Вернуть доверие. У тебя есть дочка, Босс!

- Тебе не надоело? Что ты бегаешь за мной повсюду?

Вопрос любимого сбивает с толку.

Останавливаюсь как вкопанная.

Булат смотрит на меня из-под сведенных в недовольстве бровей. В глазах тьма ледяная.

Он ждет ответа. Торопит меня взглядом.

А я смешалась совсем.

Почему так грубо? Что случилось, пока он был на стажировке, что… Что я сделала не так?..

Пульс бешено стучит в висках. Не могу собраться с мыслями.

- Долго еще будешь высматривать меня и молчать потом? Достало уже видеть тебя всюду! – каждое его слово рассыпается на тысячу иголок, вонзающихся мне в душу.

Не понимаю, за что он так со мной.

- Говори уже, чего хотела, - словно лезвием проходится его голос сердцу.

«Что происходит?» - задаюсь вопросом.

Я и прежде робела перед Булатом. Внушительный рост, мужественная суровость в молодых чертах, глубокий голос. И взгляд. Пристальный, тяжелый.

Как посмотрит вот так прямо, в глаза, я сразу терялась. Ну а теперь, после такой долгой разлуки меня вообще несложно смутить.

Словно мы не на месяц расстались с любимым, а на годы. Отдалились на бездну расстояния, с глубиной в километры.

- Привет, - собственная улыбка кажется мне глупой. Неуместной.

- Ну, допустим, привет, - сплетает мускулистые руки на широкой груди и смотрит с высоты своего огромного роста.

Я перед ним совсем маленькая. Хотя у меня хороший рост для девушки.

- Я-я.. - мямлю, всё еще не понимая, почему он так холоден. И раздражен.

Это попросту пугает. У меня сердце заходится от ужаса. Словно за прошедшие недели Булат успел вычеркнуть меня из жизни. И теперь не понимает, зачем я ищу встречи с ним.

А ведь мы не ссорились. Не разрывали отношений. Ему в спешке пришлось уехать. И я так и не узнала, почему он не предупредил меня перед отъездом.

- Ты не рад меня видеть? – сдуваюсь, проткнутая его презрительным взглядом.

Там одно только равнодушие. Не взгляд, а стекло беспристрастное. Им резать можно. До того острое.

- А чему мне радоваться? Что ты мне проходу не даешь? Так для меня это уже не в новинку. Приелись все эти студенточки, которые достают своей влюбленностью, – небрежно махает в сторону большого лекционного зала. – Стоит пару раз встретиться, расслабиться вдвоем, так они уже свадебное платье выбирают. Никак не отдерешь от себя потом, - жалуется он мне на надоедливых поклонниц.

Мне! Которая ему всю себя отдавала. Любила как умалишенная. Задыхалась от того, что вместить в душу не могла всё то безграничное счастье, которым рядом с ним пылала…

- Но… Но ты же говорил, что… Что мы, - слова даются с трудом. И всё равно не принимают вразумительную форму.

Ничего не понимаю. Он не мог так со мной. Только не со мной!

Я же с самого начала не верила, что такой, как Булат, может выбрать меня. Он же мечта всех девчонок. Тут он не солгал. За ним реально толпами бегают. На что только не готовы, чтобы привлечь внимание впечатляющего красавца с той особой статью, которая издали уже сражает наповал. А стоит Булату Казбекову приблизиться и одарить этой своей кривой усмешкой и выстрелом проникновенного взора, как всё! У молоденькой собеседницы сразу дыхание спирает и ноги подкашиваются.

Но я долго держалась. Не подпускала первого красавца универа к себе, пока… Пока не поняла, что влюбилась без оглядки.

- Лида, - морщится Булат, будто кислятина в рот попала, - давай разойдемся без театральщины. Ты же вроде умная девушка. И так всё понимаешь.

- То есть ты… ты просто… развлекался? – словно на живую режут меня эти слова.

- Мне жаль, если ты рассчитывала на большее, - говорит он тоном, в котором нет ни капли сожаления. – Но, да, на этом всё. Мы неплохо провели время. И всё такое. Сама придумай, а? Что-нибудь красивое. А мне пора бы и о невесте своей вспомнить.

- Н-невесте?.. – только и могу выдавить из себя.

- Ну, да. Ты ж знала, что я когда-нибудь женюсь на девушке из своего круга, - сообщает, как ни в чем не бывало. – Обстоятельства сложились так, что откладывать уже не получится. Так что прощай. Пора уже каждому идти своей дорогой.

- Своей дорогой… - как эхо повторяю за ним, всё еще не веря, что Булат не шутит, что это не жестокий розыгрыш.

- Просто живи своей жизнью, Лида, - разворачивается Казбеков, и я вынуждена впериться в его широкую спину, плотно обтянутую майкой цвета хаки.

Удаляющуюся спину...

- Нет, подожди, - кидаюсь за ним, наплевав на гордость.

Хватаю за рукав стильной майки с тремя пуговицами, но без воротника. Она обалденно подчеркивает рельеф его в меру накаченной фигуры. И я залипаю на секунду на вороте, что не прикрывает загорелую кожу.

Облизываю пересохшие губы и тороплюсь выпалить то, что собиралась. Трясусь от ужаса. Колючий страх ползет по позвоночнику, подсказывая, что Булат может и рассмеяться, услышав моё признание. Решит, будто я выдумала всё, чтоб удержать его. Что унижаться готова. Что гордости нет.

А дело же не в этом! Совсем не в этом. Я просто должна. Обязана спросить!

- У тебя так всё просто, - произношу, чувствуя, как горечь смачивает дрогнувшие в безвольной улыбке губы. – Поигрался. Уехал… Ушёл. А если б я… если б, например… беременна была? – спрашиваю и замираю вся.

Кажется, не дышу даже.

Мне нужен его ответ. Мне и… нашему малышу.

Еле сдерживаюсь, чтобы не опустить руку на живот. Погладить Звёздочку, которая хорошо, что не знает, что творит его (и её) папочка. Он же бросает нас в эту самую секунду! Так цинично и хладнокровно. Словно от пары ботинок старых избавляется…

Булат хмурится. По его отстраненному лицу пробегает тень. Но тотчас же испаряется, оставив после себя каменную маску бесстрастия.

- Мы бы решили эту проблему, - пожимает он плечами. – Сейчас в любой клинике помогут с таким. Или, - и он мажет по мне брезгливым взглядом, - или это твой способ денег попросить? Так могла бы прямо сказать, - заводит он сильную руку, увитую дорожкой вен, назад.

Тянется к… к портмоне? Булат всегда его держит в заднем кармане джинсовых брюк.

Собирается протянуть купюры на устранение моей якобы выдуманной беременности? Скажи я ему сейчас, что действительно жду ребенка, он бы и вправду дал бы мне денег на аборт?!..

Пячусь от него.

Передо мной не тот, кого любила. Не Булат. Это кто-то другой. Не тот, кого целовала, уплывая в сладкую негу. Отдавала себя всю. Нет. Это незнакомец. Чудовище жуткое!

Разворачиваюсь и бегу прочь. Подальше. Пока не увидела, как этот омерзительный кошелек, набитый проклятыми деньгами, окажется в некогда любимых руках.

Сегодня я это сделаю.

Пойду к Игнату Руслановичу и попрошу перевести меня в другой департамент.

Я очень люблю свою работу. Пришла в рекламу относительно недавно, но сразу поняла, что это моё!

Только вот руководитель мне попался отвратительный. Марк Александрович с виду пожилой, солидный дядька. А на деле – озабоченный, гнусный тип.

Я больше не могу оставаться с ним в одном помещении. Он пугает меня. Боюсь, как бы двусмысленные намеки и пошлые шутки не переросли в открытые приставания!

Надо как-то решать эту проблему, но я всё тяну…

Потому что хуже всего то, что Марк Александрович и Игнат Русланович хорошие друзья.

Шеф вообще-то намного моложе моего прямого руководителя и куратора основных проектов - Марка Александровича. Лет так на десять точно. Но это не мешает их крепкому приятельству. А я, получается, должна сегодня прийти к нашему общему начальнику и пожаловаться на его пожилого друга. Обвинить того в грязных домогательствах.

Хуже не придумаешь!

Но это я тогда так думала. Кто ж знал, какую грандиозную встречу этим утром уготовил для меня злой рок?..

Мало было мне слизкого руководителя и его приятеля в шефах, так у нас еще и генеральный директор сегодня сменился!

Но об этом я узнаю через несколько минут. А пока я в кабинете Игната Руслановича.

