Вернуть жену. Жизнь после любви

– Мама, я выхожу замуж!

– Поздравляю, дорогая!

Продолжаю читать новости на планшете. Ремонт кольцевой дороги затянется до конца лета.  С ума сойти!  Как отвезти ребёнка в сад, а потом успеть на работу, если дорога превращается в нескончаемую ловушку? Видимо, придётся осваивать искусство телепортации, иначе из дома не выберешься.

– Мама, почему ты меня не слушаешь?! 

– Конечно, я тебя слушаю, счастье моё.  Ты выходишь замуж. 

– Ты мне не веришь!  В этот раз я серьёзно.  Это точно любовь.  Самая настоящая. 

– Очень за тебя рада!  Только доешь, пожалуйста, кашу и бутерброд, а то нам уже пора выходить.

– Пора выходить замуж? – спрашивает с набитым ртом и при этом хихикает.

Аля у меня веселушка, чудная малышка.  Слов нет, как мне с ней повезло. Жить с такой дочкой – это всё равно что иметь портативное солнышко в квартире.  Каждое общение с ней как доза счастья внутривенно.

У неё сейчас влюбчивый период.  Если не ошибаюсь, в этом месяце она уже дважды планировала замужество, это третий.  Я не знаю, что случилось с первым женихом.  Не исключаю, что Аля просто отвлеклась и забыла о нём.  Со вторым женихом у них был громкий и очень публичный разрыв, о котором мне рассказала воспитательница детского сада. Мальчик сказал Але, что, когда они поженятся, он не разрешит ей быть принцессой каждый день, потому что не хочет сам мыть полы и готовить.  И вообще собирается жить не в замке, а в гараже.  Разумеется, услышав такие возмутительные новости, моя дочь тут же разорвала помолвку.
И вот у нас появился новый жених.  В этот раз у Али настоящая любовь, значит, продлится дня три-четыре, а то и целую неделю. 
Я не разочаровываю дочку, не признаюсь, что не верю в любовь, настоящую или нет.  Считаю, что любви не существует, есть всего лишь сладкая розовая накипь в котле ежедневности, ничего больше.

– Милая моя, если ты выходишь замуж, то, конечно, я за тебя рада, – заверяю дочку, одновременно убирая со стола.

В начале я пыталась ей объяснить, что ещё рано думать о замужестве, потому что ей всего пять лет, и можно просто дружить с мальчиками, как с девочками.  Моя милая вежливая дочка выслушала мою занудную лекцию, даже покивала, а потом спросила как ни в чём ни бывало: «Мама, можно взять занавеску в детский сад? У меня сегодня свадьба, и мы используем её как фату».

Воспитательница заверила меня, что это нормальная фаза развития, и я перестала волноваться.

Аля соскальзывает со стула и направляется в прихожую.
– Спасибо, мамочка!  Ты у меня самая лучшая в мире.  Я так и сказала Тиме.

– Тиме? Разве у вас в группе есть Тима?

– Он новенький и сразу в меня влюбился.

Дочка обречённо пожимает плечами, словно её тяготит собственная романтическая популярность. 

– Неудивительно.  Ты у меня красавица и умница.

– Тогда почему папа Тимы сказал, что нам нельзя жениться?  Ты поможешь его уговорить?   

Э-э-э…
– Солнышко, давай обсудим это вечером.  Сейчас нам надо торопиться, потому что на дороге снова будут пробки.  Помнишь рабочих на шоссе?  Эти ремонтные работы продлятся до конца лета, представляешь?

– Я скажу, чтобы Тима пожаловался своему папе, и тот сделает так, чтобы не было пробок. Его папа всегущ… всемгущ…

– Всемогущий? 
– Да!

– Тогда попроси его пожалуйста решить вопрос с пробками, – говорю, пряча улыбку.

Аля кивает с важным выражением на лице.  Довольна, что её новый жених оказался полезен нашей семье. 

Однако пока мы ждём лифта, она снова печально вздыхает.

– Папа Тимы приказал, чтобы он и думать забыл о женитьбе.  Так и сказал.  Странно, правда?  Разве можно забыть думать?  Я всё время о чём-то думаю.

Иногда забывать думать – это очень полезный навык, однако я надеюсь, что моей дочери он никогда не понадобится.  Молюсь об этом всей душой.

– Действительно странно.

