Серые, густые тучи плотной пеленой повисли над шпилями городских небоскрёбов, закрывая собою небо. Осень в этом году выдалась холоднее, чем в прошлом, опустив температуру до плюс семи уже в первые числа сентября. Мрачная и тоскливая погода угнетала, добавляя к промозглому ветру ещё и частые дожди, щедро поливающие улицы Шанхая почти целые сутки. Сегодняшний день не был исключением, заставляя людей привычно кутаться в тёплые плащи и держаться за свои зонты, спасаясь от мелкого моросящего дождя, бьющего в лицо колючими холодными иглами. В такую погоду хотелось смотреть фильм в тепле дома, уютно завернувшись в плед и грея руки о кружку с какао или чаем, но никак не заставлять себя работать, украдкой отсчитывая часы до конца рабочего дня.

 

Сон Ли в пятый раз за последние двадцать минут косится на висящие в холле настенные часы и тяжело вздыхает, умирая от скуки. Ей кажется, что этот день никогда не кончится, словно время остановилось, а какая-то неведомая сила не давала стрелке на циферблате часов перескочить на следующее деление. В холле практически пусто, не считая трёх посетителей, сидящих на диванчиках в зоне ожидания.

 

Суровый пожилой мужчина, в тонких очках на переносице и одетый во всё чёрное, буравит взглядом лежащие на журнальном столике каталоги и буклеты, призванные помочь посетителям скоротать своё время в очереди, Сон Ли почему-то думает, что он какой-то важный директор, от которого непременно пахнет дорогим древесным парфюмом. Сказать наверняка она не может — тот сидит слишком далеко. Рядом с мужчиной увлечённо читает один из журналов миловидная женщина в ярком драповом пальто цвета фуксии, а в другой части вестибюля, уткнувшись в телефон, сидит, закинув ногу на ногу, молодой парень — Сон Ли кажется, что он студент или стажёр. Это была её любимая игра — угадывать, кем является тот или иной посетитель, чем он занимается и что привело его в «Мирэй Хоспитал».

 

Она помнит, как пришла сюда три года назад. Молодая, едва окончившая институт и переехавшая в Шанхай из небольшого городка рядом с Гуанчжоу. «Мирэй Хоспитал» в Шанхае знали все: самый передовой медицинский центр, взлетевший на пьедестал почёта за рекордно короткое время и заработавший надёжную репутацию во всём городе, а может, даже и в стране. Здесь люди хотели лечиться и работать, приезжая сюда из самых отдалённых провинций, словно считали этот центр панацеей от всех своих болезней и проблем. Сон Ли была не исключением, вырвавшаяся из-под опеки родителей и только начавшая новую жизнь в большом мегаполисе, она, конечно, слышала про «Мирэй Хоспитал», куда устроилась работать медсестрой её университетская подруга. Сон Ли тоже попытала удачу и успешно прошла собеседование, теперь встречая посетителей на стойке ресепшена в огромном стеклянном вестибюле.

 

Оказалось, что это действительно неплохое место, оправдывая свою репутацию до последнего цуня. Здесь хорошо платили, работали грамотные врачи и добросовестный персонал, оказывались качественные услуги, было самое передовое оборудование и совершенно невероятный главврач. Сон Ли видела её пару раз: молодая, статная и с завораживающей солнечной улыбкой. Миранда Ван, владелица и по совместительству главврач «Мирэй Хоспитал» — женщина, которая сумела добиться столь невероятных высот и которая совершенно точно была профессионалом своего дела, лично принимая пациентов и проводя сложные операции. Человек с золотыми руками и обезоруживающей улыбкой.

 

Прошлой осенью Миранде исполнилось двадцать девять — слишком молодая для того положения, что она занимала. Сон Ли старалась не вникать в слухи и уж тем более не сплетничать о своём непосредственном начальнике, но желание узнать о Миранде Ван больше перевешивало все принципы вежливости и воспитания. Как ей это удалось? В их мире было сложно добиться выдающихся высот в столь молодом возрасте, а у Миранды в свои двадцать девять получилось не просто возглавить один из ведущих медицинских центров в Шанхае, но и стать его владельцем. Судя по тонкому металлу кольца на безымянном пальце, она была замужем, и это разогревало интерес к её персоне ещё больше. Кем был её муж, раз Миранда сумела добиться таких высот? Кем вообще нужно быть и какими возможностями обладать, чтобы твоя женщина жила такой жизнью? Вероятно, кем-то безумно влиятельным.

 

Кто сумел покорить сердце этой невероятной женщины, никто в центре не знал, до сих пор строя догадки и впитывая каждый слух о личной жизни владелицы «Мирэй Хоспитал». Миранда Ван была вежливой, относилась с уважением к каждому сотруднику, будь то врач или уборщица, никогда не прикрывалась своим положением, добросовестно выполняя работу, и ставила врачебный долг превыше всего, принимая пациентов наравне с другими врачами центра и являясь практикующим хирургом. Если у Миранды Ван и был влиятельный покровитель, то сказать, что она добилась всего только благодаря своим связям, ни у кого уж точно не повернётся язык. У Сон Ли точно не было шансов не заинтересоваться ею. Хоть она сама и была тоже женщиной, но от такой подруги точно не отказалась бы.

 

Представляя, каково это — жить с таким человеком, как Миранда Ван, девушка не сразу реагирует на выбежавших в холл врачей. Они суетятся, перебирая какие-то документы в руках, и взволнованно что-то обсуждают, суть чего до Сон Ли доходит с большим трудом. Она лениво напрягает слух, выныривая из своих мыслей, и пытается вслушаться в разговор, разбирая фразы: «Есть пятнадцать минут» и «Нужно готовиться». Стоит ей перевести взгляд на собравшихся, как стеклянные входные двери с силой распахиваются, а в вестибюль тут же влетают несколько врачей скорой помощи, толкая перед собой каталку со скорчившейся на ней женщиной.

 

— Быстрее! Вызови госпожу Ван! — кричит ей один из фельдшеров. — Срочно нужна операционная!

 

Сон Ли тут же включается в работу, судорожно набирая на рабочем телефоне нужный номер и бросая быстрый взгляд на скрючившуюся в болезненном спазме девушку на каталке. «Беременная», — понимает Сон Ли. Предвиделись тяжёлые роды.

***

Миранда Ван любит свою работу, она может спасать жизни, быть полезной и делать жизнь людей лучше. Помогать — это то, в чём она видела себя с самого детства, то, к чему она всегда стремилась, и что казалось ей бесконечно ценным. Сейчас, идя по коридору к операционной и натягивая на ходу маску, для неё не имеет значения, что она после долгого рабочего дня, почти не спала и ещё не обедала сегодня. Всё, что сейчас было важно — это жизнь человека на операционном столе. Две жизни. Её предупредили, что экстренно доставленный пациент — беременная женщина с преждевременными родами и сильным кровотечением. Миранда знает, что такие случаи, как правило, критичны и для роженицы, и для ещё не рождённого ребёнка.

 

— Госпожа Ван! — встречает её у входа в операционную медперсонал.

— Как её состояние? — принимает из рук ассистента сопутствующие документы Миранда.

— Критическое. Сильное кровотечение, перинатальные осложнения, — информирует ассистент, пока Миранда вчитывается в карточку пациента.

 

Ассистенты и врачи суетятся возле неё, помогая подготовиться, и обсуждают план действий, пока Миранда дезинфицирует руки и надевает медицинские перчатки, заходя в операционную, где, лёжа на столе под лампами, её уже ждёт пациент. Она подходит к размеренно дышащей под введённым наркозом девушке, оценивая её внешнее состояние: Хелена Крайстли, двадцать лет, гражданка Германии, первая беременность. Тонкие черты лица, светлые спутанные волосы, впалые щёки и залёгшие под глазами тени от недосыпа. Совсем ещё девчонка. Миранде всегда было жаль, когда к ней на стол попадали такие юные пациенты. Особенно в состоянии, которое было сейчас у Хелены. Да, природа дала женщинам способность вынашивать ребёнка, но гарантии безопасных и лёгких родов, увы, никто дать не мог.

 

Сейчас, спустя несколько часов после начала операции, пытаясь спасти жизнь лежащей на операционном столе девушки, Миранда понимала, что результат уже предсказуем. Её доставили в центр слишком поздно. Хелена Крайстли, двадцать лет, гражданка Германии, первая беременность, ребёнка спасти не удалось. Когда случались такие ситуации, где выжить могла либо мать, либо ребёнок, Миранда пыталась вопреки всему спасти жизнь обоих. Поэтому её называли «Золотым доктором». Она боролась за каждую жизнь в своих руках, пыталась спасти и спасала. Но не сегодня. Сегодня она отвоевала жизнь своей пациентки, но не смогла побороться за жизнь её ребёнка.

 

Миранда выходит из операционной, сжимая в кулаках руки в окровавленных перчатках, и не слышит ничего, кроме бешено бьющегося пульса в ушах. Вымотанная и опустошённая. Такие случаи не были редкостью. Не всё всегда изначально зависит от врача —иногда бывает просто слишком поздно. Она понимает, что это не её вина: девушка потеряла слишком много крови и, скорее всего, когда её доставили в центр, ребёнок в животе был уже мёртв. Миранда прекрасно знает всё это, но избавиться от чувства вины и собственного бессилия не может.

 

— На, выпей, — протягивает стакан с кофе Синь Лу, коллега Миранды и её близкая подруга. — Ты не виновата, ты же знаешь.

— Знаю, — кивает Миранда, смотря пустым взглядом перед собой и игнорируя кофе.

— Главное, что сама пациентка жива, — буквально впихивает в чужую руку стакан с кофе Лу, садясь рядом на диванчик в холле.

— Да. Сколько лет работаю, а всё не могу привыкнуть, — грустно усмехается Миранда, теребя пальцем ободок стаканчика.

— Когда я только стала практикующим хирургом, у меня в первую же экстренную операцию умер пациент. Пожилая женщина. Не выдержало сердце. Я понимала, что с возрастными пациентами всегда есть риск, который никто не может предугадать, но всё равно очень долго винила себя. Руководство и коллеги меня поддерживали, говорили, что почти каждый хирург сталкивается с такими случаями, и это часть нашей профессии. Но я винила себя, потому что в тот момент, на операционном столе, эта женщина была в моих руках. Мне понадобилось много времени, чтобы справиться с этой ситуацией и своими мыслями. Всё, что ты можешь сейчас сделать — это поехать домой и просто пережить это. Выплесни свои чувства, отключи голову и просто переживи.

 

Синь Лу замолкает, поворачиваясь к Миранде, и кладёт руку ей на плечо, приобнимая. Она, как никто другой, понимала, что сейчас чувствует подруга, и знала, что здесь нельзя никак помочь. С этим каждый хирург должен справиться сам. Это можно только принять и пережить.

 

— Спасибо, Лу-Лу, — приобнимает девушку в ответ Миранда, кладя голову ей на плечо.

 

Есть вещи, которые нужно просто пропустить через себя и принять как данность. И это самое сложное в работе, где каждый день держишь в руках жизни других людей и несёшь за них ответственность. Для Миранды это никогда не было просто работой. Это живые люди, со своими судьбами и переживаниями. Люди, которые доверили ей самое дорогое, что у них было, — здоровье. Следуя совету Синь Лу и предупреждая своего заместителя, Миранда садится в машину, заводит мотор и выезжает с территории центра. Юй Чжочэн, первый заместитель главврача и по совместительству лучший друг, молча обнимает Миранду в ответ и кивает. Они с Синь Лу всегда понимали её без слов, поддерживая в любой ситуации. Самые близкие люди в жизни Миранды.

 

Они все познакомились в институте, вместе учась в одной группе и бредя мечтой стать врачами. Эти двое были с ней с самого начала пути, когда у Миранды ещё не было ничего, а сама она была простой девчонкой из простой семьи, приехавшей из Чунцина поступать в Шанхайский Национальный Медицинский Университет. Она поступила и окончила его с отличием, ещё во время учёбы совмещая институт и интернатуру в районной больнице. В те годы Миранда жила сначала в общежитии, а потом в крохотной квартире вместе с Лу-Лу и Чжочэном, питалась лапшой быстрого приготовления, запивая литрами кофе, спала по четыре часа и работала на пределе возможностей. Синь Лу и Юй Чжочэн хорошо помнят эти времена, проходя через те же этапы, что и Миранда. Возможно, именно поэтому все трое сейчас добились того, чего хотели. Потому что всё это время были вместе. Миранда всегда помнила и будет помнить, через что они прошли, чтобы прийти к своему успеху.

 

Машина сворачивает с главной дороги, проезжает через пропускной пункт и сбавляет скорость, въезжая на территорию частных секторов. За окном мелькают коттеджи, пентхаусы и особняки, соревнующиеся между собой в разнообразии форм и буквально кричащие о статусе своих владельцев, и Миранда, живя здесь уже не первый год, мажет по ним равнодушным взглядом, подъезжая к воротам своего дома и кивая охране. Когда створки автоматических ворот разъезжаются в стороны, пропуская её машину на территорию дома, Миранда уже почти пришла в себя. Она паркует свой «порше» перед домом, кивает в знак приветствия встречающей её охране и поднимается по массивным ступеням крыльца в дом.

 

— Госпожа Ван, — приветствует её горничная, добродушная полноватая женщина средних лет.

 

Миранда устало улыбается ей в ответ, говоря, что ничего не нужно, и отпускает. Мария всегда была чуткой женщиной, считывающей настроение окружающих в два счёта и умеющей быть ненавязчивой, и Миранда очень ценила в ней эти качества. Марии можно было доверить любые поручения, не беспокоясь о надёжности их выполнения. Сегодня у Миранды для всех было только одно поручение: не беспокоить. Она поднимается по широкой лестнице на второй этаж, доходит до ванной и залезает под горячий душ. Вода всегда помогала ей смывать с души и тела тяжесть сложных дней, расслабляя и обволакивая мышцы согревающей негой. Миранда закрывает глаза, подставляет мягким струям лицо, позволяя им затекать в глаза, нос и рот, и даже не пытается отстраниться. Вода второй кожей обрамляет уставшее тело и скрывает скатывающиеся из глаз слёзы.