Набираю в легкие побольше воздуха и собираюсь озвучить шефу причину своего внепланового визита. Однако он меня резко перебивает:

- А ты что здесь делаешь, Лида? Беги, скорее вниз! Я же сказал, чтоб все там были до приезда нового генерального! – недовольно рявкает он.

А я замираю в растерянности.

Ну и как теперь рассказать, зачем пришла?

И что там за новый директор? Я и не знала, что у нас владелец сменился.

И есть у меня догадки, почему именно мне никто ничего не сообщил про сегодняшний общий сбор. Анжелка – секретарша моего руководителя. Нарочно меня не предупредила. Мымра рыжая!

Уныло плетусь в конференц-зал, промямлив извинения.

Игнат Русланович провожает меня угрюмым взглядом, а я спешу сбежать, пока не разозлился. Мне еще возвращаться сюда и сознаваться в своей беде.

Все уже собрались. Я фактически последняя юркаю в дверь.

- Ой, девочки, – тихим верещанием доносит наша молоденькая бухгалтерша. – Это как же нам повезло! Теперь будем каждый день вживую любоваться на звезду интернета.

- Ты про нового гендира? – спрашивает Анжела, расправляя плечи и смачивая губы так, что помада на них сиять начинает наподобие блеска. – Почему ж только любоваться? Некоторым может и потрогать выпадет.

Морщусь от услышанного. Она вообще-то в супруги того самого Марка Александровича метит, который мне прохода не дает. Лучше бы уже на нее переключился! Анжела же и не против!

Только он вдовец со стажем и официально оформляться ни с кем не планирует больше.

Ну да, только руки распускает и двусмысленностями на хорошеньких работниц давит. Брр-р, ненавижу!

Девочки еще что-то щебечут, как вдруг на зал наваливается тяжелая тишина. А через секунду она начинает гулко отдаваться шагами вошедших.

Презентабельно одетые мужчины. Уверенные жесты, надменная посадка головы и односложные фразы. Высшее руководство уже в помещении.

Собравшие замолкают, приготовившись слушать.

А я застываю, как к полу прибитая. Ведь тот, кто сейчас размашистым шагом хозяина входит в переполненный к его визиту конферец-зал, кажется мне пришельцем из прошлого.

Широкий, статный мужчина под два метра ростом с невообразимо притягательными глазами на строгом лице.

Всё такой же потрясающий и холодный. С нет-нет, да и проскальзывающим в движениях хищным магнетизмом.

Булат Казбеков еще ничего не говорит, но уже приковывает к себе все взгляды.

Так же, как он делал это в нашей перечеркнутой юности. Когда все мои подружки сохли по неотразимому, но высокомерному старшекурснику.

Мечтали о нем. Придумывали причину заговорить…

А он почему-то обратил тогда внимание на меня. На тихую и отстраненную мечтательницу.

Стал моим первым. Моей любовью. Показал, каким бесподобным может быть этот мир, когда счастлива.

А после… пресытился.

Устал от меня и вновь как ни в чем не бывало превратился в того недостижимо высокомерного мужчину, которым я знала его прежде.

В бессердечную глыбу, уничтожившую меня. В человека, разбившего и походя избавившегося от осколков моего несчастного сердца. И теперь я была вынуждена со всем подобающим вниманием смотреть на того, кого я все эти годы безуспешно старалась забыть.

Но правда в том, что я не смогла бы достичь этой цели при всем желании. Ведь каждую ночь я желаю «Сладких снов», а каждое утро я, улыбаясь, произношу «Доброе утро» и гляжу в такие же невероятно выразительные глаза, только совсем маленького человечка. Моей радости, моей Звёздочки, моей маленькой принцессы Альбины.

Нам с моей малышкой через столько трудностей пришлось пройти, чтобы добиться того, что есть сейчас.

И вдруг мой шаткий мирок потрясает до основание.

Булат снова возник на моем пути. И мне страшно при мысли, что принесет эта новая встреча. Ведь ничего хорошего я от него давно уже не жду…

Я так надеялась, что никогда больше его не увижу!

Украдкой рассматриваю возвышающегося среди респектабельных фигур всех остальных директоров Казбекова. Всё же он видимо изменился с тех пор, как нас развела судьба. Стал еще шире в плечах, заматерел, а черты приобрели еще больше грубоватой брутальности.

Собрание объявили открытым. Кто-то зашел за трибуну, чтобы приступить к приветственной речи. А Булат лениво заскользил по аудитории глазами…

Сердце разогналось за секунду, чтобы тут же упасть вниз. Оно словно пропустило пару ударов, и я окаменела, поймав на себе тяжелый взор. Булат случайно наткнулся на меня взглядом. Он безусловно не ожидал встретить меня здесь. И на секунду в его ореховых глазах сверкнуло удивление. Впрочем, тут же сменившееся мрачным раздражением.

Желудок свело от его брезгливого выражения, когда мой бывший едва ли не поморщился, выхватив меня из толпы зрителей. Он будто ядовитое насекомое нечаянно заметил. И это неуловимо испортило его настрой.

Захотелось поёжиться под его пристальным, но темным вниманием. И даже, когда Казбеков перевел глаза на передние ряды своих новых подчиненных, а меня окликнул руководитель нашего проекта, я не смогла мгновенно взять и отмереть.

И это стало ошибкой.

Моей заторможенностью тут же не преминули воспользоваться.

- Подвинься, милая, я сяду рядышком, - грузно опустил Марк Александрович свою плоскую пятую точку на скамью, слегка подтолкнув меня к девчонкам.

Опешила, разглядывая нахрапистого мужчину, который никак не желал понимать, что мне его интерес как кость в горле.

И, как назло, я тотчас же четко ощутила жар на той щеке, что оставалась повернутой к Булату. Обернулась. Так и есть. Он вернул ко мне свои янтарные ониксы и прожигал меня бездонной тьмой. Когда-то я была без ума от этой способности его глаз чернеть от эмоций. Ну а сейчас вся эта чернота в очах сулила не глубины страсти, а одни лишь проблемы…

Тем временем первые приветствия были произнесены. Вступительная часть сорвала жидкие овации. А мне выпало на счастье ненадолго отвлечься от внезапно материализовавшихся передо мной кошмаров из далекого прошлого.

А потом комната завибрировала, впитывая в себя зычный, с гармонично вплетенными низкими нотками, голос Булата Эминовича Казбекова.

Он коротко рассказал нам о своих больших планах касательно приобретенного бренда. Прошелся по структуре фирмы и направленности работы основных отделов. Подчеркнул, что намерен ощутимо вкладываться в рекламу. Задал как бы между прочим несколько вопросов представителям финансового отдела и аналитикам. И подытожил пожеланиями продуктивного сотрудничества. После чего даже разрешил озвучить наши вопросы.

На меня больше так и не взглянул.

И хорошо.

Мне и так было дико неуютно находиться с ним в одном помещении. И я только и мечтала об окончании конфранса. Чтобы поскорее сбежать от прошившей всё вокруг давящей энергетики.

Никто, конечно, не решался первым начинать донимать миллиардера, снизошедшего до личного знакомства со своими подчиненными. Однако на такие вот случаи у нас имелась Анжела.

Она поднялась с места.

Причем исхитрилась потратить на это огромное количество времени, на протяжении которого все взгляды оказались прикованы к изящным линиям ее точеной фигуры.

Анжела, естественно, первым долгом рассыпалась перед новым владельцем в восторженных дифирамбах. После чего, невинно хлопая ресничками, спросила:

- Скажите, пожалуйста, Булат Эминович. А это правда, что нас ждут сокращения? – и так очаровательно изобразила испуг по поводу ожидаемого судьбоносного решения, что невольно приложила ладошку к глубокому вырезу на в целом строгом платье.

Тем самым еще сильнее подчеркнув, что эта часть ее офисного наряда выбивалась из рекомендованного стиля.

- Пересмотр кадрового состава уже начался, - с нечитаемым лицом и без лишних эмоций поставил Булат нас перед фактом. - Но это не означает, что компанию ждет волна увольнений. Я должен убедиться, что команда у нас потенциально перспективная. И что каждый здесь на своем месте. В этом мне помогут ваши прямые руководители и кураторы возложенных на отделы проектов, которые уже приступили к составлению отчетов с характеристикой каждого своего подчиненного. Компетентность будет оцениваться объективно.

Это был удар под дых. Потому что последние фразы гендиректора сопровождались довольным пыхтением Марка Александровича Барханова. Он как бы между прочим придвинулся еще плотнее. И мне не нужно было быть гадалкой, чтобы просчитать его дальнейшие действия.

