Вернуть жену. Исправить нельзя забыть

Ангелина

— Мама! Мама, а давай позвоним папе? — Вздрагиваю от мокрых капель на своих плечах. Дочка брызгается и смеётся.

Поднимаюсь на ноги и быстро сгребаю её в охапку, кружу, отрывая от земли. Детский смех разносится по пляжу. Шляпка Тани сдвигается набок.

Ставлю её на песок, но егоза громко пищит и забирается на мой лежак, поджимая ноги.

Ещё бы, время близится к полудню, и солнце начало припекать.

Мягко улыбаюсь:

— Позвоним из дома, но сначала намажемся кремом. В это время солнышко слишком яркое, поэтому находиться на нём нежелательно, — аргументирую своё решение.

— Ну, мам… — лицо дочки сразу же кривится.

Сердце сжимается, только я знаю: если сейчас проявлю слабость, она до самого вечера не уйдёт с пляжа. А потом мы будем мучиться от теплового удара.

Знаем, проходили…

— Иди сюда, я намажу тебе плечи кремом, и пойдём в номер. Позвоним папе.

Дочь вздыхает, но послушно придвигается ближе, поворачиваясь спиной.

— По дороге купим арбузное мороженое.

— Ура! — веселится Танюша.

— А папа же через два дня приезжает?

— Да, моя милая, через два дня.

— А может быть, он приедет быстрее, если мы ему купим мороженое? — выговаривает она, а я не могу скрыть улыбку.

— Нет, моя милая, так не получится. Сначала тётя Вика с Кириллом уедут, а потом приедет папа.

— Жаль, очень жаль. Я люблю тётю Вику, и папу. Просто хотела, чтобы все попробовали мороженое… — Таня смешно задумывается, по-взрослому хмурясь. Копия мужа.

Она больше не задаёт вопросов. Умная не по годам и слишком серьёзная. Наверняка услышала разговоры взрослых…

В поездку мы сорвались неожиданно — я хотела поддержать подругу. И мы решили устроить себе небольшой отдых без мужчин. Хотя, и без этого, Мирону не удалось бы улететь вместе с нами, потому что проект на финальной стадии согласования. Без его личного присутствия — никак.

А лучшей подруге очень нужна моя помощь, чтобы пережить возвращение бывшего мужа...

Море — оно всегда лечит, даёт возможность подумать, найти самый лучший вариант. Отдохнуть душой и мыслями.

А ещё, даже здесь, поддерживая Вику, радуясь, как Таня плескается и играется с сыном подруги, я ловлю вдохновение для нового проекта и, конечно же, жду, когда приедет Мирон. Мы давно никуда не выбирались вместе.

Остров чудесный… Мужу очень понравится! Нужно всего лишь подождать три дня...

Заходим в дом, и Танюша сразу же убегает к себе. Мороженое с мультиками побеждают, и она забывает о том, что клянчила видеозвонок с папой.

Ох уж эти детки… И Вика с трудом вытащила Кирилла на экскурсию кораблей.

Я поднимаюсь наверх и открываю ноутбук. В это время муж не так сильно занят, и нам удастся спокойно поговорить. А через пару минут можно будет Таню отвлечь — как раз доест своё лакомство.

Мирон отвечает не сразу.

— Привет, — улыбаюсь любимому мужу.

— Привет, любимая, — после небольшой паузы отвечает он. Или это задержка видеосвязи…

Отмечаю, что выглядит он уставшим. Под глазами сильно заметные тени, кожа какая-то слишком бледная. А волосы взъерошены так, будто бы он постоянно проводил по ним рукой.

— Таня соскучилась и затребовала звонок, а сама пока вся в мультиках. Как у тебя дела? Удалось хоть немного поспать?

— Да, удалось, — Мирон почему-то избегает смотреть в камеру. Мне приходится ловить его взгляд.

— Милый, всё в порядке? Ты какой-то загруженный, — не могу не отметить.

Я отлично знаю характер мужа: он молчун, но, когда видит мою искреннюю заинтересованность, то рассказывает всё, как есть. Возможно, в этом и есть секрет нашего счастливого брака.

Я всегда могу разговорить его и поддержать.

Возле плеча Мирона мелькает ткань белого цвета и через секунду на экране появляется Лиля, моя двоюродная сестра и крёстная мама Танюшки.

— Привет отдыхающим! — она улыбается, машет рукой в камеру. — Я и не знала, что ты так быстро сорвалась. Бросила мужа в одиночестве.

Хмурюсь. Это она решила поддеть меня?

Пытаюсь вспомнить, говорила ли я ей, что мы уезжаем. Да, кажется, говорила... Не могла не сказать.

Лиля растит сына одна, без мужа. Её малыш — мой крестник. Мы с Мироном частенько сидим с ним, когда она уезжает по делам.

— Я, видимо, забегалась и забыла, — перевожу тему: — Ты Славика привезла?

Я стараюсь говорить спокойно, чтобы не показывать сестре своего недоумения. Судя по всему, она не предупредила заранее. Мы не против посидеть, но и в няньки тоже не нанимались… Вернусь с отпуска и поговорю с ней тет-а-тет.

Во всяком случае, теперь понятно, почему Мирон так и сидит с отрешённым видом. Ему внезапное вторжение тоже несильно нравится. У них с сестрой не самые близкие отношения…

Просто мой муж очень закрытый человек, не каждому удаётся его разболтать. Они не дружат, но и не враги. Сохраняют нейтралитет.

По лицу Лилии я вижу, что она хочет что-то сказать, поэтому молчу, не перебиваю.

Наверное, ей тоже неудобно за то, что ворвалась к нам, а нас с дочкой нет. Придётся теперь договариваться с Мироном. Он, конечно, не откажет, но сестре явно неловко.

Решаю ей помочь, чтобы сгладить острые углы, но она меня перебивает:

— Ангелин, ты прости, что я так…

Камера приходит в движение. Лиля придвигает ноутбук ближе к себе, наклоняясь.

Мирон отодвигается от неё, смотря куда-то сквозь меня. Плохо дело…

Не могу описать свои чувства, но внутри поднимается тревога — необъяснимая и странная.