 

Она редко позволяет себе такую слабость, но сейчас в ней слишком много эмоций, чтобы пытаться их удерживать внутри. От бегущих по щекам слёз, смешивающихся со струями воды, уже щиплет глаза, а в груди расползается чувство потерянности и пустоты. Это был не её ребёнок — её пациента, — но Миранда словно на собственной шкуре ощущает всё то, что предстоит почувствовать той девушке, узнав о смерти своего нерождённого малыша, и это парализует неконтролируемой вспышкой глухой ноющей боли, которую не способен вылечить ни один врач в мире.

 

Время замирает, стирает границы и сливается в один бесконечно тянущийся момент, засасывающий в пустоту и холод. Она не знает, сколько стоит так, абстрагировавшись от реальности и смотря невидящим взглядом в одну точку перед собой, но, когда дверь ванной тихо щёлкает, впуская в комнату ещё одного человека, Миранда даже не поворачивает головы. Она знает, кто это. Делая воду погорячее и облокачиваясь на стенку душевой, Миранда слушает, как за тонкой матовой перегородкой клацают запонки и шуршит одежда, а через минуту кожи касается едва ощутимый холодок от открывшейся дверцы.

 

— Привет, — вкрадчивый голос, и прохладные руки обнимают её со спины, притягивая к крепкому телу.

— Привет, — так же вкрадчиво отвечает Миранда, разворачиваясь в кольце рук и заглядывая в родное лицо, слабо улыбаясь.

 

Ван Кай, человек, умеющий чувствовать её каждой клеточкой тела, даже если они находятся за сотни километров друг от друга. Её самый близкий друг и законный муж.

 

— Устала? — блуждает руками по спине Миранды мужчина, легко и невесомо касаясь кожи и конечно же замечая опухшие глаза и её состояние.

— Да. Сегодня умер пациент. У меня на столе.

 

Кольцо рук сжимается крепче, ближе притягивая к себе и позволяя уткнуться носом в изгиб шеи. Миранда вдыхает родной запах и чувствует, как тревога и фантомы чужой боли сменяются эмоциональной опустошённостью.

 

— Иди сюда, — Кай всегда обладал удивительной способностью развеивать все страхи и переживания всего лишь одной фразой. — Кто это был?

— Неродившийся ребёнок, — тихо отвечает Миранда, водя носом по местечку у основания шеи и рисуя пальцами узоры на лопатках мужа. — Я экстренно оперировала беременную девушку. Она потеряла много крови, но выжила. А ребёнок нет.

— Ты в этом не виновата, ты же знаешь.

— Да. Просто это всегда тяжело, когда на твоём столе кто-то умирает. Начинаешь воспринимать эту смерть, как свою собственную.

 

Кай ослабляет кольцо рук, немного отстраняясь, и заглядывает в лицо Миранды, словно пытаясь забрать все её тревоги.

 

— Давай закажем на ужин что-нибудь вредное, — берёт он с полочки тюбик с гелем для душа, открывая его и выдавливая на плечи Миранды.

 

Пространство душевой заполняет тонкий аромат цитруса и чего-то цветочного. Грейпфрут и орхидея, кажется. Миранда любит запах цитрусовых, купив с этим ароматом уже практически всё, что могло так пахнуть.

 

— Давай я сама приготовлю?

— Конечно. Люблю, когда ты готовишь, — улыбается Кай, массирующими движениями размыливая гель по нежной коже.

 

Миранда подставляется под скользящие по телу руки, чувствуя, как вместе со стекающей под струями воды пеной смываются и все переживания. Она послушно поворачивается, позволяя чужим ладоням намылить спину, невесомо касаясь кожи, оглаживая и окончательно унося прочь тревоги. Миранда ловит руку мужа, притягивая его ближе, и прижимается к нему спиной, чувствуя, как ласковые ладони тут же берут её в своё кольцо, начиная водить по груди и поднимаясь выше, слегка обхватывая горло и заставляя запрокинуть голову на чужое плечо. Губы Кая прижимаются к чувствительной шее, проходясь по мокрой коже и оставляя на теле рой мурашек, а рука на горле слегка сжимается. Миранда обожает, когда он совмещает нежность и силу. Кай всегда даёт почувствовать, как много Миранда значит для него, демонстрирует весь спектр своих чувств, но в то же время контролирует свою силу, позволяя проявиться природным инстинктам доминирования.

 

Рука с горла перемещается ниже, оглаживает грудь, задевает соски, опускается на живот и ниже, соскальзывая к паху и касаясь складок плоти. Кай не был чудесным психологом и не умел вести душещипательные долгие разговоры, но он всегда тонко чувствовал состояние Миранды и точно знал, что ей нужно. Сейчас ей совершенно точно нужно было отвлечься, почувствовать себя в безопасности и вспомнить, что в этом мире есть, кому о ней позаботиться. Любовь и безграничное обожание — вот рецепт психотерапии от Ван Кая.

 

Миранда шумно выдыхает, прижимаясь к телу позади ещё плотнее, и чувствует ягодицами упирающийся в них начинающий твердеть член. Чужая ладонь плавно скользит по складкам плоти, мягко надавливая на клитор, а сама Миранда ёрзает ягодицами по упирающемуся в них стремительно каменеющему члену мужа, вырывая из его груди приглушённый стон. Горячие губы снова возвращаются на шею, пока пальцы плавно проникают в неё. Кай любил долго ласкать её точно так же, как и любил брать страстно и порывисто, обрушивая всё своё желание и эмоции.

 

Миранда стонет, выгибаясь дугой, и чувствует, как стояк Кая проходится между ягодиц. Снова стон. Ласки Кая неспешны, но Миранда знает, что внутри него уже бушует пожар, который тот еле сдерживает. Кай всегда открыто выражал свои чувства, показывал, как сильно любит и хочет её, и не боялся признаваться в своей одержимости ею. Миранда плотнее прижимается к разгорячённой коже и чувствует чужой пыл вместе с безграничным обожанием. Как бы сильно ни был возбуждён Кай, на первом месте для него всегда было удовольствие Миранды, и это сводило с ума сильнее любой, даже самой изощрённой ласки.

 

Шумно выдохнув, Миранда заводит руку назад и прикасается к члену, аккуратно беря в ладонь и скользя по стволу. Губы Кая снова проходятся по шее, слегка прикусывая нежную кожу и тут же проводя языком по месту укуса. Внутрь Миранды входят уже две фаланги, раздвигая стенки и разминая мышцы, а пальцы наращивают темп. Кай терпеливо ласкает её, осыпая шею и плечи поцелуями, и Миранда знает, что как бы сильно муж ни был возбуждён, как бы сильно ни хотел её, он никогда не позволит себе сделать ей больно.

 

Даже беря Миранду жёстко, разложив на столе, вдалбливая в твёрдую поверхность и заставляя срывать голос, он всегда чутко контролирует грань между возбуждающим подчинением и грубой силой, соблюдая этот будоражащий баланс и заставляя Миранду сходить с ума от бесконечного доверия к нему. Кай целует в шею и слегка прикусывает тонкую кожу, срывая с чужих губ протяжные стоны. В Миранду свободно входят уже три пальца, а всё нутро начинает сжиматься от предвкушения горячего пульсирующего члена внутри.

 

— Кай… — стонет она, и мужчина, не отрывая губ от чужой шеи, осторожно приставляет головку к разработанному входу, надавливая и плавно входя внутрь.

 

Миранда глухо стонет, опираясь ладонями на стенку душевой, и чувствует горячее ласкающее дыхание Кая на своей шее. Толчки, сначала аккуратные, дающие привыкнуть к заполненности, становятся всё более напористыми и глубокими, и Миранда прогибается в спине, корябая ногтями кафельную плитку душевой и подставляясь под ускоряющийся темп, подмахивая бёдрами и разводя ноги ещё шире. Одна рука Кая зарывается в струящиеся по спине длинные пряди волос, вплетая в них пальцы и оттягивая назад, а вторая скользит по шее, сжимая и чувствуя под ладонью вибрацию стонов.

 

Кай входит до упора, буквально натягивая на себя, держа руку на горле и ласково сжимая его в собственническом жесте. До трясучки властно и сладко. Он мог быть с Мирандой грубым, но эта грубость всегда была обусловлена горячим сексом и дрожью удовольствия в теле, никогда не выходя за рамки их постели. С хлюпающим звуком он вгоняет член особенно глубоко, продолжая чувствовать чужое горло под рукой, и прикусывает мочку уха. Миранда скользит ладонью к клитору, закрывая глаза в предоргазменной судороге, и сжимает член Кая внутри. Гортанно и протяжно простонав, её накрывает белый шум волны оргазма. Кай, чувствуя, как тесно сжимает внутри его член Миранда, делает ещё несколько глубоких толчков и с гортанным рыком кончает внутрь.

 

Тяжело дыша и открывая глаза после до сих пор отдающегося в каждой клеточке тела оргазма, Миранда разворачивается лицом к мужу, чувствуя, как выскальзывает из неё член, и находит его губы своими, целуя. Тягуче, глубоко и нежно, растягивая момент и делясь испытываемыми сейчас чувствами. Кай притягивает её ближе, отвечая на поцелуй, гладит пахнущие цитрусовым шампунем волосы и зарывается в мокрые пряди ладонью.

 

— Давай поужинаем в спальне? — говорит Миранда, беря с полки гель и выдавливая его на плечи мужа.

— Всё, что захочешь, — с улыбкой отзывается Кай, позволяя душистой пене скользить вдоль тела.

 

Они ещё долго стоят под массажными струями воды, нежась в тепле и натирая друг друга гелем для душа, помогая потом его смыть и просто наслаждаясь этим уютным ритуалом. После, когда Миранда сама готовит им ужин, отпустив на этот вечер повара, они идут в спальню, заворачиваясь в ворох одеял и включая фильм. Кай любит проводить своё время так: обняв Миранду и вдыхая запах её шампуня. Неважно, сколько лет они знакомы и как много времени проводят вместе — ему всегда будет мало. С самой первой их встречи, ещё семь лет назад, он понял, что Миранда — тот человек, который всегда будет вызывать у него голод.

 

Кай был совершенно жадным до неё: её тела, голоса, улыбки, взгляда, мыслей, эмоций — всего, из чего она состоит. Иногда ему кажется, что из-за одной слезинки этой женщины он вполне себе готов развязать Третью Мировую во всех существующих мирах и вселенных. Миранда тоже это знает, умело остужая пыл мужа. Ван Каю тридцать четыре, он молод, горяч, импульсивен и, если бы не Миранда, то, наверное, вообще не знал бы тормозов. Этому миру нужно было молиться, чтобы Миранда была рядом с Каем, потому что это единственный рычаг, способный сдерживать его зверя внутри. 

*** 

Настойчивые лучи по-осеннему яркого солнца проникают через широкую арку окон в спальню, развенчивая утренний сумрак комнаты. Сегодня впервые за несколько дней наконец-то выглянуло солнце, встречая начало нового дня во всей своей красе. Кай любил, когда утро начиналось так: со скользящих по комнате солнечных лучей и сопящей рядом Миранды. Ещё в самом начале их совместной жизни они договорились, что независимо от того, что между ними будет происходить, засыпать и просыпаться они будут непременно в одной постели. Никто из них ни разу не нарушил данное обещание, даже в редкие ссоры завершая и начиная день вместе. Это был их маленький ритуал и залог хорошего дня.

 

Кай скользит взглядом по зарывшейся носом в подушку спящей жене и не может удержаться от того, чтобы не прикоснуться к ней, мягко проводя по спутанным во сне волосам и вдыхая ещё сохранившийся запах шампуня. Они познакомились семь лет назад, когда Каю едва исполнилось двадцать семь, а Миранде было двадцать два. Он помнит, как приехал в универ к другу, с которым они тогда вместе гоняли на мотоциклах, и увидел у входа Миранду. Увидел и забыл, как дышать. Изящная, красивая и улыбающаяся этой своей невероятной улыбкой. Она смеялась в компании парня и девушки, даже не подозревая о существовании Кая, который в тот момент уже понял, что пропал.

 

После этого Кай каждый день стал договариваться со своим другом, всегда подъезжая на мотоцикле прямо к главному входу института и вылавливая взглядом фигуру Миранды. Через неделю таких визитов Кай наконец-то уверенно заявил ей, что не отстанет, пока она не сходит с ним пообедать. Миранда, шокированная такой наглостью, конечно же, отказала, и тогда Кай, используя всю свою харизму и обаяние, убедил её подругу, Синь Лу, сказать ему номер Миранды, написав ей в тот же день. Конечно, диалог завязался не сразу, Миранда тогда была в отношениях со своим одногруппником, с которым встречалась уже полтора года. Кая это, конечно же, совершенно не смущало.

 

На протяжении двух недель он упорно желал Миранде «доброе утро» в начале дня и «спокойной ночи» в конце, получая в ответ лишь короткое уведомление «прочитано» и ни одного сообщения. Это Кая тоже не смущало, он знал, чего хочет, и знал, что добьётся этого любым способом. Через две недели таких сообщений без ответа Миранда написала ему сама. Согласилась встретиться и поговорить, надеясь остудить пыл Кая длинным монологом о его нахальстве и напоминая о своих отношениях. И они встретились, но вместо долгих разговоров о бестактном поведении оказались в парке аттракционов, а потом уже в кафе, болтая обо всём на свете. С того дня переписки больше не были односторонними короткими фразами, Миранда начала отвечать ему, рассказывая какие-то повседневные мелочи, словно они были знакомы уже не первый год. Медленно, но верно Миранда открывалась и училась доверять, обсуждая всё, что происходит в её жизни.

