Вернуть жену. Развод - не приговор

~~ Виктория ~~

— Милая, через сорок минут на приёме появится губернатор, — раздражённый голос отца эхом раздается по комнате. — И я очень надеюсь, что вы с Колей уже готовы и подъезжаете.

Беру телефон и подношу ко рту:

— Мы ещё дома. Кирюше было нехорошо. Но скоро выезжаем, не переживай, пожалуйста. Успеем.

По интонации и короткому вздоху понимаю, что сейчас последует воспитательный монолог о моей хронической непунктуальности. Поэтому играю на опережение и первой заканчиваю разговор.

Папины нотации могут длиться вечно, а если застрять в этом потоке, то мы точно опоздаем.

Распахиваю чёрный футляр. Пальцы скользят по сверкающему ряду серёжек и почему-то сами тянутся к маленьким гвоздикам с небольшим бриллиантом в центре.

То немногое, что осталось со мной от прошлой жизни, которой больше нет…

Воспоминание бьёт едва уловимым разрядом тока.

По-хорошему, нужно было избавиться от всего, но…

Я не смогла…

Они изящны, красивы, в них комфортно. Да и к сегодняшнему образу подходят идеально. Вдеваю их в уши, придирчиво оглядывая свое отражение в зеркале.

В дверь стучат.

Николай входит, подходит ближе.

Чувствую его взгляд: он плотным коконом окутывает меня, оседает на коже. Скользит по идеально отглаженному платью в пол.

Сегодня я выбрала серебристое с открытыми плечами. Плотная ткань мягко облегает каждый изгиб, на груди — пикантный вырез, скрывающий ровно столько, сколько нужно.

— Богиня, — шепчет Коля, слегка дотрагиваясь до спины.

— Спасибо, — улыбаюсь, когда его губы касаются шеи, а потом щеки — осторожно, чтобы не испортить макияж.

— У меня для тебя подарок, — спокойный голос не выдаёт в этом уверенном мужчине и тени нервозности.

Хотя стоило бы. Мы всё-таки почти опаздываем.

На секунду закрываю глаза, смахивая странное напряжение, преследующее с утра.

Может, это реакция на недомогание сына?

Или волнение перед мероприятием такого масштаба? До сих пор не могу поверить, что сама могла подняться на такой уровень…

Тонкая цепочка с россыпью камней опускается на шею, холодя кожу. Контраст с тёплыми пальцами Коли вызывает мурашки.

Разглядываю наше отражение, невесомо касаюсь колье. Украшение дорогое, изящное — идеально дополняет мой образ.

— Спасибо, очень красиво.

— Это ты очень красивая. — Ещё один поцелуй за ухом и отрывистое: — Идём. Кириллу лучше. Если что-то будет не так, нам позвонят.

Сейчас его тон чуть жёстче: значит, зайти к сыну мне уже нельзя — нужно выходить.

Не удивляюсь, что Воронцов в курсе нашего опоздания. Просто, в отличие от папы, Николай молчит.

В очередной раз подтверждает, как хорошо иметь настоящего мужчину рядом.

Мысленно успокаиваю себя — сын и правда здоров, а мы уже безбожно опаздываем.

К счастью, добираемся быстро — наверняка, ценой штрафов, но моего спутника это не волнует. Среди вереницы машин не видно кортежа губернатора — значит, успели.

Николай галантно ведёт меня под руку, уверенно здороваясь с гостями. Ещё бы, ведь он генеральный директор компании отца — лучший управленец, архитектор, бизнесмен...

И, наверное, лучший отец для Кирилла...

— Дорогая моя! — Папа, заметив нас, распахивает объятия. — Какая же роскошная у меня дочь!

— Не могу не согласиться, — улыбается Коля.

Они обмениваются рукопожатиями, и мы неспешно идём вперёд. Папа между делом перечисляет, какие «шишки» здесь присутствуют и с кем нам «обязательно» нужно познакомиться.

Мне бы не хотелось, но в сером взгляде появляются стальные нотки — понятно: этой участи не избежать.

В конце концов, сегодняшний приём — отчасти и моя заслуга.

Наша фирма выиграла тендер на госзаказ. Мой избранник был главным архитектором, я — дизайнером. А VIP-гости сейчас находятся на выставке, которая родилась по мотивам именно этого проекта.

Моя вторая персональная выставка — благодаря папе.

Хотя, я не хотела…

Рисовала для себя, чтобы разгрузить мозг после работы над макетами. Но он увидел и, как всегда, решил по-своему: все должны узнать, как талантлива его дочь.

Коля его поддержал.

Вытерпев два интервью и несколько фотосессий, отходим в сторону. К нам направляется журналистка, но Воронцов останавливает её жестом.

Благодарно улыбаюсь и, пользуясь моментом, кладу голову ему на плечо:

— Спасибо большое... Устала.

— Устала? Ну ничего, — он гладит мою спину. — Губернатор поздравит, потерпим ещё пятнадцать минут, потом сбежим. Как насчёт выходных в Солнцево?

Он понижает голос. Вкрадчивый тон намекает — будем одни, без Кирилла…

— Я не против... Если Кир не разболеется.

— Уверен, не разболеется, — мягко возражает Коля, беря мои руки в свои. — Вика, милая...

Он что-то говорит, но мой взгляд устремляется за его спину — туда, где журналисты берут интервью у нового гостя.

Не только взгляд… внимание… сердце…

Слова Николая теряются, исчезают.

— Дорогая? Ты будто привидение увидела... — он тянет меня к себе.

Привидение?

Так и есть. Увидела...

~~ Виктория ~~

«Демид Ратников буквально за несколько месяцев ворвался на рынок застройщиков и теперь выиграл тендер по благоустройству Юго-Востока. Один из главных проектов — это развивающий центр для детей».

Сквозь вакуум я слышу подводку репортёра, прежде чем она начинает задавать вопросы. От восхищенного тона и взглядов, которые она бросает на высокого брюнета, в груди разрастается пожар.

И на контрасте с этим огнем, понимаю, что мои руки стали ледяными. Ведь ладони Николая, в которых он сжимает мои, ощущаются горячими, раскалёнными.

— Вика, что с тобой? Тебе нехорошо?

С силой зажмуриваюсь.

Вика, соберись! — требую себе собраться…

Я же отпустила его, я забыла…

Призракам прошлого нет места в моей жизни.

Ну же, давай, успокойся, девочка. Всё хорошо, дыши…

Открываю глаза картинка не меняется.

Буквально в нескольких метрах от нас стоит моё прошлое.

Моё ужасное прошлое, которое я каждый день мечтаю забыть! Но не получается.

