Вернувшийся во мрак

Луг простирался до горизонта, во всех направлениях, сколько хватало глаз, поднимаясь хаотичными уровнями, переходя в низины и падая в овраги. В его контурах можно было различить зеленеющую весну, но она была не более чем дымкой под покровами мёртвой осыпи. Для жителей Южного Предела, населявших округу и привыкших видеть, как остатки зимы поглощаются цветами и бурлящими травами, это было самым зловещим, что только может быть. Там, где другие ничего не замечали, они видели истощённый скот, горизонты, выжженные в длинные коричневые линии, и рогатые черепа в летней пыли. Облака, скрывавшие северо-запад, никогда не плыли к ним. Вместо этого ветер, сверхъестественный по своей постоянности, налетел с юга, увлекая волосы людей и гриву лошадей в одном колеблющемся направлении. Разведчики из «стариков» Серых Стражей называли его «знойный ветер». И это название они произносили с равнодушным видом людей, вспомнивших катастрофу.

— Знойный ветер, — сказал мне Брикс, шамкая губами, — приходит раз в десять лет, отбирает стада, заставляет живность покинуть равнины и превращает земли, вплоть до Бресиалианского леса, в чёртову пустыню.

Благо, он не знал, что я вроде как тоже родом из этих земель. Впрочем, мужику было не до этого. Кажется, Брикс вспоминал былое, отчего его глаза потухшим взором смотрели куда-то вдаль.

— Не зря же тут почти никто не живёт? Кусок степи, который, если бы не лес, давно обратился в пустыню. Прямо как антиванские пустоши, — поддержал беседу его товарищ, хлопая стража по плечу. — Кажется, я чую пыльный запах своего дома, аха-ха!

Антива была разорена Четвёртым Мором, если память мне не изменяет. Всё-таки истории об этом нам зачитывали не на один десяток раз. Причём делали это прямо во время тренировок: «Для лучшего понимания», как говорили наставники.

Я оставил этих людей, поспешив уйти. Зато в поздний час, когда после утомительной вечерней тренировки Серые собирались поболтать возле палаток, старательно продолжал поиск информации, узнавая то, что известно если не каждому второму, то точно каждому третьему. При этом я действовал максимально аккуратно и больше слушал, чем говорил. Благо, что репутация жителя маленькой деревушки Веспрел, на окраине страны, делала своё дело. Почти каждый в ответ на прямой вопрос спокойно делился информацией.

Чего уж, я умудрялся не выделяться и нормально контактировать даже с собственными «друзьями», двое из которых пережили Посвящение! Наверное, причиной тому была огромная усталость, так что новички едва доползали до палаток, вырубаясь, не успев снять портки.

Меня же спасала власть над кровью, которая бурлила внутри и усиливала тело.

— Думаете, что сейчас вам тяжело? — На немногих новичков (включая меня), кто не падал с ходу, а находил стойкости посидеть с остальными, строгим взглядом посмотрел Румбер, седой ветеран Ферелденской войны за независимость. — Могу напомнить, что случится, если Дункан прав и это на самом деле начало Мора. О да, я расскажу вам истину! Да не ту, что другие наставники слышали от своих дедов, а ту, как всё было на самом деле. Я, в отличие от многих, умею читать, а в библиотеке ордена Серых Стражей полно хороших рукописей. В дополнение же ко всему, я обладаю такой чертой, как любопытство. Кое-кому оно тоже не помешало бы, — оглядел он группу ропчущих людей, среди которых был и Опплис, мой маг-наставник. — А кому-то, напротив, досталось в излишне большом большом количестве, — теперь на других, точнее — прямо на меня.

— Хватит уже, — буркнул Хьюс. — И так ситуация не из лучших, а ещё и ты тут…

— Нам послали испытание, — прервал его Румберт. — Говорю же, если Дункан прав и намечается Пятый Мор, то мы, Серые Стражи, обязаны узнать об этом первыми. И не расстоянию с тяжёлой дорогой пугать людей. Не дерьмовой погоде и не сухому ветру. Столкновение с тварями — вот что отделяет слабых от святых, — его ровная спина, казалось, выпрямилась ещё сильнее. — Внести своё имя в книгу героев, — глаза Румберта загорелись, — то, что необходимо сделать каждому, вставшему на путь Серого Стража. Для того мы вас выбрали, — махнул он рукой на меня и группу уставших новичков, — для того вы прошли ритуал Посвящения, для того тренируетесь, как прóклятые.

Уже позже, когда народ начал расходиться спать, я услышал другие слова, которые бранили и порождения Тьмы, и не так давно закончившуюся (по местным меркам) войну с Орлеем, в которой Ферелден (страна, где я сейчас живу) кровью и пóтом отвоевал независимость. Последнюю многие из присутствующих видели своими глазами. Люди вспоминали тысячи и десятки тысяч жертв. Вскоре их голоса превратились в шёпот, переполненный воспоминаниями о слабых и падших.

Вернувшись в свою палатку, одну на четверых, я завалился на тонкий спальник, местами протёртый до дыр, а потом закрыл глаза, ожидая привычного провала в сон, но… ничего. Спать не хотелось. Вместо этого начал вспоминать.

В новом мире я живу уже третью неделю, и осознать себя во вселенной некогда культовой игры мне помогло несколько факторов, первым из которых был… Дункан — смуглый бородатый мужик в весьма качественных даже на вид доспехах и с двумя короткими клинками, — а также его слова, которые он говорил уже другому юноше, заставляя отпить из чаши:

— Да отдайся ты этой скверне…

Кровь, — вспомнил я, — там кровь!

— Жив? — с улыбкой мне помог подняться один из воинов, стоящих чуть в стороне. — С посвящением, брат.

— Ага, — ошеломлённо, больше по инерции, кивнул я, а потом на всякий случай натянул на лицо улыбку.

В это же время в голове билась мысль, что я засыпал у себя дома, ощущая, как колет в груди. Неужели словил ночью сердечный приступ?! С чего это?! Я ведь… малоподвижный образ жизни: работа в офисе и дом; жирная пища, отчего за последний год располнел на десять килограмм; огромный стресс из-за нового проекта, который взяла фирма и с которым, объективно, не справлялся даже я — старший менеджер, а из помощников — только новичок, которого самого нужно обучать. Жил один, о здоровье особо не думал, жрал всё подряд, пусть и не курил, но таблеток тоже не пил, а вот бутылочку пива вечером — вполне. М-да… А ведь всего четвёртый десяток шёл. Как говорится, жить да жить бы ещё… Не судьба?

Силой воли заставил себя сосредоточиться на происходящем вокруг. Всё было слишком реальным, чтобы представить, будто это сон. На мне была добротная одежда: плотные штаны, такая же рубаха без рукавов, какая-то кожаная обувь, похожая на обычные сапоги, а также кинжал за поясом. Вещи ощущались… вещами. Тело чувствовало холодный ветер. Уши слышали негромкую болтовню за спиной и треск огня. А я сам буквально ощущал, как по венам и артериям течёт горячая кровь. Моя кровь.

Вместе с тем, осматривая народ вокруг, я будто что-то смутно узнавал. Причём точно не из игры, а… память тела? Какая-то очень уж мутная и едва уловимая!

Тем не менее это был максимум того, что было мне доступно. Я подсознательно мог понять, куда идти, что делать и как говорить (какой здесь язык?!), но всё происходило как-то механически, без моего личного участия в процессе.

Взглянув на парня, который сделал глоток крови, я каким-то подсознательным чутьём понял: не выживет. Так и случилось. Его затрясло, и Серый Страж, стоящий рядом с Дунканом, аккуратно подхватил его тело, оттащив в сторону. Его корчило и корёжило, а глаза закатились, словно в припадке. Место парня тут же занял новый, но я не смотрел на второго, смотрел на первого, который… начал выгибаться, хрипеть, а потом блеванул кровью и желчью.

— Не повезло, — пробормотал тот же человек за моей спиной, который назвал меня братом.

Поворчав, страж, оттащивший мертвеца, махнул рукой, и к нему подтянулось двое неприметных слуг в одежде, похожей на мою. Они бодро взвалили труп на носилки и потащили в сторону.

Я продолжал стоять, оглядываясь вокруг и наблюдая за процессом Посвящения. Здесь было почти три десятка человек. Как молодых, так и уже в возрасте. Как мужчин, так и женщин. Как людей, так и… эльфов? Гномов?! Да, точно, среди группы было трое эльфов и один бородатый гном.