 

Кай стал для неё тем, с кем комфортно и надёжно. Он всё так же приезжал к Национальному Медицинскому Университету, только уже не к другу, а к ней, маленькими, уверенными шагами заполняя собой всё свободное время Миранды и тактично вытесняя из её жизни всё ещё существующего парня. Это была тактика Кая: показать, что он лучше. Её парень не будет понимать Миранду так, как понимает Кай; не будет поддерживать так, как поддерживает Кай; не будет веселить так, как веселит Кай, и с ним не будет так же комфортно, как с Каем. Спустя почти полгода Брэндон и Миранда расстались, потому что Миранда теперь тоже была уверена: он ей не подходит.

 

Кай, ожидавший этого момента, конечно же, уверил Миранду в правильности её решения, а потом молча поцеловал, получая неуверенный вздох в ответ. Это была самая долгожданная победа Кая, стоящая каждого прошедшего дня. Никогда прежде он не тратил столько времени, чтобы получить расположение человека, ему всегда всё доставалось само по себе: он был молод, красив и из влиятельной семьи — любой сам с радостью прыгал к нему в постель. С Мирандой же так не хотелось. Её хотелось завоёвывать аккуратно, чтобы не спугнуть, шаг за шагом располагая к себе. И у Кая это получилось. Сейчас, смотря на спящую рядом Миранду, гладя её растрёпанные волосы и наблюдая, как солнечные зайчики скачут по её закрытым векам, Кай был счастлив. Он просыпается и засыпает с этой женщиной в одной постели, прикасается к ней, целует, обнимает, заставляет дрожать в своих руках и срывает с её губ громкие стоны.

 

Это тот человек, которого Кай выбрал однажды и хочет выбирать каждый новый день, хочет делать счастливым и видеть солнечную улыбку на губах, в которую так сильно влюбился ещё с первого взгляда, как увидел. Они женаты уже пять лет, и кажется, что быть ближе уже просто некуда, но Каю мало кольца на пальце, ему хочется растворить Миранду в себе и раствориться в ней в ответ. Миранда Ван — его одержимость, зависимость и наркотик. От неё сносит крышу и щемит сердце, и Каю безумно это нравится. Миранда под боком шевелится, морщась от падающих на веки солнечных лучей, и Кай неотрывно наблюдает, как лениво она открывает глаза, потягиваясь на шёлковых подушках.

 

— Привет, — улыбается Кай, ловя сонный взгляд жены.

— Привет, — такая же улыбка в ответ.

 

Миранда двигается ближе, перекладывая голову с подушки на грудь мужа, и притирается щекой к обнажённой коже. Рука Кая тут же опускается на тёмную макушку и зарывается в волосы, неспешно перебирая пряди и пропуская их сквозь пальцы. Миранда скользит рукой по твёрдой груди, поднимается на шею, оглаживает щёку и спускается вниз, на плечи и руки, пока не достигает ладони Кая, вкладывая в неё свою и переплетая пальцы. Такой невинный маленький жест, способный заставить сердце сладко щемить, посылая по телу дрожь.

 

Она приподнимается с груди Кая, дотягиваясь до его губ, и целует. Неспешно, тягуче и лениво оглаживает языком чужие губы, проникает в рот и сплетается там с языком Кая. Мужчина гладит её спину, плавно проходясь от лопаток до поясницы, и опускается ниже, сжимая через тонкую ткань пижамных шорт упругие ягодицы. Миранда отрывается от губ, принимая сидячее положение, и, отбросив в сторону одеяло, забирается на бёдра Кая. В половинки ягодиц ощутимо упирается уже полутвёрдый член, и Миранда двигает тазом, дразня.

 

— Блять, Ми-Ми, — выдыхает Кай, снова притягивая к себе Миранду и сминая её губы в поцелуе.

 

Она скользит языком во рту мужа, продолжая двигать бёдрами, и чувствует, как всё больше твердеет член под ней. Руки Кая скользят по спине, забираются под тонкий шёлк пижамной рубашки, гладят горячую кожу и спешно дёргают вещь вверх, снимая. Стройное, подтянутое тело отзывается на каждое его прикосновение, излучая настоящий пожар и распространяя этот огонь на всё вокруг. Кай проходится ладонями вдоль обнажённых плеч, рёбер, оглаживает большими пальцами живот и останавливается на выступающих тазовых косточках.

 

Отрываясь от чужих губ, Миранда скользит руками вдоль крепкого тела под ней, прикусывая ключицы, и ведёт языком мокрую дорожку вниз, обводя мышцы проступающего пресса и останавливаясь у кромки штанов, подцепляя резинку зубами, и, помогая себе руками, стягивает их вниз. Кай шумно выдыхает, когда горячий рот накрывает его уже стоящий член, проводя языком по всей длине ствола и облизывая головку. Миранде нравилось начинать своё утро так: поздно и с секса, когда мозг просыпается лениво и неспешно, а тело плавится от распаляющих, горячих прикосновений. Юркий язык ведёт мокрую дорожку вдоль ствола, снова возвращаясь к головке, обводит её по контуру и всасывает в себя. Кай одной рукой гладит её бёдра, а второй дёргает её шорты вниз.

 

Обхватывая губами горячую головку, Миранда чувствует, как Кай проходится пальцами по тонкой ткани белья, отодвигая его, и касается уже влажных складок плоти. Ловкий палец ласково кружит у входа, дразняще кружа по краю, и плавно проникает, проталкиваясь внутрь и разрабатывая. Она разводит ноги шире, не отрываясь от члена, создаёт щеками вакуум, иногда соскальзывая с гладкого ствола вниз, и вырывает из груди Кая глухие стоны. К первому пальцу добавляется второй, скользя внутри с хлюпающим звуком, то ускоряя, то замедляя темп, и заставляет желать уже не третий палец, а пульсирующий горячий член. Когда сил терпеть больше не остаётся, Миранда отрывается от члена, сбрасывая на пол нижнее бельё, и седлает бёдра Кая, жадно притираясь к нему и, обхватив ладонью член, направляя в себя.

 

Глухой, протяжный стон срывается с губ обоих, когда Миранда опускается на его бёдра, позволяя члену целиком заполнить себя. Сначала плавные, раскачивающиеся движения, спустя несколько минут становятся глубокими и нетерпеливыми. Миранда чувствует в себе пульсирующий горячий член и крепкие обжигающие руки на своих бёдрах и чувствует, что сходит с ума от агонии удовольствия и желания. Кай обожает видеть её такой: сгорающей от желания и громко стонущей. Одной рукой Кай соскальзывает с бедра Миранды, находя набухший чувствительный клитор, и скользит по нему подушечками пальцев, нажимая. Он всегда знал, как именно ей нужно. Его громкий, гортанный рык и протяжный стон Миранды заполняют всё пространство спальни, отражаясь от стёкол окон. Миранда выгибается в оргазменной судороге, а Кай взрывается внутри неё, чувствуя, как крепко она сжимает член в себе.

 

— С добрым утром, — улыбается Миранда, приникая к губам Кая и чувствуя сквозь поцелуй его улыбку.

 

День определённо начался, как надо. 

***

В «Мирэй Хоспитал» Миранда сегодня приезжает на два часа позже обычного, тут же сталкиваясь в коридоре с Юй Чжочэном и Синь Лу, которые налетают на неё с вопросами о самочувствии и, подхватывая под руки с двух сторон, тащат в ближайший кабинет — Синь Лу.

 

— Ты уверена, что в норме? — не успокаивается Лу-Лу, обеспокоенно заглядывая в лицо Миранды.

— Ты посмотри на её шею, — усмехается Чжочэн. — Она явно лучше, чем все мы вместе взятые.

 

Синь Лу прослеживает за взглядом Чжочэна и выцепляет на шее Миранды участок кожи, не скрытый воротником рубашки, на котором виднеются налитые багровые следы засосов. Миранда тоже инстинктивно ощупывает свою шею, мысленно чертыхаясь и радуясь, что первыми за сегодня, кто её увидел в таком виде, были друзья, а не пациенты или сотрудники.

 

— Ну тогда я спокойна, — хихикает Синь Лу, плюхаясь на диванчик рядом с подругой. — Передавай Каю привет.

— Непременно, — усмехается в ответ Миранда, доставая телефон и смотря на свою шею в отражение экрана. — У тебя есть, чем это замазать? — она вопросительно смотрит на подругу, которая всегда таскала с собой в сумке целый набор визажиста.

— Сейчас гляну, — улыбается девушка, дотягиваясь до своей стоящей рядом сумки и начиная усердно в ней копаться.

 

Чжочэн, сдерживая смешок, бросает весёлый взгляд на смутившуюся Миранду и отворачивается, отходя к стоящей на подоконнике кофемашине.

 

— Будет кто кофе? — оборачивается он к друзьям, нажимая на кнопку на панели.

— Опять пользуешься моим кофе? — ворчит Синь Лу, забавно морща нос.

— Ты всё равно покупаешь его в столовой внизу. Зачем тогда тебе вообще кофемашина?

— Чтобы ты спросил, — корчит сердитую моську девушка, вытаскивая из сумки тюбик тонального крема. — Нашла. Поворачивайся, будем скрывать следы твоего счастливого брака.

 

Миранда послушно подставляет шею, отгибая воротник рубашки и позволяя Лу приступить к работе.

 

—  Как твоя сегодняшняя конференция, кстати? — Чжочэн берёт кружку со свежим кофе и делает глоток.

— Ты идёшь сегодня на конференцию? — вопросительно смотрит на подругу Синь Лу, отрываясь от своего занятия.

— Она на ней выступает, — усмехается Чжочэн.

— Госпожа Ва-ан, — щурит глаза Синь Лу, заканчивая замазывать шею и убирая тональник обратно в сумку.

— В Научном Институте Хирургии сегодня будет конференция. Соберётся международная делегация. Я, как владелец медицинского центра и практикующий хирург, должна там быть, — вздыхает Миранда, снова доставая телефон и рассматривая в отражение свою шею. Идеально ровный тон.

— Вау, да ты крута, Миранда Ван, — смеётся Синь Лу. — Будешь там с важным видом объяснять важные вещи, да?

— Совершенно скучные и шаблонные вещи про развитие моего центра и внедрение новых технологий в медицину, — поправляет воротник рубашки Миранда, вставая с дивана.

— И правда, какая скука, — дует губы Синь Лу, откидывая голову на спинку дивана.

— Всё, побездельничали? А теперь марш работать, — с напускной строгостью шикает Миранда, всё же не сдерживая улыбку в конце.

— Есть, госпожа начальница, — вытягивается по струнке Чжочэн, отдавая честь рукой с кружкой кофе.

 

Миранда с Лу не сдерживают смеха — настолько комично это выглядит. Под конец рабочего дня, когда Миранда заканчивает разбираться с документами, её мысли вновь возвращаются к вчерашней пациентке. Хелена Крайстли, двадцать лет, первая беременность. Она помнит все данные из карточки наизусть и всё ещё чувствует за собой вину, хоть и понимает, что ни в чём не виновата. Миранда откладывает документы в сторону, смотрит на часы и встаёт из-за стола. Её рабочий день окончен, а впереди ожидает ещё долгая конференция. Она гасит свет, выходит из кабинета и закрывает дверь. В коридорах уже почти никого нет, кроме дежурного персонала и задержавшихся подольше коллег. Миранда идёт по длинному коридору, выходит в холл и останавливается у стойки регистратуры, за которой сидит, зевая, молодая медсестра.

 

— Госпожа Ван, — тут же встаёт со своего места женщина, заметно оживляясь при виде начальницы. — Вам чем-то помочь?

— Да, — кивает она. — Вчерашняя экстренно прооперированная пациентка, как она?

— А, та девушка? Пришла в сознание, но состояние всё ещё тяжёлое. Боже мой, совсем девчонка ведь ещё… — начинает причитать женщина, качая головой и причмокивая языком.

— В какой она палате?

— Секунду… — начинает что-то быстро просматривать в лежащих перед ней бумагах медсестра. — В двести тринадцатой.

— Спасибо, — кивает Миранда, отходя от стойки и направляясь в противоположное от холла крыло. Двести тринадцатая была на этом же этаже.

 

Миновав череду одинаковых дверей с табличками, Миранда останавливается у нужной, делая вдох. Почему-то внутри поднимается лёгкая тревога. Она понимает, что вряд ли застанет девушку с улыбкой до ушей. Дверь с тихим щелчком открывается, пропуская в палату. Внутри горит приглушённый верхний свет, а на кровати неподвижно лежит девушка. Её глаза закрыты, но Миранда знает, что она не спит. Просто так легче — в тишине и темноте, вдали от всего мира. Она подходит к кровати, скользя взглядом по худому, измождённому лицу Хелены: её тело истощено, а теперь вместе с телом ещё и душа.

 

— Вы врач? — слышится тихий голос открывшей глаза девушки.

— Да. Меня зовут Миранда Ван. Как ты себя чувствуешь?

— А как бы себя чувствовали вы на моём месте? — в слабом подобии усмешки содрогаются искусанные губы.

— Плохо, — честно отвечает Миранда, смотря в пустые голубые глаза. — Ты потеряла много крови.

 

Хелена отворачивает голову, опуская взгляд куда-то в сторону.

 

— Я потеряла намного больше, чем просто кровь.

— Мне жаль, Хелена, — всё, что может сказать Миранда, смотря на ничего не выражающее лицо девушки перед собой. — Ты ещё сможешь забеременеть.

— Не смогу.

— Почему?

— Потому что без ребёнка у меня не будет будущего, — от едва слышимой дрожи в голосе Миранду прошибает, словно током.

— Хелена, поверь…

— Нет, вы не поняли. У меня ничего нет в этой стране: ни семьи, ни дома, ни денег. Отец ребёнка вышвырнет меня на улицу, как только узнает.

— Почему ты не пойдёшь в социальную службу? — Миранда всматривается в большие безжизненные глаза напротив.

— Я нахожусь на территории этой страны нелегально. Мне не помогут.

— Как ты оказалась в Китае? — осторожно интересуется Миранда, чувствуя, как нарастает неприятное предчувствие внутри. 

— Сбежала из дома. С мужчиной, — теперь у девушки безжизненный не только взгляд, но и голос.

— Отец ребёнка? — спрашивает Миранда, получая слабый кивок в ответ.

— Я уехала с ним, не сказав об этом ни родителям, ни друзьям. Хотела поступить в институт в Шанхае. Не поступила.