– Он сам скажет Тиме, на ком ему надо жениться.  Тиме это не нравится.  Он хочет жениться на мне, и я тоже хочу. У него красивая фамилия.  Я буду  Аля Сабирова. 

– Да, очень красивая, – говорю машинально, но потом замираю.

Створки лифта открываются и закрываются, а я не могу сдвинуться с места.

Сабиров?

Наверняка это просто совпадение.

Мы с Ярославом не виделись восемь лет. Он уехал в Москву, и я тоже не сидела на месте.  Мы не общались, не встречались, не пересекались.  Не обменялись ни словом.

Ему нечего делать в этом маленьком городе. 

Ведь нечего же?

Нет, это точно совпадение.  Просто фамилия. 

Сабиров.

За прошедшие годы я научилась быть сильной.

Научилась прятать глаза, когда вдруг подступали слёзы, научилась ровно дышать и держать осанку, даже если внутри всё переворачивалось. Сдержанность стала для меня не просто чертой характера, а настоящим щитом, без которого я бы, наверное, не выжила.

Я разлюбила Ярослава, заставила себя разлюбить. Это был тяжёлый, мучительный процесс — как будто отрываешь от себя кусок за куском. Я вырывала его из памяти, стирала черты его лица из своих снов, училась не реагировать на его имя, на знакомые песни, на привычные запахи. После того, как он со мной поступил, вообще даже думать о нём не следовало. Ведь он не просто отдалился, а отрезал меня от своей жизни. А сверху, будто для собственного спокойствия, швырнул подачку — чтобы молчала и больше не лезла в его жизнь. Для меня было шоком понять, что вот так легко, запросто, можно перечеркнуть всё, что мы строили и во что я верила.

Однако, как бы я ни старалась, всё равно то и дело вспоминала о случившемся. Память упрямая, она не спрашивает разрешения. И каждый раз это было похоже на удар грома и вспышку молнии среди ясного голубого неба. Потому что наша любовь была настолько яркой, сильной и, казалось, прочной, что её крушение стало для меня катастрофой.

Поступок Ярослава не просто сбил меня с ног — он уничтожил меня. Лишил меня веры в людей, в искренность, в будущее. Я долго жила в этом состоянии пустоты, как будто была чужой сама себе.

К сожалению, такие страшные события, такой переворот в твоей жизни не забываются никогда. Ты можешь жить дальше, строить новые планы, можешь даже улыбаться и радоваться, но глубоко внутри всё равно пульсируют старые раны. Они вроде затянулись, покрылись тонкой кожей, но стоит чуть задеть — и они снова открываются. Боль возвращается внезапно, как незваный гость, и накрывает с головой.

Например, сейчас, когда мы с дочкой подходим к детскому саду. Сколько ни повторяю себе, что это просто совпадение, всего лишь фамилия, но сердце словно знает правду, которая скрыта от разума.

Ярославу совершенно нечего снова делать в нашем городе. Это слишком мелкое место для большого человека.  Он родом из Москвы, там его жизнь, там его круг, его люди. А здесь он оказался только один-единственный раз, и то сугубо по работе. Его компания прокладывала новую магистраль в нашем регионе, и именно тогда он на короткое время стал частью моей жизни.

А потом он разорвал нашу связь и уехал домой, в Москву. Чтобы больше никогда не возвращаться.

Это просто та же фамилия. Больше ничего.

Заходим с Алей в садик. В коридоре пахнет рисовальными красками и творожной запеканкой.

Воспитательница приветствует дочку, мягко кивает ей и велит присоединиться к детям, которые расставляют маленькие стулья для занятия музыкой.

Естественно, мы опоздали. Просидели в пробке сорок минут,  теперь и на работе придётся наверстывать.

– Аля сказала, что снова собирается замуж, – говорю воспитательнице, улыбаясь.

Она смеётся в ответ.

– А, да, помню, она обещала Тиме, что попросит у вас занавеску для фаты. Вы же понимаете, в их возрасте фата – чуть ли не главная часть брачной церемонии.

– А Тима у вас новенький? – спрашиваю осторожно, словно у меня есть основания бояться этого ребёнка.

– Да, он присоединился к нам на днях. Очень хороший мальчик, – отвечает воспитательница.

Говоря это, она бросает взгляд в сторону одного из малышей, который старательно расставляет стулья.