Реакция была весьма характерной, но я постарался сильно не пялиться. В принципе… после чтения фэнтези и просмотра разных фильмов и сериалов (что уж говорить об играх!) сейчас я не испытал никакого особого удивления, натыкаясь на эльфов и гномов. Подумаешь, эка невидаль. Тем более что если я прав и это мир «Века Дракона», то ни те ни другие почти ничем не отличались от человека. Ни по времени жизни, ни по уму, ни по силе. Точно такие же люди, только одни ростом не превышают полутора метра, а другие — чуть более изящные и с острыми ушами.

Хах, вот и всё отличие…

К слову, если мне не изменяет память об игре, которую проходил херову тучу лет назад, в этом мире и эльфы, и гномы — расы презираемые. Первые побольше, вторые поменьше, но факт от этого не меняется. М-да… Так вот и задумаешься, а какова эльфийка «на вкус», как тут же окажешься признан местными чуть ли не за скотоложца. Или это у них не так работает? Надо выяснить… Но попозже, сейчас не до этого.

Протерев руками глаза, я опять подумал о том, что попросту сплю. Но вместо того чтобы проснуться, пальцами ощутил собственное лицо, которое с интересом начал ощупывать. Откуда-то в голове всплыло осознание: короткие тёмные волосы, нечто среднее между чёрными и каштановыми, большие серые глаза, высокие скулы и ровный, чудом ни разу не ломанный нос. Редкость, между прочим.

Языком прошёлся по зубам, но здесь всё было нормально. Два дня назад, в тренировочном бою, кретин Ингал — такой же новичок, как я, — долбанул мне по губам деревянным мечом. Конечно же, выбил половину передних зубов и разорвал губы, включая и щеку. Так потом лекарь чарами всё восстановил, заодно зубы выровнял и обновил. Сказал потом, что за ртом надо ухаживать, посоветовав жевать эльфийский корень (весьма часто встречаемое растение), но «прошлый я» лишь поблагодарил да, улыбаясь, пошёл дальше. А вот «нынешний я» понял, что он имел в виду. И правда, все зубы на месте, всё ровно, все белые, если правильно помню…

Стоп, это всё откуда?!

В голове опять всплыл кусочек информации, но такой жалкий, будто огрызок!

Мотнул головой, но потом сосредоточился, стараясь взять максимум. Кроме памяти о внешности, ощущения подсказывали, что тело у меня весьма молодое, около двадцати лет. А ещё — сильное. Это радует. Если я и правда в игре, а ещё неподалёку торчит смуглокожий бородатый мужик, которого зовут Дункан, то… близится Мор. Почему? Так не выглядит этот Дункан особо молодым! Вполне уже взрослый мужчина, с суровым выражением лица. И Пятый Мор, представляющий собой нашествие чудовищ из-под земли, начнётся именно при нём. При Дункане…

Так… уф… Даже если я ошибаюсь, то вряд ли сильно. Сколько у меня времени? Месяц? Год? Два? Может, пять? Последнее — вряд ли…

Сука! Я что-то не хочу влезать во всё это! Говорю же, Мор — это нападение огромной орды монстров, которых называют «Порождения Тьмы», и истребление всего живого вокруг! Очень, ну прямо очень нехорошие перспективы!

Кхм… так вот, если Мор близко, то сильное тело мне очень и очень пригодится! Чтобы как можно быстрее и как можно дальше сбежать!

— Ха-ха, — не слишком радостно хохотнул я, лёжа в палатке и открывая глаза, прекращая гонять собственные мысли. — Не сбежал.

Не потому, что внезапно передумал. Возможности не было. После Посвящения за нас взялись ой как всерьёз! То, что было раньше, показалось детским лепетом. Тренировки с утра до вечера, при этом совмещая их с психологической накачкой и теоретическим обучением. Последнее включало в себя историю «Мора» — нападения чудовищ называли так, потому что каждый из них переносил смертельно опасную заразу — «скверну», коих было целых четыре (и надвигается пятый, да), а также отличия этих самых монстров друг от друга, их слабые места и прочее-прочее.

Конечно же, учили драться не только против тварей, как минимум потому, что на поверхность те просто так почти вылезают, предпочитая обитать в подземельях. Вот и тренировались мы убивать… людей. Ещё животных, куда без них? Здешняя фауна представляет кучи всего дикого и опасного, начиная от волков и огромных медведей, размером с пару быков, заканчивая… драконами.

Кроме боёв, учили ездить верхом и применять особые умения. Хех… это то, что позволяет людям на самом деле выходить против драконов и даже, в исключительных случаях, побеждать.

Всё оказалось, с какой-то стороны, достаточно просто. Внутри каждого живого существа (а может, и неживого — в такие дебри я не лез) находилась особая энергия. Каждый народ звал её по-своему: жизненная сила, выносливость, энергия, благодать Создателя (местный бог), но суть от этого не менялась. Это… нечто вроде маны, только для воинов. Освоившие её получали возможность усиливать свои удары, ослаблять вражеские, насыщать ею собственное снаряжение, заживлять раны и даже в особых случаях применять дистанционно. Например, оглушая своим криком собравшихся вокруг противников. Сам видел, как подобное совершил грозный здоровяк с огромным двуручным топором. Правда, для тренировочного боя он взял дубину, но его соперников это не спасло — раскидал, как пёс цыплят.

На данный момент я уже нащупал эту самую энергию и научился усиливать ею удары. Как говорили более опытные представители Ордена, свою роль также играет и прошедшее испытание Посвящения. То есть выпитая кровь порождений Тьмы, смешанная с какой-то дрянью и отварами.

— Твари с рождения обладают способностями низшего уровня мастерства, — чеканя как слова, так и шаги, утверждал наставник Миринг. — Они пробуждаются у них инстинктивно, после чего самые умные и боевитые начинают драться, развивая их. Мы не такие, нам требуется долгая тренировка, и даже тогда, после неё, не все могут ощутить слабенькие отголоски своей энергии. Вы — Серые Стражи, в которых теперь плещется скверна. А значит, будете уверенно идти вперёд, когда ваши товарищи, не владеющие такими способностями, станут бродить вслепую.

Угу, правда, умолчал кое о чём. Во-первых, в кровь порождений Тьмы, согласно лору игры (я помню это!) добавляли капельку крови Архидемона — предводителя всех порождений Тьмы, которую добыли после убийства прошлого, в предыдущем Море. Во-вторых, в качестве компенсации за способность «чуять» порождения Тьмы и быстрее обучаться Серый Страж имеет меньший срок жизни. На данный момент это не та проблема, которая меня беспокоит, но на будущее… Эх, надо будет об этом поразмыслить, ведь я чётко помню, что способы обойти эту гадость были. В той же игре.

Кхм, так вот, обучение владению энергией. В отличие от большинства остальных новичков, которые с большим энтузиазмом принялись отрабатывать удары мечом (топором, булавой — это уже на их собственный выбор), разбивая деревянные манекены, я попросил наставника рассказать о способах скрытной войны.

Хех, второй умный поступок!

Первым было то, что я отказался от идеи побега. Серые Стражи умели чувствовать скверну — заразу, которую несли порождения Тьмы. Эта гадость, согласно моей памяти и осторожным расспросам, чуть ли не подсвечивалась у них перед глазами. А раз она текла в наших телах, то опытные стражи наверняка умели видеть других членов своего ордена. Значит, затеряться где-то в толпе я не мог. Кроме того, мы находились в небольшой крепости Серых Стражей под названием Башня Бдения, местности вокруг я не знал (надеяться на какую-то там «память тела», которая толком ничего не могла мне сказать, — идея не очень), людей и традиции — тоже. Денег не было, имущество — только орденское. На лошади толком скакать не мог… Короче, отказался от этой затеи я в первую же свою ночь. Вместо этого задумался о доме и… твою же мать, как ни думал о нём, а какого-то отклика в сердце (ныне, к счастью, здоровом) не находил! Ну не желал я снова окунаться в мир офисного рабства, постоянного стресса и одинокой унылой жизни.

— Пожалею ведь ещё, — хмыкнул я в ту, самую первую свою ночь, железно зная, что окажусь прав. Это как поехать на выходные к другу на дачу или пойти в поход на пару-тройку дней. Поначалу свежий воздух, новые люди и впечатления будут давить всё остальное. Особенно если на это ещё и наложится хорошая такая физическая нагрузка (мечи, броня, арбалеты, луки — всё настоящее, это же мечта для большинства мужиков!), но когда первые впечатления схлынут…

— Так и есть, — прикрыв глаза, прошептал я уже в настоящем. — Средневековье во всей своей красе.