И сейчас оно так вероломно меня догнало… Ворвалось в один из самых важных дней жизни. Стало кошмаром — на мою выставку заявился мой бывший муж.

И будто почувствовав, что я смотрю на него, Демид поднимает взгляд.

Узнавание и шок в его взгляде не появляются, а значит, он знал, куда идёт и кого может здесь встретить...

Значит, он спокойно через всё это перешагнул.

Через наше прошлое, через нашу любовь, через наш брак…

А если смог он, значит, смогу и я!

— Прости, дорогой, — возвращаю внимание к Николаю. — Какой-то день тяжёлый… Наверное, я устала. Может, чего от Кирюшки подхватила.

— Кирилл, здоров. Алевтина мне написала, — словно бы между прочим замечает Николай, и что-то достаёт из кармана.

Этим чем-то оказывается чёрный квадратный футляр.

Воронцов сжимает его в руке и моё глупое сердце тоже сжимается...

Знаю, что там. Точно не бусики или браслет.

Колье он подарил мне перед выездом, и сейчас оно ощущается, как удавка. Удавка, которая стягивается на шее плотным невидимым узлом…

Никто не видит, только я одна чувствую, что задыхаюсь.

Вымучиваю из себя улыбку и не могу сказать ни слова.

Просто жду, что случится дальше. Наблюдаю за всем, будто бы со стороны.

— Я хотел сделать это на выходных, но у тебя сегодня такой важный день. Захотелось поднять настроение своей любимой женщине.

Николай нажимает на крошечную кнопочку и звук раскрывшегося футляра с кольцом внутри слышится мне, как раскат грома.

Сверкающий блеск крупного бриллианта слепит. Мочки ушей обдает жаром — будто бы мои крошечные камушки стыдливо съеживаются перед этим вычурным великолепием.

Боковым зрением отмечаю, как от толпы гостей отделяется массивная фигура отца.

Он точно всё видел (а может быть, и знал — ведь я столько лет увиливала от предложения Коли) и сейчас спешит к нам…

— Вик, я очень сильно тебя люблю. Ты знаешь, что я всегда буду рядом. Ты и Кирилл — самое дорогое, что у меня есть, — короткий смешок. — Я весь мир к твоим ногам готов положить, ты же знаешь.

Воронцов замолкает.

Я должна ответить хоть что-то…

Уверена, он ждет громкое «ДА», но всё что я могу выдавить:

— Знаю… — не могу смотреть, на его лицо в этот момент.

Хочется убежать. Закрыть глаза руками, лишь бы не видеть, как поджимаются губы и заостряются скулы.

Понимаю, что он столько лет ждёт… Не сдаётся…

— Милая, осчастливишь меня своим «да»? — Коля озвучивает своё предложение так, чтобы и мой отец точно услышал.

Это злит. Сильно…

Зачем он так? При всех?

— Какие прекрасные новости! Дорогие мои, неужели я дождался?!

— Виктория ещё не сказала мне «да», — с мягкой улыбкой парирует Воронцов, но его глаза по-прежнему остаются холодными, напряжёнными.

Сейчас я чувствую, как две мощных волны давят на меня с обоих сторон.

Коля и папа — оба ждут моего ответа. Разумеется, положительного.

А я чувствую себя загнанной в ловушку.

Почему именно сейчас?

Я два года себя по кускам собирала… только-только собрала, научилась жить заново. Посвятила себя сыну и любимому делу. Сдалась отцу и впустила, по его мнению, достойного спутника в свою жизнь — Николая Воронцова.

В нашу с сыном жизнь!

Неужели его не устраивает такое положение вещей? Зачем этот брак?

Всё это мне хочется спросить вслух. Только вот бесполезно…

Алексей Медведев — президент холдинга «Мевс», с самого детства знал, как будет лучше для его маленькой единственной принцессы.

Знал и делал. А я… слушалась его во всём.

Почти во всём…

Именно Демид Ратников стал тем самым камнем преткновения между мной и отцом. Потому что тогда я выбрала любовь, счастье и свободу быть собой.

Пошла против отца в своем желании быть с тем, кого любила. Любила всем сердцем.

А потом всё это рухнуло — в один миг. С фотографиями, на которых Дёма целовал беременную блондинку…

И резкое папино: «Я же говорил тебе, дочка. Разводись немедленно!».

И моё согласие… И его подпись…

Без слов. Без оправданий.

Только лишь папино: «Я всегда знаю, как лучше. Слушайся отца, принцесса. Я же тебя люблю».

И я слушаюсь. Уже пять лет плыву по течению.

Однажды воспользовавшись своей свободой, больше не хочу воевать снова… Или не могу.

— Вика, мы ждём. — По жёсткому взгляду отца я понимаю, какой ответ он ждёт.

Что больше никаких шансов на «свой выбор» у меня нет.

❤️ ❤️ ❤️ ❤️ ❤️

Дорогие читатели, добро пожаловать в мою новинку! Будет остро и безумно эмоционально ❤️

Пожалуйста, помогите истории на старте — ваши лайки, комментарии и активность помогают книге продвигаться в рейтинге. Добавляйте историю в библиотеку! ❤️

, чтобы не пропускать уведомления от автора! ❤️

~~ Виктория ~~

— Мне кажется, не стоит давить на Вику, — Николай, прочитав в моих глазах негодование, пытается сгладить острые углы.

Только я-то знаю, что это бесполезно — отец закусился и сейчас жёстко пытается продавить мою волю.

— А мне кажется, что мы не давим на Вику. Она вполне в состоянии принимать нужные и правильные решения.

Поднимаю взгляд на отца и выговариваю:

— Возможно, просто не нужно было это делать на публике?

Плевать, что своими словами я задеваю Колю. Возможно, если бы он заранее подумал над тем, где и как делать предложение руки и сердца, всего этого недопонимания можно было бы избежать…

Зато теперь очевидно, что инициатива окольцевать меня — не папина.

Но она ему на руку…

— Мне кажется, милая, ты неправильно интерпретируешь порыв Николая. Если бы он хотел сделать это на публике, то сейчас на вас были бы направлены сотни видеокамер и фотовспышек, чтобы запечатлеть этот прекрасный момент. — Он обводит глазами помещение, на несколько мгновений застывает (я даже знаю почему). — Толпы вокруг нас нет…

Жду, как папа отреагирует на присутствие Демида. Просто сгораю от любопытства, если уж быть совсем откровенной.

Но он молчит.

Военная выдержка и сейчас не подводит.

А ещё природное умение смотреть на людей словно они пустое место. Я такому взгляду так и не научилась… да и не хочу…

Папа слишком жёсткий человек. Со своими врагами — даже жестокий.

— Что ж, давайте отложим этот разговор на время. Коля, я могу украсть у тебя на несколько минут свою прекрасную дочь?