Обычный ребёнок. Маленький, серьёзный, сосредоточенный. Темноволосый с мягкими чертами лица. На секунду задерживаю дыхание, словно ожидаю, что сейчас меня пронзит молнией узнавания, что я вдруг увижу маленькую копию Ярослава. Но нет. Ничего. Просто ребёнок. Милый, аккуратный, старательный. По его внешности ничего не скажешь.

Прощаюсь с воспитательницей и выхожу на улицу. Сажусь в машину. Заставляю себя успокоиться.  Глупо так реагировать на фамилию, при том не такую уж и редкую. 

Прислушиваюсь к своим чувствам и прихожу к выводу, что моя сильная реакция обусловлена только тем, что я не хочу видеть Ярослава. Настолько, что даже простое упоминание его фамилии вызывает у меня резкое отторжение.

Киваю этому заключению, однако не выезжаю с парковки. Долго сижу, упершись ладонями в руль, словно собираюсь с силами, как перед прыжком в ледяную воду. А потом достаю телефон.

Захожу в сеть и вбиваю имя Ярослава в поиск. Я не делала этого семь лет. Семь. Как запретила себе, так и держалась до сих пор.

Жадно сканирую новости, интервью, заметки... глаза скачут по строкам и вдруг цепляются за заголовок. Его последнее выступление. Читаю — и воздух вырывается из лёгких со свистом.

Ярослав переехал в наш город, чтобы руководить ремонтом ключевой магистрали и расширить инфраструктуру в регионе.

Чёрт возьми.
Не было печали.

Сжимаю телефон в ладони так, что костяшки белеют. Мир вокруг будто съеживается, становится тесным, душным. Ярослав здесь. Не где-то далеко, не в Москве, а здесь, в моём городе, в моей повседневности.

Убираю телефон и собираюсь завести мотор, но в этот момент рядом со мной паркуется массивный внедорожник. Дверь распахивается, и... меня словно прибивает к сиденью. Ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Ярослав.

Спешит к дверям детского сада. В его руке маленький цветной рюкзачок. Наверное, Тима забыл его в машине, а там что-то важное. Любимая машинка, смена одежды, плюшевый друг, без которого невозможно уснуть.

Поэтому Ярослав вернулся.

В груди рождается что-то тёплое, крамольное. Почему-то мне приятно видеть, что он стал хорошим отцом. Властный, уверенный мужчина с детским рюкзачком в руках – это… трогательно…

Я что, с ума сошла?!

Мысленно кричу на себя, возмущаюсь. Резко провожу ладонями по лицу, смазывая косметику. Я не должна так реагировать. Не должна чувствовать ничего, кроме злости и отвращения.

Что делать?

Всё моё спокойствие оказывается наигранным, хрупким. Сейчас меня охватывает самая настоящая паника. Сердце грохочет так, что я едва слышу собственные мысли. Хочется бежать сразу во все стороны, кричать, закрыть глаза и проснуться в другой реальности.

Хочется забрать Алю из детского сада прямо сейчас и уехать. Лишь бы не пересекаться с Ярославом, не сталкиваться с прошлым лицом к лицу.

Стараюсь убедить себя, что ничего страшного не произошло. Он приехал сюда не ко мне, не ради меня.  Сугубо по работе. Возможно, он вообще обо мне забыл. Сколько у него было женщин?  Наверняка, множество.  Он не знает, что я только что видела его, что я здесь.  И фамилию Али не узнает. Я постараюсь сделать так, чтобы мы никогда не столкнулись.
И всё же то, что он здесь, в том же городе, дышит тем же воздухом, может пройти мимо на улице, выбивает меня из колеи.  Лишает почвы под ногами.

Я справлюсь. Обязательно справлюсь. Я всё смогу. Я должна.

С визгом шин выезжаю с парковки детского сада, привлекая осуждающие взгляды местных скамейных бабулек. Пусть думают что угодно.

Внутри меня буря.

Я приезжаю на работу с опозданием.

Работаю в риэлтерской компании «Ваш адрес плюс». «Плюс» — потому что мы не ограничиваемся продажей и покупкой квартир и домов, а предлагаем целый спектр услуг, связанных с новым домом. Например, у нас есть подрядчики, которые могут сделать ремонт, помочь с переездом, имеются консультанты по юридическим вопросам и даже сервис по подбору мебели. И есть я — дизайнер интерьеров. Моя работа начинается, когда клиент уже выбрал жилище, но ещё не понимает, как сделать его по-настоящему своим.