— И побоялась сказать об этом семье? Твои близкие, наверное, с ума сходят. Почему ты не сказала никому, где ты?

— Побоялась. Я едва закончила школу, подала документы в институт и провалилась. Семья считает меня их позором, а Рой, он забрал меня к себе, пообещал, что всё будет хорошо…

— Он что-то сделал тебе? — озвучивает своё предположение Миранда, мысленно молясь, чтобы оно оказалось неверным. — Хелена, послушай меня, ты не можешь вечно молчать. На твоём теле синяки. Бригада, которая тебя привезла, сказала, что тебя нашли на улице прохожие. В агонии ты постоянно спотыкалась и падала, ударялась обо всё, и синяки списали на это, но я работаю не первый день и знаю, как выглядят случайные травмы. Не все твои гематомы свежие. Это побои, милая.

 

Девушка молчит, поджимая губы, и Миранда всё понимает без слов. Ей было жаль Хелену. Эту наивную, глупую девочку, которая точно уж не заслужила всего, что выпало на её долю.

 

— Вы ведь тоже женщина, к тому же, замужем, — кивок на кольцо на пальце Миранды. — Вы должны меня понять. Одной тяжело выживать, особенно в чужой стране. А если ещё и с ребёнком…

— Не тяжелее, чем с некоторыми мужчинами, — отвечает Миранда. — То, что происходит сейчас в твоей жизни — гораздо важнее любого из существующих в мире мужчин. Сейчас те времена, когда твоё слово имеет силу. Только скажи — и его привлекут к ответственности, — Миранда делает паузу, смотря в заблестевшие от подступившей влаги глаза. — Отдыхай, тебе нужно восстанавливаться, — улыбается она, предоставляя девушке время разобраться со своими мыслями. — Если тебе что-нибудь понадобится, нажимай кнопку вызова персонала над кроватью или обращайся сразу ко мне, я главврач этого центра.

 

Девушка смотрит на Миранду, слабо приподнимая уголки губ, видимо, в полуулыбке.

 

— Спасибо.

 

Миранда бросает взгляд на задумчиво уставившуюся в потолок Хелену и выходит из палаты, тихо закрывая за собой дверь. В отражении окна бликуют отсветы от ярких, слепящих глаза ламп коридора, а на улице начинают зажигаться первые фонари. Да, Миранда знает, что многие семьи, особенно из далёких провинций, до сих пор сохраняют те давние, первобытные устои, когда женщины расценивались обществом только в качестве продолжателей рода. Некоторые мужчины и по сей день относятся к жёнам, как к своей собственности, прибегая к насилию.

 

Государство разработало немало законопроектов в защиту женщин, но многое из того, что происходит за стенами домов, так и остаётся за этими стенами, не предаваясь огласке. Миранда никогда не сталкивалась ни с чем подобным. Она всегда могла делать, что хотела, и ей бы никто не смел препятствовать. Сейчас же её положение и вовсе было неприкасаемым. Потому что препятствовать ей означало препятствовать Ван Каю. А препятствовать Ван Каю не хотел никто.

 

Кивая девушке на ресепшене в главном вестибюле первого этажа, Миранда выходит из центра, вдыхая вечернюю прохладу, и подставляет лицо колючему ветру. Временное потепление, что было днём, отступило, вновь сдаваясь промозглому холодному ветру. Она смотрит на свои наручные часы и понимает, что порядком задержалась, имея все шансы окончательно опоздать, застряв по дороге в пробке. Это становится ключевым фактором, почему Миранда решает ехать на метро, оставив машину на парковке у центра. Да, так у неё ещё есть возможность приехать вовремя.

 

Плотнее кутаясь в пальто, она выходит с территории центра и вклинивается в вереницу людей на тротуаре. У «Мирэй Хоспитал» было весьма удобное расположение: не далеко от центра города и всего в шести минутах ходьбы от метро. Миранда редко пользовалась общественным транспортом, предпочитая передвигаться на своей машине, с личным водителем или в крайнем случае на такси. Сегодняшняя поездка на метро ожидаемо не вызывала особого энтузиазма, полностью оправдывая её предположения, едва она запихнулась в битком набитый вагон. Душный, металлический контейнер с мрачными и уставшими людьми внутри. Когда ей чудом удаётся выйти на нужной станции, не застряв среди распаренных тел пассажиров, она нескончаемо рада, поспешным шагом идя в сторону выхода.

 

После душного подземелья метро с не самыми приятными запахами, холодная улица кажется едва ли не Раем в чистом виде. Миранда вдыхает полной грудью, ступая на асфальт тротуара, и почти что наслаждается этим мгновение. Здание Научного Института Хирургии находилось буквально в десяти минутах ходьбы, и Миранда засовывает озябшие руки в карманы пальто, сворачивая в нужную сторону в опускающихся на город сумерках. Когда напротив тихого сквера рядом с ней останавливается машина, а водитель что-то говорит через опущенное стекло, пытаясь привлечь её внимание, Миранда не сразу понимает происходящее, останавливаясь и заторможенно поворачиваясь к говорящему мужчине.

 

— Что, простите? — переспрашивает она, смотря на водителя.

 

Момент, когда из машины стремглав выскакивают двое крепких мужчин и прижимают что-то вонючее к её носу, она тоже пропускает, не успевая среагировать и отключаясь от реального мира.

Разрывающая каждую клеточку организма боль и ощущение одеревенелости в затёкшем теле. Она лежала на жёсткой двухъярусной койке, какие бывают в казармах, в ушах набатом отдавался пульс, а вокруг эхом наперебой раздавались голоса. Голова раскалывалась, в глазах немного рябило. Пару раз моргая и окончательно сбрасывая с себя остатки мутной пелены, Миранда на пробу шевелит пальцами и, на секунду зажмуриваясь и пережидая вспышку боли, садится, свешивая с койки ноги и осматриваясь.

 

Большое, похожее на ангар помещение, по периметру которого стояли двухъярусные кровати, в одной из которых она и пришла в себя, под потолком болтались длинные люминесцентные лампы, окон не было, а у единственной входной двери, над которой висело большое выключенное электронное табло, стояли охранники в красных комбинезонах и с масками на лицах. Люди, находившиеся здесь, так же, как и она, были в растерянности, ничего не понимая: кто-то приходил в себя на своей койке, кто-то суетился, пытаясь выяснить у других, что происходит, кто-то требовал у людей в масках на входе, чтобы их выпустили, а кто-то просто молча оценивал обстановку вокруг.

 

Все были одеты в одинаковые спортивные костюмы тёмного цвета, белые футболки и такие же белые кроссовки. На спинах олимпиек и на груди футболок были вышиты цифры. Два, пять и шесть. Цифры Миранды. Рядом с ней на своей койке сидела девушка с цифрами три, один, ноль, с другой стороны ходил старичок с цифрами два и семь — у каждого было вышито своё. Сколько же здесь всего людей? Миранда встаёт со своей койки, разминая затёкшее плечо. Конечно же, ни телефона, ни часов, ни других личных вещей при ней не было. Не было и обручального кольца на пальце. Вообще ничего.

 

— О, двести пятьдесят шесть! — раздаётся откуда-то сбоку.

 

Миранда оборачивается на голос, встречаясь взглядом с сухим мужчиной в очках средних лет. На его футболке была вышита цифра восемь.

 

— Простите? — она смотрит на мужчину, который расплывается в широкой улыбке. Вид у него отстранённый, словно он находился где-то глубоко в своих мыслях. Его взгляд был направлен на неё, но смотрел он как будто на что-то за её спиной.

— Ты двести пятьдесят шестая. Хорошее число, — продолжает улыбаться мужчина.

— Так это номера?

— Верно. Наши порядковые номера.

— Тогда у вас номер восемь? — спрашивает Миранда, тут же начиная смотреть, какие номера вышиты у других людей.

— Верно, — не перестаёт улыбаться мужчина. Вид у него добродушный, но совершенно отстранённый. Обычно таких называют «безобидный сумасшедший».

— Вы знаете, что это за место? — вновь обращается к нему Миранда.

— Да кто ж его знает, — неопределённо дёргает плечами мужчина.

— Помните, как попали сюда?

— А как же, — мужчина вздёргивает подборок. — Врач сказал мне найти себе увлечение. Я подумал, что играть в игры — хорошее хобби. Я хорошо в них играю, особенно в домино, — улыбается он, будто хвастается самым великим достижением в своей жизни.

— Какие игры? — не понимает Миранда.

 

Мужчина расплывается в ещё более широкой улыбке, поджимает ноги под себя и начинает качаться взад-вперёд. Ну точно шизик.

 

— За которые нам обещали заплатить, — подаёт голос сидящая рядом девушка. Та самая, с номером триста десять.

— Вы тоже пришли сюда сами? — переводит на неё взгляд Миранда.

— Да, — кивает девушка. — У меня были большие долги. Я решила рискнуть.

— И вас тоже… отключили? — Миранда не уверена, что правильно выразила свою мысль, но, кажется, девушка её поняла.

— Да. Меня предупредили, что местонахождение базы должно оставаться в тайне, — она поправляет свои длинные тёмные волосы, начиная заплетать их в косу. — А как сюда попала ты? Тоже долги?

 

Миранда смотрит на неё, осмысливая услышанное. Выходит, что и мужчина в очках, и эта девушка здесь оказались добровольно.

 

— Меня похитили на улице. Просто усыпили чем-то и затолкали в машину. Очнулась уже здесь, — отвечает Миранда, машинально дотрагиваясь до пальца, где должно было быть обручальное кольцо.

—  Я думала, тут все добровольно, — озадаченно протягивает девушка, заканчивая заплетать косу и обвязывая кончик прядкой волос вместо заколки.

 

Миранда не знает, что на это ответить. Потому что ответов нет.

 

— Меня… меня тоже привезли сюда насильно, — подаёт голос светловолосый парень рядом. Молодой, дай бог, лет двадцать есть.

— Значит, кто-то оказался здесь добровольно, а кого-то привезли насильно? Если добровольцы пришли сюда из-за денег, то зачем тогда насильно удерживать остальных? — Миранда не задаёт вопрос кому-то конкретному, просто озвучивает свои мысли вслух.

— Я теперь тоже запуталась, — растерянно смотрит на неё девушка, перекидывая свою косу на другое плечо.

 

Мужчина в очках продолжает с улыбкой раскачиваться из стороны в сторону, парень забито смотрит в одну точку, а девушка задумчиво стучит ногтём по каркасу койки. Миранда пытается состыковать в голове всю имеющуюся информацию, но получается плохо. Никакой связи между услышанными фактами не было. Вздрагивая от неожиданного шипения, она задирает голову и тут же осматривается, пытаясь найти источник звука. С приглушённым шумом оживают развешанные по углам колонки, разносясь по помещению электронным голосом, а гомон вокруг тут же стихает.

 

— Приветствую вас на Арене, — низкий голос в какой-то электронной обработке. Изменённый. — Впереди вас ожидают четырнадцать игр, после победы в которых вы сможете свободно уйти, забрав с собой денежный приз. Каждый день будет проводиться одна игра — итого вас ожидает четырнадцать дней и четырнадцать игр. За каждую игру сумма призового фонда будет увеличиваться, и тот, кто победит во всех четырнадцати играх, в конце заберёт всю накопленную сумму. За нарушение правил вы будете дисквалифицированы, если попытаетесь уйти отсюда раньше окончания всех игр — вы будете дисквалифицированы.

 

С тихим шорохом в противоположной части помещения шелестят массивные портьеры, отъезжая в разные стороны и открывая взору вымощенную в стене нишу со стоящей там прозрачной сферой, заполненной наполовину денежными пачками. Собравшиеся вокруг замирают, не понимая, что происходит, и боясь своих предположений.

 

— Это призовой фонд? — раздаётся голос в толпе.

— Это начальная сумма призового фонда, — продолжает голос из динамиков. — За каждую вашу победу, сумма будет увеличиваться.

— И какая окончательная сумма выигрыша после всех игр? — уже другой голос из толпы.

— Призовой фонд будет пополняться на десять тысяч юаней за каждого игрока. На данный момент общий призовой фонд составляет пять миллионов юаней. Всего заявлено пятьсот игроков. После всех четырнадцати игр предполагаемая сумма призового фонда будет составлять пятьдесят миллионов юаней, — электронный голос замолкает, а по помещению проносится оживлённый рокот.

— Это всё заберёт один человек? — спрашивает кто-то из впередистоящих.

— Верно. Победителем станет один человек, — подтверждает голос. — Сейчас вам будет предложен обед, а после вас ожидает первая игра. Желаю удачи, — заканчивает свою речь голос, а динамики с тихим шипением выключаются.

 

Люди в масках расступаются, открывая входные железные двери, и в помещение входит стройный ряд таких же безликих теней в красных комбинезонах и масках, катя перед собой тележки с едой в контейнерах. Вставая в ряд и выстраивая тележки в одну стройную линию, тени берут по контейнеру и вытягивают руку перед собой, приглашая взять его. В помещении воцаряется тишина, и люди замирают в нерешительности. Даже те, кто здесь по собственной воле, не двигаются, смотря в ожидании то на тележки с едой, то на остальных людей в комнате.

 

— Надеюсь, это съедобно, — бодро выступает вперёд поджарый мужчина средних лет, подходя к тележке первым и беря из рук человека в маске одноразовый запечатанный контейнер с едой.

 

Миранда обводит взглядом немного расслабившихся людей, начинающих выстраиваться в очередь за едой, и чувствует, как кружится её голова. Когда кто-то берёт на себя роль первопроходца, становится не так страшно. В таких ситуациях стадное чувство обостряется сильнее всего, отключая разум и выводя на передний план инстинкты.

 

— Эй, чего замерла? — толкает её в плечо девушка под номером триста десять. Её косичка теперь перекинута уже через другое плечо. — Пошли, — она снова слегка подталкивает её в сторону тележек с едой.

 

Они берут по одноразовому контейнеру и пакету сока, усаживаясь на свои койки, и распечатывают еду. Внутри оказывается рис с курицей и несколько кусочков овощей. В принципе, для готовой еды из микроволновки это было сносно.