Благо, тут было то, что смогло подсластить пилюлю. Точнее, даже несколько таких вещей. Первое — обратной дороги нет. Не знаю, как я оказался в теле молодого деревенского паренька с довольно зубодробительным именем Зиркирт (можно сокращать до Зир, что меня немного утешило), который умер во время Посвящения, но вернуться обратно уже не выйдет. Можно плакать и устраивать истерики, но не думаю, что взрослые суровые дяди (и совсем немного не менее суровых тёть) меня поймут. В лучшем случае — вломят пару-тройку подзатыльников и начнут усиленно гонять на плацу, в худшем — посчитают, что в меня вселился демон (увы, местные реалии) или я сошёл с ума от принятия крови порождений Тьмы (ритуал Посвящения, как я уже упоминал, использовал не простую кровь, а грёбаную кровь тех чудовищ, с которыми Орден и был призван бороться). Какой вывод? Надо больше молчать и быстрее адаптироваться.

Вторым пунктом, который позволил мне смотреть в будущее с долей позитива, был факт обретения сверхспособностей. Та самая энергия, благодаря которой местные могли крушить скалы голыми руками! В перспективе. И не слишком глубоко. Так, чуть-чуть. Но даже это было здорово. Энергия могла даровать телу повышенную стойкость, здоровье, долголетие, быстрое заживление ран или… хе-хе, скрытность, невидимость, приглушение шагов, «исчезновение» прямо на глазах противника.

Так или иначе, но это было то, ради чего можно и пожить в мире без интернета и видеохостингов. Хотя… без любимых блогеров… ладно, переживу.

Учитывая, что в моём прошлом мире ни о чём подобном и речи быть не могло, а тут всего за две недели постоянных тренировок под присмотром опытных наставников я и правда ощутил, как энергия поддаётся мне и позволяет проводить неведомые трюки… О, это мотивировало похлеще зарплаты!

Последним фактом, на который я смотрел с долей осторожного позитива, была магия. Самая, сука, настоящая. В этом мире магия была не то чтобы повсеместно распространена, но явлением слыла нередким. Причём магия работала по вполне классической схеме: запас некой «маны» (другой вид энергии, только и всего), который можно тратить на броски огненных шаров, создание магических щитов, лечение и иные трюки.

Минусом в магии был факт, что волшебники, когда пробуждали у себя магические силы, как бы подключались к мировому астралу (если упростить), который сами называли Тенью, а в нём обитали всевозможные сущности — как хорошие, так и плохие. И последних гораздо больше, чем первых! Собственно, их называли демонами, и гады обожали пожирать души (и разум) магов, заменив его собой, а потом с такой же радостью и весельем, уже в его теле, начинали нести «добро и справедливость» в реальный мир.

Хуже всего, что демоны поголовно владели более сильной вариацией магии, которая работала на крови живых существ, отчего все чары получались на диво сильнее и опаснее. Также магия крови позволяла контролировать других людей, отчего к ней относились не просто с предубеждением, а… казнили на месте, стоило только заподозрить мага в её владении. Такие дела.

Вообще, колдуны, как по мне, больше ухудшали положение мира, чем улучшали. Из-за частого применения волшебства так называемая «Завеса», которая отделяла астрал (Тень) от реального мира, могла истончиться (не в курсе, как это работает!), и в мир могли попасть демоны даже без факта вселения в мага. Некоторые самые сильные и опасные твари выходили в собственном теле. Другие вселялись в немагов, в трупы или даже в предметы. Например, в Бресилианском лесу существовала целая роща сильвантов — деревьев, одержимых демонами. Они умели разговаривать и даже ограниченно контактировать с миром.

В общем, из-за демонов и возможности изучить магию крови (некоторые демоны были разумны и заключали с волшебниками договор, обучая их этой силе; какие-то колдуны по своей инициативе тоже обучали других магии крови) к волшебникам относились очень настороженно. Никогда нельзя было угадать, кто с тобой общается: старый друг или хитрый древний демон-притворщик, который в следующий миг наложит на тебя чары подчинения. Поэтому за магами постоянно приглядывали храмовники — специальные «паладины» от церкви, которых учили определять «одержимость» и натаскивали на приёмы, которые могли чуть ли не моментально уничтожить колдуна. От «подавления чар» до «выжигания маны».

Но да не до них сейчас… А, собственно, если не о них, то о ком?

Я вздохнул и плотнее прикрыл глаза. Сон, где ты, когда так нужен? Завтра ведь с самого утра снова в поход. Искать канон и готовиться к будущей войне против легионов чудовищ. Сколько у меня ещё времени? Хватит, чтобы хотя бы освоиться с начальными приёмами воина и научиться нормально уходить в «скрыт»? Тренирую этот навык постоянно, но пока создаю ощущение мутного стекла, которое вроде бы отражает картинку за собой, но так дерьмово, что даже полуслепой дед заподозрит неладное. В лучшем случае сумею скрыться в тенях или ночью, но даже так наставники хвалят.

Возможно, дело в том, что я до сих пор, ещё с момента Посвящения, ощущаю, как бурлит моя кровь? Не в плане, что она прямо пузырится, а… движется по моему телу. Немного странно, и однажды ночью, лёжа в общей спальне, я порезал палец, пробуя обратиться к ней напрямую. Капля… собралась в тонкий волос, который повис на вытянутой руке и не спешил оседать.

Я мог управлять ею.

В следующий раз глаза я открыл уже засветло (умудрился-таки заснуть!), когда в палатку заглянул наш походный наставник и звучно рявкнул:

— Подъём! — После чего пошёл по остальным новичкам, которых было двенадцать человек, включая меня. В поход взяли, что показатель, только молодых парней. Более старших и опытных (а также тяжелообучаемых) оставили в Башне Бдения. Там же были и немногие женщины.

В каком-то смысле забавно, что при помощи энергии мужчины и женщины в этом мире могут стать по-настоящему равны друг другу как по интеллекту, так и физически.

— Однако с нами их не отправили, с чего бы? — тихо фыркнул я, резким рывком поднимаясь на ноги.

К слову, второго знакомого мне по канону Серого Стража — Алистера — с нами тоже не отправили. Хотя я его пару раз видел. Он всего на пару лет меня старше, здоровый и… как бы сказать… породистый? В общем, в то, что он бастард короля, вполне себе верилось. А потому была понятна и тактика поведения Ордена: незримая опека. Ночевал Алистер в отдельной комнате, хоть и находился всего на ранг выше нас, новичков (был младшим стражем), общался налегке со всеми без каких-либо проблем, причём никто ему не отказывал ни в разговоре, ни в снаряжении, ни в помощи с обучением. Хотя с тренировками особо не дружил. Предпочитал «почесать язык», сгонять на кухню или втихаря выпить пива. Конечно же, никто ничего «не замечал».

Эх… за всем этим прямо-таки видно бороду Дункана, который берёг «козырь» для себя, чтобы потом его пафосно разыграть. И ведь получилось же!

Если, конечно, мои знания сюжета игры, уже частично стёршейся из памяти, чего-то стоили. Может, я не прав? Но ведь Алистер, который по факту должен в одиночку класть на лопатки пятерых новичков, с трудом мог выйти вничью против двоих! А мы тренировались всего две недели! А этот здоровяк ещё и проходил тренировки в церкви на «недопаладина», то есть храмовника, которых тоже гоняли и в хвост и в гриву!

Ну да плевать. Помню, что по канону он был тряпкой. Наверное, и здесь так. Лишь смерть Дункана заставила парня взяться за голову да начать не просто тренироваться, а натурально рвать порождения Тьмы. А теперь вопрос на миллион: как бы мне умудриться не сложить свою голову вместе с остальными? Помню ведь, что ВСЕ стражи, кроме… двоих? По-моему, двоих… В общем, все стражи направились на бой с порождениями вместе с армией короля, где тупо и сдохли.

М-м, как избежать смерти, если мне скажут: «Зиркирт, идёшь вперёд»? Скрыться ото всех при помощи новых умений? Ха-ха, смешно.

Подумаю об этом позже.

Рядом зашевелились мои товарищи, про которых я всё ещё весьма мало знал. Лишь имена и какие-то мелкие особенности характера. Нас, словно в армии, ни на секунду не оставляли в покое, а гоняли, гоняли, гоняли… В чём-то понимаю и одобряю, но приятного в этом мало. Что хорошего в том, что возвращаешься в казарму задолбанный и мечтающий лишь о том, как бы быстрее упасть в койку?

Плюсы, конечно, тоже есть. Усталый боец уже не думает о том, как бы кого задеть или выстроить свою внутреннюю цепочку иерархии. Все тупо брели до спального места, где вырубались, даже не снимая одежду. Конечно, бывали исключения, типа меня, но желания болтать всё равно не было.