Большую часть моей работы я, конечно, могу выполнять из дома: рисовать эскизы, составлять коллажи из материалов, проектировать дизайн в программах. Однако начальница требует, чтобы я лично встречалась с покупателями, показывала портфолио и предлагала свои услуги. Для неё важно, чтобы клиент почувствовал живое общение и убедился, что за каждым проектом стоит не безликая схема, а конкретный человек.

Захожу в офис и сразу чувствую, что атмосфера здесь сегодня необычная. Начальница порхает между столами в прекрасном настроении. Обычно она строгая, каждую мелочь замечает, особенно опоздания, но сейчас даже не оборачивается в мою сторону с упрёком. На мгновение я даже начинаю верить в чудеса.

Причина её хорошего настроения вскоре становится очевидной. Она собирает сотрудников в холле и во всеуслышание объявляет, что сам Ярослав Сабиров попросил её лично подобрать ему квартиру.

Честно говоря, я даже не удивляюсь. Всё закономерно. Наша компания самая крупная и успешная в городе. Естественно, Ярослав обратился именно к нам.

Однако внутри меня всё равно нарастает ледяной ком. Сегодняшний день становится всё хуже и хуже.

– Я объяснила Сабирову, что мы предоставляем полный комплект услуг, – торжественно говорит Илона Марковна. – И он сразу сказал, что воспользуется всем, что мы предлагаем, потому что у него нет времени договариваться с несколькими компаниями. Сегодня я подберу несколько квартир, которые отвечают его требованиям. Будьте готовы.

Я машинально делаю пометки в блокноте, хотя на самом деле плохо слышу. В голове нарастает звон, и всё внимание уходит внутрь, в мой личный шум.

– Как только Сабиров выберет квартиры, которые захочет посмотреть, – продолжает начальница, – мне понадобится информация по всем сопутствующим услугам. Рита, – она поворачивается ко мне, – ты поедешь со мной на показ. Если мы почувствуем, что Сабирову нравится квартира, ты на месте предложишь свои услуги и проведёшь демонстрацию.  Заранее приготовь визуалы по тем квартирам, которые он выберет, чтобы сразу показать, что ты можешь ему предложить...

Она продолжает говорить, раздаёт поручения, строит планы, но мои уши наполняет гул, похожий на шум моря. Я киваю, делаю вид, что согласна, но внутри тону в этом звуке.

Да, я понимаю, что раз Ярослав планирует жить в нашем городе, то его появление в нашей конторе было неизбежным. Но почему именно сегодня? Почему именно сейчас? Неужели всё это должно случиться в тот момент, когда я меньше всего готова?

Что за день такой…

– Илона Марковна, – говорю я, наконец решившись. Голос звучит тише, чем я ожидала. – Давайте я пришлю вам визуалы, а вы сама ему покажете. А то будет как-то не очень, если мы с вами будем вокруг него толпиться.

В офисе становится тихо. Кажется, даже компьютеры перестают гудеть. Начальница медленно поворачивается ко мне, изгибая идеально вылепленную бровь. Смотрит сверху вниз, словно я сказала что-то до смешного глупое.

– Двое – это не толпа.  А мы с тобой девушки стройные и точно не помешаем Сабирову.

Улыбается во все свои фарфоровые, иссиня-белые зубы.

Стройной её назвать можно только если смотреть очень издалека, но это я так, со зла. За то, что она заставляет меня встречаться с Ярославом.

Спорить с ней бессмысленно, она только заподозрит неладное. А этого мне меньше всего хочется. О том, что мы однажды были женаты, хотя и мимолётно, и очень-очень недолго, я никому не говорила и не стану. И не только потому что меня предупредили этого не делать, убедительно предупредили, фактически приказали. Но и потому что я сама не хочу об этом рассказывать.

Мне предстоит встретиться с Ярославом лицом к лицу. 

Меня заполняет чувство неизбежности.

Пока ехала на работу, я успела немного успокоиться и прийти в чувство. Город у нас небольшой, и встречи всё равно не избежать. Только если бежать, но этого я делать не буду. Я не из тех, кто бежит. Я останусь здесь и буду смотреть в глаза собственному прошлому, даже если оно болезненное и неудобное.