— Гель, мне перепал жирный заказ, но нужно уехать на два дня. Если я откажусь, тогда никакого обещанного повышения не будет! — выпаливает она.

Я застываю. Кажется, открываю и закрываю рот…

Двоюродная сестра растит ребёнка одна. Ей помогает её мама, но не всегда удачно, потому что сестра — поздний ребёнок.

Нет, я понимаю ситуацию Лилии и всячески стараюсь помочь...

Но два дня — это немалый срок. Будь мы с Танюшей в городе, я без вопросов согласилась бы. И то не уверена, как Слава проведёт два дня без мамы.

— Лиль, понимаешь… — начинаю я.

Очевидно, что Мирон не может отказать моей сестре. Но и пользоваться его расположением — это тоже как-то некрасиво. Тем более что мы ждём мужа здесь. Неизвестно, насколько проект затянется, и вернётся ли сестра вовремя?

— Извини, что перебиваю. У меня не так много времени. Нужно собираться и вылетать уже через пару часов. Мне нужно оставить Славу с кем-то… — Её лицо превращается в неживую маску.

И, возможно, я потом пожалею о своих словах, но комфорт моей семьи всегда будет стоять на первом месте.

— Слушай, я всё понимаю, но у Мирона работа и он не…

— Я знаю, что у вас планы, вновь перебивает сестра. Начинаю закипать… — Если бы не мои обстоятельства, меня не было бы здесь сейчас.

— У нас тоже обстоятельства.

— Знаю, Ангелин… Извини.

— Дело не в извинениях. Это не пару часов и даже не день.

Мирон молчит, а сестра подается вперёд:

— Не на день… — продолжает через паузу: — И я не уверена, что уложусь в два дня. У меня просто нет другого выхода. Я подумала, что будет лучше, если Славик останется с отцом, — наконец говорит она.

С отцом ребёнка? Ну и прекрасно.

Я спокойно выдыхаю, чувствуя, как всё напряжение разом отпустило.

Лиля сама ни разу не поднимала эту тему. Пару раз я пробовала спросить, но всегда натыкалась на глухую стену. А потом она просто начинала плакать. Я понимаю, это нелегко, и поэтому не трогаю её с допросами. Захочет — расскажет.

— Прости меня, я правда не хотела… — сестра всхлипывает. По щекам катятся слёзы.

А Мирон словно оживает — зло смотрит на неё и едва слышно шепчет:

— Не смей…

Что происходит?

— Геля, прости… Я знаю, что я тварь. Я бы никогда не рассказала тебе! Но если я не уеду сейчас, то всё пойдёт под откос, пойми, — она судорожно вздыхает. — Я поклялась, что ты никогда не узнаешь правду! По крайней мере от меня...

— Какую правду? — я стараюсь сохранять самообладание, но не выходит. Пульс отстукивает в ушах…

Такое чувство, что теряю сознание. И причина далеко не духоте, а в каком-то дурном предчувствии. Будто бы что-то вокруг меня разрушается… Но пока не понятно, что.

А Лиля продолжает:

— Я больше не могу... Я устала! Устала скрывать это... Мирон — отец Славы. Поэтому мой сын остаётся с ним.

Острая боль пронзает правую руку — я сжала её в кулак и ноготь большого пальца разломался надвое. Эта боль немного отрезвляет.

— Мирон — отец Славы? — повторяю машинально.

Это же… ложь?

Мой взгляд дико мечется от лица мужа к плачущей сестре. Она больше не скрывает своих эмоций, просто вытирает их руками. А Мирон — как застывшее изваяние.

Таня, наша дочь, она же старше Славы…

Лиля сказала, что мой Мирон отец её ребенка? Это же не правда, да?

Эти слова просто отказываются укладываться в голове.

— Ты ведь шутишь? Вы же не могли спать? — понимаю, что плачу, только когда в уголок губы затекает соленая капля. — Мирон?

Он молчит. Зато сестра тараторит как заевшая пластинка:

— Прости меня, Гель… Прости меня… — всхлипывает так, будто это может что-то изменить.

Чувствую её взгляд. Теперь она смотрит на меня — ждёт эмоций… ждёт какой-то реакции. А я не хочу, для меня больше не существует её.

Я смотрю на Мирона, смотрю в родные, любимые глаза. Мысленно умоляю, чтобы он ответил «нет» и вышвырнул её из нашего дома прямо сейчас.

— Это правда? — голос трескается.

Умоляю, скажи «нет»! Закричи, что она идиотка и всё выдумала! Ухмыльнись...

Но Мирон ничего не выдаёт. Ни одной эмоции…

— Это правда, — убивает меня словами муж. — Поэтому я не приеду к вам.

❤️ ❤️ ❤️ ❤️ ❤️

Дорогие читатели, добро пожаловать в историю Ангелины и Мирона.

Будет остро и безумно эмоционально ❤️

Пожалуйста, помогите истории на старте — ваши лайки, комментарии и активность помогают книге продвигаться в рейтинге. Добавляйте историю в библиотеку! ❤️

Подпишитесь на меня, чтобы не пропускать уведомления от автора! ❤️

Друзья, я никак не могу определиться какую обложку лучше поставить)) оба шрифта нравятся)

Помогайте, пожалуйста!

Первый:

Второй:

Ну и красавицу Ангелину)))

Ангелина

«Это правда. Это правда… Это правда...»

Слова мужа будто пули вонзаются. Каждая пробивает меня насквозь, нанося смертельный удар.

Зажмуриваюсь, силой обхватываю голову.

«Это правда, поэтому я не приеду к вам».

Слова, способные убить без оружия… Разрушить всё до основания…

Удивляюсь, как я ещё не скатилась в истерику и крики. Вместо этого сижу, молча раскачиваюсь туда-сюда. Как брошенная на пол игрушка: и не упасть, и не встать.

Просто качаюсь беззвучно…

В голове набатом повторяются слова Мирона. Настолько реально, словно он их мне прямо в лицо говорит!

