Вернуть весну

Метель ярилась все сильнее.

Ураганный ветер практически сбивал с ног. Чудовищный, непереносимый холод пробирал до костей. Подобно тысячам лезвий, снежинки взрезали кожу, пробиваясь даже сквозь три слоя теплой одежды.

Кай уже не чувствовал ни рук, ни ног, но упрямо продолжал идти. Сквозь белоснежное марево он едва мог рассмотреть очертания мертвого города.

Города, что первым погиб при наступлении Вечной Зимы.

За годы, прошедшие с того времени, дальние провинции успели чудовищно пострадать от голода, когда замороженная земля перестала родить. Но здесь, в эпицентре, все было иначе. Смерть настигла этот город мгновенно, когда тысячи людей обернулись статуями изо льда.

За последние десять лет Кай был первым, кто пришел сюда добровольно. На внешних границах его защищала его собственная колдовская сила, но очень скоро её стало не хватать.

Против той силы, что разрушила старый мир, обычные заклинатели были беспомощны.

Шаг, еще шаг. Кай уже не мог даже вспомнить, где он и зачем пришел.

Он просто знал, что должен продолжать идти.

От этого зависит все.

Шаг, еще шаг. Тихий хруст сопровождает каждое движение. Пронизывающий ветер проникает под одежду, и кажется, ничто не способно от него защитить.

Шаг, еще шаг.

Кай почти не почувствовал, как теряет равновесие. Ноги давно уже онемели, и на очередном шаге он просто вдруг понял, что земля устремилась навстречу его лицу.

И в считанные мгновения белый снег накрыл собою его тело.

Хотя в последние мгновения перед тем, как сознание оставило его, Кай успел распрощаться с жизнь, но к своему удивлению, он проснулся. Кай лежал на пуховой перине, обнаженный и закутанный в два одеяла.

И несмотря на то, что стены были покрыты тонкой сеткой серебристого инея, ему было почти тепло.

Едва отогревшиеся после пребывания на морозе мышцы слушались плохо, но Кай все-таки поднялся и огляделся. Он узнал характерный интерьер традиционного поместья знатной семьи. Наверное, в годы до наступления Вечной Зимы комната, где он сейчас находился, была гостевыми покоями.

Сейчас лед и иней окрашивали её в голубовато-серебристые цвета.

Найдя на тумбочке неподалеку свой кафтан, Кай оделся и осторожно вышел в коридор. В былые времена в это время суток он давно услышал бы суетливых слуг.

Сейчас же лишь призраки населяли это поместье.

Медленно, выверяя каждый шаг, заклинатель шел по коридору. Оружия при нем больше не было, но он знал, что даже несмотря на мощную ауру этого места, в любой момент сможет призвать духовный клинок.

Тем не менее, он не торопился этого делать.

Хотя Кай шел, куда глаза глядят, он не сомневался, что дорога выведет его именно туда, куда нужно. Он чувствовал, как чужая, могущественная магия направляет его, искажая и искривляя пространство.

И совершенно не удивился, когда дверь, что по всем правилам архитектуры должна была вести на улицу, вдруг оказалась ведущей в главный зал.

Здесь было столь же пустынно, как и в остальном поместье. Покрытые инеем стены. Умершие цветы в пустых вазах. Выцветшие и потрескавшиеся картины, на которых не различить уже прежнего сюжета.

И на этом фоне — единственный на всю округу живой человек.

Это была хрупкая, невысокая темноволосая девушка в белом платье. Полупрозрачная серебристая накидка ниспадала за её спиной, как пара крыльев, а голову венчала корона из твердых льдинок, что сверкали, как бриллианты. Девушка сидела в роскошном кресле, больше напоминавшем трон, и глаза её были прикрыты.

И все-таки, вошедшего гостя она заметила сразу.

— Люди редко приходят в мой город, — отметила девушка, — Ты или очень смел, или очень глуп.

— Полагаю, что понемногу и того, и другого, — сказал Кай, — Госпожа, благодарю вас за спасение моей жизни.

Приоткрыв льдисто-голубые глаза, хозяйка мертвого города подняла взгляд на приближавшегося заклинателя.

— Стой, — приказала она.

Кай послушно остановился.

— На колени.

Он не стал спорить. Сейчас их разделяло шесть шагов.

— Так лучше, — серьезно сказала девушка, — Я оказала тебе милость, укрыв от холода. Ты можешь остаться здесь на неделю, пока твои раны не заживут. Затем ты должен уйти. Или буран поглотит тебя.

— Благодарю за гостеприимство, госпожа, — ответил мужчина, — Могу я узнать ваше имя?

Какое-то время она молчала. Казалось, что такой обыкновенный вопрос поставил её в тупик.

— Зови меня Кари, — сказала она наконец.

— Кари, — повторил он, — Красивое имя. А меня зовут Кай.

— Мне все равно.

На какое-то время в зале повисло молчание. Казалось, что каждый из них ждет, когда другой продолжит разговор.

И первой не выдержала Кари:

— Ты ведь издалека? Говор не местный.

— Я с Одинокой Горы, — пояснил Кай, — Ученик ордена Чистоты.

И девушка слегка дрогнула.

Сладковатый запах ритуальных благовоний пробивался сквозь забытье. Сознание постепенно возвращалось, но у девочки не было сил ни пошевелиться, ни даже открыть глаза.

И мужчины рядом с её постелью продолжали свою беседу, не заметив, что она проснулась.

— Нет, Ваше Превосходительство. Вы ошибаетесь. Ваша дочь не проклята и не одержима.

— Тогда в чем же дело? Её осматривал королевский лекарь. Останки слуг — тоже. Он заверил, что Кари ничем не больна. И теперь вы тоже не знаете, в чем дело?!

— Я этого не говорил. Я сказал лишь, что она не проклята и не одержима. Дело в другом. Ваша дочь от природы обладает необычайно сильным магическим даром. Беспрецедентно сильным. Это она сожгла своих слуг. Ненамеренно, как я понимаю. Остальное сделал откат от пропущенной через себя силы, которой она не могла управлять.

На какое-то время воцарилось молчание. Кари хотела открыть глаза, хотела попросить пить.

Но она не смела обратить на себя внимание.

— Это можно вылечить? — таким был первый вопрос её отца.

— Это не болезнь, Ваше Превосходительство, — мягко поправил его заклинатель, — Это дар. Лучшее, что вы можете сделать, это отдать её нам на обучение.

— Вы хотите, чтобы я отдал вам свою дочь? — переспросил отец, — Вы переходите границы. Репутация ордена Чистоты хорошо известна, господин заклинатель, и я не потерплю, чтобы имя моей дочери связывалось с ней.

— И что же это за репутация, Ваше Превосходительство? — в голосе заклинателя послышался вызов.

Однако отец не стал отвечать на провокацию.

— Этой грязи не пристало звучать в моем доме. Моя дочь не будет якшаться с колдунами. Никогда.

Заклинатель из ордена Чистоты тяжело вздохнул.

— В таком случае, я мало что могу сделать. Разве что… если станет плохо, попробуйте перекрыть меридиан, идущий через правую ногу. Это сможет сдержать её силу. Но лишь частично.

— Я сама не знаю, зачем тебе это рассказываю, — призналась Кари, — Наверное, мне просто скучно.

— Продолжай, — попросил Кай, — Мне интересно.

Ответом ему был подозрительный взгляд.

— Не забывай свое место.

Голос Кари похолодел, и метель за окнами завыла с новой силой.

— Я ненавижу, когда мной командуют.

— Прости, если это прозвучало как команда, — повинился Кай, — Но я действительно хочу узнать о тебе больше.

— Зачем? Тебя так заинтересовала моя сила?

Кай оглянулся на окно и выразительно хмыкнул. Лицо Кари исказилось от гнева.

— Вон отсюда.

Когда создание полубожественной мощи говорит «Вон отсюда», любой нормальный человек постарается не попадаться ему на глаза.

И несмотря на это, на следующий день Кай вернулся, как ни в чем не бывало.

— С добрым утром, Кари, — улыбнулся он, проходя в зал.

Слегка опешила волшебница от столь фамилиарного обращения, и опомнилась, лишь когда он уже направился к её трону.

— Стой, — приказала она.

Кай остановился в пяти шагах.

— На колени.

— Опять?..

Заклинатель вздохнул, но повиновался.

— Раз мы снова повторяем вчерашний сценарий… Может быть, еще что-нибудь о себе расскажешь?

— Зачем? — резковато бросила Кари, — Какое тебе дело?

— Ну…

Кай задумался. А затем выдал:

— Мне тоже скучно. В твоем поместье совершенно не с кем поговорить.

Бывает ведь как? Достаточно одного дня, нескольких часов или даже минут, чтобы страсть охватила с головой. Чтобы забылись все батюшкины наказы, все правила приличия.

Все многочисленные «нельзя», из которых состоит каждодневная жизнь знатной девушки.

И вот, увильнув от вездесущей опеки слуг, Кари и Ян уединились под сенью цветущего сада. Он простой воин, он не богат и не знатен, но он молод, хорош собой, обходителен и отважен.

И он не колеблется. Не сомневается, не стесняется. Всего минуты прошли с того момента, как они остались наедине, а его ладонь уже ласкает её грудь сквозь тонкий шелк её платья. Она пытается возразить, напомнить ему о приличиях, о том, что несвободна в этой жизни, — но слова замирают, смытые волной незнакомых ей прежде чувств.

— Молчи, — шепчет Ян, — Ты прекрасна… Ты так прекрасна.

Его губы находят её губы, и со всей страстью своей натуры Кари отвечает на поцелуй. В первый раз в своей жизни она слышит комплимент, за которым не следует «ты должна».

И это осознание наполняет все тело легкостью.

Его ладонь скользит ей за спину, торопливо распутывая завязки её платья. Ян откровенно позволяет себе лишнее, — но у Кари уже не хватает сил его одернуть.

Ни сил, ни желания.

Идиллия закончилась внезапно, резким окликом отца:

— Как ты смеешь!

Ян торопливо шарахнулся от неё, впопыхах надорвав ткань платья. Вытянувшись по стойке «смирно», он спрятал руки за спиной.

— Ваше Превосходительство, я могу объяснить…

— Нет нужды! — оборвал его отец, — Стража! Вышвырните его за ворота поместья и переломайте ему руки и ноги!

— Отец, нет!

Кари бросилась между стражниками и возлюбленным.

— Не трогайте его!

Может быть, её слова и не возымели бы эффекта, — если бы не колдовское пламя, охватившее в этот момент её руки. Не только стражники, но и Ян шарахнулись от неё в испуге.

И лишь отец невозмутимо решительно шагнул вперед.

И отвесил ей хлесткую пощечину.

— Знай свое место, дерзкая девчонка!

Магическое пламя погасло, будто его и не было. Лишь считанные секунды Кари была грозной волшебницей, — и вот, к её глазам подступили слезы.

— Отец…

— Молчать! Слуги! Отведите её в её покои. И чтобы больше не выходила оттуда без разрешения!

А тем же вечером отец пришел в её покои в сопровождении нескольких дюжих стражников. Кари хотела просить его о прощении, хотела покаяться в своих грехах и заверить, что все осознала…

Но он не слушал её слов.

— Держите её крепче. И не смотрите.

По приказу отца служанка задрала ей юбку, и он склонился перед ней, держа в руках крепкую, надежную веревку.

— Отец! Что ты делаешь? — спросила Кари.

— Это сделает тебя не такой шустрой…

Веревки-вериги обхватили правую ногу чуть выше колена. Крепко впились они в нежную девичью кожу, когда отец потуже затянул узел.

— Мне больно! Пожалуйста! Сними это!

— Потерпишь, — безжалостно ответил он, — Монахи годами носят это для усмирения плоти. Ты должна всегда помнить о добродетели. И не позволять себе ничего, что бросит на неё тень.

Лишь уходя, он на мгновение обернулся и коротко бросил:

— Муж снимет. Если рискнет.

Слушая рассказ девушки, Кай заметил, как будто невзначай она коснулась своего бедра через подол платья.

Лицо её было нечитаемым, но в синих глазах затаилась мука.

— Я не знаю, что сказать, — признался заклинатель, — Я… не думаю, что тебе станет легче, если я скажу, что-то, что ты рассказываешь, чудовищно.

— Ты прав, — ответила Кари, — Не станет.

Какое-то время они молчали.

А затем волшебница сменила тему:

— А в ордене Чистоты носят вериги?

— Нет, — покачал головой Кай, — Мы не усмиряем плоть. Мы слушаем её.

— Слушаете… — повторила девушка, — И что же она говорит тебе сейчас?

— Что тебе было больно, — ответил он, — И до сих пор больно.

На следующий день Кай не стал дожидаться указаний. Остановившись за четыре шага от Кари, он церемонно опустился на одно колено.

— Даже не знаю, как это воспринимать, — хмыкнула девушка, — Как почтительность или как издевательство.

— Я бы предложил воспринимать это как ритуал, — ответил мужчина, — Я соблюдаю твои правила. Ты рассказываешь мне историю своей жизни.

Кари склонила голову набок.

— Вот как? И о чем же ты хочешь услышать?

На мгновение Кай задумался.

— Расскажи мне про Яна, — попросил он, — Каким он был с тобой.

И по тому, как дрогнуло её лицо, понял, что сейчас осталось всего два варианта.

Или он попал в самую точку.

Или его сейчас убьют.

— Это плохой вопрос, — сказала Кари, — Это очень плохой вопрос.

— Госпожа, вам пришло ответное письмо.

Сидя перед зеркалом в роскошном свадебном платье, Кари слегка повернула голову. Она не плакала: она давно уже отучилась плакать.

Но взгляд её был потухшим.

— Читай, — приказала она.

Её брак устроил отец. Она не знала своего жениха, не знала, что он за человек. Но не ждала она ничего хорошего.

Потому и решилась перед самой свадьбой написать это письмо. Единственному от кого могла она ждать помощи. Ведь он же спасет её?

Ян, её рыцарь, спасет её?

Как подобает в порядочной сказке.

— Он пишет…

Служанка слегка замялась.

— Он пишет, что не знает никого по имени Кари.

После этих слов что-то внутри неё как будто оборвалось. Подготовка к свадьбе шла своим чередом, но Кари уже не обращала внимания ни на что вокруг.

Она не плакала.

Она давно не плакала.

Сама церемония практически не отложилась в её памяти. Не помнила она, что говорил и как вел себя жених. Отметила только, что он ей поразительно напомнил кабана-бородавочника.

Произносила Кари брачные клятвы, — да только сама не слышала ни слова из того, что говорила. Какая-то часть её сознания отметила, как неприятно кольнула щетина нежную кожу, когда по западной традиции жених скрепил обряд брачным поцелуем.

И как полынной горечью ей показалось брачное вино.

Когда девушка слегка вышла из прострации, она уже находилась в брачных покоях. Жених срывал с неё одежды, — жадно, торопливо. Вновь напомнил он ей кабана, — кабана, разрывающего землю в поисках желудей.

— Подожди, — прошептала девушка, — Я… не готова.

Лишь на секунду замер её жених, — точнее, уже муж. Замер на секунду, — а затем, не удостоив её ответом, вновь принялся за завязки платья.

Торопясь добраться до вожделенной плоти.

Задрав ей нижние юбки, мужчина смял в пальцах её бедро, — смял и наткнулся на вериги.

— Что это? — недоуменно спросил он.

— Это сдерживание, — постаралась пояснить Кари, — Отец сказал… что только мой муж вправе снять их.

Минуту спустя вериги упали на прикроватный столик, — вместе с нижним бельем. В первую брачную ночь муж вторгся в неё грубо, резко, без подготовки. Кари тогда удержалась от слез.

Но не удержалась от крика.

Когда волшебница закончила рассказ о ночи, в которую лишилась девственности, в обледенелом зале воцарилось молчание.

— Будешь ужасаться? — невесело усмехнулась Кари, — Возможно, в голос осуждать моего мужа? Или даже просить прощения за мужской род?

— Не буду, — ответил Кай, — Ни от чего из этого тебе не станет легче.

— Тогда что ты собираешься делать? — спросила она.

Заклинатель пожал плечами.

И просто подошел ближе на один шаг.

Странное дело: хотя в первые ночи после свадьбы Кари безмолвно молила Небеса, чтобы сегодня муж не приходил… Но когда он и вправду перестал приходить, ей не стало легче. Скорее наоборот.

Слуги исправно приносили еду в её покои, но никто и никогда не заговаривал с ней. Никто и никогда не навещал её.

Казалось, что для всего мира она умерла.

Несколько недель, наверное, она жила так, как привыкла, — не покидая покоев и стараясь поменьше двигаться. Но по мере того, как нога заживала, все больше хотелось ей узнать, что там, за порогом.

Хотелось напомнить миру о своем существовании.

Супруга своего она нашла в главной трапезной. Он сидел на огромной кресле, напоминавшем трон, и две полуодетые барышни льнули к нему с боков.

Он смеялся, но смех его утих, когда он увидел Кари.

— Ты что тут делаешь? — спросил он.

Было в его голосе что-то от отца, из-за чего Кари вдруг почувствовала безотчетный страх.

Но гнев оказался все-таки сильнее.

— А они что тут делают?! — вопросом на вопрос ответила она.

— Не твое дело, — огрызнулся муж, — Иди к себе и не доставай меня. Сегодня, так и быть, навещу.

Кари дернулась, как от удара.

— Мне не нужно, чтобы ты меня «навещал», — процедила она, — Мне нужно, чтобы ты уважал меня, как свою жену!

Ответом ей был лишь смех.

— А она забавная, — отметила одна из девушек.

— Ледышка она, — не согласился муж, — Скучная, пассивная. Что живая, что труп, не отличишь.

После чего перевел взгляд на Кари.

— Уважал? А что в тебе уважать? Ты — никто. Запомни это хорошенько.

Все свои силы направила она в тот момент на то, чтобы сдержать подступившие слезы.

И потому не заметила, как руки её обволокло колдовское пламя. Закричали от ужаса девицы у трона, бросились врассыпную слуги. В тот момент казалось Кари, что она готова сжечь это поместье до основания.

К чести мужа, сориентировался он мгновенно. Может быть, слышал он о том, как поступал в таких случаях Его Превосходительство. А может быть, сам догадался.

Хлесткая пощечина, — и Кари почувствовала, как колдовская сила покидает её руки. Но в отличие от отца, муж не остановился на этом. Он бил её снова и снова, и девушка не могла даже поднять руки для самозащиты. В глазах её потемнело от боли.

И затухающим сознанием она услышала:

— Слуги! Вы видите, что госпожа устала. Отведите её в её покои и не выпускайте без моего разрешения. И еще…

Когда Кари очнулась, то первым, что она почувствовала, была знакомая боль в ноге. С трудом приподняв голову, девушка задрала юбку, надеясь, что ошибается.

Она не ошиблась.

— Госпожа, господин велел вам отныне носить это, — не глядя на неё, сообщила служанка, — Приказ господина не обсуждается.

Не дожидаясь ответа, она вышла из покоев, оставляя Кари одну.

Какое-то время девушка лишь тяжело дышала, глядя в одну точку.

А затем закричала.

Завыла.

Она выла, как раненный зверь, — и вьюга за окном выла ей в унисон.

Вьюга за окном, вдруг разыгравшаяся в середине лета.

— Да!

Кари во все глаза смотрела на мужчину, застывшего на коленях в двух шагах от неё.

— Ты это хотел услышать? Это я! Я создала Вечную Зиму! Вот как это случилось!

— Я знаю.

Кай посмотрел ей в глаза.

— Я с самого начала знал, что это ты. А вот твоя история… Её я не знал. Я не прошу прощения.

— Даже за то, что собираешься сделать? — спросила Кари.

На несколько секунд воцарилось молчание. Восседая на троне своего мужа, она смотрела сверху вниз на коленопреклоненного мужчину.

— Сделай еще шаг, — попросила она, — Сделай еще шаг, а затем расскажи ты свою историю.

Медленно, неторопливо заклинатель поднялся.

И пока он приближался, волшебница добавила:

— Я ведь уже догадалась. Я давно обо всем догадалась. Но я… хочу услышать это от тебя.

Поселение на склоне Одинокой Горы было одним из немногих мест, где в эпоху Вечной Зимы все еще сохранялось хоть какое-то сельское хозяйство. Заклинатели из Ордена Чистоты не покладая рук трудились над тем, чтобы сохранить небольшой участок пространства, где были настоящие весна и лето.