Мне до сих пор больно, но это глубоко внутри. А снаружи на мне такая броня, что даже Ярослав Сабиров не сможет её пробить.

Уже не сможет.

– У Тимы няня.  Она пришла рано. Он хотел остаться, потому что мы играли в прыгалки на облаках. Но няня сказала, что нельзя. У Тимы есть учитель. Он учит глиский.
– Английский, – поправляю автоматически, улыбаясь.
– Мама, а я умею говорить по глиски? – Глаза дочки сияют, и она придвигается ко мне, как будто ждет волшебного ответа, который сразу сделает её большой и умной.

– А ты попробуй что-нибудь сказать, вот и узнаешь, умеешь или нет.
Аля забавно хмурится, морщит нос, пыжится, а потом разводит руками.
– Нет.

– Если хочешь, можешь выучить английский или любой другой язык.

– Я хочу глиски, чтобы быть как Тима.  

– Хорошо, договорились.

Сижу и улыбаюсь своим мыслям. Надо же, какая ирония… Хоть что-то полезное вышло из возвращения Ярослава в наш город. Моя дочь вдруг прониклась интересом к учёбе.

Вынуждена согласиться с Алей, что эта любовь у неё самая настоящая, потому что вечером она играет в какую-то английскую игру на планшете и пытается выучить слова, чтобы завтра сказать их Тиме.

А мне приходится работать, потому что Ярослав выбрал квартиру, которую хочет посмотреть завтра. Пока что всего одну, слава небесам, иначе мне пришлось бы работать всю ночь.

Хотя и с одной квартирой много хлопот. Она вся из себя мраморная, стеклянная, выполненная в таком модерновом, минималистичном декоре, который непросто переделать во что-то другое. В ней нет плинтусов и декоративных молдингов, двери и перегородки встроены в единую геометрию, каждый элемент подогнан под общий строгий стиль. Любые попытки добавить романтические изгибы, лепнину, винтажные шкафы или мягкие драпировки мгновенно нарушат гармонию пространства и создадут ощущение нестыковки.

Хотя я очень сомневаюсь, что Ярославу подойдет романтизм.  Только если его жене, о которой я ничего не знаю. Восемь лет назад я часами сидела в сети, пытаясь что-то найти про неё и про их совместную жизнь. Но год спустя я запретила себе это делать, и с тех пор ни разу не нарушала правила. Поэтому даже представить не могу, какой стиль она предпочитает.

В нашем городе строят достаточно много стандартных домов, и выбранная Ярославом квартира мало чем отличается от других элитных. Листаю мои архивы, выбираю несколько фотографий моих работ в разных стилях — светлые интерьеры, тёмные, с контрастными акцентами, с мягкой мебелью и строгими линиями. Складываю их в папку, ощущая тихое облегчение: хоть как-то подготовилась к завтрашнему дню и теперь могу отдохнуть.

Сплю плохо. Тревожно. Без снов и без воспоминаний, но с неприятными предчувствиями, которые рвут нити сна и мешают отдыху.

И просыпаюсь в соответствующем состоянии — усталая и ворчливая, с тяжелыми веками и ощущением, что день начался неправильно.

Одеваюсь как обычно. Хочется остаться незаметной, невидимой для Ярослава, хотя понимаю, что это невозможно. И уж точно не хочется, чтобы он подумал, будто я нарядилась для него, чтобы что-то доказать или заставить сожалеть о потерянном. Ничего подобного.

Только если чуть-чуть… самую малость.

После садика еду сразу в выбранную Ярославом квартиру. Приезжаю рано, как и велела начальница, чтобы мы с ней могли подготовиться.

Пользуюсь своей копией ключа, захожу внутрь…

И почти сразу замечаю Ярослава. Он стоит у окна, разглядывая вид на город. Не оборачивается, словно ему всё равно, что кто-то зашёл.

Смотрю на его широкие плечи, на гордую осанку. В его позе нет напряжения, только спокойная уверенность.
Наверное, я слишком долго на него смотрю и молчу, потому что он, наконец, оборачивается.

Смотрит на меня спокойным, вежливым взглядом.

А я вдруг не могу найти слова. Как здороваются с мужчиной, который однажды перевернул твой мир, изменил его навсегда, а теперь смотрит на тебя так, будто вы никогда раньше не встречались?