Конечно, сейчас, в походе, всё немного не так. Нас, безусловно, продолжали тренировать, но в основном по вечерам, а днём куда больше внимания уделяли вопросу правильного выживания в дикой среде, а также поиску следов. Лично мне, вступившему на путь так называемого «вора», это было весьма полезно.

После быстрого и скудного завтрака отряд Серых Стражей двинулся в путь.

Дни проходили без каких-либо видимых признаков продвижения вперёд. Нам было поручено прочесать луга на юго-западе, в надежде найти следы порождений Тьмы. По свидетельству путников, которые проходили здесь, а также нескольких караванов купцов, что двигались вдоль Бресилианского леса, из Диких земель Кокари начали показываться твари, пока лишь наблюдающие за жизнью на поверхности. И это был показатель. Порождения Тьмы почти никогда не высовывались из-под земли, если, конечно, не собирались хлынуть на неё сплошным потоком.

Проблема, которую требовалось решить. Для этого старшие члены ордена Серых Стражей собрали отряд, выступивший на разведку, а сами готовились, в фигуральном смысле, «бить в колокола», собирая людей на подавление чудовищ, ежели всё окажется правдой.

Вот мы и двинулись…

Обжигающий ветер продолжал дуть, разминая тёплыми пальцами головы и волосы, шипя сквозь мёртвый кустарник, которым ощетинился бесконечный Южный Предел. Несмотря на то, что у нашего отряда была понятная всем цель, казалось, что мы плыли по течению… таково было окружающее нас пространство.

Земля была лишена тропы или направления и настолько обширна, что периодически меня пробирала дрожь. В такие моменты, оглядываясь вокруг, я ловил себя на том, что подсознательно съёживаюсь от смутного телесного страха. Люди были рождены для равнин, для открытых бесконечных небес, но эти земли казались слишком уж бескрайними и пустыми. Даже я, со своим современным уровнем знаний, чувствовал себя сморщенным, мягким и незащищённым; каково было остальным? Новички нервно опасливо оглядывались, а ветераны лишь напряжённо сжимали кулаки. Слишком многие из нас ощущали приближение неприятностей.

На мгновение я прикрыл глаза. Люди склонны забывать об истинных пропорциях мира, полагая, что ничтожная мера их честолюбия может раздвинуть горизонт. Таков наш дух. Но некоторые земли — с помощью монументальных высот или отвесной абсолютной пустоты — противоречат этому тщеславию, напоминают нам, что мы никогда не были так велики, как препятствия, которые мир мог бы воздвигнуть перед нами.

Немного отвлекал лишь Опплис, мой… учитель? Наверное, этого толстого мага можно было бы так назвать, хоть подобное будет правдой лишь отчасти. Я попросил его научить меня читать. А уж если научусь, то и письмо мне покорится, не так ли?

Ожидаемо, у Серого Стража нашлись книги, которые могли сыграть роль учебников, и, поинтересовавшись у Эннея, нашего походного наставника, офицера, а по совместительству и няньки, будет ли это удобно, получил одобрение.

— Если кому-то хочется напрягать не только жопу, но и голову, то пожалуйста, — усмехнулся он, имея в виду, что мне всё ещё трудно было нормально держаться в седле. — Только не вздумай на привалах и вечером отмазываться этим от настоящих тренировок, Зир, — сурово погрозил мужчина пальцем.

— Даже и не помышлял, — улыбнулся я.

Ни за что не стану манкировать легальными возможностями научиться сверхспособностям! Ну, во всяком случае, для меня они именно такими и оставались. Энней не упускал случая рассказать о воистину могучих воителях, способных запрыгнуть на крепостные стены, восстанавливаться после удара огра (один из видов порождений Тьмы, рост которых может достигать высоты второго этажа современного дома) и рассечь на две половинки этого самого огра.

— Дункан может, — ответил он, когда кто-то из новичков попросил назвать пример.

Да уж, глава ордена Серых Стражей, очевидно, не может быть слабым.

Таким образом во время скачки я не только тренировал свою задницу (пытался направлять свою энергию в ягодицы, чтобы подстегнуть их регенерацию, а также управлял кровью внутри своего тела), но и слушал объяснения Опплиса, который магией создавал буквы прямо в воздухе, заставляя их запоминать. Потом шли правила построения предложений, правила написания слов, правила чтения этих слов…

Волшебник не слишком хорошо объяснял, но старался за троих, а на память я, привыкший с ходу вникать в сложные проекты, никогда не жаловался. То есть помаленьку местная грамматика поддавалась мне.

Забавно, что устный ферелденский язык я знал изначально, ведь он каким-то образом оказался чуть ли не вбит в подкорку моего мозга, а вот письменный… с этим пришлось повозиться.

Со временем Опплис начал входить во вкус, а потому сам находил меня во время движения и настаивал на практике даже в моменты, когда я думал было сделать перерыв. Причём волшебник не обращал внимания на остальных новичков, попросту игнорируя их, словно тех и не существовало.

Пришлось по этому поводу даже пообщаться со своими соседями по палатке — Йорданом, Колтером и Реймондом. Благо, что им оказалось плевать.

— Я к этому дерьму даже палкой не притронусь, — откровенно ответил позёвывающий Йордан. Остальные ответили в подобном ключе, но в принципе какой-то зависти или злости в свою сторону я не ощущал ни от кого. Хорошо, не нужно мне подобного! А то мало ли? Вдруг посчитают любимчиком учителей?

Поэтому Опплис получил возможность «радовать» как меня, так и всех остальных чуть ли не каждый день (иногда он сам был занят), а я и не возражал. Однажды весь отряд подхватил его песню, выкрикивая числа и буквы на всю равнину, в то время как я, смеясь, пытался запомнить хоть что-то.

Впрочем, в минуты серьёзности Опплис признавался, что направлен с отрядом разведки ещё и для защиты всех нас. Ага, вот так всё серьёзно. Потому что как бы ни был силён воин, сколь много крутых трюков у него бы ни было в запасе, а маг всё равно мог скрутить его в бараний рог.

Волшебники обладали неимоверной силой, хоть и расплачивались за неё собственным разумом. Даже сильный колдун не мог уверенно утверждать, что находится в безопасности. Каждый миг его мог обнаружить какой-либо могучий демон, попытавшись подчинить или поглотить. Как это работает — я не знаю, а сам Опплис не отвечал, лишь отмахиваясь, но по игре для подобного нужно было или проиграть демону бой во сне, то есть Тени — места, куда волшебник попадает, когда спит (как и упоминал, это эдакий астрал этого мира), или заключить договор, отдавая демону власть над своим телом взамен на что-то иное. А за века своей жизни демоны научились искушать, как никто другой. Вот и представь себе: каждую ночь или битва, или искушение, или ещё какая херня. Вроде бы от этого можно как-то закрываться и прятаться в Тени, но я не в курсе.

Чего уж, я даже собственную «магию», заключающуюся в том, что могу контролировать кровь внутри своего тела, старался никак не демонстрировать. Всё ещё не знаю, что за это будет. Интуиция подсказывает — ничего хорошего.

— Глава ордена Серых Стражей серьёзно относится к возможности появления Мора и порождений Тьмы, — сказал маг с весёлым блеском в глазах, — а порождения Тьмы серьёзно относятся к своим врагам, Серым Стражам.

Это замечание показалось мне одновременно смешным и тревожным.

Опплис, с его щегольской бородой и дородным телосложением, не говоря уже об отсутствии доспехов и оружия, казался почти абсурдно беззащитным и беспомощным — этакий «колосс на глиняных ногах». И всё же у меня не было причин сомневаться в правдивости его слов о том, что он был послан охранять наш отряд. Всего за три недели (две в Башне Бдения и одну в пути) пребывания в этом мире я успел увидеть слишком много всего, что характеризовало магов как местную козырную карту, с которой едва-едва справляются лишь храмовники. В иных случаях между магом и воином должна быть весьма серьёзная разница в силах, либо атака должна быть сокрушительно внезапной. Ага, именно так. И внезапной, и сокрушительной, ведь каждый колдун, как признался Опплис, способен молниеносно создать вокруг себя магический барьер. Он даже разрешил потыкать в него своим мечом: будто бы бью по камню!

— Некоторые умудряются уменьшать свои барьеры и носить их вообще всегда, но для подобного требуется постоянно думать об этом заклинании и тратить ману, — пожаловался колдун. — Поэтому я предпочитаю использовать его лишь непосредственно в бою.