А я не воспринимаю… я же игрушка-болванчик. Так и покачиваюсь из стороны в сторону. «Это правда» — в одну сторону. «Я не приеду» — в другую сторону…

Геля, ты марионетка в их игре. Жалела Вику? А сама ничем не лучше! Подруга хотя бы сразу узнала личину бывшего мужа, а мой… столько лет лжи!

Насколько это всё цинично?

Получается, они столько лет меня, как дурочку... И ведь не только меня! Нас с дочерью обманывали!

Мирон, за что ты так?!

Хочется завыть в голос.

Я будто бы разрушаюсь изнутри. Не понимаю… Я просто не понимаю, КАК это всё объяснить дочери, которая ждёт любимого папу!

Как открыть грязную правду Танюше, которая вот-вот ворвётся ко мне сейчас — с запахом моря на волосах и со сладкими щёчками, испачканными в арбузном мороженом…

Как я смогу сказать о том, что её папа, её любимый папа, не приедет?

Потому что он выбрал не нас, а другую семью. Ту, про которую она даже и не догадывалась. Семью Славика, с которым она играла, вытирала ему слюньки и дарила свои игрушки.

Как я скажу дочке, что Славик — это на самом деле её кровный брат? Как я смогу разрушить хрупкое счастье моей любимой малышки?!

Ненавижу тебя, Мирон! Ненавижу!!!

Смотрю на ноутбук будто на ядовитую змею. Ярость бурлит по венам. Неконтролируемая — хочется крушить и ломать. Но нельзя…

Я сильная, должна быть сильной. Ради дочери. Ради себя.

Удивительно, но после слов предателя я просто захлопнула крышку, оборвав звонок. Не нашла в себе силы выслушать, что будет дальше… А он и не перезвонил. Даже не попытался!

Значит, цена нашему браку — грош…

Вспоминаю, как протекала моя беременность, затем роды и воспитание Танюши... Как мы уставали, но любили эту маленькую крошку всем сердцем!

А ещё вспоминаю, как Лиля пыталась скрыть свою беременность — мы узнали совершенно случайно. Но никто не предал этому значения: это её решение хранить тайну. Я не склонна лезть в чужую жизнь…

Именно поэтому тебя и обвели вокруг носа! — больно ударяет подсознание.

А Мирон? Он ведь помогал ей. Господи, как же всё это грязно и больно.

До боли прикусываю губу, чувствуя солоноватый привкус внутри.

Нет, я не понимаю. Не понимаю!

Муж, сестра… двоюродная, но всё равно! Мы же почти как родные с ней... В голове — какой-то сумбур из тысячи воспоминаний и подозрений.

Как такое может быть? Просто не верю. Мозг просто отказывается воспринимать новые обстоятельства.

Телефон пиликает. Смотрю на него, закрывая рот рукой, чтобы не всхлипнуть.

Не хочу брать!

Я потом буду сильной, а сейчас — нет сил…

Хотя, умом и понимаю, что нужно ответить. Прояснить всё.

Ангелина, соберись! Ты не должна показывать им свою боль! Только силу и холодную сосредоточенность! Пускай не рассчитывают на мои слёзы!

Самовнушение помогает успокоиться. Теперь я чувствую, что справлюсь. Выстою этот разговор!

Тянусь за телефоном, который уже перестал звонить. Смотрю на экран и хочется завыть. Вот сейчас действительно хочется завыть белугой или захохотать, потому что у меня истерика.

Вы думаете, это муж? Раскаялся или хотя бы попытался объясниться?

Или сестрица?

Нет! Никому из них я не нужна.

Это заказчик — благодарит за проведённую работу, обещает, что порекомендует меня друзьям.

Добро пожаловать в реальный мир, дорогая.

Удивительно: для кого-то я создала идеальное место для жизни, а моя жизнь прямо сейчас разрушилась на куски… Разлетелась.

Чувствую, как по щеке стекает одна слеза. Кажется, становится немного легче. Совсем чуть-чуть.

Вздрагиваю, потому что телефон снова начинает вибрировать. Оказывается, я так и держу его в руках, сжимая в ладони.

Международный звонок.

Лиля...

Хочу ли я с ней разговаривать?

Есть ли о чём?

А Мирон так и будет молчать? Неужели такой трус?

Я не хочу брать трубку, но всё равно нажимаю. Этого требует тело — палец проводит по экрану, рука поднимается к уху…

Сейчас приятный голос сестры кажется мерзким, отталкивающим:

— Гель, послушай, Мирон тебя любит! Правда любит! Я клянусь тебе! — она говорит так быстро, словно боится, что я в любой момент сброшу её. — Мы в своё время совершили ошибку. Я, правда, клялась ему, что никогда и никому об этом не расскажу. Просто у меня возникли такие обстоятельства…

— Я уже слышала о твоих обстоятельствах. Это всё, что ты хотела мне сказать? — удивляюсь, как мой голос больше не дрожит.

А ещё вместо того, чтобы слушать её, я вспоминаю Мирона… Как он сидел напряжённый перед этим ноутбуком и даже не смотрел на меня.

Разве так поступают любящие люди?

Разве позволяют они кому-то сообщать такие новости, пусть и дурные?

— Где Мирон? — спрашиваю то, что интересно мне.

— Я не знаю, он… Я просто испугалась и убежала. Он остался в вашем доме. Родная, я понимаю, что уже ничего не исправить, и я правда корю себя за это, — тараторит сестра.

А мне неинтересно.

— Мирон знал, что Слава — его сын?

Жду ответа.

Пусть и на несколько секунд, но Лилия запинается.

Наверное, я могу списать это на разницу в сотни тысяч километров между нами. Но, сдается мне, это не так. Вероятнее всего, она просто его выгораживает.

Выгораживает своего любовничка. Боится последствий…

— Нет, он не знал, Гель. Я сказала, что это не он, — кажется, что она сама себе не верит. Настолько неуверенно звучит. — Я не хотела разрушать вашу семью...

Снова это её «не хотела»… Как-то даже скучно становится.

— Ты прокололась, дорогая, — ухмыляюсь, резко прерывая её. — Ты сказала, что поклялась сохранить эту тайну, не желая разрушить семью. Кому же ты поклялась, если Мирон не знал о своём отцовстве?