— Лёш, как я могу возражать? — отвечает Воронцов и, хлопнув друга по плечу, тактично отходит в сторону.

Недоуменно смотрю на его руку. Как ему так быстро удалось спрятать кольцо, чтобы никто из окружающих ничего не заметил...

Я удивляюсь ловкости этого мужчины.

Только зря я понадеялась, что никто из окружающих ничего не заметил…

По крайне мере один человек всё это время слишком пристально наблюдал за нами. И именно на его взгляд я натыкаюсь, провожая широкую спину Воронцова.

Бывший муж смотрит на меня с нечитаемым выражением лица — то на меня, то на папу.

Я не хочу сравнивать, но взгляд машинально отмечает изменения во внешности Демида. Он гораздо крупнее моего несостоявшегося жениха…

Ратников едва заметно ухмыляется, а затем разворачивается и скрывается где-то в толпе.

Выискивать его нарочно я не собираюсь, тем более что папа хватает мой локоть и ведёт вперёд:

— Отойдем!

Мило улыбаясь, мы проходим сквозь толпу в небольшую арку.

— Что этот ублюдок здесь делает? Это ты его позвала? — тембр голоса такой будничный, будто бы он договаривается о встрече с партнерами.

Но меня этим не обмануть.

Тело реагирует рефлекторно: хочется опустить плечи и сжаться. Начать оправдываться даже за то, что не делала.

Однако ничего из этого я не делаю. Гордо вскидываю голову вверх, благодаря шпилькам не приходится слишком сильно вытягивать шею.

Посылаю папе милую улыбку и слегка касаюсь плеча:

— Я его сегодня увидела в первый раз за столько лет… И уж поверь мне, я бы не стала его звать.

— Вика…

— Папа.

Держать легкое выражение лица всё сложнее, но иначе никак. Не можем же мы показать, что между отцом и дочерью огромная пропасть из непонимания и обид…

Ох уж этот Ратников…

Когда дело касается Демида, то Алексей Медведев превращается в бешенного быка на родео.

Никак не успокоить…

Но от выдвигаемых версий я поначалу впадаю в ступор.

— Когда он успел вернуться? Ты поэтому отказываешь Николаю? Дочь, ты же не настолько тупая, чтобы дважды наступать на одни и те же грабли. Признайся, вы что, договорились? Что происходит? Либо ты мне сама всё расскажешь, либо я выясню!

Хочется засмеяться, потому что его речь чересчур пламенная. Ну, со стороны звучит как какой-то театр абсурда.

Неужели думает, что после всего, что сделал Демид, я стала бы искать с ним встречи?

Стала бы приглашать его на выставку?

И если уж я бы и правда так сделала, то как минимум подошла бы к нему.

Даже как-то обидно, что в своей ненависти к моему бывшему мужу папа переходит красную линию и обижает меня своими словами…

Прислоняюсь к стене, на мгновение прикрывая глаза. Нужно было уходить отсюда, не дожидаясь аудиенции губернатора.

Усталость берёт свое:

— Пап, я понятия не имею, что здесь делает Демид. Можешь узнать у него лично или у прессы. Я слышала, как местные новости брали у него интервью.

— Я обязательно выясню, — рычит отец.

— Хорошо.

— А теперь о тебе. Милая, ты знаешь, что никого, кроме Коли, я рядом с тобой не вижу? Надеюсь, прошло достаточно времени, и юношеские розовые сопли выветрились из твоей милой головы? Ты же у меня умница, красавица… Моя любимая и единственная дочь. Я не позволю тебе совершать ошибок. Однажды позволил — больше никогда. Подумай хорошенько. И не только о себе, но и про Кирилла не забывай.

Напоминание о сыне заставляет меня выпрямиться. Это слишком больная тема…

И именно папа причинил её с лихвой… хочу напомнить ему, но молчу.

Эти слова не для публики. Такое говорится тет-а-тет…

Только вот он расценивает моё изменившееся настроение по-своему и злобно показывает рукой в сторону коридора:

— Этот... Я его с лица земли сотру, если узнаю, что он хотя бы на метр приблизился к моему внуку. Имей в виду.

~~ Виктория ~~

— Вика, милая, всё в порядке? — Николай пытается поймать мой взгляд, который я старательно отвожу. — Ты какая-то напряжённая после разговора с Лёшей.

Ещё бы я не была напряжённая!

Неужели Воронцов не понимает, что своей выходкой, которую сделал от чистого (я надеюсь) сердца, он в очередной раз провёл черту между мной и отцом? Черта, конечно, пунктирная, и быстро сотрётся, но мне не хочется снова через всё это проходить.

Смотрю на Колю и пытаюсь вызвать в своём сердце хоть какие-то чувства к нему. Нет, разумеется, чувства есть. Я же не робот… Благодарность, спокойствие, защита.

Но любви и страсти нет.

Нет тех самых бабочек в животе, о которых мечтает каждая девочка. Да и взрослая женщина тоже…

Воронцов в чём-то похож на отца — человек бизнеса. Он красивый мужчина, и любая была бы счастлива, если бы рядом с ней был такой, как Коля.

Может быть, папа и прав, что те самые пресловутые розовые ванильные мечты в моей голове пора выправлять?

Ведь мне скоро тридцать, есть ребёнок… Ребёнок от человека, который даже не подозревает о том, что он у него есть.

От человека, который так вероломно бросил всё — со спокойной совестью взял и подписал документы, даже не попытался оправдаться.

Хотя, может быть, Демид решил, к чему слова, когда всё и так видно? На фотографиях — его любимая девушка с огромным животом и их страстные поцелуи на улице.

Хорошая командировка, ничего не скажешь…

Я тогда по кускам себя собирала, выла в подушку после всего случившегося. Да ещё и круглые сутки находилась под жёстким давлением отца.

А Николай был рядом... Он и до нашего знакомства с Демидом был рядом — папа прочил его в мои женихи практически с первого дня нашего знакомства. Только я его опасалась, не понимала, что может быть общего между мной и мужчиной гораздо старше.

Сейчас я трезво смотрю на вещи: у нас не такая большая разница в возрасте, и мой спутник выглядит солидно, презентабельно. Он уверен в себе, хорош, следит за собой — и не скажешь, что ему больше сорока. Да и Кирюша к нему тянется…

Всё вокруг намекает, что пора отвечать «да».

А я не могу…

Никак не могу принять решение.

Всё мечусь, мечусь...

Коля притягивает меня к себе. Окутывает теплом и запахом пряного сандала:

— Вик, дорогая, прости. Я, правда, не подумал. Решил, что сегодня самое подходящее время. Я поговорю с Лёшей и объясню ему всё. А ты ответишь мне, когда будешь готова — и я приму любой ответ.

— Хорошо, — беру его руку в свою. — Коль, я тебе очень благодарна. Не нужно говорить с папой, я сама решу. В конце концов, ты ведь хотел... — на секунду замолкаю. А что он хотел?

И правда, что? «Порадовать» меня? Это прозвучит слишком грубо.

— Милая, я всё понимаю. Подходим к губернатору, принимаем слова благодарности, и после этого: я закидываю тебя на плечо и краду. Согласна?

Вот именно за это качество я ценю и уважаю Колю. Может быть, даже где-то в глубине души и люблю… Потому что он без лишних слов понимает, когда нужно переключить тему, где смягчить углы и красиво выйти из положения.

Неприятное чувство окончательно отпускает. Наконец, расслабляю плечи.

— Согласна, — тянусь к нему и быстро целую в щёку.

— А чтобы сделать ожидание ещё приятнее... — Николай говорит тише и вкрадчивее: — Сладкое или полусладкое?

— Сладкое, — отвечаю, не задумываясь.

— Я знал, но был обязан спросить. Богиня, я скоро вернусь.

Воронцов улыбается и скрывается в толпе.

Всё-таки хорошо, что мы поговорили.

Сейчас я ощущаю себя гораздо лучше. Коля и правда ничего дурного не хотел. Я могу его понять — за столько лет он уже устал находиться в режиме постоянного ожидания.

Может быть, хватит его мариновать? Пора взрослеть и отвечать за свои поступки, исправлять ошибки прошлого.

Лопатками чувствую, что кто-то подошёл близко, и с улыбкой разворачиваюсь к «жениху». Да, я приняла решение, что в этой поездке отвечу ему «да».

— Спасибо, дорогой...

Уверенная, что за спиной стоит Николай, разворачиваюсь, но осекаюсь на полуслове.

— Что ты здесь делаешь? — панически оглядываюсь по сторонам. Понимаю, что никого из моих мужчин рядом нет.

Зато Демид Ратников стоит слишком близко — непозволительно близко для мероприятия такого уровня.

Но позволительно близко для него.

Для этого человека нет барьеров и препятствий. Он сломает всё ненужное на пути к своей цели…

— Подошёл поздороваться с бывшей женой. Нельзя? — ухмыляется, чуть приподняв уголки губ, но глаза его остаются такими же, как прежде. В них столько жадности, жажды... и восхищения.

На моем лице маска безмятежного спокойствия. Ни за что он не догадается, какая буря разворачивается внутри:

— Здравствуй, Демид. Ты вернулся?

— Здравствуй, Вика. Я вернулся. На этот раз навсегда.

Очень жду ваших комментариев! Они так вдохновляют 😍

~~ Виктория ~~

«Вернулся? На этот раз навсегда?»

О чём он вообще?

На это заявление я не успеваю ничего ответить — даже если бы хотела. Потому что в одно мгновение рядом с нами материализуются папа и Николай…

И если на лице Воронцова отражается лёгкое недоумение и удивление, то на папу мне просто страшно смотреть.

Если бы не публика, я уверена, что он бы прямо сейчас набросился на Демида с кулаками.

Таким разъярённым я его видела всего лишь несколько раз в жизни…

Один из них был в тот момент, когда он показывал мне те злополучные фотографии. Другой раз — тоже так или иначе касался Демида. Ну и меня… И о нём вспоминать сейчас я не хочу…

Нужно как-то успокоить его.

Может сказать, что Ратников сам ко мне подошёл, но я не собиралась с ним разговаривать. Ведь это правда!

И, как ни странно, но отца приводит в чувство Николай. Он что-то быстро говорит ему, но так тихо, что я ничего не слышу.

Может быть, и не тихо, просто это у меня в ушах пульсирует кровь.

От происходящего я едва теряю связь с окружающим миром, погружаясь в какой-то транс.

— Как ты посмел сюда заявиться, щенок? Ещё и на мероприятие, организованное в честь моей дочери! Ты откуда такую наглость взял? — выплевывает каждое слово.

На что его оппонент лишь ухмыляется:

— Это твой город, господин Медведев? Ты его купил? Может быть, ещё дышать мне запретишь, а?

— Я тебя размажу. Если в тот раз пожалел, то сейчас не стану, — напирает на Демида отец.

А ему хоть бы хны.

Такое чувство, будто бы он нарочно пришёл сюда провоцировать, устроить скандал…

Странно, но в глазах бывшего мужа я замечаю не просто ярость, направленную на папу, а какую-то лютую ненависть, не поддающуюся логическому объяснению.

Ведь он сам виноват, он сам меня предал.

Нас предал…

Ратников даже не знает, что у него растёт сын. А я не знаю, кто у него родился. Не интересовалась, потому что слишком больно…

После развода запретила себе искать хоть какую-то информацию о бывшем муже.

Я, правда, не понимаю, что он здесь забыл.

Зачем пришёл именно сейчас?

Зачем вообще сюда вернулся?

Ну ладно бы просто вернулся… Зачем нужно было искать встречи со мной, с отцом? Так открыто провоцировать?

Для чего это всё? Ничего не понимаю…

Этот Демид мне почти не знаком.

Я помню того, в кого влюбилась, — молодого юного архитектора, горящего идеями, с открытым сердцем, сильными, но нежными руками.

С поцелуями, от которых дух перехватывало, и те самые бабочки постоянно порхали внутри, окрыляя и делая всё вокруг каким-то светлым.

Я сама светилась. И он светился.

А сейчас, нынешний Демид Ратников — он совсем не такой. Он стал гораздо крупнее, шире.

И взгляд изменился: теперь он какой-то стальной, будто бы его карие глаза стали почти чёрными. В них такая ненависть, что даже я отшатываюсь, потому что сложно оставаться в этом поле.

От Демида просто фонит энергией силы, власти, жёсткого, я бы даже сказала, стального характера.

И ярости. Чёрной ярости, разрушающей и сметающей всё вокруг… от неё испытываешь животный страх.

Рядом со мной сейчас стоит такой знакомый, но чужой мужчина…

Имя и фамилия — те же, а внутри… клон. Оболочка прежнего Дёмы.

Когда мы поженились, отец столько испытаний для него приготовил — нарочно перевёл на самую низкую должность. Но даже там он упорно, день за днём шёл к своей цели, доказывая, что женился он на мне не ради финансовых благ, а что он правда талантливый, потрясающий архитектор.

Таких инженеров только поискать.

И отец наконец-таки понял! Стал отправлять его в командировки. Поверил в него!

Ну и Демид... Он ни разу не сдался. С достоинством отражал все атаки отца, никогда не бил в ответ.

Только говорил:

«Как я могу его тронуть? Это твой отец, ты его любишь. А я люблю тебя, поэтому никогда и ни за что не сделаю тебе больно».

Я верила…

Оказалось, эти слова были пустыми… просто словами.

Может быть, поэтому папа так злится?

Возможно, он знает чуть больше, чем рассказал?

Или же обида за меня так сильно его задевает?

— Слушай сюда, щенок, я даю тебе ровно минуту, чтобы ты отсюда убрался. Завтра, чтобы духу твоего не было. Так уж и быть, можешь валить в любой другой город, но здесь тебе не место. Останешься — я тебя раздавлю.

Жмурюсь, потому что физически больно слушать такие слова от отца.

Разум борется с глупым сердцем.

Я не знаю почему! В этой борьбе отсутствует логика, но мне неприятно, что папа говорит такие вещи в адрес Демида.

Когда-то я называла его Дёмой, обнимала, целовала...

А сейчас этот мужчина, похожий на того, с кем я была безмерно счастлива, вызывает во мне странные эмоции.

Не могу разобрать их на молекулы. И понимаю, что сейчас это делать совершенно не нужно.

Сейчас нужно остановить всё это, «растащить» их по разным углам ринга:

— Пап, мне бы не хотелось, чтобы моя выставка превратилась... — договорить не успеваю.

— Вика, если бы тебе не хотелось, чтобы твоя выставка превратилась в балаган, тогда не надо было стоять рядом с ним!

— Мне кажется, твоя дочь самостоятельная и взрослая девочка, не нужно контролировать каждый её шаг и уж тем более держать на поводке. Я захотел к ней подойти — и подошёл. А она захотела со мной поздороваться, — Демид подаётся вперёд и направляет палец в грудь папы. — Если у тебя какие-то проблемы со мной или с моим бизнесом, или ещё с чем-то, так ты будь мужиком и реши их со мной напрямую, без связей.

~~ Визуал героев ~~

Дорогие читатели!

Давайне познакомимся с героями немного поближе))

Виктория Медведева, 29 лет

Талантливая художница и дизайнер. Эмоциональная, но сдержанная. Испытывает смешанные чувства к Демиду: от боли предательства до необъяснимой ностальгии...

Зависит от отца, но стремится к самостоятельности.

Демид Ратников, 35 лет

Бывший муж Вики. Когда-то он был молодым архитектором с горящими идеями, влюблённым в жизнь и в неё. Теперь — это человек, которого не узнать...

Почему он решил вернуться? Значит, зачем-то это ему нужно. Но зачем?

Как вам визуал героев?)

Друзья! Хотите еще одну проду вечером?))) Давайте наберём минимум 50 сердечек и с меня вечерняя прода! ❤️

~~ Виктория ~~

Я пытаюсь понять последние слова Демида — ведь он явно на что-то намекает… На их конфликт с отцом, который явно гораздо больше, чем знаю я.

Но сейчас ещё больше разгонять эту тему не имеет никакого смысла. Мы и так привлекаем достаточно внимания, и некоторые гости — нет-нет, да поворачиваются в нашу сторону.

Человеческое любопытство неискоренимо.

Мечтаю, скорее бы этот приём закончился…

И тут случается самое ужасное — тот, ради кого мы, собственно, и приехали на этот вечер, стремительно приближается.

Губернатор со своими помощниками идёт в нашу сторону и улыбается.

Сердце подпрыгивает к горлу от испуга.

Только не это…

Отмотать всё назад, естественно, не получится. Это только в фильмах ты можешь перемотать ненужный момент и поставить на паузу.

В жизни же, я воочию наблюдаю, как лицо папы меняется. Челюсть сжимается, дыхание утяжеляется.

Николай тоже напрягается, загораживая меня собой и одновременно с этим прижимает к себе.

И только Демид — стоит и радуется. Такое ощущение, что именно этого момента он и ждал... Именно этого и добивался: быть рядом, когда подойдёт и Вольский.

Губернатор приветствует отца, как старого друга. Это и неудивительно — они оба из бывших военных.

— Алексей, здравствуй, дорогой! — Геннадий Дмитриевич Вольский смотрит на меня с лёгким прищуром: — А это... я так понимаю, наша звезда? Благодаря вам вся эта красота и родилась?

Вымучиваю улыбку и протягиваю руку. Морщусь от понимания, что она холодная, практически ледяная. Но губернатора это не смущает. Он сжимает мою руку и галантно целует.

Папа с гордостью говорит:

— Моя дочь — Виктория Алексеевна Медведева...

Боковым зрением отмечаю, как прищуривается Демид. Удивлен, что я вернула фамилию?

Едва заметно трясу головой, возвращая внимание на главного гостя этого вечера. Я же не дура, чтобы выражать пренебрежение губернатору, тем самым ставя под удар будущее фирмы.

К тому же, мне лестна его похвала.

— Виктория, я восхищён, поражён в самое сердце.

— Благодарю вас, Геннадий Дмитриевич, — сдержанно благодарю, но мужчина продолжает осыпать меня комплиментами:

— Настолько тонко чувствовать грани, всё это передавать... Честно, я очень рад, что ваш холдинг тесно сотрудничает с администрацией. Уверен, всё, за что вы возьмётесь, получается идеально… и получится.

Так он намекает, что тендер на застройку всё-таки у нас?

Но тут его взгляд перемещается на Демида:

— Ох, и наши молодые звёзды здесь, — говорит Вольский, не выражая никакого удивления.

Из его слов я понимаю, что они знакомы.

Значит, Ратников поднялся настолько, что вхож в двери губернатора?

На отца я предпочитаю не смотреть, потому что кожей чувствую исходящую от него ярость. Не представляю, что бушует внутри него — ведь «щенок», как он назвал моего бывшего мужа, если не обошёл его, то подошёл вплотную.

Отцу понадобилось несколько лет, чтобы задружиться с Вольским. Как это удалось моему бывшему — загадка. Которую я не собираюсь разгадывать.

— Алексей Германович, а вы знакомы с Демидом…? — Губернатор замолкает, вопросительно смотря на Ратникова.

— Можно без отчества. Я не настолько стар, — ухмыляется он.

Хочется отвести Демида в сторону и рассказать, что в таких кругах отчествами пользуются не только по возрасту, но и по статусу. И раньше бы я непременно так и сделала.

Но не сейчас…

Тем более, это же Демид — ему всегда было наплевать на условности.

— Ценю, хвалю, молодец, — ухмыляется Вольский. — Лёш, это Демид Ратников. Они взяли на себя застройку юго-востока. И, кстати, я считаю, это неплохая идея, если ваши концерны объединятся над застройкой центра. Как считаешь?