Несмотря ни на что, днём было достаточно весело. Скачки, учёба, привалы, тренировки, уход за лошадьми, «душ» в виде Опплиса и его колдовства, вызывающего поток воды на нас всех (правда лишь при наличии источника, сам по себе воду он создавать не умел, а жаль, ведь как я узнал, способностью этой владеют многие маги). Но вот по ночам… Когда я смотрел на звёздное небо, то почти мог притвориться, что ничего не случилось и я всё ещё там, у себя. Поехал на дачу к родителям и теперь лежу во дворе, уставившись вверх. Голоса принадлежат родственникам, которые пришли к нам в гости — «посмотреть» на меня да погундеть, когда уже заведу себе женщину.

От этих мыслей накатывала тоска, заставляющая думать, как они пережили мой уход. Уход раньше них. Сука… аж слёзы наворачиваются! Ну хоть сестра моя у родителей осталась. Настоящая русская женщина, которая и в избу горящую зайдёт, и коня на скаку остановит. Не даст предкам себя раньше срока хоронить и забиваться в раковину страданий. Быстренько мозги прочистит, а потом нагрузит уходом за внуками, то есть своими детьми, коих у неё аж двое, пусть и от разных мужчин.

Хех… впрочем, в личную жизнь друг друга мы не лезли, но я, глядя на неё, решил, что если и начну отношения, то лишь с молодой и «непотасканной» личностью. Не обязательно девственницей (хотя против такой точно не буду), но не старше двадцати пяти. Потому что зачем мне заводить шашни с условными ровесницами, у которых уже по три мужа и два ребёнка? На хер оно мне сдалось?

И сейчас я со своими, безусловно, гениальными идеями лежу здесь. В средневековом мире старой игрушки. Попаданец, твою же мать… А была бы «старая и потасканная» женщина под рукой, глядишь, сумела бы откачать! Кому-то ведь нужно было бы обеспечивать её спиногрызов? Она бы меня, ха-ха, с того света вытащила!

Но не судьба. Остаётся лишь утешаться собственной памятью, свернувшись под тонким грязным одеялом.

Несколько раз мне снился дом и как из квартиры вытаскивали моё мёртвое тело. Ещё мне снился Архидемон — глава всех порождений Тьмы. Выглядел он как огромный больной дракон, чьё тело частично обросло какой-то ржавчиной и постоянно кровоточило. Но вместо крови текла скверна. И я так до конца и не мог понять, вижу ли его оттого, что много думаю о мире, в который попал, пытаясь вытащить из памяти куски канона, или это «стандартные» сны? Помню, главный герой игры жаловался Алистеру, что ему снился Архидемон, а тот утешал его, говоря, что подобное норма.

Спрашивать у старших не хотел. Боязно. Вдруг не норма? А даже если это обыденность, то чем они мне помогут? Похлопают по плечу и скажут не распускать нюни? Хах, нытиков в стражах не любят! Тьфу, а где их любят? Так или иначе, максимум — загрузят тренировками, чтобы даже когда слушал Опплиса, одновременно что-то делал. Угу, ноги фиксируют коня, уши слушают, глаза смотрят, а руки качают две гантели. Не жизнь, а сказка!

Сука… Архидемон, игра, суперспособности, магия… Каким хером я во всё это ввязался?!

Неудивительно, что покачивание Зефирки — так я назвал лошадь, которую мне выдали, — несло в себе надежду на более глубокий побег от всего этого.

Однажды вечером, когда мы, «новички», отдыхали после очередной тренировки, я решил разнообразить наш скудный разговор, который обычно ходил кругами между бытом стражей, обсуждением порождений Тьмы и воспоминаниях о доме.

— Как вы думаете, мы найдём тварей? — впрочем, «разнообразить», наверное, слишком громко сказано.

Костры, конечно же, были запрещены. Слишком далеко видны в ночной темноте. Это днём можно было кричать и орать сколько угодно, всё равно мы на огромной равнине, так что глаз обнаружит порождения Тьмы быстрее, чем уши.

Поэтому, без огня, мы сидели бок о бок лицом к югу, попеременно глядя то на свои руки, то на звёздное небо: бывшие крестьяне и немногие бедные горожане, решившие поискать лучшей доли в прославленном ордене Серых Стражей. Среди нас не было знати, не было наследников богатого состояния отца-торговца или даже захудалого рыцаря. Такие, как оказалось, редко поступают в орден, даже несмотря на Право Призыва — ультимативную штуку, которая, по идее, позволяет любому Серому Стражу призвать в орден кого угодно. Хоть храмовника, хоть мага, хоть короля или последнего нищего. Такое право даровал ордену совет королей древности, после столкновения с первым Мором. Во всяком случае, так нам объяснил Энней. Правда или нет — не знаю. Но Право Призыва существует и поныне. Вот только какой дурак осмелится призвать знатного человека против его воли? Если дорога голова, то обходись бедняками и преступниками, которых Серые спасают от смерти или насилия — отрубания руки, например.

Иные в Орден, кроме крестьян, разных неучей и преступников, уже давно, увы, не попадают. Ха-ха, чем-то напомнило Ночной Дозор из Игры Престолов! Там тоже всё начиналось очень пафосно: древний орден, который защищает царство людей от злобной нежити. А потом Ночной Дозор выродился до сборища преступников и неугодных, которых отправляли туда в ссылку. Кстати, Джон Сноу ведь оказался сыном короля… И у нас, так-то, есть Алистер, сын короля. Обоих зовут бастардами. Совпадение?! Может, и совпадение. Уже без разницы. Пожалуй, я даже рад, что оказался тут, а не в мире Игры Престолов. Там всё то же самое, но без магии и суперприёмов. А значит, зачем оно мне надо?

Парни, которым я задал вопрос, переглянулись. Мы уже давно успели познакомиться, хоть близкими друзьями, конечно же, ещё не стали. Я видел, что многим не по нраву происходящее вокруг: постоянные физические нагрузки, где люди чуть ли не помирают (благо, моё тело, кем бы ни был прошлый владелец, пока справляется с тренировками на хорошем уровне; или «вина» в мой уникальности и управлении кровью?), оторванность от дома, поиск чудовищ, которыми их пугали в сказках. Всё это играло роль, так что люди сидели задумчивыми, а смех почему-то всегда звучал наигранно.

— Скорее надо спросить, верим ли мы Дункану, — усмехнулся Йордан, смуглокожий паренёк, выходец из деревеньки близ Редклиффа.

— А может, правильнее будет, верит ли он слухам от путников и трусливых купцов? — подключился Колтер.

— Я слышал, — оглянулся Реймунд, — Дункан уже давно подозревал, что скоро начнётся Мор.

— Откуда он знает? — нахмурился Йордан.

— Думаешь, мне докладывают? — хмыкнул Реймунд. — Или он… — парень остановился, будто со всего размаху ударился о стену. Поморщился. Промолчал.

— Разумно, — с делано важным видом кивнул я.

Логично было предположить, что он хотел отмочить какую-то шутку про Дункана, но сдержался.

— Так или иначе, мы либо ничего не найдём и просто вернёмся в Башню Бдения, — высказался Ингал, — или наткнёмся на порождения и убьём их.

— А если их будет много? — тут же спросил Колтер.

— Будь их много, то уже объявили бы Мор, — насупился Ингал.

— Тоже верно, — согласился он с ним.

Реймунд на этих словах широко улыбнулся, вызывая двоякое ощущение: то ли согласен с Ингалом, то ли снова сдерживается, чтобы не высмеять его.

— Что произойдёт, — вперёд подался Адвис, и я невольно отметил, как у него подрагивали руки, — если мы проиграем? И потом придёт Мор, который поглотит вначале весь Ферелден, а потом и мир?

«Паникёр, — отметил я. — От такого жди предательства. Хотя… может, я просто себя накручиваю».

— Создатель этого не допустит, — важно выдал Колтер, отчего я едва удержал лицо. Местная вера была весьма… раздражающей. «Создатель то», «Создатель сё»… Впрочем, чего я хочу от средних веков? Тем более с учётом существования магии и моего чудесного здесь появления я не исключаю и вмешательства богов. Но всё равно, очень сомневаюсь, что неведомому Создателю есть дело до соблюдения дурацких религиозных заповедей и количества молитв, которые нужно ему отбивать.

— А если допустит? — не отступал Адвис. — Мы ведь не знаем, о чём он думает! Никто этого не знает. Вдруг мы подведём его просто потому, что не понимаем, чего он хочет?

— Тогда на землю опустится проклятие, — угрюмо ответил Ингал. — Вспомни, как он покинул Золотой Город. Создателю нет дела до оправданий. Мы не справились, а значит, виновны.