— Я… Я самой себе поклялась. Я же знаю, что он любит тебя. А со мной это было так… ошибка.

— Ошибка? Ещё скажи — единоразовая акция.

Знаю, что не фильтрую свою речь, пытаясь задеть её. Но мне всё равно.

— Вы тогда много и часто ссорились, Танюша болела… Я не знаю, как так получилось. Мы всего лишь один раз переспали, и вот итог. Сразу после стало стыдно, и мы поклялись, что никогда тебе об этом не расскажем, и забыли. Обо всём забыли, правда. Я клянусь тебе!

— Какой благородный поступок, — язвлю.

— Ангелина, не перебивай меня, пожалуйста… — умоляет сестра, всхлипывая. — Мне очень тяжело в этом признаваться… Ужасно стыдно. Через время выяснилось, что я беременна. Я сама была в шоке, когда узнала, клянусь. Конечно же, не стала говорить Мирону, а когда он спросил — соврала, что это не он. Понимаешь, я ведь правда не хотела разрушать вашу семью.

Ей тяжело… Ей стыдно…

А мне, черт возьми, больно!

Больно и гадко!

— Не хотела тогда. Но разрушила её сейчас. Поздравляю, Лиля. Ты закончила? — удивительно, как мой голос остаётся спокойным.

Потому что я уже ничего не вижу из-за слёз. И бедро немеет, из-за того, что я вонзила в него руку с ногтями. Они хоть и короткие, но, отодвинув чуть в сторону, я вижу на коже лёгкие кровоподтёки.

Мне это нужно… нужна эта физическая боль, чтобы вытерпеть душевную.

Чтобы не сойти с ума, не умереть. Потому что меня будто под пресс положили и раздавили полностью.

— Геля, я знаю, что ты меня ненавидишь. Имеешь полное право, — глухо говорит Лиля. — Ты можешь меня ненавидеть и презирать, но Славик… Он ребёнок. Он не виноват в том, что так получилось.

— Да, я тебя ненавижу и презираю.

— Что ж… это твоё право, — стоит мне сказать это, как вся её слезливая деятельность мгновенно прекращается: — Но Слава — сын Мирона и имеет право жить со своим отцом. Понимаешь?

Сбрасываю звонок и выключаю телефон.

Не понимаю.

Я ничего не понимаю и не хочу понимать. Я же дурочка, которую столько лет водили за нос, чтобы не разрушать семью.

Сестрице хватило совести, чтобы позвонить мне, но зачем?

Пусть оставит свою лапшу для того, с кем решила переспать, когда у нас был небольшой разлад в семье.

Разлад в семье… подумать только…

Я воспитывала ребёнка, даже не подозревая о том, что мой муж так устал.

Странно, что она задаёт этот вопрос мне. Просит простить и принять её ребёнка. Пусть адресует его тому, с кем она его сделала за моей спиной. Так нагло.

Поднимаюсь на ноги и, словно раненная тигрица, хожу по комнате.

Зря я закончила разговор… Нужно было ещё добавить этой… дряни!

И хватило же совести просить меня стать крёстной её сыну!

Господи, как не хочется погружаться во всю эту грязь. Но я уже в ней… Муж и двоюродная сестра легко опустили в неё, выбрав себя, а не меня.

Подписаться на мою страницу (), а еще у меня есть телеграм-канал (ссылка в "Обо мне") ❤️

Ангелина

Силы заканчиваются, и я просто сажусь. Едва не падаю на кровать, где мы с дочкой спим.

Взгляд натыкается на ненавистный ноутбук. Мне кажется, что я до сих пор вижу и слышу лицо и голос Мирона...

За что он так с нами? Я не понимаю...

И всё это непонимание, боль, горечь, разочарование от предательства от самых близких и родных людей окончательно разрывает изнутри.

Я тихо всхлипываю, потом ещё громче, и ещё...

Не сдерживаясь, уже просто вою в голос. Поднимаю ноги и, согнув их в коленях, упираюсь ими в лоб и раскачиваюсь. Вою, потому что боль идёт от сердца.

Слёзы текут, не переставая. Вместе с ними я выпускаю всё! Всё это наружу, иначе слишком много для меня одной…

Слишком много боли.

Слишком много отчаяния.

Слишком много непонимания и неверия…

Это всё так цинично, грязно и мерзко.

И почему именно сейчас? Зачем было скрывать эту грязную тайну столько лет? Я просто не могу уловить во всём этом здравое зерно. Не логичнее было рассказать давно? Зачем сейчас-то? Столько лет так врать, так безбожно и искусно врать, чтобы одним махом вскрыть карты? Это не поддается логике.

На что сестрица надеется? Или ей надоело быть на вторых ролях?

А Мирон…

Какие же они оба ужасные!

Зачем во всё это вплетать моего ребёнка? Насколько же это низко! Низко и подло!

Я ведь не напрашивалась! Я не напрашивалась стать крёстной сестры. Лиля сама предложила! Умоляла даже, аргументируя, что нет у неё никого ближе и мы почти как родные. Почти, да…

Вспоминаю, как впервые увидя Славика, я подумала: «Какой же красивый мальчик! Какие у него глаза». А оказалось, что я просто смотрела в глаза ребёнка моего мужа!

В голове не укладывается!

Как же это всё противно. Как же это всё больно.

Снова срываюсь в истерику, и вою, как раненая волчица. Я потеряла стаю. Потеряла всё!

Но, надо как-то сохранить себя. Ради Танюшки. Моя маленькая светлая девочка не должна догадаться о том, какой её отец на самом деле… Монстр.

Может быть, это неправильное слово… Слишком грубое для Мирона, ведь до этого он был просто идеальным отцом и, чего уж лукавить, идеальным мужем.

И именно от этого контраста меня просто разрывает на куски. Разносит!

Как можно быть настолько лицемерным? Спокойно смотреть на Лилю, улыбаться ей, поддерживать непринуждённые разговоры, зная! Зная, что когда-то вы переспали, и последствия этого находятся постоянно рядом с тобой!