Вопросительный взгляд на папу. И сейчас я не могу удержаться, чтобы не взглянуть на него.

Уж слишком интересно, какие эмоции отразятся на лице отца!

Ох… их очень много, и каждая настолько яркая, что и мне против воли передается адреналин.

Только губернатор ничего не замечает:

— Мне кажется, что «Мевс» и «Мевгард» отлично сработаются. Признаться, я подумал, что компания Демида — это ваша дочка. Только когда увидел учредителя, понял, что это совершенно разные компании. — загорается идеей: — Давайте обсудим всё это на следующей неделе.

Разумеется, губернатор не спрашивает, не интересуется мнением ни отца, ни Демида.

Он уже всё решил.

И таким образом намекнул, что два холдинга должны объединиться над проектом застройки, иначе ни нам, ни компании Демида нового тендера не видать.

Я понимаю это.

А ещё мне очень интересно, как эти двое теперь будут договариваться…

Николай уходит провожать чиновника, а папа задерживается буквально на секунду.

Больно обхватывает моё запястье, но быстро ослабляет хватку. Тянет вперёд, как бы перетягивая на свою сторону… будто я канат, и каждый из этих двух противников старается перетянуть меня к себе.

Папе, естественно, это удаётся — потому что к Демиду я сама ни шага не сделаю.

Только за своей яростью он не видит насмешек в глазах своего бывшего зятя.

— Слушай сюда: чтобы завтра же тебя здесь не было, и ни о какой совместной работе, разумеется, даже не вздумай мечтать. Ты меня понял, щенок?

Ратников ухмыляется. Демонстративно прячет руки в карманах дорогих брюк, перекатывается с пятки на носок. Всем видом показывает, что он ничего и никого не боится.

Уж тем более моего отца...

Раньше — может быть, но сейчас — точно нет.

— Выдыхайте, «папа» Лёша, а то давление подскачет, — язвит Демид и без всякого напряжения легко и уверенно идёт к выходу.

Ещё бы. Всё, что хотел, он явно добился…

~~ Демид ~~

Два месяца назад

— Здесь всё, что нужно, — Мирон Олейников кладёт документы на стол.

Внимательно осматривается вокруг, опускаясь в кресло напротив.

Беру бумаги и углубляюсь в чтение.

Гостеприимный хозяин мог бы предложить кофе или чего покрепче — всё это у меня есть, но не хочется.

Не хочу, чтобы он оставался в этой квартире дольше положенного времени.

Но, Олейников не может молчать. Когда я пролистываю последнюю страницу договора, он ухмыляется и спрашивает:

— Ты действительно решил назвать фирму «Мевград»?

— Да, я действительно так решил, — отрезаю, подписывая документы, подтверждающие регистрацию.

К чему эти светские беседы?

— Представляю морду Медведева. Он такое точно не переживёт.

— Ну, это будут его проблемы, — замечаю между делом.

Свои экземпляры прячу в сейф, остальные документы отдаю Мирону.

Он быстро проверяет подписи и прячет их в кейс:

— Ну что ж, я тебя поздравляю, — протягивает руку.

Пожимаю, потому что так надо.

— Всё точно пройдёт так, как нужно нам?

— Конечно, у меня с губернатором свои счёты. Поэтому тебя сразу же проведут нужные люди. Я не думаю, что Медведев настолько лох и будет ссориться с Вольским, чтобы не работать с тобой. Но учти: если Геннадий заартачится, то тут пригодится твоя сила убеждения.

— Ну уж с этим я как-нибудь разберусь, — смотрю на него, давая понять: дело сделано, больше не задерживаю.

И я и правда не задерживаю. Мы не друзья. За светскими раутами — не ко мне.

Но Мирон неожиданно удивляет:

— Сын, а ты уверен? — спрашивает.

— В чём?

— Ну что, стоит всё это затевать? Ты ведь понимаешь, что последствия могут быть разными...

— Я уверен.

Давлю внутреннее раздражение от того, что он назвал меня сыном.

Для меня он был, есть и остаётся просто знакомым — Мироном Олейниковым, который сейчас делает это не ради какой-то отцовской поддержки.

Он здесь только лишь ради взаимовыгодного сотрудничества. Нацелился на долю Викиного папашки. А у меня мотивы несколько иные и он о них никогда не узнает.

Но в одном мы сошлись — против общего врага. И иметь силы для борьбы с этим врагом мне сейчас очень выгодно. Поэтому я принимаю его помощь.

В одиночку я бы убил лет десять на то, чтобы втереться в доверие к губеру. А с лёгкой руки Олейникова нам это удастся по щелчку пальцев. Если, конечно, он не врёт.

Слышу топот по коридору.

— Папа, я могу поиграть во дворе? — Каринка забегает в комнату.

При виде постороннего она застывает на месте, затем спокойно здоровается и подходит ко мне, обнимая за плечи.

— Да, малыш, можешь.

Обхватываю крошечную талию и прижимаю свою девочку к себе. Отчасти я закрываю её от внимательного взгляда Олейникова. Ему достаточно того, что на стене висит наша фотография, где Каринке три года.

Рассматривать свою внучку он не имеет никакого права, потому что свой выбор сделал.

Между нами нет ничего, кроме бизнеса.

— Спасибо, папа! — Дочь чмокает меня в щёку и убегает, но перед этим не забывает попрощаться с «дядей».

— Она у тебя большая… На Свету похожа, — тон отца неуловимо меняется, когда он смотрит на закрывшуюся дверь.

— Похожа, — подтверждаю его слова и встаю. — Мы же закончили? Мне пора идти.

Я хочу выйти к дочери в сад — обещал научить её фирменному броску в корзину.

Мирон заметно кривится, но поднимается с кресла и протягивает руку для рукопожатия. Есть во всём этом какой-то цирк, но я пожимаю её и иду вперёд, чтобы проводить.

— Да, если что, звони. Но всё должно пойти по плану. Я не думаю, что Вольский сорвётся.

— Надеюсь, что так.

— У меня есть то, что плотно удержит его на крючке.

~~ Виктория ~~

Я настолько устала, что выхожу на улицу, не дожидаясь, пока Николай со всеми попрощается.

Оставшаяся часть вечера высосала из меня буквально все силы. Будто каждый окружающий — это дементор. Даже стоять и ровно держать спину удаётся с большим трудом.

Мимо проходят люди, но я активно делаю вид, что увлечена чем-то в телефоне, потому что надоело вымучивать из себя фальшивую улыбку и отвлекаться на бесконечные прощания.

Дверь в очередной раз хлопает где-то за спиной. Я уже знаю, кто ко мне подошёл — чувствую бывшего мужа.