— Нет, — громко отрезал Йордан. — Создатель справедлив, а не злобен. Последнее — прерогатива Архидемона. Мы же — верные слуги бога, так что если сумеем должным образом его почтить, то никаких проблем не будет. Небеса подобны дворцам: чтобы войти, не нужно разрешения короля.

— Пф-ф! — фыркнул Адвис. — Сам-то понял, что сказал? Во дворец как раз и не попадёшь без разрешения. Даже банны вынуждены интересоваться мнением короля!

Банны в местной системе — это кто-то типа баронов. Мелкие землевладельцы, которые подчиняются эрлам, которые типа графов, то есть более крупных землевладельцев. А ещё есть тэйрны, это уже вроде бы герцоги — высшая власть, круче которых лишь король. И земель у них на порядок больше, чем у эрлов. Впрочем, из тэйрнов сейчас всего двое осталось: Кусланды и Логейны. Иногда таких людей ещё называют лордами, но это скорее что-то обобщённое, что можно применить к любому аристократу.

— Так что хватит нести чушь, — закончил Адвис, чем серьёзно выбесил Йордана.

— Это не чушь! Мне так тётя рассказывала, а она жрица в храме и наизусть знает Песнь Света! — Последнее — нечто вроде библии на современный лад. — Не позволяйте всякой гадости липнуть к вам, — парень обвёл всех нас ясным взглядом. — Мы никогда не станем прокляты, если будем почитать Создателя и следовать его законам. В частности — если уничтожим все порождения Тьмы.

— Вера — это правильно, — вклинился я, спасая ситуацию от ссоры и возможной драки, ведь Адвис уже открыл рот для гневного ответа. — Но начальный вопрос состоял в ином. Что, если мы не справимся с Мором? Не сможем его остановить?

Смуглокожий Йордан внимательно и оценивающе посмотрел на меня.

— Ты должен сделать всё, что в твоих силах, Зиркирт, чтобы не допустить такого развития событий. Вот и весь ответ.

— А иначе? — провёл я языком вдоль новеньких зубов, за которыми теперь, по совету того мага-целителя, старательно ухаживал.

Йордан вновь посмотрел на меня, будто бы искал что-то. Основания для доверия?

— Иначе всему придёт конец.

***

«Утром мир кажется больше, а люди меньше», — думал я, осматривая окрестности.

Земля съежилась под лучами восходящего солнца, ослеплённая белым светом, и казалось, что мы очнулись в самом начале сотворения вселенной. Поднятые руки стражей прикрывали глаза. Примятые травы отбрасывали тени, похожие на чёрную проволоку. Я глубоко вдохнул утренний прохладный воздух.

Сегодня я ощущал себя немного легче. Не было чувства давления, которое имело место быть последние дни. Я имею в виду местность вокруг. Кажется, я понемногу становлюсь частью всего происходящего. И всё же у меня по-прежнему кружилась голова при мысли о том, как я оказался в подобной ситуации. Не просто «далеко от дома», а в другом мире, готовлюсь сражаться против неведомых тварей, столь уродливых и опасных, что обычные люди (или животные), столкнувшись с ними, даже если и выживают, то заражаются скверной и потом сами обращаются в порождения или сходят с ума. У стражей же к этому иммунитет, благодаря всё тому же ритуалу Посвящения. Эх… замечательная же штука, если бы ещё не сокращала жизнь чуть ли не в два раза!

Нужно будет обязательно умудриться попасть в компанию к протагонисту игры. Да, опасно, но лишь вместе с ним будет возможность найти того грёбаного мага, который ведёт эксперименты с кровью порождений Тьмы уже херову тучу лет и который умудрился мало того что не умереть за эти годы, так ещё и как-то всё это улучшить! В общем, раз тот маг сумел сохранить свой разум и жизнь на такой срок, то, значит, и мне тоже нужно хлебнуть той его бурды, дабы не откинуться через двадцать-тридцать лет. Бр-р!

Или всё-таки не рисковать шкурой? Не пытаться сойтись с протагонистом, а попробовать выйти на этого мага самому? Ага… не-е… только в компании! И только максимально прокачав свою «скрытность». С каждым днём получается чуть-чуть лучше, но Энней говорит, что нет предела совершенству. После того, как я научусь по-настоящему качественно пропадать из вида, нужно будет отточить скорость применения приёма, потом обходить «внимательность» — это уже навык, вырабатываемый против «скрытности», когда зрение и интуиция опытного бойца подсказывают, что рядом кто-то есть. Далее надо учиться обходить чары магов, которые могут найти «невидимку» своим способом… Ну и при этом не забывать учиться вести бой в подобном состоянии. О, вот это — высшее мастерство!

Когда-нибудь, возможно, я до этого дойду. Повезёт, если к началу канона стану более-менее качественно исчезать из вида, а также в должной мере натренирую пробивающий удар и хотя бы лёгкую регенерацию. Эх… тогда стану тайным супер-убийцей, что может быть круче?

Вот в таком случае я готов попробовать походить по тем местам, куда попрётся компания выживших Серых, а если очень повезёт, смогу слиться на половине пути (после нахождения мага), предложив разделиться и отправиться кому-то (мне) по иному, очень важному делу!

Мечты-мечты… лишь бы не оказалось, что этим самым «протагонистом игры» стал я!

В отличие от меня, остальные парни явно не справлялись с возложенной на них нагрузкой. Иной раз мне казалось, что даже отрабатывая скрытность, я успевал вдоволь помахать деревянными мечами со всеми остальными, а потом и потренировать воинские приёмы с использованием энергии, прежде чем в должной мере утомиться. То есть выполнять как бы не двойную работу!

Поначалу хотел было забить на «фехтование», ведь какой в нём смысл? Скрытный удар в горло — вот и весь бой! Но Энней лишь посмеялся и сказал, что навыки битвы на мечах ещё не раз и не два спасут мою жизнь. А потому я махал клинком наравне с остальными.

К сожалению, мой энтузиазм (дело точно в сверхъестественной крови, которая позволяла быть чуть сильнее и отдыхать чуть качественнее) мало кто разделял. На Эннея с каждым днём начинали коситься всё более злобно. Вот только при этом во взгляде ощущалось и уважение.

Умаление других — верный способ, помогающий людям возвышать себя. Хотя, по-хорошему, ненавидеть наставника было не за что. Это не он уговорил парней вступить в Орден. Не он заставил выпить кровь порождений.

Зато Энней пытался сделать из нас хоть что-то, напоминающее воинов, — пронеслась мысль в моей голове.

Вот только Дункан — недосягаемая величина, а слава ордена столь велика и очевидна, что мелкие цели вроде Эннея казались единственными подходящими для ненависти.

И всё же наставник был бы никем, если бы не был так упрям в своей воинственной мудрости. Грубый. Бородатый, хотя и брился, в отличие от большинства других стражей. Его морщины плавно переходили в шрамы, так что казалось, будто на лице у него вытатуированы какие-то знаки — их можно было прочитать по-разному в зависимости от угла и яркости падающего на него света. Он так явно не заботился о том, что его подопечные думают о нём, что мы не могли не уважать его всё больше и больше.

— Я слышал, — сказал однажды Йордан, — таких, как он, кунари называют каменщиками… каменотёсами… Таких, как наш наставник, — добавил он, кивнув в сторону Эннея, ехавшего рядом с Исфольтом, главой нашей небольшой колонны.

Он говорил это прямо при всех, включая Опплиса, ничего не опасаясь.

— Да? — покосился я на него. — А почему? Из-за тяжкого труда наставничества? — слегка улыбнулся под конец.

— Потому что для того, чтобы резать камень, ты должен быть сильнее камня, — серьёзно добавил Йордан.

— Или умнее, — дополнил Опплис.

Езда верхом, которой мы всё время были заняты, обычно сглаживала и заглушала разговоры. Иногда болтовня была такой же громкой, как у женщин, ругающихся в магазине, иногда же ехали в похоронной тишине, и только ритмичная поступь коней подчеркивала постоянство ветра. Обычно наш разговор был кратковременным, только что искрящимся и вскоре уже затухающим, как будто какой-то живой дух проходил через отряд, вытягивая наши голоса и мысли одну за другой.

Всё превратилось в какую-то рутину: бесконечная дорога, череда тренировок, обучение письму и чтению, редкие разговоры… Я чувствовал, что становлюсь сильнее, отчего в голосе невольно проявилась уверенность. Даже подходил к Эннею с просьбой сходить на разведку. Ага, у отряда разведки была своя разведка.