 

— Как думаете, что это будут за игры? — жуя, подаёт голос парень с крашеными рыжими волосами, сидя на соседней койке.

— Без понятия, — пожимает плечами девушка, протыкая пластмассовой одноразовой вилкой кусочек курицы.

— Видели, сколько денег они предлагают? Это ж с ума сойти! — не замолкает парень, торопливо открывая пакетик сока.

— Да, сумма не малая. Вряд ли за такие деньги нам предложат сыграть в догонялки, — отзывается ещё один сосед, крепкий парень с замысловатой татуировкой на шее.

 

Миранда молчит, задумчиво доедая свою порцию, и делает глоток сока. У неё слишком много вопросов и слишком нехорошее, сдавливающее горло спазмом предчувствие. Одному сумасшедшему в очках, казалось, было всё равно. Он шустро ел свою порцию, смотря на окружающих с озорным блеском в глазах и извечной, не сходящей с губ широкой улыбкой. Вот уж кому точно можно позавидовать.

 

Когда из динамиков раздаётся короткое: «Обед закончен», люди в масках строят всех в одну колонну, открывая двери и говоря идти следом. Их проводят через безликий серый коридор, открывают дверь в пустую комнату и через неё заводят на игровую арену, похожую на поле какого-нибудь спортивного стадиона. На поле нет ничего, кроме начерченной белым на прорезиненном покрытии пола полосы, делящей пространство на две зоны. Пустое футбольное поле с резиновым покрытием и одной белой полосой ближе к концу противоположного края. Просто и непонятно одновременно.

 

— Первая игра: попрыгунчик. Вашей задачей будет добраться до второй игровой зоны и пересечь белую черту. Каждому из вас будет выдано по мячу, за отведённое время вы должны будете добраться до второй игровой зоны, не потеряв его. Передвигаться можно только с зажатым между коленей мячом. Если вы потеряете мяч в пути, вы будете дисквалифицированы. Время на игру: шесть минут. Удачи, — динамик с коротким шипением отключается, а человек в маске выкатывает из-за ширмы в углу поля несколько больших коробов с мячами, призывая каждого взять свой мяч.

 

Настороженно осматриваясь, люди с заминкой начинают подходить к коробам, беря себе по обычному баскетбольному мячу. Кто-то весело шутит, что если все игры будут такими же простыми, то они все выйдут отсюда миллионерами. Миранда не пытается делать никаких заключений, подходя и забирая себе один из мячей. Дрянное предчувствие никуда не уходит и даже не притупляется. Оно просто есть, и это естественно, когда впереди — подвешенное чувство неизвестности.

 

Зажав мячи между коленей, все готовятся услышать сигнал начала игры. Когда динамик раздаётся писком, Миранда делает небольшой прыжок, крепко сжимая неудобный мяч. Он слишком тяжёлый, чтобы не выскальзывать, но Миранда помнит правило: двигаться можно только с мячом и главное — не потерять его. Впереди неё изо всех сил пытается быстрее добраться до финишной линии коренастый парень, он старается прыгать широко, за один прыжок преодолевая максимально возможное расстояние, отчего мяч между его коленей медленно, но верно сползает понемногу вниз.

 

Он не один выбрал такую стратегию, и впереди ещё несколько человек торопливо делают большие прыжки, судорожно сжимая коленями выскальзывающий мяч. Ещё секунда — и на резиновое покрытие летит первый выскользнувший мяч. Мужчина, потерявший мяч, пытается тут же дотянутся до него руками, словно ничего и не произошло, но поздно. Голос из динамика его прерывает.

 

— Игрок номер шестьдесят дисквалифицирован, — разносится по полю, и все замирают, тут же начиная искать глазами того, кто не справился с такой простой задачей.

 

Секунда — и раздаётся глухой хлопок, похожий на взорвавшуюся петарду. Миранда смотрит в сторону игрока номер шестьдесят, и видит, как он падает на пол, а его мяч откатывается в сторону, под ноги замершей рядом женщины. На миг наступает оглушающая тишина, после которой следует оглушительный вопль. Под игроком номер шестьдесят растекается растущая с каждой секундой тёмная лужа.

 

Миранда тупо смотрит на лежащего на полу мужчину и не может заставить себя пошевелить даже пальцем. Ещё секунда — и слышится ещё один хлопок, а затем ещё один. По прорезиненному покрытию начинают катиться несколько мячей, с глухим звуком выскальзывая из сжимающих их коленей и размазывая брызги крови. Теперь все понимают, что это за хлопок, и что имеется в виду под дисквалификацией. Хлопок — значит выстрел, дисквалификация — значит смерть. Это то, что теперь понимает каждый находящийся на этом поле.

 

— Эй, это не смешно! Я хочу выйти из игры! — раздаётся где-то позади Миранды. Она не может заставить себя обернуться и посмотреть на говорящего, зато отчётливо слышит звук упавшего на пол мяча. Хлопок выстрела слышится уже через секунду.

 

Миранду ощущает растекающийся по венам холод, словно её парализовало, и слышит, как отдаётся в ушах собственный пульс. Она смотрит на начавшуюся панику, катающиеся под ногами мячи и падающих замертво людей и не шевелится, прирастая к своему месту и надеясь просто переждать творящийся вокруг хаос. Большое электронное табло на другом конце поля показывает стремительно уменьшающиеся секунды времени. Осталось пять минут и двадцать семь секунд.

 

Инстинкт самосохранения не давал пошевелить и пальцем, словно отключив все нервные окончания, а мозг отчётливо отдавал команду: «беги». Под ноги откатывается очередной мяч, оставляя за собой мажущий кровавый след, и Миранда, машинально поправляя руками свой мяч и крепче сжимая его в коленях, начинает прыгать вперёд, стараясь приземляться как можно мягче и создавать для мяча минимальную возможность трения. Пружинящие прыжки помогают обойти стороной лежащее перед ней тело, а она запоздало понимает, что только что поправила руками мяч и до сих пор жива. Значит, трогать мяч руками можно, главное, чтобы он не упал во время движения. Эта простая мысль приходит в голову резко и ясно, как бывает только в экстренных ситуациях и, вновь поправляя одной рукой мяч, она продолжает скакать вперёд, молясь, чтобы её никто не задел, потому что сейчас, оглушённая адреналином и собственным пульсом в ушах, она точно не успеет среагировать.

 

Время с неприлично быстрой скоростью начинает отсчитывать последние полторы минуты, а паника нарастает ещё больше. Большинство, осознав, как работает система, и подчиняясь внутреннему инстинкту выживания, копировали движения друг друга, поправляя руками сползающий мяч и лавируя между распластавшимися по резиновому покрытию мёртвыми телами. За спиной слышится звук ударяющегося о пол мяча, и тут же его заглушает хлопок выстрела. Миранда не останавливается, ускоряясь и продолжая двигаться к спасительной белой линии на полу.

 

Время на табло стремительно тает, запуская отсчёт последних тридцати секунд. Она успевает пересечь черту, когда до конца остаётся десять секунд, а когда табло с коротким писком загорается красными нулями, вновь слышатся звуки выстрелов. Те, кто не успел пересечь черту, с глухим шлепком падают на месте. Кого-то не берёт один выстрел, и они из последних сил продолжают упорно ползти вперёд, протягивая руки к заветной белой линии, и тогда по ним стреляют ещё и ещё, до тех пор, пока их тела не перестают шевелиться, оставаясь неподвижно лежать в луже крови.

 

Падая на колени за белой линией, Миранда старается унять пробивающую тело мелкими иголками дрожь. Как можно называть что-то игрой, где людей дырявит пулями? Игра должна быть весёлой, вызывать приятные эмоции и отвлекать от всех проблем, а это — это не игра. Это бойня. Она находит в себе силы обернуться назад, туда, где на полу остались лежать, остывая, те, кому не повезло. Распластанные, безжизненные тела, скрюченные в сломанных позах и с дырками в плоти, из которых всё ещё тонкими ручейками на прорезиненное покрытие стекала тёмная кровь, впитываясь в пол и соединяясь в лужицы.

 

Некоторые, особенно невезучие, слабо дёргались в попытке отползти и спрятаться, и тогда установленные по бокам автоматы снова открывали огонь, метко обстреливая тех, кому не удалось умереть сразу, до тех пор, пока бьющееся в конвульсиях тело не обмякало окончательно. Пулемёты с датчиками движения. Очень умно. Почему никто не заметил их раньше? Потому что они появились только после мужчины, который первым потерял мяч.

 

— Эй, дыши, — касается дрожащей руки Миранды девушка с косичкой, имя которой она до сих пор не знала, но уже завидовала её, очевидно, железным нервам.

 

Миранда молча кивает ей в ответ, показывая, что всё не так плохо, и она может себя контролировать. Вряд ли девушка ей верит, но тоже коротко кивает.

 

— Поздравляю, первая игра успешно пройдена, — раздаётся из динамиков.

 

Уже знакомые безликие люди в масках и с автоматами в руках под конвоем выводят всех выживших с поля, следуя по безликим коридорам обратно в общую обитель. Раньше все эти мелькающие то тут, то там люди в комбинезонах и масках казались лишь забавной частью атмосферы, сейчас же все отчётливо понимают: это их надзиратели. Те, кто безмолвно следят за каждым их шагом и готовы пристрелить в случае, если этот шаг им не понравится. В общей комнате теперь тоже всё ощущалось совсем по-другому. Это больше не казалось шуткой. Все эти койки, часть из которых теперь пустовала, отштукатуренные белые стены, болтающиеся под потолком холодные люминесцентные лампы и всё ещё стоящая в стенной нише прозрачная сфера с деньгами — это всё было реальностью.

 

Среди людей суматоха, страх и полное непонимание происходящего. Кто-то кричит на безмолвных надзирателей, которые, кажется, вообще не собирались реагировать на происходящее, кто-то впал в истерику, не находя себе места, кто-то в ступоре смотрит в одну точку, а кто-то бесхребетной массой молча оседает на пол в полном отчаянии. Миранда не делает ничего из перечисленного, просто садясь на ближайшую койку и окидывая взглядом происходящее, словно со стороны. Да, ей страшно до чёртиков и онемевших пальцев на руках, но поддаваться панике — последнее, чем она будет заниматься.

 

— Поздравляю всех выживших с прохождением первой игры, — раздаётся из динамиков уже знакомый электронный голос. — Сейчас будут подведены итоги, — тёмное табло над входом загорается, выводя на экран быстро меняющиеся цифры. — По результатам первой игры, из пятисот игроков в живых осталось двести семьдесят три. За каждого погибшего игрока в призовой фонд добавилась компенсация в размере десяти тысяч. Сумма призового фонда на данный момент составляет семь миллионов двести семьдесят тысяч юаней. Следующая игра пройдёт завтра в это же время. Сейчас вам будут предложены ужин и душ. Удачи, — динамики отключаются, а в помещении воцаряется гробовая тишина.

 

Почти семь с половиной миллиона юаней, и это прошла только первая игра. В умах многих уже во всю работали калькуляторы, сменяя первоначальный холодный страх. В истории человечества алчность всегда брала верх над всем остальным, даже страхом смерти. Зачем трястись над жизнью своего соседа, если именно его компенсации в десять тысяч не хватает до восьми миллионов? А если это будет тридцать или сорок миллионов? А если все пятьдесят миллионов, как было обещано? Жизнь человека дешевела на глазах с каждой новой шелестящей купюрой.

 

— Семь миллионов… А призовой фонд в конце… Я такие деньги никогда не держала в руках, — тянет присаживающаяся на соседнюю койку уже знакомая девушка с косичкой. — Представляешь себе вообще, что на эти деньги можно сделать? — оживлённо смотрит она на Миранду.

— Представляю, — задумчиво кивает Миранда. Она держала в руках и гораздо большие суммы.

— А тебя не удивить деньгами, да? — усмехается девушка. — Чем ты занималась до игр?

— У меня свой медицинский центр. Я хирург.

— Вау, да ты крутая, — озорно улыбается девушка, приподнимая брови. — А я работала в баре.

— Почему пошла на игры? — поворачивает голову в её сторону Миранда.

 

Девушка, кажется, не боится происходящего вообще, но Миранда знает, как выглядят люди, из последних сил пытающиеся сохранять над собой контроль и не впадать в истерику. Её новой знакомой было так же страшно, как и ей самой. Очень страшно.

 

— Платили гроши, денег не хватало. Я родом из маленькой провинции на юге, моя семья погибла пару лет назад, а я уехала в Шанхай в поисках лучшей жизни. Как ты понимаешь, моя жизнь была не особо сладкой. Мне нечего терять.

 

Миранда смотрит на девушку и понимает её. Красивая, молодая и совершенно одна в чужом городе. Таким бывает не просто жить.

 

— Кстати, я Лин. Фэнь Лин, — протягивает руку девушка, улыбаясь.

— Миранда Ван, — пожимает узкую ладонь Миранда.

— Ты красивая, — её улыбка искренняя и без намёка на какую-либо непристойность. Девушка не вызывала неприязни, и Миранда так же искренне улыбается в ответ.

— А я Ло Чэнг, — встревает в их разговор сидящий рядом крепкий парень с коротким ёжиком волос на голове, протягивая руку. — До игр был механиком. Думал, подзаработаю, ну и вот, — смущённая усмешка, но открытый и добрый взгляд.

— Привет, Чэнг, — жмёт его руку Лин. — Думаю, нам стоит держаться вместе. Это ведь одно из правил выживания, да? В команде всегда проще.

 

Миранда переводит взгляд на других игроков, которые, видимо, тоже придерживались этой же тактики, объединяясь в команды. Это была не плохая стратегия вне игр, но на самих играх могло стать проблемой.

 

— А я Хо Цин, — откликается сидящий на соседней кровати блондин спортивного телосложения.

— Привет, Цин, — машет ему рукой Лин. Оптимизму и спокойствию этой девочки можно было и правда позавидовать.

— Эй, а тебя как зовут? — обращается Чэнг к сидящему на втором ярусе койки мужчине.