Барханов будет давать мне характеристику! И это полнейшая катастрофа. Ведь он может потребовать какую угодно мерзость взамен на положительное резюме.

А рассчитывать на порядочность Марка Барханова я перестала уже несколько недель назад. Когда впервые столкнулась с его недозволительным сластолюбием.

Собрание, наконец, подходит к концу. И нас отпускают.

Только, видимо, ко мне это не относится.

- Останьтесь, - припечатывает меня к полу коротким требованием. И я уже жалею, что слабовольно посмотрела на Булата перед тем, как покинуть зал.

Он словно только этого и ждал. Мигом поймал меня в западню своих темных омутов и успел потрясти одним повелительным глаголом.

На меня тут же обернулись все, кто услышал.

К счастью, Анжела и ее свита подружек уже вышли. Иначе мне бы от сплетен не отбиться. Но и те, кто услышал, как мне велели задержаться, были озадачены.

Остается только мечтать, что никто не помчится докладывать Баханову, что его работницу задержал владелец компании.

Представляю, какие нехорошие догадки это взъерошит в голове Марка Александровича. От похабных подозрений до предположений, что я по заданию генерального директора копаю под своего прямого руководителя.

После того, как все уходят, становится совсем не по себе. Стою, как кролик перед гипнотическим взглядом удава.

Примерно таким и сверлит меня сейчас Булат. И заговорить не спешит. Складывается впечатление, что специально растягивает удовольствие перед тем, как уничтожить меня.

«Уволит сразу? – гадаю я, трепеща под этим препарирующим взором. – Или помучает сначала всласть?»

- И что ты здесь делаешь? – спрашивает он своим тягучим хриплым голосом.

Храбрюсь.

Пытаюсь казаться безмятежной и уверенной в себе.

- Когда увидела тебя, хотела спросить тоже самое. Из всех фирм в стране ты решил купить именно нашу? – сплетаю руки на груди.

Стараюсь, чтобы этот жест выглядел вызовом. А не тем, что он есть на самом деле.

В действительности же мне до чертиков хочется спрятаться от того, кто так внезапно вернулся в мою жизнь.

Первая встреча с этим человеком едва не раскрошила меня. Боюсь, что возвращение Казбекова размажет меня окончательно.

Он выглядит слегка удивленным. Ну, конечно. Прежняя я не позволяла себе так разговаривать с его Бесподобием!

Самый красивый парень в универе. Самый перспективный выпускник. Самый, самый, самый… Разбивший немало сердец, прежде чем покинуть учебное заведение, ректором которого был его родной дядя.

Его ждало блестящее будущее в фирме, основанной дедом почти династии Казбековых. В наследники которой его прочили.

И по окончании университета Булат Казбеков гармонично трансформировался в самого умопомрачительного мужчину, устроившегося в офис к своему уже престарелому тогда дедушке.

В того, на которого оборачивались все девчонки.

И этот самый-самый неожиданно заметил меня. На людях тихоню, а со своими – бойкую и временами говорливую, но всё-таки ботанку. Которая вообще на тот момент не думала об отношениях. А тем более не мечтала о таком ловеласе, как Казбеков.

Мне бы проучиться тогда. Да заработать где-нибудь монетку так, чтобы это учебе не мешало. Мама тогда уже часто болела. И мне нужно было как-то крутиться, чтобы её получки и моего смешного заработка и на еду хватало, и на лечение, и на всё остальное.

А тут вдруг любовь…

- Я, по-твоему, прежде чем вкладываться в бизнес, должен был проверять, – усмехается Булат, вышвыривая меня из воспоминаний своим цинизмом, - не работает ли там кто из моих бывших?

Вот так. Просто одна из…

Ничего особенного. Заурядная бывшая из длинной вереницы полустертых в памяти лиц…

Умеет Казбеков одним предложением сравнять с паркетом под ногами.

Я-то совсем другое сказала. И означала моя фраза, увы, именно то, что помню я конкретно его.

- Это был риторический вопрос, - приходится переиграть допущенную оплошность и изобразить безразличие к ситуации. - Было странно встретить человека, вернувшегося из забытья, - говорю и одновременно слежу, чтобы голос не дрожал.

Это сложно. Булат, несмотря на всё, что сделал, продолжает вызывать во мне непрошеные эмоции. Он просто не может не вышибать восхищение своей царской осанкой и горделивой посадкой головы. Перевожу дух, собравшись не реагировать на всё это больше, и слышу:

- То есть тебя не смущает, что придется работать на меня? – спрашивает он, чуть вздернув бровь.

Очень ёмко. Как раз в стиле Казбекова. Он четко дает понять, какая пропасть между нами. И что ее не засыпать никакой современной этикой и рабочей субординацией.

Он здесь хозяин. А я всего лишь мелкая сошка, которую легко раздавить. Меня вышвырнут, стоит боссу захотеть. Пожелает, даже с волчьим билетом меня выкинет.

Я это и без его намеков осознаю.

Но, видимо, Булат считает меня совсем недалекой, так что снисходит до разъяснений ситуации.

Ставит перед фактом, что мне теперь предстоит состоять на службе лично у него. Именно такую формулировку выбирает.

Не говорит, будем работать вместе. В одном здании. В городе… проклятье! Мне даже это далось бы нелегко!

И эта правда готова сорваться у меня с языка. Но я не имею права. Мне нужна эта должность. Я на повышение рассчитывала. У меня, наконец-то, всё начало получаться. И я не согласна от всего этого отказываться по вине призрака из моей личной трагедии.

- Если я начну отказываться строить карьеру там, где начальничает один из тех мужчин, что некогда бегали за мной, - возвращаю Булату его же фразу, тщательно пряча то, как меня колотит изнутри, - то пришлось бы работать в женских салонах красоты, - нахожу альтернативный вариант после короткой заминки.

Казбеков явно удивлен. Не ждал от меня такого выпада. Даже рвано усмехнуться соизволяет. А на дне его потемневших глаз еще и подобие мимолетного одобрения успевает всколыхнуться.

Но лишь на короткий миг. Он сразу же тушит эту никчемную эмоцию. И радужки его вновь обретают прозрачную янтарность вселенского безразличия.

А ведь когда-то эти глаза согревали меня своей лучистой мягкостью. Искренним, как мне казалось, расположением. Я не хочу называть ту симпатию, что я в них некогда улавливала, любовью. Потому что это оскорбило бы великое чувство, на которое Булат оказался неспособен.

И сейчас, глядя в холодные глаза, поблёскивающие лишь льдинками неприязни, я могу убедиться, что никакой любви между нами не было. Разве что с моей стороны…

Но и эту свою девчачью наивность мне пришлось раздавить вместе с осколками треснувшего сердца.

И мне бы погромче напоминать себе об этом в уме. Потому что в эту самую секунду Казбеков отталкивается от трибуны, на которую вальяжно опирался спиной, и идет на меня.

Пространство между нами словно не просто сжимается, оно уплотняется с каждым сократившимся сантиметром расстояния. И я начинаю судорожно дышать, проглатывая остатки воздуха, отбираемого у меня внушительным мужским корпусом.

- Придется тебе, значит, пересмотреть список учреждений, - низким голосом изрекает Казбеков, подойдя ко мне непозволительно близко, - где бы ты могла проложить себе путь наверх. Излюбленными путями, - источают его губы брезгливость.

И тон, которым он это доносит до меня вкупе с отвращением в презрительном взгляде, однозначно намекают на не самый порядочный способ взлета по карьерной лестнице.

- Потому что. У меня ты. Работать. Не будешь, - выдыхает он угрожающим шепотом.

Но меня пугает не хищная властность, с которой кидают в меня эти слова.

Я съеживаюсь от собственной парадоксальной реакции.

Казбеков крупный, несомненно, опасный мужчина, который недобро смотрит на меня сейчас. Но моё предательское тело помнит и другого его. И сейчас оно мелко дрожит от непрошенных воспоминаний. От горячего дыхания, обдавшего моё лицо. От запаха дорогого парфюма, в котором угадывается въевшийся в память сочный сандал с тягучей жесткостью металлических ноток.

Это неповторимое амбре порочности и сладкой неги, забивается мне в ноздри, мешая собраться.

Делаю неловкое движение, чтобы сбежать от головокружительного аромата прошлого и, как назло, подворачиваю ногу.

Если б не молниеносная реакция Булата, свалилась бы к его ногам. Окончательное унижение.

Ну, а так падаю всего лишь в… объятия.