Получил отказ, как нетрудно догадаться.

— Ты не владеешь должной наблюдательностью, — сказал он. — Учись. Если Мор и правда собирается, то цени каждый день мира и трать его на тренировки, потому что потом твоя жизнь превратится в череду боли, страдания и потерь. Если будешь слабым — то их будет очень много, если сильным — немного поменьше. Твои товарищи не понимают этого в должной мере, но ты… — он ухмыльнулся, — вижу, осознаёшь до конца. Хорошие качества.

Утром десятого дня езды мы снова молча сели в сёдла и продолжили свой путь. И ещё до полудня заметили лосиную тропу — пятнистое водяное пятно далеко впереди, широкое, как долина.

— Животные уходят от зноя, — сказал тогда Брикс. — Естественное поведение.

Мы добрались до тропы только после полудня — тонкая вереница всадников пробиралась по земле, разбитой тысячами тысяч копыт, по следу столь же огромному, как и всё прочее в этом мире.

Предчувствие подсказывало, что группа на верном пути. Скоро что-то будет.

Следующий день начался так же, как и любой другой. Дугообразная лосиная тропа продолжала вести на юг, напоминая слишком длинный отпечаток изогнутого меча, начертанный в траве поперёк всего ландшафта. Отряд Серых Стражей прошёл сквозь её огромное растоптанное сердце, безмолвные, если не считать лязга снаряжения и одного или двух бессвязных разговоров. Даже Реймунд, казалось, не желал говорить. Я молча покачивался в седле, как и остальные, прислушиваясь к порывам ветра и тихим призрачным звукам, которые он издавал.

Первые крики донеслись из головы колонны: слева от нас показалась пара стервятников. Первая живность, встреченная нами за последние несколько дней. Весь отряд ехал верхом, указывая на них пальцами и обводя взглядом блуждающую линию восточного горизонта. Равнина, казалось, сворачивалась и сворачивалась всё больше и больше по мере того, как она уменьшалась в дымке, напоминая облезлый ковёр, отброшенный к стене. Небо резко устремлялось в высоту и терялось в бесконечности над нами.

— Вот мы и нашли сбежавшее стадо! — воскликнул Колтер, покосившись на меня.

Стервятники? Не к добру.

Пару раз моргнув, я прищурился. Яркий солнечный свет мешал нормально смотреть в небо, но всё же я нашёл их — два парящих тёмных пятнышка, и даже мельком увидел полосу крыльев, несущихся на далёких ветрах, и стал следить за ними.

Шёпот интуиции, появившийся ещё вчера, начал набирать силу.

Прежде чем понял, что делаю, пришпорил Зефирку и пустился в галоп. Лошадь взяла разгон с почти собачьей резвостью. Другие новички с любопытством и весельем наблюдали за тем, как я помчался вперёд.

Через пару десятков секунд я уже смотрел на хмурого Эннея, который неохотно остановил своего коня, обратив взгляд в мою сторону.

— Мы нашли их, — ткнул рукой в сторону стервятников. — Порождения Тьмы.

Я почти спокойно выдержал жёсткий взгляд старшего стража, не в первый раз заметив шрам на его левой щеке, сморщенный от ожога, как будто он когда-то пролил огненную слезу. А вот чего я раньше не замечал, так это маленьких фигурок, вырезанных из камня, висевших у него на шее и поцарапавших его кирасу: трое детей, соединённых руками и ногами. Странное чувство узнавания нахлынуло на меня в этот момент. Осознание того, что Энней, несмотря на свой суровый нрав и яростные карие глаза, не так уж сильно отличался от людей современного, привычного мне мира, что он, как и многие офисные сотрудники на работе, предпочитает ставить рядом с собой фотографию семьи.

Наставник каждый миг сдерживал своё сердце, чтобы не поддаться состраданию. Он любил, как любят все люди в каждой трещине и щели этого воюющего средневекового мира. Естественный факт, который неизменно уходит от всех остальных.

— Стервятники — это естественно, — произнёс Энней. — Кто-то из животных отстал и сдох от жары. Его труп сейчас и жрут.

— Но почему тогда они кружат в воздухе, а не пируют внизу? — разумно спросил я.

Казалось бы, очевидная для всех вещь, но сколько людей в это время смотрели «Нэшнл географик»? Вряд ли, ха-ха, так же много, как в моём прошлом мире!

Энней задумчиво приподнял брови, а затем молча пристально продолжил смотреть прямо мне в глаза, словно что-то высматривая.

— Это они, — уверенно повторил я ему. Всё внутри меня так и кричало об этом. — Порождения Тьмы.

— Ты их чуешь? — спросил он.

— Нет, — мотнул головой, осознав, что наставник имеет в виду особую способность Серых Стражей. — Просто знаю.

Его грубое лицо повернулось в сторону, он прищурился, уставившись на пятнышки, плывущие в далёком небе.

Ситуация быстро закрутилась, и вскоре Исфольт, капитан отряда Серых, организовал остановку. Старшие из группы начали что-то бодро обсуждать на некотором отдалении. Мы, молодняк, смотрели на всё со стороны и гадали, что же там происходит.

— Твой учитель, Опплис, утверждает, что порождения Тьмы надо оставить на него, — незаметно подкрался ко мне ухмыляющийся Йордан. — Странно, что подслушивать пришлось мне, а не тебе! Кто тренирует скрытность?

— От этих зубров хрен скроешься, — хмыкнул я в ответ. — А раз тебя не погнали, то были не против, что подслушаешь. Так чего говорили?

К нам подтянулось ещё несколько человек, заинтересованные поднятой темой.

— Маг сказал, что издали накроет всю область огненным штормом, — добавил Йордан. — Дескать, безопасно и никакого риска. Энней не согласен. Он говорит, что если тварей мало, то надо дать нам, новичкам, шанс показать себя. Провести… — парень поморщился, — «тренировку», даже ценой чьих-то жизней. Лучше начать с лёгкой крови, сказал он, чем с тяжёлой.

— А что капитан? — спросил я. — Вот чьё мнение самое важное.

— Молчит, — пожал он плечами. — И думает.

Так ничего и не решив, группа последовала за стервятниками. В течение дня мы постепенно сближались с высоко кружащими птицами, стараясь держаться с подветренной стороны и используя складки изрезанной равнины, чтобы скрыть своё приближение. Вскоре оказалось, что я был прав. Это действительно были порождения Тьмы. Все их ощутили. Что ветераны Серых, что мы, новички.

Чудища чувствовались как… помеха. Словно бельмо на глазу. Куда ни бросаешь взгляд, всегда что-то мешается, отчего невольно поворачиваешь лицо в их сторону. Казалось, убить их стоило хотя бы для того, чтобы ничто не оскверняло собственное зрение и остальные чувства. Ага, было и остальное: словно едва заметный тонкий писк в ушах и какая-то странная напряжённость, мешающая нормально мыслить.

— Это естественно, — пожал плечами Румбер, когда я задал ему этот вопрос. Старый ветеран, не растерявший силу, поведал, что со временем мы научимся закрываться от подобного и обращать внимание лишь в миг нужды. — Потому что ощущать такое постоянно — никаких дураков не найдётся, — расхохотался он.

Также я спросил, зачем вообще нужно убивать порождения? То есть мы же разведчики!

— Разве цель не состоит в том, чтобы максимально аккуратно всё выяснить и доложить об этом Дункану? — уточнил я.

— У порождений это тоже разведка, — возразил Румбер. — И если наша разведка вырежет их разведку, то, значит, мы впереди, так?

Логику этих слов было трудно отрицать. И пусть сам страж признавал, что твари наверняка направили сотни других отрядов, причём не только здесь, но и в иных областях, но даже сокращение их числа на пару десятков будет хорошей новостью.

Спорить оказалось сложно, поэтому мы продолжали нагонять неведомые создание, знакомые мне лишь по старой игрушке, графика которой была далека от слова «идеал». Что же я увижу, когда встречусь с ними вживую?

Исфольт действовал с терпеливой чувствительностью и максимальным контролем над нашим отрядом. Почувствовав порождения Тьмы, он повернул погоню так, чтобы лучше перехватить их след: теперь мы знали, что направляемся за боевым отрядом численностью около пяти десятков тварей — слишком малое число, чтобы предположить, что это часть наступающих сил. Разведка, как и говорили старшие.

Порождения Тьмы уже дважды видели пересекающими гребень какого-то холма одновременно со своей добычей, но толком рассмотреть ублюдков не получалось: мешало расстояние. Благо, вскоре нам удалось приблизиться к ним на дистанцию в километр. Солнце уже клонилось к закату, опаляя западный горизонт золотом и багрянцем, так что наша группа новичков остановилась в прохладной тени, вновь наблюдая, как Опплис спорит с наставником Эннеем.