– Кто там? – слышу голос Илоны Марковны, и в следующую секунду её сияющее лицо появляется в дверном проёме. – О, Риточка, хорошо, что ты пришла пораньше.  Мы уже здесь.
Начальница переводит кокетливый взгляд на Ярослава, чуть ли не кланяется ему.  Улыбается так, что видны зубы мудрости. 

Сегодня начальница нарядилась по полной. На ней полупрозрачная блуза с таким массивным жабо, что грудь кажется безразмерной. Облегающая юбка так сильно натянута, что поскрипывает при каждом шаге. И всё остальное по высшему разряду. Макияж яркий, густой, его можно снять как маску. Пышная причёска настолько залита фиксатором, что больше напоминает плафон от лампы, чем волосы живого человека.

Вообще-то мне нравятся женщины, которые следят за собой в любом возрасте, но не когда они перегибают палку, превращая естественную красоту в карикатуру на саму себя.

И уж тем более не тогда, когда они начинают флиртовать с клиентами.

— Ой, Ярослав, у нас с Риточкой есть то, что наверняка вам понравится! — воркует она тонким голоском, при этом хихикает и бросает на него игривые взгляды.

Ловлю себя на том, что краснею от неловкости. Но если я сейчас развернусь и уйду, то меня уволят. Тогда придётся создавать собственный бизнес, самой искать клиентов и учиться пробиваться без поддержки.

Поэтому со вздохом переступаю порог квартиры, неся перед собой папку с фотографиями, как белый флаг.

Чувствую на себе пристальный взгляд Ярослава. Кажется, что он одним взглядом способен снять с меня все слои защиты. Ничего не говорит, только продолжает смотреть.

Чтобы разрядить обстановку и хоть как-то взять инициативу в свои руки, решаю заговорить первой.

– Меня зовут Маргарита Анисимова, я дизайнер, – произношу это чётко, размеренно, как будто читаю официальное заявление, хотя внутри меня дрожит каждая клеточка. – Если вас в этой квартире всё устраивает, то моя помощь вам не понадобится. Но если вы предпочитаете другой стиль, то мы можем обсудить, как адаптировать квартиру под ваши нужды. – Каждое слово выходит уравновешенным, вежливым, официальным.  Голос не дрожит, глаза не бегают, и я очень этим горжусь.

На лице Ярослава мелькает лёгкое удивление. Может, потому что я специально сделала ударение на своей девичьей фамилии. А может, потому что не распалась на части и не стекла лужицей к его ногам.

— Мы найдём всё, что вам нужно. Любая квартира, любой дизайн, любая площадь. Только скажите, — певуче заверяет его] начальница, давая невозможные обещания.

Честное слово, если бы она меньше старалась, результат был бы в разы лучше. Это напряжённое кокетство, показная игривость — они отпугивают, а не привлекают. Клиенты чувствуют фальшь. По крайней мере, мне так кажется. Но начальница этого, похоже, не понимает. Или считает себя настолько состоявшейся и большой величиной в бизнесе, что может вести себя как угодно.

— Риточка, мы без тебя посмотрели только гостиную. А сейчас, Ярослав, я приглашаю вас в спальню! — Её голос опускается на полтона ниже, и она смеётся, как будто выдала хорошую шутку.

Как же мне стыдно!

Опускаю глаза и делаю глубокий вдох. Наше агентство очень успешное, у него хорошая репутация, но это только потому, что начальница очень редко лично выходит на показы. Когда она здесь — это кошмарный спектакль, который хочется остановить. Всё её поведение будто высмеивает то, что мы, обычные сотрудники, выстраиваем годами.

Она идёт впереди, поскрипывая обтянутыми юбкой бёдрами. Ярослав жестом предлагает мне идти следом, но я остаюсь в стороне. Только когда они удаляются, я присоединяюсь, иду медленно, почти бесшумно.

В спальне я остаюсь в углу, тихая тень. Начальница уже что-то заливает Ярославу в уши, пока он не поднимает руку, показывая, что с него достаточно объяснений.

Илона Марковна замолкает.

На самом деле тут и объяснять нечего. Спальня и есть спальня: квадратная, со стандартным окном, с ровными белыми стенами и пустотой, которую можно заполнить чем угодно. Однако Ярослав стоит посередине комнаты, неподвижный, и смотрит в одну точку на полу.

Приглядываюсь, но там ничего нет. Ни пятна, ни трещины, ни даже царапины. Однако он смотрит, как будто там скрыто что-то важное, невидимое для остальных. О чём он задумался? И почему его тишина звучит громче всех слов начальницы вместе взятых?

— Маргарита Андреевна, что вы думаете по поводу этой квартиры? — вдруг спрашивает меня Ярослав.

– Ой!  Вы знакомы? – удивляется начальница. Значит, заметила, что Ярослав назвал меня по отчеству, хотя я не представилась полным именем.
— Я изучил всех, кто работает в вашей конторе, — поясняет Ярослав негромко, но так, что возразить невозможно.

— Ах да, конечно, понимаю, — тут же кивает начальница, и голос её становится мягким, почти мурлыкающим.

Мы с Ярославом были женаты, а это не утаить.  Если кто-то захочет раскопать сведения о его прошлом браке, то найдёт их без труда.  Хотя с него и его семьи станется стереть невыгодную информацию из всех источников.

Восемь лет назад Ярослав был всего лишь молодым наследником великого отца, готовившимся в будущем принять бразды правления. Поэтому его присутствие в нашем городе не наделало шуму, как и наши отношения и даже наш поспешный и очень короткий брак.

И с тех пор эту информацию если и раскопали, то не сочли особо интересной. По крайней мере, мне вопросов не задавали.

И я бы предпочла, чтобы так оставалось и дальше. Не хочу ни с кем обсуждать эту неприятную деталь моего прошлого.

Ярослав снова поворачивается ко мне.
— Итак, Маргарита Андреевна, что вы думаете насчёт этой квартиры?

Если в моём ответе будет хоть капля негатива, начальница меня четвертует.

А если будет только позитив, то Ярослав мне не поверит.

Может, выпрыгнуть в окно?  Сейчас это кажется самым безболезненным выходом из положения.
— Я думаю, что это хороший образец элитной квартиры в нашем городе. Она удачно расположена — рядом парк, и сам дом сравнительно новый. За три года после постройки не возникало никаких проблем. Высота потолков достаточная, планировка удобная, инженерные системы работают без сбоев. Кроме того, окна спальни выходят во двор. Это значит, что вас не будет беспокоить шум с улицы. Что касается декора, то квартира выполнена в популярном сейчас модерновом стиле. Простые линии, минимум деталей, много стекла, мрамора и металла. Если такой стиль вам по вкусу…

— Это не в моём вкусе, — резко перебивает меня Ярослав. Говорит категорично, громко. — Я приверженец традиционных взглядов на мир. Во всём. 

При этом смотрит на меня так пристально и… недобро, как будто обвиняет в преступлении против сокровенных традиций.
Я вообще его не понимаю.  

Мне просто хочется уйти и никогда больше его не видеть. Но вместо этого я отвечаю ровным, вежливым тоном.
— В таком случае можно внести изменения и адаптировать пространство под более классический стиль. Эта квартира как чистый холст, и на нём можно написать любую картину.

На несколько секунд воцаряется тишина.  Ярослав щурится, неприязненно изгибает губы.
– Да уж… Можно написать любую картину, придумать любую историю, да?  Для меня это неприемлемо.  Я предпочитаю честность во всём, а не переделки из одного в другое, чтобы добиться желаемого.

Такое ощущение, что он уже говорит не о квартире, а… о нас?!

Даже начальница выглядит растерянно.
– Но… Ярослав, вы же сами захотели посмотреть эту квартиру! – восклицает она.

Он бросает на неё странный, немного растерянный взгляд, как будто только сейчас вспомнил о её присутствии.

– Да, хотел. Однако она мне не подходит. И вообще… я бы предпочёл ничего не переделывать, а купить готовую квартиру, которая мне полностью подходит. Поэтому Маргарита Андреевна нам больше не понадобится. 

– Мама, а я умею играть в шахматы? – спрашивает Аля по дороге домой, глядя на меня снизу вверх так серьёзно, будто это вопрос о смысле жизни.
– А как ты сама думаешь?

Аля пожимает плечами.

– Я не знаю, что такое шахматы. Но вдруг я умею в них играть?

Смотрит на меня с ожиданием, будто я могу прямо сейчас достать из кармана доску, фигуры и объявить её вундеркиндом.

– Мне кажется, что нет, не умеешь, но я с удовольствием помогу тебе научиться.