Затихаю пойманной пташкой и расширившимися от шока глазами смотрю на своего бывшего.

Он, без сомнения, тоже в ауте от произошедшего, потому как не торопится меня отпускать.

Дышит часто и смотрит не менее потерянно, чем я.

Наверное, поэтому и не отталкивает сразу. Не вытирает брезгливо руки, дотронувшиеся до меня.

Иначе я бы задохнулась от позора. Судя по окаменевшим мышцам и плотно сжатой тяжелой челюсти, Булат и в самом деле готов отшвырнуть меня как ядовитую гадюку.

Не пойму только, откуда в нем столько отвращения ко мне?

Словно это я замуж выскочила, бросив его с малышом на руках.

Он сейчас меня будто по инерции поддерживать продолжает. Из каких-то внутренних установок не отшвыривает подальше. Видимо, оттого что я всё же девочка. И его воспитание, несомненно, не дает ему воли наказывать меня физически.

Это дарит мне возможность пойти на опережение. И самой разорвать нежелательный контакт.

Легонько отталкиваюсь от гранитного торса и отодвигаюсь.

Поправляю юбку, сбившуюся на бок. Двигаюсь со всей непосредственностью, на которую сейчас способна. Но всё время ощущая на себе жгучий взгляд, что переползает от бёдер к животу и выше.

Я явственно чувствую на себе эти ощупывания, потому что там, где был взгляд цвета горячего шоколада, продолжает сжечь. Даже после того, как жар булатного взора перекатывается дальше.

- Просто возьмешь и уволишь меня? Без разбирательств? – цежу, вскидывая голову. – Справедливый руководитель, ничего не скажешь! - не жалею сарказма для когда-то родного человека. - А говорил, что тебе нет дела до какой-то там бывшей.

Может, хоть подобный вызов заставит Казбекова смотреть в глаза, а не пытать моё тело придирчивым кипятком.

И он словно осекается.

Фокусирует глаза на моем лице, горящим раздражением.

- А кто сказал, что дело в нашем мимолетном прошлом? – возвращается к нему ледяная надменность. – Я не стал бы жертвовать интересами фирмы из-за такой ерунды. И, конечно, оставил бы тебя на твоей позиции, будь ты важным звеном, Лида, - произносит моё имя с обидной насмешливостью. - Но ведь это не так. Мы с тобой оба знаем, как легко ты можешь развалить всё вокруг себя. Даже будучи всего лишь девчушкой на побегушках.

Из меня весь воздух разом выбивает.

Он знает? Булату рассказали, в чем меня обвиняли в тот злополучный год?

В легких печет, будто пепла насыпали. А кончики пальцев покалывает холодом.

Меня оклеветали, разумеется. Подставили. Но кого это волнует?

Я могла бы и под следствие угодить за воровство. И что хуже всего - за злоупотребление доверием уязвимого лица. А конкретно дяди Булата по маминой линии.

Максим Эдуардович, как я уже говорила, был ректором у нас в университете. Я навсегда запомнила его очень положительным и отзывчивым человеком. Он у нас лекции читал, а еще занимал должность солидную в холдинге, принадлежащем семье Булата.

Насколько помню, через Максима Эдуардовича то и познакомились родители моей неудачной первой любви.

Однако Людмила Эдуардовна Казбекова, мама Булата, совсем не похожа характером на своего интеллигентного старшего брата. Высокомерная, сухая она не зря показалась мне душным человеком. Ведь именно она впоследствии обвинила меня в том, что я к ее престарелому брату Максиму Эдуардовичу втерлась в доверие, чуть ли не соблазнила. И пыталась после его кончины на наследство претендовать!

Но всё было не так!

Максим Эдуардович был добр ко мне, потому что знал мою ситуацию.

И хорошо относился, потому что видел во мне потенциал.

Он давал мне мелкие поручения, я помогала ему с бумагами. А еще пробовала себя в копирайтинге. Ну и да, на побегушках была в основном. И как секретарша вела записи, потому что Максим Эдуардович уже тогда был забывчивым. Но я и не замечала, что он близок к старческому склерозу или болезни Альцгеймера.

Это потом уже Людмила Эдуардовна, мама Булата, принялась везде говорить, что ее брат страдал провалами в памяти. И события путал. Еще и на меня наговаривать начала. А я испугалась и…

В общем сейчас это всё уже неважно совсем.

Булат не пришел тогда мне на выручку.

Он уехал на практику. И я напрасно прождала его целый месяц в надежде, что он заступится за меня перед своей суровой мамой. Пришлось самой со всем разбираться.

А сегодня со слов Казбекова выходило, что он знал тогда, какую чушь на меня повесить пытались.

Знал и не помог!

Бросил одну на произвол судьбы и ушел строить своё счастье с другой…

Прошлое...

***

- Извините, я опоздала, - неуверенно произношу, подходя к столику в кафе.

Вообще-то мама Булата назначила здесь встречу на 15.00.

И я никак не могла опоздать, потому что сейчас еще только без десяти три.

Но она уже здесь. И мне неловко, что заставила Людмилу Эдуардовну ждать.

- Нет. Это я пришла рано, - произносит она, но без тени мягкости.

Ее лицо вообще не излучает никаких положительных эмоций. Такой взгляд холодный! Испытующий, и даже презрительный.

- Располагайся, - указывает она мне на стул так, будто это ее личное заведение.

Я зажата очень. Не знаю, чего ждать от этой встречи.

Любимый уже говорил с матерью? Рассказал ей, что у нас всё серьезно? Может, он не предупредил меня о встрече с ней как раз из-за своего внезапного отъезда.

И по той же причине раскрыл маме нашу маленькую тайну раньше планируемого. Решил, наверное, что в его отсутствие она позаботится обо мне в случае чего.

Думаю и сама же себя одергиваю. На какой-такой случай? Разве со мной может что-то произойти, пока Булат в отъезде?

- Даш, принеси девочке кофе, - удивляет меня Людмила Эдуардовна, сделав заказ за меня. – Американо.

Хочу сказать, что предпочитаю капучино, но слова застревают в горле.

Она же видит мою растерянность и с иронией произносит:

- Вряд ли ты пьешь эспрессо. Чтобы его пить, нужно разбираться в сортах и брендах. А в дешевых забегаловках этому научиться сложно. Наверное, с молоком мешаешь? – корёжит меня ее насмешливый тон. – Ну уж прости, я не вынесу, если в таком хорошем кафе увижу на своем столе кружку со сливками и прочим. Лучше уж пусть водой хотя бы разбавят.

Гадаю, что на это ответить. Она позвала меня сюда, чтобы оскорблять?

Или у нее в целом манера общения такая?

Булат говорил, что мама у него с характером. Но я и не думала, что столкнусь с такой тонной надменности сразу.

- Итак. Не буду тянуть. Ты здесь, потому что мой сын скоро женится, - говорит Людмила Эдуардовна, и я чувствую, как мои щеки становятся пунцовыми.

Вроде ничего постыдного здесь нет. Мы с Булатом любим друг друга. И это закономерно, что планируем пожениться. Правда, предложение он мне еще не делал. Но всё к этому и идет.

И всё же мне неудобно, что до обсуждения будущего с ним самим, мне приходится держать ответ перед его мамой.

Это как-то странно…

- Д-да, - мямлю и от смущения принимаюсь теребить и ковырять ногти. – Мы еще не обсуждали это. Но, наверное… Если Булат сам вам сказал, что мы… Что он думает уже о нашей свадьбе…

- Не о вашей, глупенькая, - усмехается женщина, пробегаясь по мне ледяным оценивающим взглядом.

Хотя нет. Он у нее, скорее, обесценивающий!

- Мой сын скоро женится на своей невесте. Девушке из нашего круга. На достойной, образованной и хорошо воспитанной как леди.

- Ч-что? – непонимающе хлопаю глазами.

- А то, что невеста моего сына не стала бы ногти за столом чистить, - брезгливо смотрит она на мои заледеневшие руки. – Сабина идеальная партия для моего Булата.

- С-Сабина, - я как заевшая пластинка.

Ничего не могу поделать.

Меня словно в тиски зажали. И наживую вынимают сердце. Как так?

У Булата есть невеста?!

Тогда кто я?..

Мамочки! Я так готовилась к сегодняшнему дню. Сердце заходилось от волнения перед знакомством с Людмилой Эдуардовной. Я даже укладку сделала, долго выбирала платье. Шла сюда и прокручивала в голове, какой может быть наша беседа. Что отвечать, как держаться. Я так мечтала произвести хорошее впечатление на его маму!