— У Фэнг, — поворачивает голову мужчина. Сухой, средних лет и с правильными чертами лица. — А там моя жена Мэй, — указывает он на сидящую на соседней кровати миловидную женщину.

— Я слышал краем уха, ты хирург? — ловит взгляд Миранды парень с ёжиком на голове.

— Да, — кивает она. — А ты механик.

— Верно. Мы можем с тобой быть очень даже полезными тут, — трёт висок Чэнг.

— Думаешь, в играх пригодятся наши профессии? — подаёт голос спускающийся со второго яруса койки Фэнг.

— Мы ведь не знаем, что они приготовили, пригодиться может всё, что угодно, — голос Чэнга ровный, но Миранда видит, как он взбудоражен.

— Бритоголовый прав, наши профессии могут сыграть нам на руку, — встревает Лин. — Кто чем занимался до игр?

 

Фэнг усаживается рядом с Лин, делая жест своей жене и зовя её присоединиться.

 

— Я инженер, а моя жена — бухгалтер.

— А я пожарный, — трёт подбородок Цин.

— В принципе, неплохо, — довольно обводит всех взглядом девушка. — Я думаю, у нас есть шансы добраться хотя бы до середины.

 

Миранда не вслушивается в начавшийся разговор, ещё раз осматривая пространство вокруг. Кто-то так же, как и они, собрался в группы, кто-то всё ещё находился в ступоре, держась от всех особняком, а кто-то всем своим видом показывал, что он не нуждается в компании и предпочитает быть один. Какой вариант будет правильным, Миранда не знала, понимая, что все они временны. В какой-то момент всё равно каждый будет сам за себя. Взгляд непроизвольно останавливается на хрупком парне, сидящем на полу и прислонившемся спиной к койке. Светловолосый, тот самый, который сказал, что его сюда тоже привезли насильно.

 

Миранда рада, что он выжил. Весь вид парня говорил о том, что он потерян и близок к истерике. Он напоминает Миранде её последнюю пациентку, Хелену Крайстли. Поддаваясь внутреннему порыву, она встаёт с места и, слыша за спиной удивлённые вопросы своих новых знакомых, идёт к пребывающему в ступоре парню, садясь перед ним на корточки.

 

— Ты в порядке?

 

Парень поднимает на неё большие голубые глаза, в которых, на удивление, нет страха или паники. Лишь отстранённость, словно всё это происходит где-то там, далеко, не с ним. Миранда кладёт руку на худое плечо и чувствует, как он вздрагивает.

 

— Присоединишься к нам? — Миранда неосознанно делает голос более ласковым, словно говорит с пациентом. Профессиональная привычка. — Пошли, — поднимает она на ноги несопротивляющегося парня и, поддерживая под локоть, ведёт к с интересом смотрящей на них компании.

 

— Ну и зачем он нам? — бросает Чэнг. — Хлипкий такой.

— Не будь таким грубым, — шикает на него Лин. — Привет, я Фэнь Лин, а этот неотёсанный грубиян — Ло Чэнг. А тебя как зовут?

 

Парень садится на койку и всё таким же отстранённым взглядом обводит компанию перед собой.

 

— Хан Рэн.

— Сколько тебе? — не унимается Чэнг, который явно расценивает присоединившегося к ним парня, как обузу.

— Чэнг, успокойся, — снова шикает Лин. — Почему ты здесь оказался? — присаживается она на корточки перед Рэном.

— На меня напали ночью в собственном доме. Очнулся уже здесь.

 

Миранда смотрит на залёгшие под глазами парня тени и думает, что его жизнь вряд ли была сладкой.

 

— У тебя есть предположения, почему ты здесь? — спрашивает она. Ей жизненно необходимо найти эту связь, закономерность, по которой люди попадали сюда.

— Нет, — пожимает плечами Рэн. — У Мори были долги, нам срочно нужны были деньги, поэтому, может, не так уж и плохо, что я здесь, раз за эти игры платят, — тихо говорит парень, переводя взгляд с пустоты на Миранду.

— Мори? — встревает в разговор молчавшая до этого Мэй.

— Мой брат, — тихо отвечает Рэн.

— Тебя похитили после того, как у него появились проблемы с долгами? — уточняет Миранда, мысленно уже складывая все части одной мозаики воедино.

 

Снова кивок, а глаза парня расширяются. Кажется, он тоже понимает взаимосвязь.

 

— Нет! Мори не мог так поступить!

— Ну, малыш, люди бывают жестоки, — пожимает плечами Цин, сочувственно вздыхая.

— Миранда, — кладёт руку ей на плечо Лин. — Ты могла оказаться здесь по схожей причине?

 

Миранда смотрит на неё, не в силах сдержать усмешки. Чтобы кто-то продал её из-за проблем с деньгами? Кто? Синь Лу? Юй Чжочэн? Кай? Это было даже представлять смешно.

 

— Нет. Ни у меня, ни у моего окружения не было проблем с деньгами.

— Так ты у нас птица высокого полёта? — поднимает брови Чэнг.

— Она владеет медицинским центром, — гордо отвечает Лин, словно говорила о себе.

— Что ж, даже сильные мира сего не застрахованы вот от такого дерьма, — усмехается Цин.

— Тебя есть, кому искать? — несмело спрашивает Мэй.

— Да, — переводит на неё взгляд Миранда. — Думаю, меня уже ищут.

— Это хорошо. Если у тебя есть связи, может, и есть шанс, что нас здесь найдут, — ерошит свои волосы Фэнг.

 

Миранда молча переводит взгляд на висящее над дверями входа табло, на котором сейчас красным горели крупные цифры времени. Пять часов сорок три минуты. Прошёл день, как она здесь. Кай без сомнения уже поднял на уши все свои связи. Миранда слишком хорошо знает своего мужа, и ей становится жалко тех, кто затеял всё это. Ван Кай не знает полумер и не умеет останавливаться. Так уж случилось, что отец Кая был главой строительного холдинга «Ван Групп», управление которым теперь перешло к его единственному сыну. Процветающий, стабильный бизнес, приносящий очень хороший, но не единственный доход.

 

«Ван Групп» — детище Ван Чжо, отца Кая, капитал которого пополняется не только за счёт строительства. Казино, оружейный картель и чёрные инвестиции было далеко не полным списком деятельности Ван Чжо, который уже несколько лет как передал всё в руки сына, пытаясь наслаждаться тихой пенсией и не переставая напоминать про внуков. Ван Кай, являясь единственным наследником Ван Чжо, перенял от отца не только управление холдингом, заняв его место главы одной из четырёх шанхайских триад и продолжая вести дела отца так же цепко и не менее жёстко.

 

Миранду никогда не интересовало, как ведёт свои дела и бизнес её муж, она просто знала, что Кай без преувеличения мог за неё убить. Миранда была его триггером, спусковым курком, который давал волю необузданному темпераменту. И тот, кто затащил её сюда, уже спустил этот курок. Миранда, в общем-то, не кровожадный человек, но, если организаторам этой Игры вдруг станет очень плохо, она совсем не будет возражать.

***

Низко нависшие над городом тучи с минуты на минуту готовы были разразиться холодным хлёстким ливнем, накрывая всё живое настоящей бурей. Осень в этом году выдалась по-настоящему мрачной. Дом Ван Кая сегодня тоже был под тяжестью мрачных туч. Большой, ухоженный и словно сошедший с обложки журнала, сейчас он был затянут грозовой завесой, отгоняя от себя всех, кто решил заглянуть в гости, и предупреждая держаться подальше. Дом будто чувствовал состояние своего хозяина, считывал его эмоции и транслировал их в виде грозовых туч на небе. Сегодня Кай разогнал всю прислугу, оставив на посту лишь усиленную охрану.

 

Ван Кай отходит от окна, слыша тихий щелчок открывающейся двери. Ему не нужно оборачиваться, чтобы угадать, кто это. Лю Хаоминь, начальник его охраны и надёжный друг, бесшумно заходит в кабинет, прикрывая за собой дверь. Он смотрит на прямую спину Кая, сжатые губы, горький тоскливый взгляд и искренне за него переживает. Не сложно представить, с какими мыслями сейчас борется друг, и от этого сердце в груди больно сжимается, а кровь замедляет свой ход по венам.

 

— Всё готово. Сделано, как ты и говорил, но… — Хаоминь делает паузу, подбирая слова. — Миранда не любила ездить с охраной, ты же знаешь. Она сама всегда отпускала их.

— Я знаю, — Кай обходит край стола. — Но это их промах. Они были её охраной, и неважно, сколько раз она их отпускала, они всё равно должны были быть рядом. Следовать за ней тенью, сидеть на хвосте каждую секунду и не выпускать из вида, — почти рычит он, сжимая челюсти.

— Кай, я не пытаюсь их оправдать, но твои люди… немного перестарались, — аккуратно подбирает слова Хаоминь. — Один сейчас в тяжёлом состоянии под капельницами и… Ты уверен, что в этом была необходимость?

 

Иногда такого Ван Кая начинал опасаться даже Хаоминь, знающий его уже целую вечность и входящий в близкое окружение семьи Ван.

 

— Пусть скажут спасибо, что вообще живы, — кривится Кай.

— Я понял, — дипломатично кивает Хаоминь, видя, как опасно темнеет чужой взгляд, и решая не продолжать дальше острую тему. — Её найдут, Кай. Я поднял всех своих людей.

— Перерой хоть весь Китай, но найди мою жену, — смотрит на друга Ван Кай, и Хаоминю кажется, что такой взгляд бывает у собаки, когда она бросается в драку за своего хозяина. Кай готов на что угодно, чтобы вернуть Миранду.

 

Лю Хаоминь хочется абстрагироваться от этой боли во взгляде друга, закрыть глаза, отвернуться — что угодно, лишь бы не видеть, потому что в концентрации отчаяния в тёмных глазах можно утонуть. Миранда была для Кая всем, его главное сокровище и королева, и Хаоминь об этом знает. Как и знает, насколько близко к краю сейчас находится друг. Если его не сдержать, Кай без приуменьшения может развязать войну. Он не умел сдерживаться, когда дело касалось Миранды.

 

— Кай, всё будет хорошо. Этим занимаются лучшие люди. Миранду найдут, даже если она на другой планете. Я лично всё контролирую.

— Спасибо, — кивает Кай, садясь в кресло и прикасаясь пальцами к гудящим вискам. — Я схожу с ума от одной лишь мысли, что она не со мной.

 

Смотрящий в одну точку пустой взгляд пугает, и Хаоминь знает это состояние. Ван Кай разъярён, опустошён и потерян, как человек, у которого выбили землю из-под ног. Сейчас он ослеплён своими чувствами, а значит, готов на любые меры, совершенно не думая о последствиях. Миранда умела мастерски успокаивать демонов Кая, выступая тем самым предохранителем, сняв который, мина разрывается на миллион осколков, поражая без разбора всех, кто находится рядом.

 

— Сколько ты спал сегодня? — вглядывается в лицо Кая мужчина.

— Я не смог заснуть. Даже в спальню не заходил. Боюсь увидеть там пустую кровать, — Кай поднимает взгляд на друга, и у того вновь сжимается сердце.

 

Никогда ещё он не видел Кая в таком состоянии. Разве может человек за одну ночь так осунуться? Видимо, может.

 

— Чжочэн и Лу сказали, что вчера она собиралась на конференцию в Научный Институт Хирургии. Мы проверяем это.

— Хорошо, — кивает Кай, откидываясь на спинку кресла.

— Постарайся пойти отдохнуть. Хоть немного, — голос Хаоминя спокойный, он старается вселить в друга уверенность во что-то хорошее. Вселить надежду. Мужчина подходит к Каю, в знак поддержки кладёт ладонь ему на плечо и слегка сжимает его. — Всё будет хорошо. Я обещаю тебе, мы её найдём.

 

Ван Кай слабо кивает в ответ, вновь закрывая глаза, и слышит, как друг, еле слышно вздохнув, выходит из кабинета, с тихим щелчком закрывая за собой дверь. Он действительно не спал всю ночь, мотаясь из угла в угол, как потерянный щенок, и вздрагивая от каждого звонка. Все его люди на ногах со вчерашнего вечера, когда Миранда не пришла домой, а её телефон оказался вне зоны действия. Кай боится сойти с ума от мыслей, что ему придётся просыпаться одному, от ощущения холодной простыни рядом, от воспоминаний о солнечной улыбке, блестящих светом глазах и тёплых прикосновениях.

 

Каю страшно. Очень. Никогда и ничего в жизни он так не боялся и, если честно, даже не думал, что может бояться так сильно. А теперь вот узнал, что может. Прочувствовал на себе. Хочется выть волком, впиваться до крови в кожу и крушить всё вокруг — лишь бы не думать, не видеть образ Миранды под веками, стоит лишь закрыть глаза, не вспоминать её голос, тёплые мягкие прикосновения к телу, которое всё ещё их помнит. Просто отключить голову.

 

Ещё вчера утром он целовал жену, смеялся с её шуток и согревал своей улыбкой, а уже сегодня вместо солнечного тепла вокруг — пустота. Звенящая, холодная, поглощающая всё вокруг и оставляющая после себя едкое чувство отчаяния. Кай готов живьём содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать окутывающую его с головы до ног безысходность, ломающую рёбра изнутри и сдавливающую спазмом горло. Он винит себя. Конечно же, винит. Не защитил, не настоял на водителе и сопровождении, не отвёз Миранду сам, в конце концов. Позволил себе подумать, что его спокойное счастье может быть вечным.

 

Ван Кай сжимает кулаки, до красных отметин впиваясь ногтями в кожу, чувствует ноющую боль и готов закричать от переполняющих душу отчаяния и гнева. Ещё вчера этой кожи касалась Миранда, гладила, позволяла касаться себя в ответ и вдыхать привычный запах сладкого цитруса, которым всегда была пропитана её одежда. Руки Кая помнят её тепло и каждый изгиб тела, а в памяти всплывает до боли родной грейпфрутовый запах шампуня. Кто бы ни был в этом замешан, Каю не жаль этого человека. Он сам подписал свой смертный приговор.