От его присутствия по телу словно электрический разряд проходит…

— Всё-таки твоему папочке удалось добиться своего, — усмехаясь, говорит Демид, останавливаясь напротив.

Не злобно, а как-то... не знаю даже…

Либо я себя обманываю (потому что где-то на подсознании хочется, чтобы так и было), но его голос звучит с небольшой грустью. И в то же время с язвительностью — как если бы он догадывался, что именно так и будет после нашего расставания. Но, увидев это вживую, всё равно расстроился.

Или разочаровался?

Не хочу анализировать этот вечер и причины, по которым Демид вернулся.

Только нападает он не по адресу…

— Что именно удалось моему отцу? — спокойно спрашиваю.

Намеренно подчёркиваю интонацией, что не собираюсь бороться с ним. Я слишком устала, чтобы вывозить ещё и это…

Но он не понимает и достает ножи:

— Ну как же? Воронцов — такой перспективный старичок. Твой отец специально двигал его вверх по лесенке, чтобы подготовить для любимой дочки.

— Демид, чего ты добиваешься? — смотрю на бывшего мужа и правда пытаюсь понять, для чего он так обесценивает Николая.

Понять хоть что-то…

Зачем он здесь? Почему?

Вышел, чтобы сказать именно это? Неужели эта желчь действительно то, о чём он собирался со мной поговорить?

Ратников не смог пережить, что я теперь с Николаем? Или не смог стерпеть, что я именно с Николаем?

Ведь если бы он подошёл и поговорил нормально... то возможно, у этого диалога мог бы быть шанс.

Но сейчас — нет.

Обхватываю себя руками. Это моя защита не только от ветра…

— Слушай, я слишком устала и не собираюсь терпеть твоё остроумие. Меня не волнуют, какие разногласия и тёрки между тобой и папой. Решайте это без меня. И, пожалуйста, не втягивай меня в свои игры. Однажды я поверила тебе всем сердцем и жёстко за это поплатилась...

— Вик, а ты правда не понимаешь? — Демид подходит ближе. Слишком интимно.

Его запах меня обволакивает, аура будто бы греет и в то же время подавляет.

— Что я должна понимать? — голос подводит дрожью.

— Ты не понимаешь, что случилось?

— Я понимаю, Дём...

Почему-то сейчас, когда вокруг нас никого нет, хочется назвать его именно так и я не вижу причин сдерживать себя. Но и промолчать не могу.

Кажется, кто-то забыл, что именно произошло? Ну ничего, у меня память хорошая — я столько лет себя по кускам собирала.

Не грех и Ратникову напомнить!

— Знаешь, а я понимаю, почему ты злишься на моего отца. Если бы не он, я бы и дальше жила в неведении, что у тебя, оказывается, есть другая женщина. И не просто другая, а та, которая собиралась родить тебе ребёнка! Дети из воздуха не появляются! Это сознательное решение… А папа раскрыл мне глаза, показав эти фотографии.

— Вика…

— Что «Вика», Демид? Ты ведь даже ничего не сказал тогда — молча подписал документы, не попытался хоть как-то оправдаться. За это ты ненавидишь моего отца?

Слезы подступают, но я продолжаю. Хочется высказать ему всё…

— Или за то, что после развода он поддерживал, когда я выла в подушку? А Колю за то, что он все эти годы был рядом со мной? Знаешь, потеряв всё ценное, я наконец сняла розовые очки и оглянулась вокруг.

— И заметила Воронцова? — прищуривается он.

— Нет. Поняла, что нужно выбирать не мечту. Не что-то эфемерное, а реальное. И меня моя реальность устраивает. Так зачем ты пытаешься ворваться в неё?

— Победа, а тебя действительно устраивает такая реальность?

Ратников ухмыляется, подходит ещё ближе, вынуждая меня сделать шаг назад. Но он снова придвигается, не даёт увеличить дистанцию между нами.

Я отступаю — он пытается поймать…

Вбивает в уши каждое слово:

— Меня вот — нет. Пока тебя в ней не будет, так точно.

~~ Виктория ~~

На помощь, как всегда, приходит Воронцов…

Николай выходит из здания и направляется к нам. К его чести, он не устраивает сцен, а спокойно позволяет нам договорить — садится в машину, сделать рабочий звонок.

Только вот Демид его поступка не ценит, и продолжая делать вид, что мы здесь вдвоём.

Снова погружает меня в какой-то транс…

Отчасти и своим «Победа»… Я не ожидала, что ещё когда-нибудь услышу его от него…

Дёма всегда говорил, что я — его победа. Шептал ласково, в душе ненавидя папино официальное «Виктория».

Дёргаюсь, отшатываясь, когда Ратников касается руки.

— Не трогай меня!

— Почему? Я хочу тебя трогать, Вик. Соскучился, — улыбается какой-то мальчишеской улыбкой, от которой сердце подскакивает к горлу, а ладони предательски потеют.

Хочет он…

Наглый и беспардонный хам!

Демонстративно отхожу назад:

— Не советую позорить меня. Если тебе наплевать на свою репутацию, то мне нет.

— Да плевать на всё. Я вернулся за тобой. И чтобы ты не воспринимала мои слова, как пустой треп, повторю ещё раз: я собираюсь тебя вернуть, Победа. Любыми способами.

Ещё бы…

Нервно смеюсь — даже как-то надсадно. Потому что его слова... они одновременно и выбили почву из-под ног, и вызвали какой-то истеричный трепет.

Он реально считает, что всё так и будет? Только как захочет он?

Сотрёт мне память, или что?

— Ратников, опомнись. Мы развелись! Ты же видел, как Николай делал мне предложение? Так вот, я обязательно его приму, — я уже даже не улыбаюсь, а оскаливаюсь: — И на нашей свадьбе я не хочу тебя видеть.

— Нежеланный гость?

— Именно. Ну и... ты же понимаешь, что с моим отцом вы не сработаетесь? Будь умнее, Демид. Откажись от этого тендера.

Воронцов хлопает дверцей внедорожника и идёт к нам. Ратникову, конечно же, плевать — он продолжает:

— Я должен отказаться?

— Ты же знаешь, насколько папа упрямый. А губернатор... я не уверена, что завтра он вспомнит о своих словах. В конце концов, ты ведь пропадал где-то столько лет. Уезжай…

— Хочешь сказать, что ты совершенно не интересовалась мной?

— Я? Почему я должна была интересоваться бывшим мужем? Человеком, который выбрал не меня? Нет, не интересовалась. Я жила своей жизнью. Своей прекрасной жизнью без тебя, Дём. Всё закончилось пять лет назад. С теми фотографиями и с нашими подписями на соглашении о разводе... свою, я думаю, ты поставил сам. Не заставлял же тебя никто.