И по наивности грезила, что Людмила Эдуардовна тоже будет рада познакомиться со мной поближе. Если и не похвалит как-нибудь прикрыто выбор сына, то хотя бы останется довольной.

- Отец Сабиночки, - Людмила Эдуардовна, словно прочитав мои мысли, сама даёт ответы, которые я пытаюсь найти, - вхож в очень высокие круги, - и она многозначительно поднимает пальчик, указывая куда-то наверх. – И я не хочу, чтобы брак моего Булата и тем более его будущее испортила одна из его подзаборных замухрышек, которых мой сын вечно таскает на эту свою холостяцкую квартиру.

Я знаю, о какой квартире речь.

О, нет-нет, пожалуйста! Я же была там…

Но я думала, что… Булат мне всё иначе преподнес!

Я же, как дурочка, даже гордилась втихомолку, что он меня к себе домой приглашает. Я б, наверное, сгорела от стыда, если б мы в отелях…

- Ничто, - цедит вдруг Людмила Эдуардовна тонкими губами, заставляя меня окончательно почувствовать себя пустым местом, - не должно омрачить свадьбу моего ребенка.

«Ничего себе ребенок! – врезается мне в мысли. – Здоровый бугай, который морочит мне голову, умалчивая про наличие невесты! Еще и не только мне. По словам его матушки, Булат не меня одну так обманывает».

От этих мыслей у меня перед глазами темнеть начинает. Кажется, я сейчас упаду носом в эту проклятую чашку с американо, которую мне всё же принесли.

Но что-то всё-таки не дает мне провалиться в страшную тьму самоуничижения.

Не может быть всё правдой!

Мой Булат не такой. Эта вредная дамочка, которая роковым образом стала той, что подарила жизнь моему любимому человеку, всё выдумывает!

«Ну, конечно, - выдыхаю я, сообразив, что так оно и бывает, когда упрямая родительница пытается диктовать сыну, на ком жениться. – Людмила Эдуардовна просто без спросу выдернула меня в это кафе, чтобы отвадить от своего сына. Она ему блестящее будущее прочит. А я мешаю ее планам!»

Булат наверняка даже не знает про эту нашу встречу с ней!

На меня вдруг такая легкость нападает, что смеяться от облегчения хочется.

Фух. Я же едва не поверила во всю эту чушь про любимого человека...

Перед глазами проплывают наши счастливые моменты. Моя робость, его уверенная напористость. Как Булат был чуток со мной. Терпелив…

Свидания наши. Любимые места. Те, что только для нас двоих важны. Его подарки, подобранные с пониманием моего характера. А не просто дорогие украшения! Мои первые неловкие слова о взаимных чувствах. Наш первый поцелуй. Такой сладкий, Булат не торопил меня. Я чувствовала, что он едва сдерживается. У него и опыта больше, и темперамент ярче. Он так смотрел на меня! Жарко, голодно, будто съесть хотел. Но сдерживался ради меня. А я… меня на край вселенной уносило, когда тонула в жадной темноте его взора…

- Зачем вы всё это говорите мне? – пытаюсь собраться, хотя перед глазами летят темные мушки, а тело трясется, как в ознобе.

 Затем, чтобы ты понимала, у вас с Булатом нет будущего. Я тоже женщина, моя хорошая, - почему-то это обращение в ее устах звучит как издёвка, а не нечто теплое, - и осознаю, каково тебе сейчас. А, если б ты услышала всё это от моего сына? Мм? Было бы в разы больнее, уж поверь. Так что я даю тебе возможность сохранить лицо. Разорвать отношения первой. Считай, это моя женская солидарность взыграла, - холодно улыбается Людмила Эдуардовна.

А спираль, скрутившая мне желудок, медленно ослабевает.

Я всё правильно угадала!

Она пришла, чтобы уговорить меня бросить Булата.

«Бессмыслица какая! – почти улыбаюсь я мысленно. – Так же не бывает. Мы с любимым поговорим, и всё выяснится».

Не уверена, что смогу открыто рассказать Булату про встречу с Людмилой Эдуардовной. Она всё же его мать. Не хотелось бы ранить его. Да и поверит ли он мне? Я бы вот в такое о своих родителях вряд ли бы поверила...

Но в том, что мы объяснимся и во всем разберемся, я не сомневаюсь.

- Хорошо. Мы поговорим с Булатом, когда он вернется, - осторожно подбираю слова.

Потому что на языке крутится грубость. А я не могу позволить себе подобный тон в общении с матерью любимого. Пускай она даже сто раз неправа.

- Ясно, - усмехается Людмила Эдуардовна, грациозно откидываясь к спинке диванчика. – Я предполагала, что ты окажешься сложной девочкой, - рассматривает она меня, как раздражающую пиявку. – Но ты не поняла, дорогая. Не будет у вас больше никаких разговоров с моим сыном. Ничего больше не будет. Ты выйдешь отсюда с твердым намерением покинуть его жизнь. Поедешь в свой закуток. Соберешь вещи и уедешь из города. А я, так уж и быть, в знак доброй воли, обеспечу твоё существование на ближайшие годы. И оплачу расходы на переезд.

«Какой воли?.. – звенит в моих висках. – Там, что угодно, только не добро!»

Однако от Людмилы Эдуардовны такой откровенной угрозой веет, что я теряюсь.

Так и хочется спросить: «А иначе, что?»

Она ведь неспроста говорит с такой непреклонностью. Неужели сейчас я услышу что-то страшное?..

Собираюсь вся внутренне. Будто к удару готовлюсь.

И оказываюсь, увы, права.

- А ты всё же не так безнадежна, как мне думалось, - становится ее усмешка больше похожей на ехидный оскал. – Судя по твоей реакции, начинаешь всё-таки соображать, - продавливает интонациями. - И хорошо делаешь, что боишься, девочка. Я же к тебе не с пустыми руками, - неторопливо вынимает она какие-то бумажки из сумочки, что распахивается с громким щелчком.

Вздрагиваю поневоле от этого звука.

- Здесь, конечно, всё коротко изложено. Не могла же я с собой целую кипу документов притащить. Папка смотрелась бы на фоне моего клатча не так гармонично. Но и так всё предельно ясно, верно? – толкает она ко мне бумаги, на которые даже не смотрю.

Я потерянно впиваюсь в холеное лицо женщины напротив. Не желаю верить, что всё это происходит наяву.

- Мой дорогой брат недавно покинул нас, - скорбно сообщает Людмила Эдуардовна, и я вскидываю глаза.

Пытаюсь разобрать, почему она вдруг заговорила о покойном Максиме Эдуардовиче.

Мне так жаль, что его не стало! Никто не проявлял ко мне столько доброты. Максим Эдуардович, он так мне помог! В самую сложную минуту.

- Да, тяжелая потеря, - лепечу, выискивая в чертах его сестры причину смены темы. – Мои соболезнования. Максим Эдуардович был хорошим человеком! – последнее добавляю искренне, со всем чувством.

Для меня это тоже потеря.

- Доверчивым, - с еще нераспознанной мною снисходительностью поправляет Людмила Эдуардовна. – Максим с юности был очень благородным, а потому совершенно бесхитростным. К сожалению, с годами его характер не изменился. И это часто выходило ему боком. Максим не умел различать фальшь. И порой его доверчивость играла с ним злую шутку.

По спине мажет холодом. Напрягаюсь всеми клеточками и сильнее сжимаю пальцы, превратившиеся в подрагивающие льдинки.

Куда она ведет? Чувствую интуитивно, что Людмила Эдуардовна клонит к чему-то жуткому. Что скоро накроет меня зловещей волной. Но задавать вопросы не решаюсь.

- Если бы Максим разбирался в людях, никогда бы не подпустил тебя так близко к себе. И тем более к делам, - обрывает она мои внутренние метания черными обвинениями, с легкостью выскальзывающими из аккуратно обведенных уст. – Но тебе было мало того, что ты обманом вынудила моего несчастного брата внести тебя в завещание. Так еще и к конкурентам нашим пошла. Совесть не заела продать им конфиденциальную информацию, чтобы еще больше разжиться за наш счет.

Пауза, наступившая после этого манерного монолога, оглушает меня на мгновение.

А когда возвращается способность переводить хаос, наступивший в голове, в слова, они звучат слишком бессвязно.

- Нет, - мотаю головой как в приступе судорожном. – Это неправда. Зачем? Нет…

- То есть я вру? – с издевкой приподнимает она брови. – Не ожидала, что ты еще и оскорблять меня примешься, - изгибает губы брезгливо.

Унявшиеся было мушки вновь начинают плясать перед глазами. В ушах гул. А голова кругом идет. Всё помещение ходуном ходит за спиной у этой леди.

Будто весь мир сошел с ума. И принялся танцевать под ее волю. А сама Людмила Эдуардовна осталась сидеть. Непоколебимым монументом своих исполнившихся прихотей.

- Но я ничего такого не делала. Какое завещание? – спрашиваю, заикаясь. – И конкурентам… Каким? Я не передавала никому ничего, - хочу говорить убедительно, но голос дребезжит.

Звучит неестественно. Как будто мои жалкие оправдания только отворачивают от меня. И с каждым вымученным словом я ощущаю, что зарываюсь всё глубже в беспросветное предательство самой себя.

А потом вдруг ловлю на себе посмеивающийся взгляд своей пугающей собеседницы, и меня озаряет. Ослепляет вспышкой убийственной истины.

Начинает проясняться в мыслях. Но болезненно, сворачивая кровь в висках. И я осознаю, что Людмила Эдуардовна прекрасно знает, что я невиновна!

Она же сама всё это обставила так, что мне уже не обелиться.

Снова хватаюсь за бумаги, расплывающиеся перед глазами белыми-черными пятнами моего непонимания.

Там чьи-то свидетельства моего общения с представителями Хановского Тимура Львовича, какие-то вырезки из завещания и что-то еще, чего я вообще разобрать не могу.

Зачем-то протягиваю документы Людмиле Эдуардовне.

Но она даже бровью не ведет. Как сидела, меряя меня издевательским взором, так и продолжает.

- Я пойду, - поднимаюсь с места, отчего-то не выпуская бумажек из рук.

Пальцы трусит мелкой дрожью. И белые листы комично колеблются от этого.

- Куда ты пойдешь? – с нажимом спрашивает надменная особа.

И я улавливаю в ее вопросе команду бежать домой и собираться к переезду. То есть поступить именно так, как она велела мне в начале встречи.

Но этого не будет. Это невозможно!

Я дождусь Булата.

Всё ему расскажу. Объясню, конечно! И пусть сам разбирается. И с мамой своей сам он должен поговорить.

А с меня довольно.

Однако это всё так смело и категорично в голове лишь звучит. А на деле моя выдержка трещит и осыпается под громыхающий набат собственного сердцебиения.

- Я не делала всего этого, - надсадно трескается мой голос. – Вы знаете, что я не делала.

- Какая разница, что и кто знает? И вообще, - отмахивается грациозно. - Кто в наше время верит словам? – в манерах Людмилы Эдуардовны столько снисхождения и колких намёков.

Меня тоже никто не станет слушать.

Мои хилые попытки отрицать всё - против ее уверенного тона и изящно сфальсифицированных документов. Понятно же сразу, на чьей стороне будет «правда»!

- Мне надо домой, - слышу издалека свой голос.

Как будто тону где-то очень неблизко отсюда, в затягивающем меня болоте неизбежности. И прошу Людмилу Эдуардовну… нет, не о спасении. Я умоляю ее просто отпустить меня. Дать отдышаться. Не могу больше здесь находиться. Мне дурно рядом с ней. Под тяжестью ее язвительного взгляда.

Скомканно прощаюсь и вылетаю на улицу.

Ловлю ртом свежий, морозный воздух. И чувствую, как он обжигает легкие фальшивым избавлением.

Я ни разу не спаслась.

Я убежала.

Но только для того, чтобы упасть прямиком в расставленные мне силки…

***

Настоящее.

- Но, надеюсь, ты понимаешь, что со мной твои номера не прокатят? – проезжается по моим натянутым нервам глубокий голос Булата.

Он вырывает меня из созерцания прошлого. Трепыхаюсь, не сразу понимая, к чему конкретно относятся его слова.

Считает, я настолько прожженная, что и здесь начну промышлять шпионажем?..

Ответить не успеваю, потому что в наши прения неожиданно втискивается обычно неприятный для меня наблюдатель.

Но до чего же я сейчас рада Марку Александровичу и его самовольному приходу!

- Простите. Смею надеяться, что не помешал, - приторно лебезит этот немолодой и обычно степенный мужчина.

И от этого его подхалимажа почему-то мне становится неловко. Как будто это я веду себя фальшиво и чересчур услужливо, а не мой руководитель.

Булат переводит на него тяжелый взгляд.

И Марк Александрович ощутимо тушуется под этим прессующим безмолвным недовольством в льдистых глазах.

Только сейчас понимаю, что меня саму Булат еще не так выжигал властной энергетикой. На без спроса пролезшего в разговор Марка Александровича он давит куда ощутимее своей пугающей аурой.

Медленно оборачивается к тому. Стоит вполоборота, но мой куратор сдувается так, словно его за грудки взяли.

- Я вас звал? – тихо, но оттого еще более уничижительнее произносит Булат.

- Нет. Я… Простите, - снова извиняется человек, перед которым весь наш отдел привык трястись. – Я просто хотел узнать, может, могу чем-то помочь? Что-то прояснить, - несмело предлагает Марка Александрович.

Странно видеть его таким. Будто хищник, которому сподручнее рычать на тех, кто слабее, внезапно встретил более опасного зверя. И угнетенно поджимает хвост перед ним.

Было бы смешно, если б не было так тошно.

«Вот в это теперь превратится моя жизнь и любимая работа?» - грустно думаю про себя.

В зверинец с подобострастными представителями чуждой мне фауны?

Морщусь про себя от этого сравнения.

Я не привыкла так относиться к людям. И жалкое положение куратора, кто третировал меня прежде, не вызывает во мне никакого торжества. Претит всё это…

«Может, уволиться добровольно, пока не стало совсем невыносимо?» - разрешаю я себе секундную слабость, но почти тотчас же отметаю эту мысль.

Нет, мне нужна эта работа. Не ради себя или комфорта, который приносят деньги. На мне ребенок и мама. Придется терпеть весь этот театр тщеславия и абсурда.

- И что вы можете прояснить? – в голосе Булата отчетливо слышен металл. Он недоволен, что его прервали.

А Марк Александрович, как назло, еще и становится слишком близко от меня. Выглядит так, словно он меня выгораживает.
И оттого в уголках стальных глаз, которые меряют нас с руководителем арктической неприязнью, проглядывается теперь еще и легкая насмешка. Словно Казбеков уже всё для себя решил касательно нас. И выводы, к которым он пришел, не сулят нам ничего хорошего.

Однако Марк Александрович упорно не замечает негатива, которым его прижимают. И продолжает гнуть свою неуместную линию:

- Просто Лидочка у нас - такой одуванчик нежный, - со слащавым причмокиванием выдает он, отчего мне хочется сквозь землю провалиться. – Может растеряться, сказать что-то не так, - говорит он обо мне, как о недалекой, чем будоражит внутри меня нечто темное.

Хочу поставить его на место, одернуть так, чтобы ему стало стыдно за себя. Потребовать, чтоб прекратил оскорблять своей бездарной попыткой выставить меня какой-то блаженной. Имеющей очень слабое представление о работе.

Еще немного, и Казбеков окончательно укорениться во мнении, что я здесь напрасно должность занимаю. И черти благодаря каким достоинствам меня тут терпят!

Надо срочно что-то умное сказать. Показать себя с правильной стороны. Осадить необъективные толки в свой адрес.

Но язык как к небу приклеился. Казбеков практически высушивает всё своим сухим морозом во взоре.

Эх, если б мужчины хотя бы начали что-то по рабочим моментам обсуждать! Я б абсолютно точно много чего могла бы дельного сообщить. Потому что большую часть работы, возложенной на наш департамент, именно я и выполняю.

А Марк Александрович в основном занят тем, что благосклонно утверждает мои наработки и преподносит их потом начальству. И я почти уверена, что по большей части представляет он всё, как свои личные находки!

- Понятно, - рубит Булат мои так и не озвученные отрицания высказанной руководством обо мне неправды, - тогда можете идти, Лидия Викторовна. Мы обсудим важные нюансы с самим Марком Александровичем. Детально, - припечатывает он, удерживая последнего в поле зрения.

И мне кажется, что Марк Александрович уже и не рад, что влез во всё это.

Что-то я сомневаюсь, что он подготовился к подобной детализации.

Но сам виноват. Нечего было впутываться.

Выхожу и тихо прикрываю за собой дверь. Борюсь с желанием прислониться к стеночке, выдохнуть и медленно сползти по ней вниз.

На одеревенелых ногах плетусь к лифту. Когда створки открываются, там уже кто-то стоит из коллег. Но их лица расплываются перед глазами. Механически киваю и становлюсь спиной ко всем. Смотрю, как медленно захлопываются двери, отделяя меня от разрушающего присутствия мужчины из прошлого, и дышать становится чуточку легче.

В себя прихожу, только очутившись в общей коворкинг-зоне, где за своими столами сидят наши девчонки.

При моем появлении они поднимают головы, кто-то смотрит с любопытством, но исподтишка, некоторые переглядываются.

Но мне везет, и никто не спрашивает прямо, чего от меня было нужно новому гендиру.

Даже удается постепенно унять зашкаливающее сердцебиение. И на короткое время прекратить прокручивать в голове разговор с Булатом. Перестать выискивать в каждом оброненном им слове скрытый подтекст. Воспроизводить в памяти мрачный взгляд и скупую мимику.

Хотя кому я вру? Я только тем и занимаюсь все полчаса до возвращения Марка Александровича, что перевариваю встречу с Казбековым.

- Лида, зайдите ко мне, - бросает вернувшийся куратор на ходу и оставляет дверь в свой личный кабинет открытой.

Готова застонать в голос.

Ну вот что ему еще надо??

Но вообще я понимаю, конечно, что Марку Александровичу от меня могло опять понадобиться.

После изматывающего разговора с Казбековым, наш технический руководитель хочет устроить нечто вроде очной ставки. Только моим оппонентом в этих прениях будет выступать он сам.

Проверять Марк Александрович будет, совпадает ли то, что ему персонально сказал генеральный, с тем, что обсуждал Казбеков со мной.

И я бы рада переубедить Марка Александровича в том, что у меня выпутывали нелицеприятную информацию о нем, но ведь я не знаю, что Булат говорил ему после моего ухода!

А меня он уж точно не про фейлы куратора и наши проекты расспрашивал!

Булата мои собственные грешки больше интересовали. Те, которых за мной вообще никогда не водилось. И которые мне всё же в каком-то смысле пришлось искупать. К примеру тем, что я тогда всё-таки уехала. Пусть и не воспользовалась издевательской помощью Людмилы Эдуардовны.

Я же переезжала не для того, чтобы исполнить ее волю. А потому, что просто не могла, физически не умела жить в том же городе, что и счастливая пара молодых Казбековых.

Интересно, Булат всё же женился тогда на Сабине, умеющей открыть двери в перспективное будущее? Учитывая то, каких высот достиг Казбеков, скорее всего, старания его матушки принесли свои плоды.

Я не следила за Казбековыми в интернете. Мне хватило первых отчаянных недель, когда повсюду в новостных лентах выскакивали их счастливые совместные фото со звёздной красавицей Сабиной.

А потом я… испугалась. За малыша. Мне стало плохо, открылось даже легкое кровотечение, и мой гинеколог, к которой я в панике побежала, строго отчитала меня, назвав нерадивой мамашей. И на том всё и закончилось.

Я решила вычеркнуть Булата из нашей со Звездочкой жизни. Чтобы сохранить Её…

Однако мой экскурс в прошлое вновь прерывают.

Наш ушлый руководитель упорно силится вывести меня на чистую воду. Не подозревая, что чем глубже копает, тем мутнее всё будет.

- И всё? Лида, ты думаешь, я поверю, что СЕО задержал тебя просто, чтобы поинтересоваться, нравится ли тебе в нашей компании? – зло цедит Марк Александрович.

Сверлит меня такой недоброй насмешкой в глазах и чем-то еще, в мутных радужках, что мне прикрыться хочется.

Особенно когда его сальный взгляд перебирается своими липкими отметинами к моей шее и ниже.

Я в блузке. Она на все пуговицы строго застегнута. Но сейчас такое чувство, что темно-бордовая ткань всё же просвечивает. И пальцы зудят в желании проверить, не расстегнулась ли какая-то пуговка.

- Или ты его в другом плане интересуешь? - щурится Марк Александрович, расплываясь в мерзкой улыбке от своей догадки. - Вы были знакомы прежде?

По спине шмыгает липкий холодок. Это было настолько заметно?

Разбираю в голове прошедшую встречу и понимаю, что да. Вывод логичен. Не наугад же Казбеков в толпу ткнул.

- Учились в одном университете, - отвечаю правду в общем-то.

На нее и в личном деле наткнуться больших трудов стоить не будет. И проверить реально.

- Не думала, что Булат Эминович узнает меня. Мы на разных курсах были. Но, может, с меня было легче начать опрос, - жму плечами, притворяясь безмятежной. - Наверное, со всех отделов будут опрашивать подчиненных. Типа, как мнение младших сотрудников узнать.

- Вот оно как, - сводит густые брови Марк Александрович. - Да-а, возможно, - протяжно вздыхает.

Ему невыгодно явно, чтоб руководство копалось в мелких нюансах. Да и в любом департаменте может найтись недовольный работник, который не побоится высказаться против тех, кто на ступень выше. Или выискаться настолько безбашенный, что даже наплести решит поверх реальных промахов.

Но натянутая струна внутри меня понемногу теряет тонус. И я чувствую себя свободнее. Потому что мои объяснения начинают казаться Марку Александровичу правдоподобными.

В противном случае меня б в содержанки со стажем возвели. Причем куратор меня под Казбекова мысленно подкладывал, строя грязные догадки. А сам генеральный - вообще не пойму, на кого намекал. Хотя, если опираться на поведение Барханова, то Булату несложно было поверить, будто я перед Марком Александровичем самим сдаю позиции.

А мне только пошлых слухов подобного рода не хватало.

В придачу, если Марк Александрович решит, что в моем прошлом есть некий постыдный эпизод, то это даст ему дополнительные основания притеснять меня своими ухаживаниями.

Всё еще косясь на меня с подозрением, руководитель однако отпускает меня к девочкам в коворкинг-зону.

Дальше трудимся в обычном режиме.

Вливаюсь в работу. К концу дня даже сердце не так отчаянно о ребра бьется. И я понемногу прихожу в себя.

Выхожу из офиса, как и прежде, последней. Это уже превратилось в рутинность.

А началась эта изнуряющая практика с очень прозаичного. Марк Александрович как-то разозлился на моё упрямство и за несговорчивость оставил доделывать работу после принятых шести часов вечера.

Вернее, завалил меня заданиями так, что мне поневоле пришлось задержаться.

На следующий день от меня явно ждали извинений, но их не последовало. Потому что вины за мной не было. А то, что я достаточно резко отреагировала на фамильярность руководителя, так я в своем праве была.

Однако в отместку меня опять задержали после работы.

Так оно и продолжилось.

Вдобавок, как мне думается, Марк Александрович преследует и иные цели. Например, он рассчитывает, что если в офисе мы с ним будем оставаться одни по вечерам, то он найдет способ подкатить ко мне удачнее, чем обычно.

Следующий день приносит новую круговерть проблем.

Мама снова в больнице. Госпитализировать пришлось вечером. И с утра я вновь разрываюсь между двумя родными людьми, которым остро необходимо мое внимание и забота.
Альбину пришлось самой везти в садик, а это миссия не для слабонервных. Если дома и с любимой бабушкой она остается по утрам с радостью, то из детского сада моя упрямая доча маму без боя не отпускает.

То есть Аля только ради блинчиков бабули Юли соглашается на мои неизбежные походы на работу. А после с угрюмым принятием идет с ней в детский садик.

А сегодня это нелегкое задание взвалилось на мои плечи, и воспитательницам пришлось отбивать меня у плачущей малышки.

Как результат, в направлении работы я выбежала с их дворика, сильно задержавшись. Хорошо, там поблизости станция метро есть.

Но как по закону подлости, именно сегодня произошло то, чего быть не должно! Двери на моей остановке просто не открылись!

И под громкие крики, причитания и ругань остальных пассажиров вагоны двинулись дальше.

Выбравшись на следующей станции, я перебежала к противоположной линии и поехала назад.

Одну остановку. Однако и это уже было слишком.

Я дико опаздывала и, спотыкаясь, неслась к серому офисному зданию, облепленному стеклами, что тускло мерцали в пасмурном холоде.

На полпути чуть не оступилась. Качнулась, покидая тротуар, потому что прямо передо мной резко затормозил статусный черный автомобиль.

От неожиданности я чуть не вскрикнула.

Отчего-то мысли тотчас же унесло в сторону Казбекова.

Внезапная встреча с ним не оставляла меня в покое, и каждая мелочь казалась каким-нибудь сигналом. Едва ли не знамением перед новым поворотом к стрессам.