Однако по мере того, как слухи об этом расходились, все больше беженцев сбегались сюда, — заклинателей же, способных поддерживать чары, больше не становилось. Скорее напротив: многие умирали от истощения, новых же учеников в таких условиях подготовить было просто некому.

Кай знал, что он — один из следующих. Целыми днями работая над защитой полей от Вечной Зимы, он чувствовал, как силы его иссякают. Несколько дней, возможно, пройдет, прежде чем они иссякнут окончательно, и он умрет, — как уже умерли многие из его братьев.

Однако и в мыслях не было у него прекратить работу. Он собирался продолжать, пока еще есть силы.

Именно в этом заверил он наставника, когда тот подошел к нему.

— Я знаю, Кай, — мрачно ответил старик, — Я не сомневаюсь в твоей самоотверженности и решимости. И именно поэтому я хочу доверить тебе… другое задание. Более ответственное и важное. Иди за мной.

Недоумевая, юноша последовал за ним в Храм Размышлений.

— Когда-то давно я допустил ошибку, — рассказывал наставник, — Не смог настоять на своем, когда следовало. Усомнился в своем праве вмешиваться в чужую жизнь и чужую судьбу. В каком-то смысле… это я виноват в Вечной Зиме.

— Как вы можете быть в этом виноваты, Учитель? — не понял Кай.

— В самом сердце Вечной Зимы когда-то стоял процветающий город. Однажды меня пригласили туда, чтобы обследовать маленькую девочку, которую считали проклятой или одержимой. Она… Её магический потенциал невероятен. Всего Ордена не хватит, чтобы состязаться с ней сила на силу.

— Если она была в самом сердце, — нахмурился Кай, — То какой бы сильной она ни была, Вечная Зима должна была оставить от неё лишь ледяную статую.

Наставник покачал головой.

— Нет, Кай. Нет. Она еще жива. Вечная Зима не могла причинить ей вред, — потому что именно эта девочка — её источник. Она питает её своей силой. И пока она продолжает это делать… Вечная Зима не закончится.

В глазах старика блеснули слезы.

— Прости меня, мой мальчик, что возлагаю на тебя такую обязанность. Но это наш единственный шанс спасти мир. Ты должен пробраться в самое сердце Вечной Зимы. Ты должен найти её…

Он тяжело вздохнул.

— Ты должен найти её. И убить её.

Кари выдохнула, и плечи её поникли.

— Я знала, — призналась она, — С самого начала я знала, что все так закончится. Делай, что должен, Кай. Я не буду тебя останавливать.

Казалось, что даже вьюга за окном поутихла. Духовный клинок откликнулся, материализовавшись в руках заклинателя, которого отделял от девушки всего один шаг.

На щеке её блеснула одинокая слеза.

— Пожалуйста, — попросила она, — Пусть мне больше не будет больно.

Кай кивнул, занося клинок. Кари прикрыла глаза, не желая видеть приближение бритвенно-острого лезвия.

Опустился клинок, легко рассекая тонкую, неуместно легкую для зимней стужи ткань её платья.

И тугую веревку на её ноге.

Когда Кари поняла, что еще жива, то глаза её удивлено распахнулись.

— Что ты…

Она даже не закончила фразу. Нисколько не заботясь тем, насколько прилично выглядят его действия, Кай массировал ей бедро, восстанавливая кровоображение.

— То, что кто-то должен был сделать давным-давно, — ответил он, — Прости, что тогда меня не оказалось рядом.

— Кай…

Волшебница запнулась, сама не понимая, отчего дыхание её учащается. Умелые руки заклинателя прикасались к ней легко, осторожно.

Непривычно.

Ногу слегка покалывало, но это покалывание было приятным. А между тем, Кай позволял себе все больше; его ладони уже откровенно поглаживали внутреннюю сторону её бедра.

И Кари почувствовала, что плачет.

— Что ты делаешь? — нашла в себе силы спросить она.

В ответ на это заклинатель чуть улыбнулся:

— Хочу написать для тебя новую историю.

И мягко прильнул к ней губами.

В то утро наставника Ордена Чистоты разбудил оклик одного из младших учеников:

— Учитель, вы должны это увидеть!

Будучи спросонья в скверном расположении духа, старик проворчал:

— Что такое? Опять кто-то что-то натворил?

— Да нет же! Учитель, снег!

— Что снег?

— Его нет!