Давно забытое «Дёма» вновь срывается с губ и горечью оседает на губах. В глазах бывшего мужа тоже появляется какая-то непонятная мне эмоция.

Что-то слишком глубокое, которое он тут же прячет:

— Ты, как всегда, права, моя Победа. Я, разумеется, всё сделал сам, — Демид смотрит на меня так, будто бы хочет сказать ещё что-то, но молчит.

Просто жадно впивается в лицо, в тело — каждый миллиметр оглядывает так, будто пытается запомнить или сравнить со мной той.

— Ты знаешь прекрасно, что я не склонен перекладывать вину и ответственность на кого-то другого. Но тебе я хочу сказать, что сейчас те, кто помогли нам жить своей прекрасной жизнью (как ты выразилась), моя дорогая, любимая, бывшая жена, — он ухмыляется, — Все они ответят.

— Хорошо, пусть будет так. — Соглашаюсь с ним.

Тут и правда бесполезно спорить. Ратников ослеплен жаждой мести.

Я не смогу бороться. Да и не хочу.

— Ну а мой горячо обожаемый экс-тесть потеряет всё, что у него есть. До последней копейки. До последнего евро на зарубежных счетах. До последнего кирпича в его отстроенных башнях. Я всё у него заберу. Всё разрушу, — спокойно продолжает Демид.

— Зачем?

— Затем, чтобы забрать тебя себе. Потому что ты — моя. Я же сказал — я вернулся. Я навсегда вернулся, Вик.

На глаза наворачиваются слёзы, но я стою будто из камня выточена.

Николай аккуратно берёт меня под локоть, плечом отодвигая Ратникова.

Тот ухмыляется и молча идет к своему Мерседесу. Прежний Демид не любил эту марку… считал неоправданными понтами.

— Милая, всё в порядке? — спрашивает Коля, делая вид, что не слышал последних слов моего бывшего.

— Да, поехали. Кажется, у меня начинается мигрень… — заранее ограждаю себя от разговоров.

Ну зачем Демид вернулся? Для чего разбрасывается словами, от которых моё сердце снова сбивается с устоявшегося ритма?

Хочется спрятаться от него: от всех этих слов, осязаемого взгляда.

Убежать…

Закричать, чтобы замолчал…

А ещё появляется очень нелогичное желание — обрушить на его мощную грудь град ударов. Чтобы понял, какого мне было переживать всё это!

Почти каждый день выслушивать от отца, что он был прав, что я испортила жизнь не только себе, но и ему…

Ненависть к Ратникову росла в нём с каждым днём.

Почти сразу же мне вернули фамилию Медведева. Через месяц отец стал твердить, что нужно срочно выходить замуж за Колю пока… пока мой «позор» не вскрылся.

Беременность от бывшего мужа стала позором для папы. Ненужным балластом на пути к достижению целей. Вариантов было два: либо брак с Николаем, который был не против усыновить моего ребёнка, либо… избавиться от «последствий»…

Именно избавиться — жестоко, цинично, забыв про совесть и сострадание…

Тогда я искренне надеялась, что папа предложил это сгоряча, но нет… пять лет назад это звучало чудовищно, сейчас — боль и обида немного притупились.

Я выбрала третий путь — свой. Родила сына, став матерью-одиночкой.

Кирилл — моя жизнь. Чудо, которое возродило из пепла, словно феникса. Чудо с глазами, как у меня, с характером как у Демида, и с нетерпимостью, как у папы…

Возможно поэтому отношения внука и деда клеятся из рук вон плохо. Дети же чувствуют агрессию, направленную на них (пусть и внутри маминого живота).

И всё же я буду лгуньей и эгоисткой, если скажу, что не получала поддержки от отца. Он этот делал, как умел. Чему научился сам, урывая крупицы, тем и пользовался. Если бы не он, я бы сошла с ума.

Но вот Кира я ему не забуду! Каждый раз смотрю на своего шалопая и думаю, чтобы было согласись я тогда… Сердце и живот мгновенно скручиваются в болезненный узел.

Лучше не думать, лучше помнить хорошее.

И я помню… В том числе, и про Демида. Держу в голове самые счастливые моменты — от которых хотелось парить, бабочки порхали внутри и хотелось кричать на весь мир как же я счастлива!

Но есть то, за что я больше всего благодарна бывшему мужу — наш сын. Мой Кирилл, о котором Демид даже не подозревает…

Кир, который ещё такой маленький, но уже большой и всё-всё понимает. Сын не называет Николая папой… хотя моя благодарность перед этим мужчиной просто невообразима.

Воронцов — настоящий мужчина. Тот, с кем женщина чувствует себя королевой.

Ещё бы глупому сердцу это рассказать… Потому что оно никак не хочет думать здраво. Прямо сейчас рвётся прочь из машины…

К тому, в ком бурлит разрушающая жажда мести, срывающая тормоза…

К тому, кто собирается меня вернуть, даже не поинтересовавшись «А хочу ли я?»…

К тому, кого Кирилл с радостью бы назвал папой и с счастливым смехом побежал играть, заваливать кучей вопросов…

Демиду снова удалось перевернуть мою тихую размеренную жизнь с ног на голову. А я не хочу вновь остаться одной на руинах.

Чувствую горячее касание Николая. Он сжимает колено, привлекая моё внимание:

— Вика, милая, думаю, что нашу поездку стоит перенести. Останемся дома, съездим в парк или детский центр… — Коля на мгновение задумывается, а затем озвучивает истинную причину: — Лучше в детский центр. Ратников не отступит, поэтому мы сами поищем слабые места.

— Слабые места? — дергаюсь от его слов.

То есть он готов «пожертвовать» нашим романтическим уикендом и взять Кира, как подсадную утку, на разведку? Всё ради того, чтобы насолить Демиду?

Внутри кипит негодование.

Николай — достойный отец для Кирилла, но… он не его сын. И это чувствуется… такое не утаишь за масками.

Я благодарна Воронцову за всё… И несколько часов назад всерьёз почти решилась ответить «Да»… Разумеется, не назло бывшему, а потому что обдумала…

А сейчас… Сейчас я уже не знаю.

Ощущаю себя туристом в незнакомом городе с отключившимся навигатором — одиноко, немного страшно и не у кого спросить дорогу.

Одно знаю точно: сын — это моя жизнь! И никто не смеет использовать его, как разменную монету в своих жестоких играх!

— Коля, благодарю за предложение, но мы с Кириллом поедем на дачу. Одни, — цежу едва ли не по слогам, чтобы Воронцов точно понял.

Его это идея или отца… Пусть разбираются сами.

Без нас!