Холодный свет висящей под потолком люминесцентной лампы пару раз мигает с приглушённым треском. Миранда смотрит на неё и тоже моргает в такт этой световой нестабильности. Ночью эта лампа казалась ей больше — возможно, из-за окружавших её теней, тёмным ободом расползающихся по потолку во все стороны. Она так и не смогла заснуть сегодня, проворочавшись на неудобной жёсткой койке до самого утра, пока табло часов над входом не показало девять часов, а электронный голос из динамиков не объявил о подъёме. Не сказать, что её беспокоили какие-то мысли или воспоминания: в голове на удивление было пусто. Ни воспоминаний, ни сожалений, ни страхов. Ничего.

 

Миранда слышала, как в темноте общего зала кто-то шептал молитвы, кто-то ворочался, а кто-то подавленно всхлипывал. Ей самой не хотелось делать ничего из этого. Она просто смотрела на тёмный контур висящей под потолком лампы и ни о чём не думала. Каждый новый день здесь будут умирать люди, и хорошо, если это будет не она. Сначала их было пятьсот, сейчас — двести семьдесят три, после следующей игры — ещё меньше, пока в итоге не останется всего один. Тот, кто выйдет отсюда живым и с деньгами. Миранда не собирается ждать последней игры. Она выберется отсюда раньше. Живой. Что-то ей подсказывает, что пока игроков много, технически игры не будут слишком сложными: примитивные правила и элементарная внимательность. Изощрённость начнётся, когда их останется мало. Миранда не хочет дожидаться этого момента.

 

Вся Арена напоминала ей детский лагерь, куда её на лето отправляли родители в младшей школе. Отбой в десять, подъём в девять, завтрак, обед и ужин по расписанию, душ перед сном — всё это было крайне дерьмовым лагерным режимом. Миранда никогда не любила детские лагеря. Вычурная атмосфера счастья и дружелюбия, вылизанные улыбки вожатых и до смерти скучные развлечения. Сейчас бы она отдала всё, чтобы оказаться в одном из таких «весёлых» лагерей, потому что раздражающие улыбки вожатых лучше, чем начищенные автоматы надзирателей в униформе, а от однообразных развлечений хотя бы никто не умирал в прямом смысле этого слова. Очень паршивый лагерь для взрослых.

 

— Ты чего не ешь? — спрашивает Фэнга сидящий напротив Цин, уже дожёвывающий свой завтрак. — Ты если не будешь, то мне давай.

 

Фэнг молча передаёт ему запакованную булочку в пудре. Пакетик сока он оставляет себе.

 

— Кусок в горло не лезет, — прокалывает трубочкой сок Фэнг. — Сейчас мы едим булки с соком, а через полчаса уже будем харкать кровью с дыркой во лбу. До сих пор не верю, что ввязался в это дерьмо.

— Никто не знал, на что подписывается, — отзывается Лин. — Теперь уже поздно ныть, — она сминает пустую упаковку от булочки, бросая её куда-то под кровать. — Не знаю, как вы, но я не намерена сегодня умирать, — короткая усмешка.

— Никто не намерен. Вместе мы точно выживем, — хлюпает соком Мэй, прикусывая кончик пластиковой трубочки.

— Ты не можешь знать, какая игра выпадет сегодня, — пожимает плечами Цин. — Нас могут разбить на пары и назначить соперниками. Как тогда будешь действовать, а?

— Мы все тут соперники, как вы ещё не поняли этого, — Чэнг подходит неожиданно, кусая свою булку и взбалтывая пакетик сока. — Хотя вот с тобой я бы не хотел быть по разные стороны баррикад, — ухмыляется он, плюхаясь на койку рядом с Мирандой. — Чёрт, не будь вокруг всего этого дерьма, я бы за тобой приударил.

— Тут без шансов, парень, — не твой уровень, — во весь голос ржёт Лин. — Эта шикарная женщина не для тебя.

 

Миранда трёт пальцами виски и жалеет, что не спала ночью.

 

— Тьфу, ну и гадкая же ты девка, — дёргает плечами Чэнг, чертыхаясь в сторону всё ещё смеющейся Лин. — Ты это, прости, если что, я не имел в виду что-то плохое, — смущённо проводит он по ёжику своих волос на голове. — Ты и правда красивая.

— Всё в порядке, — примирительно улыбается Миранда. Этот парень не кажется ей враждебным. Просто парень, который говорит всё, что у него на уме, такие люди бесхитростны.

— Если нужна будет помощь в игре, я помогу тебе, обещаю, — оживляется Чэнг, убеждаясь, что на него не злятся.

— Спасибо, я буду иметь это в виду, — с улыбкой кивает Миранда.

 

Чэнг простой и открытый, он скорее решит вопрос в лоб силой, чем будет плести хитрые интриги за спиной. Миранда любит таких людей: с ними просто, понятно и на них можно положиться. Всё, что нужно на Арене.

 

— Как думаете, какая игра будет сегодня? — Мэй допивает свой сок, теребя в руках пустую упаковку от него.

— Да кто ж тебе скажет, — пожимает плечами Чэнг. — Но пусть эти уроды знают, что Ло Чэнг просто так не сдохнет, — сжимает он ладонь в кулаке, поворачивая голову в сторону входных дверей, у которых стояли двое надзирателей с перекинутыми через плечо автоматами.

 

Миранда смотрит на эти одинаковые комбинезоны, закрывающие лица маски, автоматы в руках и думает, что, если бы один из игроков оказался во всём этом обмундировании, вряд ли кто-нибудь догадался бы об этом. Эта мысль яркой вспышкой оседает в голове, заставляя мозг напрячься. Она обдумает это позже. Когда переживёт эту игру. Словно в подтверждение её мыслей, по залу проносится короткое: «Завтрак окончен», а надзиратели открывают двери, отдавая распоряжение всем игрокам построиться в колонну. Их снова проводят по безликому коридору с мигающими лампами под потолком и вереницей одинаковых дверей без опознавательных знаков и заводят в большой спортивный зал.

 

Она вспоминает, что в её школе был такой же спортзал, где проводились уроки физкультуры, а после всех занятий они иногда приходили туда поиграть в волейбол. Миранда помнит то школьное время и надеется, что их не заставят сейчас играть в волейбол, потому что, вообще-то, она любит волейбол и хочет, чтобы это так и оставалось. Когда всех игроков выстраивают друг за другом в колонну, а на полу зала Миранда замечает размеченные квадратиками линии с цифрами внутри, появляется чувство облегчения. Классики. Не волейбол, но, похоже, одну из её любимых детских игр она всё же начнёт в итоге ненавидеть.

 

— Приветствую вас на Арене, — разлетается по залу уже знакомый электронный голос. — Пожалуйста, встаньте в колонну друг за другом у белой линии. Сегодняшняя игра: классики. Правила игры: за отведённое количество времени пройдите классики, не выйдя за контур игрового поля. Тот, кто оступится или не уложится в отведённое время, будет дисквалифицирован. Удачи.

 

Что ж, звучит совсем несложно. Миранда бы даже сказала, что всё подозрительно просто. Пройти классики — кто ж с этим может не справиться. Прыгаешь по ячейкам и стараешься не выйти за контур. Всё как в детстве. Звучит сигнал старта, и первый игрок ступает в начерченное на полу игровое поле. Классики длинные, — от одного конца зала до другого — с маленькими неудобными ячейками, которые находятся то рядом друг с другом, то на расстоянии, так что до них приходится буквально допрыгивать.

 

Теперь Миранда понимает сложность игры. Оступиться здесь — раз плюнуть. Словно в подтверждение её мыслей первый игрок теряет равновесие в прыжке, криво приземляясь в ячейку и слегка выходя пяткой за белый контур. Этого оказывается достаточно, чтобы раздался приглушённый звук хлопка. Теперь все уже знают, что это выстрел. Тело первого игрока падает замертво на месте, заезжая на игровое поле и перекрывая ячейку. По колонне проносится тихий рокот. Смерти игроков всё ещё внушают липкое чувство страха, но все присутствующие уже знают, что так и будет. Смерть на Арене — это обычное явление, к которому неосознанно привыкаешь.

 

Второй игрок не теряет времени, бодро прыгая из ячейки в ячейку, и каким-то образом переступает через перекрывающую игровое поле ногу мёртвого первого игрока, продолжая дальше уверенно идти к финишу. Время на табло стремительно тает, и следующий в колонне игрок уже не раздумывает, оказываясь на поле ещё до того, как второй игрок доходит до финиша. Это даёт цепную реакцию, и вереница людей тут же подхватывает игру, перепрыгивая с ячейки на ячейку. Кто-то ловко проходит всё до конца, кто-то теряет равновесие и оступается, замертво падая на месте и преграждая путь остальным.

 

Миранде везёт — она в начале колонны, а на поле всего три трупа, которые почти не закрывают никаких ячеек. С этим пока ещё можно справиться, осторожно обойдя все распластанные конечности. Миранда в детстве много играла в классики, целыми днями пропадая с друзьями на площадке после школы и исчерчивая все тротуарные дорожки ячейками с цифрами. Сейчас её тело, словно вспомнило те времена, на автомате ведя свою хозяйку по узким ячейкам и не давая промахнуться или упасть. У неё всегда была хорошая реакция и координация. Кто же знал, что отточенные до автоматизма движения простой детской игры однажды спасут ей жизнь.

 

Она прыгает в последнюю ячейку, наступая на лежащую у неё под ногами кисть четвёртого игрока, но чудом не теряя равновесия, и тут же перепрыгивает в финальную зону, выходя из игрового поля и присоединяясь к другим прошедшим эту игру. Это было не так уж сложно. Простая физическая игра, помогающая отсеивать участников. Миранда предполагает, что пока все игры будут одинаково примитивными.

 

— Чёрт, ты видела? Этот мужик меня чуть не задел, — приземляется рядом Цин.

— Хорошо, что ты удержался, — кивает Миранда, хотя, если честно, она не смотрела на поле.

— Мне повезло, что у меня хорошая координация по долгу службы, — усмехается Цин. — А вот у того мужика координация дерьмо, — взмах рукой в сторону грузного мужчины в очках, который еле удерживался на одной ноге в своей ячейке, тормозя тех, кто следовал за ним.

 

Миранда смотрит на табло, где таймер уже отсчитывал последнюю минуту. С определённого момента у оставшихся участников почти не было шансов — слишком много тел на игровом поле, слишком мало места для манёвра. Оставшимся игрокам приходилось прыгать практически наугад, пытаясь увидеть хоть что-то, указывающее на контур ячейки под грудой тел. Стартовать последним в этой игре было равносильно самоубийству. Миранда никогда не выбирала для себя стратегию быть последней, она предпочитала быть где-то между началом и серединой, и сегодня эта ставка сыграла как нельзя лучше.

 

Когда зал окутывает электронный голос, поздравляющий всех выживших с успешным прохождением игры, Миранда уже приходит в норму, усмиряя бьющийся в жилах адреналин. Её не трясёт от страха, и нет паники или ступора — нет ничего, что было после первой игры. Кажется, её профессиональная деятельность даёт о себе знать: хирургу нельзя поддаваться эмоциям. Только холодный рационализм и трезвая голова. Сейчас эта установка помогает ей как нельзя лучше.

 

Их снова ведут по пустым коридорам, а Миранда поднимает взгляд на потолок, прослеживая изгибы сплетения труб, идущих по стыку стен и потолка. Если попасть в вентиляционную шахту, она ведь выведет наружу, да? Миранда была совсем не уверена в этом, потому что организаторы вполне могли предусмотреть это, судя по количеству охраны и принятым мерам безопасности. Да, скорее всего, здесь продумано всё, включая варианты побега, но это ведь не значит, что не нужно пытаться, верно? Миранда попытается. Всё продумает и попытается. По-другому и быть не может.

 

— С детства ненавидела классики, — шипит Лин, как только их заводят обратно в общий зал.

 

Из их компании все были живы, и это не могло не радовать.

 

— К концу этой бойни, ты возненавидишь все детские игры, будь уверена, — усмехается Чэнг. — У того, кто это организовал, явно пунктик на светлое и счастливое детство.

— Не повезло тем, кто был в конце, — задумчиво тянет Мэй, садясь на койку. — Там почти не было шансов.

— Это игра на отсев. Они просто сокращают количество игроков для следующих игр, — садится рядом с ней Фэнг, приобнимая жену за плечи.

 

Фэнг пришёл к тому же выводу, что и Миранда, и это означало, что она мыслила в верном направлении.

 

— Как вообще можно так относиться к людям? — прислоняется плечом к каркасу койки подошедший Рэн. Утром он держался особняком, ни с кем не разговаривая, а сейчас смотрел в одну точку немигающим, полным отчаяния взглядом.

— О, наш цветочек наконец-то ожил, — смеётся Чэнг. — Всё, отошёл от своей всепоглощающей братской любви?

— Чэнг, перестань докапываться до мальчика, ему и так непросто, — шикает подошедшая к ним Лин. — Ты в норме, Рэн?

 

Рэн словно не слышит её вопроса, прожигая один из крепежей каркаса взглядом.

 

— Я просто не могу понять, как всё это удаётся проворачивать. Это же… это же массовые убийства! Как вообще всё это можно организовать? Почему полиция допускает это? — моргает Рэн, а из его глаз начинают скатываться по щекам слёзы.

 

«Он ни черта не в порядке», — понимает Миранда. Она понимает его чувства, и ей очень жалко этого мальчика, но, если Рэн не возьмёт себя в руки — он не жилец. Эмоциональные всплески на Арене — не то, что может помочь выжить.

 

Когда электронный голос объявляет итоги второй игры, оказывается, что теперь их осталось сто тридцать человек, а в прозрачную сферу с призовым фондом добавилось ещё несколько толстых пачек денег. Завтра участников станет ещё меньше, а денег — ещё больше. Прямо пропорциональная зависимость, о которой Миранда предпочла бы лучше не знать и вовсе. Электронное табло часов над входом показывает почти пять вечера. Им раздают брикеты быстрого приготовления и объявляют о начале ужина. Миранда без особого аппетита съедает кусочки резиновой на вкус курицы, берёт в руки ломтик чёрного хлеба и откусывает от него корочку по краю. Мякоть она незаметно комкает в руке и прячет в рукав.