– А это быстро? Мне надо быстро научиться, чтобы играть с Тимой. Глиский я уже выучила, теперь надо шахматы.

Такие разговоры с дочкой по душам – это ежедневная доза радости и улыбок.  Все мы рождаемся безгранично уверенными в своих силах и возможностях, так что случается с нами дальше?  Кто или что обрезает нам крылья?  

– Если захочешь, то вечером найдём обучающее приложение по шахматам. 

Малышка вздыхает, царапает ногтем грязное пятнышко на юбке.

– Папа Тимы сказал, что наши игры тупые.  Дома Тима играет только в шахматы.

Меня словно внезапно окунают в ледяную воду. 

Что он сказал?!

У меня и так сегодня сугубо отрицательные эмоции в адрес Тиминого папаши, а теперь ещё это добавилось.  Как будто Ярослав причинил мне мало неприятностей, теперь ещё за мою дочку взялся.

Я ушла сразу после его заявления, что я ему «больше не понадоблюсь». Вообще-то я хотела уйти уже после его непонятных претензий насчёт соблюдения традиций и честности, однако я очень старалась сохранить профессионализм, поэтому промолчала. Но когда он уволил меня по липовой и неубедительной причине, пришлось прикусить язык, чтобы не наговорить ему… всякого. Сразу после этого я ушла.

Даже начальница оторопела. Вернувшись в офис, она не стала меня ругать за то, что я не смогла зацепить клиента, а извинилась.  Сказала, что власть и деньги оказывают на людей  очень сильное влияние, и у них портится характер. Даже похлопала меня по плечу в знак сочувствия. Ей тоже не удалось добиться от Ярослава ничего путного.  Сразу после моего ухода он заявил, что ему не нравится ни одна из присланных начальницей квартир, и потребовал, чтобы ему наконец прислали хоть что-нибудь приличное.  Описать критерии «приличности» он, увы, не смог.

Начальница перестала восторгаться Ярославом Сабировым и хвастаться знаменитым клиентом на весь офис.

И вот теперь оказывается, что Ярослав не сцедил достаточно яда на взрослых и расстраивает мою дочь. 

– Мама, а я тупая? – Вопрос Али звучит так серьёзно, что у меня внутри всё сжимается.

Ба-бах!  Как взрыв в голове…

– Конечно, нет. Ты умничка! – Давлюсь от нарастающей ярости.  Если этот гад посмел что-то сказать про Алю, то я ему такое устрою…  Оторву его личные достоинства и не поморщусь.  

– Мы с Тимой и Валей играли в «Смешные слова». Я придумала слово «клакопупс», а они должны были угадать, что оно значит. Тима смеялся, а потом пришёл его папа и сказал, что такого слова нет и что это тупая игра. И что от неё мы все станем тупыми. Тиме можно играть только в шахматы.

Ну, знаете ли…

Что случилось с весёлым, добрым и радостным мужчиной, которого я однажды любила?

Ах да, его же на самом деле не было.  Я на секунду забылась, а это недопустимо.

– Это отличная игра. Она развивает воображение и доставляет радость, и если папа Тимы это не понимает, то не пошёл бы он…

Еле заставляю себя замолчать.

Иногда разговаривать с детьми очень трудно. Кажется, что они тебя не слушают, а на самом деле впитывают твои слова как губка и потом воспроизводят в самый неудачный момент. Дословно.  

Прикусываю губу, считаю до десяти, потом ещё до двадцати.

– Никогда не сомневайся в себе, солнышко. Иногда люди критикуют то, чего сами толком не понимают, – говорю наконец, когда Аля дёргает меня за рукав, требуя ответа. – Ты придумала очень хорошую игру, и если бы Тимин папа попробовал в неё сыграть, он бы наверняка изменил своё мнение. Возможно, у него просто было плохое настроение, поэтому он так сказал.  А если нет, то…

Повожу плечом. 

– А если нет, то он клакопупс, – заканчивает мою мысль Аля.

– Совершенно точно!

Ярослав Сабиров
Жёсткий, прагматичный. Мужчина бизнеса, правил и семейных традиций. Позволил себе одну ошибку, одно слишком глубокое увлечение, но списал это на молодость. Вовремя остановился.

Маргарита

"Ошибка" Ярослава Сабирова, его слишком глубокое увлечение.