Ненавижу!

Я просто не понимаю… не понимаю, как можно быть таким?!

Как можно быть такой?! Мало того, что двоюродная сестрица разрушила мою семью до основания. Даже землю и то отравила! Так она ещё и сейчас выбирает не своего ребёнка, а карьеру.

Что это за мать такая?

Зло вытираю слёзы, но они снова катятся. Это просто бесполезно — пока всё не выплачу, можно и не стараться.

Лиля может собой гордиться. Я плачу из-за неё.

Да и плевать на неё, на них всех!

Каждому ещё аукнутся мои слёзы и переживания. И Танины тоже!

Да и не собираюсь я ковыряться в мотивах Лилии. Она просто подлая и гадкая. Какие бы ни были мотивы, ни у неё, ни у Мирона этому нет прощения.

Это конец.

Муж сам подписал его сегодня. А сестра — подала ручку.

Господи, а я ведь на полном серьёзе так радовалась их сегодняшнему звонку! Сначала, конечно, злилась на Лильку, что она опять сумасбродничает, и решила повесить своего ребёнка на нас. А как оказалось, все на самом деле...

Дурой-то вышла я!

Дурой, которая никому не нужна! Потому что Мирон выбрал остаться там — со своим сыном, а не приехать сюда, ко мне и к своей дочери. Не объясниться, не обнять, не рассказать, как всё было.

В конце концов, если бы он хотел, он бы нашёл способ до меня дозвониться.

Сестрице же как-то удалось воспользоваться вторым номером. Не пожадничала потратить кровно заработанные. А может быть, они и не заработанные? Может быть, счастливый отец наследника ежемесячно выплачивает ей на содержание?

Господи… господи!

Мне нужно перестать об всём этом думать. Но я не выдерживаю. Всё ещё слишком больно и плохо. И я хочу, чтобы было больно и плохо не только мне. Нужно делиться! Мирон так всегда учил.

А муж очень хороший учитель. Идеальный! Тогда почему я в одиночку должна справляться со всем этим? Почему и для чего?

Ну нет…

Давай-ка, Геля, соберись!

Включаю телефон и ищу в контактах номер… Я осознаю, что поступаю неправильно. Возможно, потом пожалею. Возможно, потом меня будет мучить совесть, но сейчас мне наплевать. У этих двоих не было совести, когда они решили снять с себя бремя лжи.

Когда переступили перед узами брака и крошечным ребёнком. За всё нужно платить, и за похоть — тоже.

Я не вправе судить Мирона. Он сделал свой выбор. Но я злюсь и ненавижу мужа за то, что он струсил, не рассказав мне всё сам! С лёгкостью переложил ответственность на плечи сестры.

Хотя какая она мне сестра?

Тут едва знакомый человек и то ближе, чем эта… женщина.

Даю себе несколько секунд, чтобы передумать. Нет, не передумаю. Может быть, пожалею, но это будет потом. А сейчас я хочу справедливости! И поделиться этой грязью.

Пусть жалеют и стыдятся те, кто запустил эту великолепную цепочку «правды».

Выбираю нужный контакт, открываю нашу переписку и записываю голосовое сообщение:

«Мирон — отец Славы. Ты знала?»

Отправляю.

Слёзы снова катятся по щекам. Легче не стало… но это пройдёт.

И тут я замираю, потому что сбоку раздаётся нежный голосок — сейчас он дрожит:

— Мама?

Оборачиваюсь на дочку. Сердце обрывается от её вида...

Моя малышка, моя сладкая девочка стоит, застыв посередине комнаты. Её зеленые, так похожие на Мирона, глаза расширены от ужаса, а руки от нервов комкают ткань сарафана.

Ангелина

— Мамочка, почему ты плачешь? Тебя папа обидел? — шепчет дочка.

Со всхлипом выдыхаю…

Господи, я так испугалась, что Танюша услышала моё голосовое. Аж сердце чуть не остановилось!

Не представляю, как бы я сейчас с ней разговаривала, как объясняла...

Раскрываю объятия и зову её:

— Иди сюда, моя хорошая.

Дочь замирает на несколько секунд, так же испуганно перетаптываясь с ноги на ногу, а потом подходит. Вытирает слёзы с моих щёк.

— Что случилось-то?

— Помнишь, я тебе говорила про солнышко? — вру, стараясь говорить так, чтобы она мне поверила.

Потому что лучше уж такая ложь — глупая и нелепая, пока я не придумаю другую «правду», которая не разобьёт ей сердце…

— Мама, ты перегрелась на солнышке?

— Да, моя милая. Я перегрелась на солнышке, и у меня болит животик.

— Нужно скорее позвонить папе, чтобы он чтобы быстрее к нам приехал и полечил тебя!

Малышка хватает мой телефон, но застывает, когда я мягко забираю его из её руки.

— Мы с ним разговаривали, у меня как раз после беседы с ним заболел животик.

Таня прищуривается:

— Так это из-за папы или из-за солнышка?

Какая же она прозорливая и смекалистая. Сама, не подозревая, бьёт по самым больным местам… Но как бы ни был догадлив мой ребёнок, я ни за что не покажу ей свою слабость.

Таня ни о чём не должна догадаться!

— Начиналось во время разговора, потом начало сильно болеть, а вот ты меня обняла, и всё почти прошло.

Таня порывисто обнимает меня и ещё раз целует в щёку, потом в другую:

— Чтобы точно прошло! — улыбается, демонстрируя небольшую щель между зубов. — Ты больше не болей, мам, а то придётся папу срочно вызывать! Давай ему позвоним, я не успела с ним поговорить?

Смотрю на неё и понимаю, что промолчать будет неправильно. Нужно хотя бы частично, но ей ответить…

Танюша не заслуживает такого. Никто не заслуживает…

— Милая, мы говорили с папой, он пока не сможет приехать. Дело в том, что тётя Лиля приболела, и папа... — следующие слова я буквально выталкиваю из горла: — Папа будет сидеть со Славиком.

Внутри всё буквально сжимается от боли и злости. Никак не могу уложить в голове, как, зная всё, Мирон выбрал не нас.