 

— Делаешь запасы? — ухмыляется Чэнг, заметивший её манипуляции.

 

Миранда ловит чужой взгляд, всматривается в лицо и решает, стоит ли посвящать его в свой план.

 

— Хочешь помочь мне? — в полголоса спрашивает она, не разрывая зрительного контакта.

— Говори, что нужно делать, — тут же отзывается парень.

— Спрячь нож, — тихо говорит Миранда, на что Чэнг молча кивает, медленно облизывая белый одноразовый нож.

— Что бы ты ни задумала, конфетка, я с тобой, — усмехается он, придерживая пальцем ножик и плавно уводя его под ткань своего рукава.

— Мне нужно попасть в вентиляционную шахту. Понадобится что-то вроде отвёртки, — вводит в план своих действий Миранда.

— Думаешь, ножом можно будет открутить шурупы?

— Хотя бы попытаться.

— Ты не справишься одна, — метко замечает Чэнг. И это правда.

— Значит, пойдём вдвоём. После отбоя в туалет никого не отпускают, поэтому нужно всё сделать до того, как погасят свет.

— Здесь повсюду камеры, — выжидающе смотрит на Миранду парень.

— Да. По всему периметру, — кивает она. — В коридоре тоже. В туалете камер нет. Ни в кабинках, ни у раковин. За дверью обычно остаётся кто-то из охраны, поэтому одному нужно будет стоять на стрёме.

 

Ло Чэнг задумчиво слушает, словно обдумывая каждое сказанное слово, а потом коротко кивает. Миранда не до конца уверена, что Чэнгу можно доверять, но посвящать в свой план кого-то ещё и рисковать ещё больше, она не хочет.

 

— Я не подведу, конфетка, — с усмешкой улыбается парень, и теперь уже Миранда коротко кивает в ответ. 

***

«Мы нашли машину» звучит как гром среди ясного неба, просачиваясь через телефонную трубку, словно дым, и жидким азотом проникая в вены. Этой короткой фразы достаточно для того, чтобы Кай тут же отшвырнул от себя все бумаги и подорвался с места, громко хлопая дверью кабинета и, очевидно, пугая вздрогнувшую секретаршу в приёмной. Он почти бегом покидает небоскрёб «Ван Групп», сам садится за руль, заводит машину и на первой космической выезжает с парковки, молнией несясь по полупустой дороге. Час назад люди Лю Хаоминя вычислили по камерам номера машины, на которой увезли Миранду, а двадцать минут назад удалось найти и водителя, с которым наверняка сейчас уже вели не очень милую беседу.

 

До захудалого района на окраине Шанхая Кай доезжает за рекордные сорок минут. Тормозя напротив неказистого панельного дома, у которого уже стояли две машины — людей Хаоминя и его самого. Кай хлопает дверью своей «ауди», в несколько шагов преодолевая расстояние до открытой обветшалой двери подъезда, и заходит внутрь. Запах перегара и плесени ударяют в нос почти тут же, стоит переступить металлический порог входа. Над головой мигает единственная дребезжащая лампочка, а по лестничному пролёту растекается какая-то субстанция неизвестного происхождения. В принципе, чего-то подобного он и ожидал. Скорее всего, водитель был в роли козла отпущения или подсадной утки и ничего толком не знал, но упускать даже малейшую вероятность другого расклада Кай не собирался. Он дёргает на себя ручку нужной квартиры и заходит внутрь. Блёклые обои на стенах, потрескавшаяся побелка на потолке и обшарпанная мебель.

 

— Господин Ван, — коротко кивает ему один из людей Хаоминя у входной двери.

— Где? — поднимает брови Кай.

— В гостиной, — указывает рукой направление мужчина.

 

Кай молча проходит в небольшую комнату, служащую гостиной, где, скрючившись на потёртом диване, сидит жилистый мужчина средних лет, с проступающей проседью на висках и в растянутой домашней одежде. На его скуле уже расцветает алая гематома, а с обеих сторон от мужчины стоят парни Хаоминя. Сам же Лю Хаоминь сидит в кресле у окна, крутя в пальцах яркую зажигалку с незатейливым узором на корпусе.

 

— Кай, — кивает Хаоминь в знак приветствия. — Знакомься, господин Ли Чжи, сорок четыре года, официально безработный, не женат, детей нет.

— Привет, господин Ли, — растягивает в усмешке губы Кай, подходя к дивану и останавливаясь напротив смотрящего на него исподлобья мужчины.

— Мы тут немного поболтали. Тебе стоит это услышать, — прокручивает пальцем колёсико зажигалки Хаоминь, смотря на появившуюся кривую ниточку пламени.

— Ну давай, поделись со мной, — двигает к себе стоящую рядом табуретку Кай, садясь на неё.

 

Мужчина на диване вздрагивает, сжимаясь ещё больше, и окидывает мрачным взглядом Кая.

 

— Я хочу гарантию своей безопасности, — хрипит он.

— Те, на кого ты работал, тебя не достанут, — кивает Кай. — Рассказывай всё, что знаешь.

 

Мужчина на диване подтягивает к себе ноги в растянутых тренировочных и кладёт на них руки. Пытается отгородиться в кокон.

 

— Я приехал в Китай полгода назад. Нелегально. В одном баре познакомился с типом, пообещавшим мне непыльную работёнку водителем. Отвози, куда скажут, и держи язык за зубами. В какое дерьмо я ввязался, до меня дошло только после первого вызова, когда парни, ехавшие со мной, усыпили какой-то дрянью девушку на улице и затолкали её в машину, сказав мне с приставленным к виску пистолетом ехать по нужному адресу. Платили мне исправно за каждый вызов, так что со своей совестью я примирился быстро. Если держать язык за зубами, то и вопросов не возникнет. Со мной в машине всегда сидели ещё три человека: двое затаскивали в салон того, за кем мы приехали, а третий, видимо, наблюдал за мной. Машину мне предоставляли, номера были тоже подставными. Кроме… последнего раза.

— Почему? — всматривается в лицо мужчины Кай.

— Я… Ну, понимаете, Чанг, мы отмечали рождение его дочери, ну и… перебрал он в общем…

— Его друг обблевал весь салон рабочей тачки, — усмехается Хаоминь. — Этот, — кивок в сторону сжавшегося на диване мужчины, — испугался, что придётся отвечать, и, не сказав никому, поехал на своей машине. Не поменял ни номера, ни цвет машины — вообще ничего.

— Да ты фееричный дебил, — не удерживается от комментария Кай. — На твоём месте я бы уже с собранными вещами ехал по какой-нибудь пустой трассе за сотни километров отсюда.

 

Ли Чжи на диване сглатывает под колким взглядом Кая и нервно заламывает себе поочерёдно пальцы.

 

— Я не жилец, понимаешь? Мне нужна защита.

— С чего ты решил, что я могу тебя защитить? — выгибает бровь Кай.

— Ты явно не простой работяга в офисе, — неуверенно обрывает фразу мужчина, видимо, решая, насколько безопасно продолжать свою мысль. — Не хочу знать, кто ты и чем занимаешься, но ты явно знаешь, что нужно делать в таких ситуациях, — хрипло заканчивает он, несмело смотря на Кая.

— Куда ты отвозил заказы?

— Промзона на севере. Всегда туда.

 

Кай смотрит на мужчину, слабо кивая, и встаёт с табуретки.

 

— Это всё? — спрашивает он, ловя несмелый взгляд напротив.

— Да, — хрипло отвечает мужчина. — Ну так что, парень, поможешь мне?

— Конечно, — почти ласково улыбается Кай, доставая из-за пояса пистолет.

— Эй, ты чего это? Я же рассказал всё!

 

Кай ничего не отвечает, молча наводя пистолет на кричащего перед ним мужчину и нажимая на курок. Этот разговор и так уже затянулся дольше положенного. Глухой звук выстрела разлетается по комнате, оседая где-то под потолком.

 

— Что с его вещами? — поворачивается Кай к сидящему в кресле Хаоминю.

— Ничего нужного нет, — пожимает тот плечами, переставая играться с зажигалкой и переводя взгляд на друга. — Его и так бы рано или поздно убрали.

— Я удивлён, что я сделал это первым, — убирает пистолет обратно за пояс Кай. — Заканчивай здесь побыстрее.

 

Хаоминь коротко кивает и мрачным взглядом провожает спину уходящего из квартиры Кая. Его работа здесь закончена.

 

— Приступайте, — он даёт короткий знак стоящим в комнате парням, доставая свой телефон и начиная скользить пальцами по клавиатуре набора. — Здравствуйте, я бы хотел сообщить о пожаре. Кажется, замыкание проводки, — говорит он на ходу в трубку, выходя из комнаты и скрываясь в коридоре за входной дверью. 

***

Крупные красные цифры на большом электронном табло над входными дверями показывают ровно восемь вечера. Два часа до отбоя. В зале стоит гам, отовсюду слышатся разговоры и громкие обсуждения. Самое время. Миранда встаёт со своей койки, стреляя глазами в сторону сидящего на соседней кровати Чэнга, и направляется к стоящим у дверей надзирателям. Они всегда молчат, лишь изредка кивая в ответ на односложные вопросы или наставляя в качестве предупреждения на нарушителя порядка дуло висящего на плече автомата.

 

— Мне нужно в туалет, — говорит она, всматриваясь в тёмную маску на лице одного из надзирателей.

— Эй, мне вообще-то тоже, — встревает подходящий сзади Чэнг.

 

Надзиратель не двигается пару секунд, видимо, рассматривая их через свою маску, а потом коротко дёргает ручку двери, наставляя на них автомат, и выходит в коридор. Второй надзиратель остаётся в зале, закрывая за ними дверь. Безликий коридор выводит к белой двери у стены в конце крыла. Человек в маске, всё так же держа автомат наготове, открывает дверь, пропуская Миранду, но останавливая Чэнга.

 

— Эй, мне вообще-то тоже надо, — возмущается он. — Не бойся, приставать к ней буду. Да серьёзно, я обоссусь сейчас! Какого хера у вас тут вообще всего один общий туалет? Хочешь, чтобы я на стену нассал?

 

Надзиратель не двигается с места, а затем, помедлив, всё же открывает дверь, впуская Чэнга внутрь, но не следуя за ним.

 

— Ну, конфетка, какой план? — полушёпотом спрашивает Чэнг, когда входная дверь за его спиной захлопывается.

 

Миранда проходится вдоль пустых кабинок, проверяя их по очереди, и заходит в ту, над которой замечает вентиляционную решётку.

 

— Сможешь открутить? — кивает она на болты крепежей вентиляционной решётки.

— А то, — гордо вскидывает голову Чэнг. — Я ж механик, забыла?

 

Миранда не забыла. Она очень хорошо запомнила, кто кем был до Арены. Поэтому Чэнг сейчас здесь.

 

— Постарайся быстрее, — говорит она, пропуская парня в кабинку, а сама отходит к двери кабинки, доставая спрятанный мякиш хлеба и начиная возиться с замком.

 

Плотная разогретая хлебная субстанция проходит в замочную скважину, как нужно, залепляя её. Миранда пробует закрыть и открыть дверь. Характерного щелчка нет, дверь скользит плавно и бесшумно. То, что нужно.

 

— Готово, — слышится довольное пыхтение Чэнга, аккуратно придерживающего открученную крышку вентиляции.

— Отсчитай про себя четыре минуты и позови, когда время выйдет, — заходит в кабинку Миранда, и Чэнг понятливо кивает. — Подсади меня, — залезает она на унитаз, дотягиваясь руками до вентиляционной шахты.

 

Чэнг, коротко кивая с улыбкой, обхватывает её за бёдра, подсаживая вверх и давая опереться на своё плечо ногами.

 

— Чёрт, конфетка, ради секундного прикосновения к твоей классной заднице, я готов вскрыть всю вентиляцию в этом здании.

— Извращенец, — со смешком фыркает Миранда, подтягиваясь на руках и забираясь в вентиляционную шахту.

 

Пригнувшись, она ползёт по узкому проходу шахты, прислушиваясь к доносящимся снизу звукам. Под ней, через тонкую сетку вентиляции, виднеются одинаковые коридоры, по которым периодически проходят надзиратели с автоматами. Мысленно она составляет план той части, которую видит, и старается запомнить расположение коридоров. В каждом коридоре была своя пометка на стене. Ориентир для персонала. Миранда замечает на блёклой краске чёрный контур круга, а потом из одной из дверей выходит надзиратель, поправляя маску на лице. Похоже, это жилой блок. Опустившись ниже и повернув голову, она видит в конце коридора лифтовой отсек, а рядом — лестничную площадку с одной-единственной лестницей — наверх. Этого достаточно, чтобы мысленно сопоставить полученную информацию.

 

— Эй, — разносится по шахте шёпот. Отличный намёк на то, что пора возвращаться назад.

 

Миранда, упираясь руками в боковые стенки шахты и стараясь не стучать коленями по дну, начинает двигаться задним ходом в обратном направлении. Можно считать, что сегодняшняя вылазка удалась.

 

— Держишь? — уточняет она, когда свешивает ноги в люк, через который и забралась сюда.

— Да, — подставляет руки Чэнг, тут же обхватывая её за талию и помогая плавно спуститься.

— Нужно закрутить обратно, но не полностью, — кивает на болтающуюся крышку вентиляции Миранда.

— Чтобы в следующий раз можно было уже не откручивать? — с хитрым прищуром уточняет Чэнг.

— Именно.

— Расскажешь, что видела? — шуршит он крепежами, не оборачиваясь.

— В зале.

 

Чэнг больше ничего не спрашивает, ловко докручивая крепежи, и вытирает туалетной бумагой следы от их обуви на ободке унитаза, нажимая после кнопку смыва. Обратно в зал они идут в полном молчании, а Миранда наконец-то сопоставляет всё увиденное и услышанное за это время.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги