощущала десятки взглядов: любопытных, завистливых и раздраженных. Но от этого хотелось только улыбаться шире. Я бросила быстрый взгляд на фанаток Димы у стены — Лену и ее компанию, чьи лица выдавали искреннее недоумение, словно я обманом проникла на бал. В этот момент Кира поймала мой взгляд, ехидно ухмыльнулась и, подмигнув, подняла вверх большой палец, будто поздравляя с выигранной битвой.

— Ты сегодня здесь самая красивая, — произнес Дима прямо над ухом, едва касаясь губами моего виска. — И только моя.

От этих слов щеки вспыхнули так, будто на меня навели яркий прожектор. Я смущенно опустила глаза и улыбнулась, стараясь спрятаться в воротнике его рубашки.

— Все смотрят на нас, — пробормотала я, чувствуя себя одновременно счастливой и ужасно застенчивой.

Дима усмехнулся, ведя меня в танце и покачивая чуть сильнее, словно специально дразня всех любопытных зрителей.

— Нет, они смотрят исключительно на тебя. И до сих пор не понимают, как ты вообще обратила внимание на меня, — поддразнил он, а я незаметно ущипнула его за бок, вызвав тихий смешок и притворное возмущение на его лице.

Когда музыка стихла, Дима аккуратно взял мою руку и потянул к компании своих друзей, стоящих у выхода. Илья обнимал Полину, рассказывая что-то с громким смехом и широкой улыбкой на лице, а Артем весело размахивал букетом цветов, явно пытаясь кого-то им задеть по лицу.

— Вы с нами? — широко улыбаясь, спросил Илья, оборачиваясь к нам.

— Куда именно? — уточнила я и быстро глянула на Диму, стараясь понять, знает ли он что-то, чего не знаю я.

Дима явно наслаждался моментом и чуть прищурился, играя бровями:

— У родителей Ильи есть загородный дом, огромный и абсолютно пустой. Никаких взрослых, никакого контроля — можно гулять до утра. Согласна?

У меня внутри тут же вспыхнула тревога. Мы никогда прежде не обсуждали ничего подобного, и сама мысль о ночи вдали от дома одновременно пугала и волновала. Я невольно сжала ладонь Димы чуть сильнее, будто пытаясь убедиться, что он рядом и это правда происходит со мной.

— Настя, вы едете? — снова переспросил Илья, явно заметив мое замешательство.

— Конечно, едем, — ответила я тверже, чем ожидала сама от себя, чувствуя, как внутри все переворачивается от волнения.

Спустя полчаса мы уже мчались по ночному шоссе. Музыка негромко звучала в машине, за окном мелькали размытые огни фонарей, а я вглядывалась в ночное небо, усеянное звездами. Дима сидел рядом, держал мою руку, поглаживая большим пальцем мои пальцы, словно пытаясь успокоить.

— Ты в порядке? — спросил он и коснулся губами моих волос. — Не переживай, я все продумал. Обещаю, тебе понравится.

Его уверенность легко растворила остатки тревоги, и я расслабилась, улыбнувшись ему в ответ.

Дом оказался гораздо красивее и больше, чем я представляла: огромный, уютный, со множеством окон, за которыми светились лампы, и террасой, заставленной креслами с пушистыми пледами. Всю ночь мы провели в компании друзей, весело болтая, смеясь над нелепыми историями и строя грандиозные планы на будущее. Дима все время держал мою руку в своей, иногда поглаживая кончиками пальцев мое запястье, словно боясь потерять контакт.

Когда все разбрелись по комнатам, мы вдвоем вышли на террасу. Звезды светились над нами особенно ярко, будто специально к этому вечеру кто-то включил дополнительную подсветку. Дима подошел сзади, обнял меня за талию и спросил:

— Ты счастлива?

Я улыбнулась, откидывая голову назад, чтобы видеть его лицо:

— Очень. Даже не думала, что так бывает.

Он посмотрел на меня и неожиданно тихо сказал:

— Пообещай мне, Мышка, что бы ни произошло, мы будем вместе.

От его внезапной серьезности я замерла, но через секунду уверенно кивнула, прижавшись ближе:

— Обещаю.

Он улыбнулся, облегченно и нежно, легко коснулся губами моих губ и снова притянул к себе, крепко и надежно, будто собираясь стоять так всю ночь. Я закрыла глаза и просто наслаждалась тем, что сейчас все именно так, как должно быть.