Больно осознавать, что (как заявляла Лиля) случайный секс подарил моему мужу сына и он предпочёл его нашей дочери. А эта малышка, которая любит его безусловной любовью, ни на минуту не сомневается в своём отце…

Вот и сейчас Таня с присущей ей детской непосредственностью предлагает свой вариант:

— А почему папа не может просто сесть в самолёт и привезти Славика сюда? Он прикольный, я бы с ним понянчилась.

Понянчилась... морщусь так, словно зуб болит.

— А почему папа не может взять тётю Лилю с собой? Мы бы и её полечили. Я по ней соскучилась.

Слова дочери простреливают в моей груди огромную дыру.

— Нет, — говорю резче, чем следовало бы. — Лилия... она не появится. У тёти Лилии долгая командировка. Может быть, на несколько месяцев, может быть, на несколько лет.

Вижу, как губы дочери дрожат:

— Но я буду по ней скучать.

Злюсь на себя, что поддалась эмоциям. Нельзя так… Даже, если я знаю, что сестра — последняя дрянь, для Тани-то она любимая крёстная.

— Мы все будем по ней скучать, милая. Но она работает.

— Болеет или работает? — ловит на лжи.

— Кх-м… Болела. Теперь работает…

— Подожди, мам! Если тётя Лилечка работает... это что получается? Славик будет жить с нами, как мой братик?

Через зубы втягиваю воздух и не сдержавшись ругаюсь.

Я сама виновата. Ляпнула, не подумав… Идиотка!

Не нужно считать Таню неразумным ребёнком, она по развитию и смекалке намного опережает своих сверстников.

— Нет, моя хорошая, всё не совсем так… Тётя Лиля сама найдёт выход из ситуации… Милая, ты не думай об этом. Славик эту недельку поживёт у нас дома, папа за ним присмотрит. К нам он приедет, когда сможет. Ты беги вниз и смотри мультики…

Я отвлекаюсь на жужжание:

— Это папа? — с надеждой в голосе сразу же спрашивает Таня.

А я уже вижу, что это не папа. И читаю…

Короткий лаконичный ответ на моё сообщение:

«Да, знала»

Застываю, не понимая, как дальше дышать, а потом приходит следом ещё одно. Контрольное, прямо в сердце:

«И можно было сделать вид, что ничего ужасного не случилось. Будь умнее, в конце концов.»

И эта точка, которая стоит в конце…

Кажется, это действительно точка. Окончательная и бесповоротная точка всему.

Отодвигаю телефон в сторону, а потом и вовсе его выключаю. Хватит с меня…

— Милая, — обнимаю Таню за плечи, — у меня, правда, сильно болит животик. Давай я немножечко полежу, пока тётя Вика с Кириллом не вернутся? А ты посмотри внизу мультики, потом мне обязательно расскажи, что там было. Договорились?

— Мам, ты что, снова плачешь?

— Это я от того, что животик болит, моя хорошая. Я люблю тебя, — целую дочь и, обхватив за плечи, быстро сжимаю в объятиях, так что она пищит.

Переборщила.

Но Танюшке в радость. Она тоже меня сжимает изо всех сил. Это наша семейная традиция.

— Мам, а если папа будет звонить, что ему сказать? — с детской непосредственностью интересуется Таня. Ведь у неё же тоже есть мобильный телефон, о котором я на совсем панике забыла.

Задумываюсь:

— Поговори с ним, милая, но сама не звони. Ты же знаешь, что он занят, и он тоже тебя любит.

— Я вас тоже очень люблю.

Дочь помогает мне лечь и сверху укрывает пледом. Я понимаю, что нельзя при ней плакать, но не могу сдержать это внутри.

Интересно, хватит ли у Мирона сил, чтобы сделать один звонок своей родной дочери и лично ей сказать о том, что он не приедет?

Ангелина

В дверь раздаётся неуверенный стук. Я отодвигаю телефон в сторону и спускаю ноги на пол. От того, что слишком долго сидела, по щиколоткам кожу колет иголками. Больно, но я иду…

Пусть эта боль говорит мозгу, что я всё ещё жива...

Отпираю дверь и медленно ползу обратно на кровать. Сажусь и беру телефон в руки.

Вика ничего не говорит. Да и зачем? По моему лицу и так всё понятно.

Она осторожно закрывает дверь, осматривает комнату и садится рядом со мной.

Не знаю, как долго мы молчим. Я будто бы потеряла ориентацию во времени — застряла в своём вакууме. Видимо, надолго, потому что Вика всё-таки задаёт вопрос:

— Милая, что случилось?

Я смотрю на румянец подруги, и на глаза вновь наворачиваются слёзы.

Подумать только, ещё утром всё было хорошо! Мы все были счастливы на этом маленьком райском острове! Вика с сыном поехали на экскурсию, а мы с Танюшей остались плавать. Она не захотела никуда от пляжа.

Я фотографировала дочь, чтобы отправить любимому мужу и поторопить его с приездом... Подначивала, как там ему одному в душной Москве…

Наивная дура!

Утром всё было хорошо. Днём всё было хорошо...

А сейчас меня просто размазали. Размазала сестра и муж. Самые близкие люди!

Экран телефона погас, и я его включаю. С каким-то мазохизмом перечитываю последние сообщения от Светы.

Светлана — моя близкая знакомая, можно сказать, подруга, которая помогла нам оформить тур на этот остров. Несколько лет я помогаю ей с дизайном офисов турфирм, а она помогает нашей семье с отдыхом. И для Мирона она тоже оформляет все поездки.

И сейчас я, наверное, в сотый раз смотрю на экран и читаю её сообщения, одно за другим:

«Гель, че у вас случилось-то?»

«Мирона дёрнули, что ли? Он мне написал, что нужно сдать билет. Не поедет»

«А вы как? Остаётесь? Может, продлить, чтобы он разгрёб всё и приехал?»

Сейчас от этих сообщений уже не так больно. Скорее смешно...

Муж предпочёл написать другому человеку — для него постороннему, чем мне.