И сейчас я с учащающимся с каждой секундой пульсом наблюдала за фантастически медленно опускающимся стеклом роскошного авто. Даже почти уже верила, что на пассажирском сидении из дорогой кожи сидит Булат.

Но когда затемненное окно открылось полностью, в него выглянуло улыбающееся лицо Барханова.

- О, Лидочка!

- Доброе утро, Марк Александрович, - с трудом сдержалась, чтобы не поморщиться.

Вот уж совсем нежеланная встреча.

Но в принципе логично всё. Я сегодня с другой стороны подхожу к зданию холдинга. Как раз по той же дороге, что и шеф. К тому же опоздала больше, чем на тридцать минут, а Барханов, пользуясь преимуществами должности, часто так и приходит на работу. С получасовым опозданием. А то и позднее.

Только непонятно, зачем надо было останавливать машину и здороваться со мной. Проехал бы мимо, избавил бы меня от необходимости стоять перед его окном, как провинившаяся школьница.

Однако долго ждать причину такой чести не пришлось. Барханов хитро прищурился и смерил меня наигранно суровым взглядом.

- Нехорошо опаздывать, - с отталкивающей улыбкой на холеном лице пожурили меня.

И я была вынуждена оправдываться.

Пробормотала какие-то объяснения в надежде, что меня наконец отпустят.

- Да, ничего страшного. Я разве ругаю? - уверена, именно с намерением показать, что он в полном праве отчитывать меня, Марк Александрович и сказал эти слова. - Напротив, вот хотел предложить подвести тебя.

«А такой подставы я и не ожидала! - подумала я, отчаянно замотав головой. - Ни за что не сяду в его машину! Зачем? Чтоб все сотрудники видели, что мы утром вместе приезжаем?»

Барханов словно специально делал всё, чтобы о нас с ним пошли кривотолки. Будто это могло подтолкнуть меня к решению сблизиться с ним.

Но, увы, мой отказ был пресечен неумолимыми обстоятельствами. Позвонили из клиники, в которой лежала мама, и сообщили, что ей хуже.

- Извините, - пролепетала в ответ на упорные расспросы Барханова, непременно желающего знать, что у меня случилось. - Мне нужно ехать. Я потом объяснительную напишу. У меня мама в тяжелом состоянии.

Марк Александрович всё никак не уезжал. Успокаивать пытался, не покидая теплого салона своего автомобиля.

А мне было совсем не до его участия. Врач что-то говорил, убеждал, что срочно нужно докупить какие-то медикаменты, которые, к сожалению, не предоставляет государственная больница. Но которые необходимы, если мы хотим вернуть маму к норме. И меня начало потряхивать от страха за нее. Позвонки тронуло льдом, когда я вникла в то, что говорил доктор. И поняла, что раз состояние ухудшается стремительно и внезапно, значит, всё действительно очень и очень опасно. Мне следовало срочно ехать к ней. А я не представляла, как буду добираться на другой конец города.

- Садись в машину, Лида, - командирским тоном рявкнул Барханов. - Нечего ломаться в такой ситуации. Я тебя что, на свидание зову? Сейчас тебе о здоровье матушки печься надо, а не глупости надумывать! Петя отвезет тебя, куда скажешь, - пристыдил он меня, хлопнув ладонью по спинке водительского кресла. И я как очнулась.

Ругая себя за эгоизм, приняла помощь. Правильно, сейчас главное успеть к маме. Нет ничего важнее!

Но я, несомненно, недооценила расчетливости шефа.

Он что-то усердно печатает в телефоне. И его сощуренные глазки блестят чем-то, напрягающим меня.

- Останови у входа в холдинг, - бросает водителю, как только автомобиль, в который я всё-таки села, заворачивает за угол. – Анжела передаст мне бумаги. Просмотрю их по дороге, чтобы время не терять, - объясняет для меня.

Чуть не всхлипываю, услышав этот план Барханова.

Я-то надеялась, что получится избежать пересечений с коллегами. Что мы с его шофером просто проедем мимо. Из авто я не выйду. Дождусь, чтобы Марк Александрович покинул салон, и поеду дальше.

Конечно, ситуация не из приятных выйдет. Буду себя преступницей ощущать, которая жмется по углам. Но что поделать? Зато не придется ловить лопатками шушуканья о том, что я делала ранним утром в машине Барханова.

Не буду же я бегать по офису, всем проясняя истинное положение дел.

А тут вдруг такая подстава!

Он всё перевернул с ног на голову. И в свою пользу.

Хотя я, возможно, перегибаю. Наверное, стрессового очень много со мной происходит в эти дни. И я вижу то, чего нет. У него же могут быть реальные дела. Не всё же со мной связано у всех.

Но ладно кто-нибудь другой бы спустился документы передавать. Кому вообще нет дела, кто с кем и куда. Так нет же! Он как злонамеренно Анжелу позвал!

Так стоп!

- А зачем их приносить? Бумаги, - растерянно смотрю на Барханова. – Вы разве не в офис?

Наверное, я не должна расспрашивать его о планах. Но всё так складывается, что я не могу не поинтересоваться.

- Я передумал, - гуляя смеющимися глазами по моему потерянному лицу, сообщает Марк Александрович. – С тобой поеду. Вдруг там помощь какая нужна будет.

- Нет. Не надо! Это еще зачем? - мотаю головой, не успев сообразить, что несу. – То есть спасибо большое! Но не беспокойтесь. Я сама. Вы же, - с опаской смотрю на неумолимо надвигающееся на меня здание с офисными помещениями, - вам же на работу! Я не могу позволить себе задержать вас. Из-за личных проблем. Мне и так жутко неудобно.

- Ну что ты опять так распереживалась? – журит он меня, посмеиваясь. – Вот увидишь, еще рада будешь, что со мной поехала. Мужчина за спиной лишним не будет, - подмигивает он мне.

Машина останавливается. Водитель выходит и огибает авто, чтобы открыть дверь для Марка Александровича.

А я с ужасом замечаю маячащую у вращающихся стеклянных дверей.

Нас она, без сомнения, видеть не может. Однако машину уже заметила и шустро движется сюда.

Замираю натянутой струной. Готовлюсь встретить неприязненный взгляд секретарши, симпатизирующей тому, кто меня подвез сегодня.

Барханов же расслаблен. И выглядит вполне довольным своей мастерски организованной ловушкой.

А исправить я уже ничего не могу. Жаль, нельзя, как в фантастике, испариться отсюда.

Шеф наш, конечно же даже не думает покидать автомобиль, в котором я заперта, как в мышеловке. Ждет, чтобы Анжела подошла.

- Доброе утро, Марк Александрович, - расплывается та в улыбке, что тотчас же тухнет, стоит ей разглядеть меня, съежившуюся рядом с ее обожаемым шефом.

Я догадываюсь, что Анжелка радовалась этому заданию. Хотя гордиться тут нечем. Прибежала, как посыльная, по первому зову. Для этого стажеры же есть.

Но Анжела наверняка рассчитывала, что ее еще и с собой возьмут. Прокатят на дорогом автомобиле. На встречу с собой повезут. Кофе угостят или еще чем-то. В общем выделят среди остальных.

Она частенько рассказывала девчонкам, как ездит с руководством на важные переговоры. И привирала, безусловно, когда добавляла, что иногда высказывает там своё мнение. И Марк Александрович к ней прислушивается.

А тут я вдруг всю ее уже расписанную по нотам сказку испортила своим присутствием. Еще и двусмысленным.

Черты секретарши вмиг заостряются, а губы кривятся от стремительного разочарования.

Я б может даже позлорадствовала такой резкой перемене в лице нашей примы, но удар пришелся и по мне тоже.

- Оу, Лида, - подрагивает ее маска подобострастия, на глазах превращаясь в злобный оскал. – Хм, извините, - торопливо отдает она Барханову папку с документами. При этом отворачиваясь так, словно застукала нас на чем-то неподобающем.

«Нет, я была права, - угрюмо рассуждаю про себя. – И Барханов непревзойденный злой стратег».

Он вызвонил секретаршу, точно зная, что она претворит его гаденькую идею в реальность. Сейчас вернется в офис и всем растрезвонит, чему стала свидетельницей. Еще и приукрасит всякими вымышленными подробностями.

Отличная получится у нее месть. Анжела же уверена сейчас, что я ее место заняла. Она и так всегда во мне соперницу видела. А теперь окончательно убедилась в том, чего нет. И возненавидит еще сильнее.

Тянет прикрыть глаза и постучаться затылком о кожаное сидение.