Это совершенно на него не похоже…

А хотя, что на него похоже? Врать?

Улыбаюсь сама себе.

Откладываю телефон в сторону и поднимаю голову. Вика с беспокойством оглядывает моё лицо. Нужно её успокоить, потому что я сейчас точно похожу на сумасшедшую…

Смотрю подруге в глаза и всё ещё не веря в свои слова, шепчу:

— У Мирона есть сын.

Ну вот, я и сказала. Разделила с подругой детства свою страшную тайну. Грязную тайну. Нелицеприятную.

Вика громко охает, закрыв рот рукой. Шокировано переспрашивает, пытаясь уложить это откровение в голове.

— Они мне сегодня признались, и Мирон сказал, что останется с ним, не приедет сюда. А сейчас Света написала, что он сдал билет. Значит, правда не приедет… Представляешь?

— Родная моя, иди сюда, — подруга крепко меня обнимает и плотину прорывает.

Я снова плачу. Рыдаю, сотрясаясь в конвульсиях.

Из меня так и льётся боль, злость и отчаяние.

Понимаю, что наверняка напугала дочь своим поведением, а сейчас подругу, но никак не могу взять себя в руки.

А должна! Я же мать — сильная, крепкая мать!

Только сейчас, ни черта я не сильная... Мне душу вывернули наизнанку. Делать вид, что всё в порядке, просто не получается.

Хорошо, что я не одна. Без Вики, наверное, точно бы сошла с ума…

— Он даже не нашёл смелости рассказать мне об этом! За него всё Лиля сказала. А потом ещё перезвонила, поделиться грязными подробностями.

— Какой же он урод! — злится Победа. — Гелька, поплачь, моя родная. А потом всё образуется. Точно тебе говорю, образуется…

Я ей верю. Потому что она смогла…

Глубоко дышу, пытаюсь успокоиться. То и дело стираю слёзы со щёк, но они никак не кончаются.

Наверное, так нужно? Выплакать всё, чтобы стало легче?

Смотрю на подругу, сжимая тонкую кисть:

— Я никогда не понимала, почему ты так категорична к Ратникову, — осекаюсь, видя, что эта тема ей неприятна.

Я делаю ей больно, но мне просто нужно с ней поделиться… Мне нужна её энергия. Почувствовать, что это не конец… Что через это можно перешагнуть и стать сильнее…

Как выяснилось, у нас одна боль на двоих — боль предательства. Только Вика уже это пережила, перешагнула и живёт дальше. А я пока что сгораю в агонии...

— Я дышать не могу, потому что больно. Больно и противно за то, что они вот так!

— Тише, тише. Ты, может быть, полежишь немного? Поспишь… хотя бы попытайся, — Вика сжимает мои пальцы. — Тебе сейчас нужно силы беречь, чтобы не заработать нервный срыв. А я накормлю детей.

— Спасибо тебе, родная, я не знаю, что бы я без тебя делала, — обнимаю подругу и понимаю, что веду себя как эгоистка. Но, наверное, мне простительно… Исправляюсь: — Я даже не спросила, как вы съездили! Киру всё понравилось? Я, наверное, напугала детей своим поведением, да?

Комок снова подкатывает к горлу, но я запрещаю себе расклеиваться.

— Танюшка смекалистая. Я думаю, она поняла, что что-то происходит. Они внизу смотрят мультики. Я сейчас с тобой немного посижу и спущусь к ним, — говорит Победа и отводит взгляд в сторону.

И это точно не из-за меня…

— Что-то случилось? — я слишком хорошо знаю подругу, чтобы не считать все её эмоции.

Глазки бегают в стороны, большие пальцы прячет в кулак…

— Вика?!

— Мы нарвались на Ратникова. В общем, я столкнула его в бассейн и убежала, — нехотя признается она.

— Что? Что ты сделала?!

— Заистерила, испугалась. Мне нужно было увести оттуда Кирилла, и я не придумала ничего лучше, чем дезориентировать Демида. Ну и, выместила всю злость, когда толкнула его. Я честно думала, что он удержится, а он взял и упал! Представляешь? — Вика ухмыляется. — Только порадоваться не получилось. У нас было несколько минут, чтобы сбежать.

Перевариваю услышанное.

Даже боль от предательства Мирона немного притупляется. Внутренности заполняет радость за подругу — будто бы я там была вместе с ней. Отомстила изменнику, выплеснула пар.

— Так и что, он может к нам ввалиться? — сказав это, я понимаю, что ударила по живому, потому как Вика дёргается и, нервно заламывая руки, встаёт:

— Я не знаю, Гель… Чтобы что-то найти, нам нужно время, а его нет, ты же сама понимаешь. Одна надежда, что к нам его не пропустят…

Мы обе вздрагиваем, когда на мой телефон приходит сообщение. Читаю его.

Это снова Света:

«Геля, да что у вас там происходит? Сначала Мирон сдал билет, теперь оформил сразу на двоих».

Сразу на двоих?

Это что же получается…

Мирон привезёт своего сына сюда? К нам?

___

История Вики и Демида - "  ❤️

Ангелина

— Здра-а-авствуйте! Доктора вызывали?

— Вызывали!

— Что у вас болит, пациент?

Я сажусь на кровать и рукой показываю на горло — провожу по шее и беззвучно открываю рот.

— Что, больно говорить, да? — хмурится Танюша, раскрывая свой чемоданчик, и смешно поправляет пластиковые очки без стёкол.

— Да, очень больно, — шепчу я.

— Ну что ж, будем лечить… — со всей серьёзностью заявляет дочка.

А я изо всех сил пытаюсь не улыбнуться. Она такая забавная в этом не по размеру халате. Шапочка с красным крестом съехала на бок, а выпавший ночью зуб завершает образ доктора Айболита.

Разумеется, моя истерика из-за предательства Мирона не прошла бесследно: дочь испугалась. Пришлось выкручиваться и сказать ей, что мама действительно заболела.

Был бы рядом Мирон, то получил от меня сполна… Ведь даже не подумал о дочери! Хотя, о ком он вообще думает кроме себя? Чёртов эгоист!

Хорошо, что Танюша включила режим доктора и теперь меня лечит. Ради такого Вика каким-то чудом умудрилась договориться с администратором виллы, и нам привезли набор юного доктора: здесь и молоточек, и градусник, и таблетки… Даже фонендоскоп есть — почти как настоящий.

Всё это с очень серьёзным видом дочка применяет на мне. Дотошно «обследует» и использует терминологию врачей, подсмотренную в мультиках.

А я совсем не против. Потому что это хоть немного отвлекает от мыслей, что, не переставая крутятся в голове…

Когда я всё же включила телефон, то обнаружила несколько непринятых вызовов от свекрови. Но уж с ней я сейчас совершенно не готова разговаривать…

Ещё звонили папа и мама.

От Мирона было два сообщения. В одном он просил меня успокоиться, а во втором, пока не ничего рассказывать Тане. Он сам с ней поговорит, когда приедет.

Неужели муж думает, я настолько жестокая, чтобы травмировать нашу дочь? Я — не он и сделаю всё возможное, чтобы оградить Таню от этого!

Правда так и подмывает сказать дочери, что папу (если вдруг заявится к нам) тоже нужно полечить. Я бы для такого дела заменила пластиковый шприц на настоящий, с самой большой иглой!

Кобелям по заслугам!

«Доктор» заканчивает осмотр, выносит вердикт и прописывает лечение: «постельный лежим».

Лежим, так лежим и пьем «микстуру» из растаявшего арбузного мороженного.

Удостоверившись, что я в полном порядке, Таня забирает свой чемоданчик и сбегает вниз, чтобы посмотреть мультики.

Я же остаюсь лежать: выполняю предписания доктора. Но через час, как бы ни было плохо, я должна подняться и приготовить нам что-нибудь поесть. С пляжа вернутся подруга с сыном, да и нам с Танюшкой, нужно будет тоже перекусить.

Хватит хандрить! Тем более было бы по кому…

А готовка всегда меня успокаивала.

Дёргаюсь от внезапно зазвонившего телефона. Раньше никогда такого не испытывала, а сейчас постоянно. Даже больше скажу, я возненавидела свой телефон, потому что новости, которые на него приходят: одна не радостнее другой.

Но сейчас звонит мама, и её игнорировать я просто не могу.

Это я сильная и выдержу, а маме нельзя лишний раз волноваться…

— Алло, — отвечаю, сделав глубокий вдох.

— Гелечка, здравствуй, дорогая! Что у тебя со связью такое? Никак не могу до тебя дозвониться! Я уже и Мирону звонила, думала, мало ли что у вас там.

Мама ему звонила?! Застываю в немом шоке от новой информации.

— И что тебе сказал Мирон?

— Да в том-то и дело, что он толком ничего не объяснил. Сказал, что вы сами всё расскажете, — мама нервно усмехается. — Вот я и звоню. Рассказывай, давай, новости!

Я всхлипываю, но вовремя закрываю рот ладонью, чтобы не разрыдаться.

Мамино сердце сразу почувствовало, что что-то не так… А Мирон даже здесь остался трусом и не стал признаваться тёще. Удивительно…

Собираю себя в кулак и спокойно отвечаю:

— У нас нет новостей, мамуль. Тебе показалось!

Одно дело, когда мы рядом: я могу рассказать всё маме. Потом поплачу на родном плече и станет легче… А сказать сейчас? Когда между нами несколько континентов…

Нет, это только её нервировать и себе ещё больше рану вскрывать. Она уже не кровоточит, затянулась тонким слоем, потому что за вчерашний день, кажется, я выплакала все, все эмоции. Но всё ещё причиняет сильную боль.

Вытаскиваю из недр свой самый бодрый голос. Таким я обычно рассказываю заказчикам дизайн-концепт:

— Да не обращай внимания, мам…

— Девочка моя, я по голосу вижу, что внимание нужно обратить. Ну, как знаешь… — устало подмечает она. — Помни: ты в любое время можешь мне позвонить. Как там Танюшка?

Я рада, что она сменила тему, и с радостью рассказываю ей о приключениях внучки. Всё в подробностях, даже про то, как она меня лечила.

К счастью, мама не задаётся вопросом, почему дочка резко захотела стать врачом. Наверное, потому что для неё это частое явление: Таня у нас увлекающаяся натура, и хобби меняет со скоростью света. А я только рада, что у нас такая разносторонняя дочка.

У нас…

Нет больше нас! И не восстановится по одному только желанию! Хотя чьему желанию-то?

— Ладно, милая моя, отдыхайте, я тебя обнимаю. Но всё-таки что-то сердце у меня не на месте, как будто ты что-то от меня скрываешь...

Знала бы ты что, мам… Но я не могу рассказать тебе сейчас.

Опасно продолжать наш разговор. Слишком много болевых точек.

— Мамочка, я тебя люблю! Папу за меня обними! — воодушевленно вру, пока снова не расклеилась.

— Хорошо, моя дорогая, обниму. А, кстати, Лилька-то укатила куда-то на работу! Говорят, ей предложили… и деньги, вроде как, обещали хорошие. Ты же знаешь, как тяжело одной ребенка поднимать.

— Ой, меня Таня зовёт!

Мама спохватывается, извинись:

— Ладно-ладно. Всё, дорогая моя, отпускаю! Целую вас с Танюшкой. Пока!

В трубке уже давно тишина, а я так и сижу, держа её возле уха.

Лиля всё-таки сбежала...

Бросила своего сына на его отца…

Разжимаю пальцы. Телефон с глухим стуком падает, больно ударив меня в бедро. Отскакивает на кровать и переворачивается экраном вверх.

Хм… Не разбился и ладно. Но, в какой-то степени я завидую прочности этой железной коробочки с тысячей контактов, фотографий и прочей мишурой.

Смотрю на часы. Света сказала, что самолёт Мирона должен приземлиться вечером…

Вечером…

У нас с Таней осталось несколько часов передышки.

Я не знаю, как я отреагирую и что я буду делать. Ну уж точно не воспользуюсь его первым советом — не успокоюсь!