День, конечно, выдался напряжённым, но гораздо более волнующим, чем все остальные. Я смотрел на лица своих новых товарищей и видел, что почти все из них были готовы. Каждый (включая меня) владел основами боя, в том числе и кавалерийским копьём. Каждый достаточно уверенно держался в седле и каждый смирился с тем, кем он стал.

Даже я? Готов ли я к предстоящему? Не к виду монстров, тут мне хватило телевизора и интернета, разбаловавшего представителя современного общества самыми разными чудищами и страшилками. Нет, перетерплю. Но… к убийству? Вот тут я здорово отличался от представителей деревень, привыкших, по крайней мере, к забою скота. Да и набить друг другу морды парни не считали зазорным что здесь, что там. Я же… и не дрался-то толком никогда. И тем более никого не убивал. Даже животных. Ха-а… Смогу ли теперь?

Нет, слово «надо» мне прекрасно знакомо, а ужасы войны с порождениями Тьмы успели вдолбить, наверное, всем, но… Мерзкое сомнение всё равно раздражало. Хотелось уже быстрее броситься в бой и проверить себя на прочность, во всех смыслах.

Волнение будто бы перед экзаменом, но гораздо более важным! Экзаменом на то, смогу ли я выжить, смогу ли осуществить первую часть моего плана по полноценной интеграции в этот чёртов мир.

Мои товарищи, ещё не успевшие стать даже приятелями, чего уж говорить о слове «друзья», старательно ухмылялись и поглядывали друг на друга, отчего неизменно тихо фыркали. Раздавались смешки, когда люди встречались взглядами — по-детски вкрадчивыми, но имеющими убийственную конечную цель. Я понимал, что они волнуются точно так же, но общая атмосфера уверенности давила это чувство на корню. Нас больше, мы сильнее, мы победим!

От этого группу, в том числе и меня, начало наполнять рвение, от которого чесались руки. Появилось желание скакать, мчаться вперёд и убивать. Даже моя Зефирка, казалось, почувствовала надвигающееся сражение — и приветствовала его.

Но, конечно, Опплис намеревался всё испортить.

«Может, и права Андрасте, которая в своём учении называла магов злом?» — едва уловимо усмехнулся я. Думал я так, конечно, не всерьёз, но… предпочтения Эннея казались более понятными и логичными. Надо натаскать молодняк на кровь порождений Тьмы. И вот они, порождения Тьмы. Что может пойти не так?

Оставалось лишь надеяться, что угрюмый наставник одержит верх и уговорит капитана Исфольта на свой план. Всё-таки он ветеран, человек опытный, а значит, должен понимать, как следует растить таких же жёстких людей.

Опплис и Энней замахали руками и ещё несколько мгновений кричали, а потом маг, по-видимому, сказал что-то слишком умное или слишком дерзкое. Наставник привстал в стременах и начал громко орать на колдуна, который буквально поник перед этим диким зрелищем.

Я обнаружил, что смеюсь над сценой вместе с Йорданом и Реймундом.

Вскоре Опплис вернулся.

— Придурок! — воскликнул он в полнейшем раздражении, поравнявшись рядом с нами. — Энней — натурально законченный идиот!

— Практика-практика, — пропел я, подражая тону, которым толстый маг говорил всякий раз, когда я просил сделать небольшой перерыв, ощущая, как голова готова лопнуть от обилия информации. — Сам ведь всегда говоришь, что лёгкий путь никогда не бывает правильным.

Йордан фыркнул, едва не расхохотавшись от этих слов. Опплис сердито посмотрел на меня, но затем взял себя в руки и раздражённо улыбнулся. Он взглянул на стервятников, круживших высоко над гребнем, за которым начиналась похожая на огромную чашу впадина. Их серые распахнутые крылья несли золото заката.

— Прошу тебя, умнейший из людей, докажи, что я не прав, — изогнул он руки. — Я действительно хочу этого!

Холод, казалось, прокрался в тень. Всё было решено. Капитан встал на сторону Эннея, но двенадцать новичков, пусть и конных, не могли справиться с такой толпой. На усиление нам дали десяток ветеранов из стражей, в то время как остальные страховали нас издали. Меткие лучники Серых планировали уничтожить стрелков врага, если такие решат провести слаженный залп или применить какие-то уникальные воинские умения. Аналогично нас будут страховать и от возможных Альф — самых сильных и боевитых тварей порождений, мощь которых соответствовала тренированным ветеранам. В остальном же — всё держалось на нас. Никто не собирался вытирать нос юнцам, решившим встать на путь защитников мира людей.

Проклятье… и я среди них! Ха-ха-ха!

Как только решение было принято, наша погоня стала непреклонной. Повинуясь жесту Исфольта, группа выстроилась клином, рассекая вздымающиеся и опадающие холмы, как плот на океанских волнах. Мы мчались рысью, чтобы не сбить лошадей с ритма, и этот шаг позволял моим собратьям не только возбуждённо болтать на спуске, но и тревожиться из-за того, что каждый подъём приходилось преодолевать в молчании.

— Твари не двигаются, — сказал мне Йордан, когда начался спуск с очередного холма, — Почему? Не заметили нас?

Откуда я знаю?! — хотелось мне крикнуть ему, ведь нервы были натянуты до предела. Сейчас прольётся кровь… Надеюсь, не моя.

В такт мыслям таинственная сила внутри меня, казалось, ускорила поток крови в организме, ещё больше повышая адреналин и желание действовать.

— Может, и так, — ответил я, ощущая, как не хватает воздуха, отчего голос звучал сдавленно. — А может, просто отдыхают… Рассказывали же, порождения предпочитает ночь. Солнце изнуряет их.

— Тогда почему бы не использовать возвышенность, где они могут наблюдать? — логично спросил Йордан.

Может, это ловушка? — буквально кричали его испуганные глаза.

Парень искал утешения — понял я. — Искал не у тех, кто мог бы его высмеять, и не у суровых старых ветеранов. Искал у меня.

— На вершине холмов нет тени, — ответил я, ощущая внезапный приступ дурного предчувствия. — А они ненавидят солнце.

— А мы ненавидим ночь… вот почему мы удваиваем наши вахты, — криво ухмыльнулся мой собеседник.

Молча кивнул ему в ответ.

— Они не появлялись на поверхности уже десятки лет; может, до сих пор живут старыми правилами? — снова спросил Йордан, отчего я покосился на него с долей задумчивости. А что Орден вообще знает о своём главном враге, кроме способов его убийства? Мне кажется, даже я, владея всего лишь знаниями старой игрушки, могу быть более осведомлён. О том, например, что Архидемоны — это древние осквернённые боги Тевинтера.

Сжав зубы, мотнул головой. Не время и не место.

Моё прежнее рвение, казалось, ускользнуло, провалившись сквозь подошвы моих сапог.

Серые Стражи поднялись по склону, держась в тени и под углом к ветру, нёсшему пыль, которая разлеталась от нас во все стороны. Всюду, куда бы я ни посмотрел, была видна земля, и всё же мне казалось, что я еду по краю опасной пропасти. Периодически охватывало головокружение, угрожая стащить с седла.

«Никакой уверенности нет, — с долей страха осознал я. — В любой миг может случиться всё что угодно. Что-нибудь».

В топот нашего наступления проник пронзительный шум, высокий и неровный, как будто перерезающий глотки, которые были его истоком. Стервятники, казалось, висели в воздухе прямо над нами — линии грязной серости, выгравированные на солнце.

Я стремительно нёсся вперёд, прямо сквозь тень неглубокой впадины, продираясь через дымку кустарника и мёртвой травы, а затем устремился вверх. Вершина холма встретила меня. Солнце, казалось, ярко вспыхнуло за спиной серебром и багрянцем. В этот миг фланги опытных воинов стражей отделились, лишь страхуя нас, а внизу раздался визжащий хор голосов, распавшийся на отдельные крики и сигналы подготовки к бою.

Порождения Тьмы теснились под холмом, на вершине которого на краткий миг замерли мы. Гнилая толпа тварей рассыпалась по пространству между залитыми солнцем вершинами. Руки, перетянутые будто бы вывернутыми наружу мышцами, рванулись к оружию. Уродливые морды, напоминающие гротескных оскаленных орков, больных какой-то жуткой заразой и пузырящихся кроваво-красной плотью, сморщились от ярости. Правы были наставники — безмерное уродство!

Многие из них вскидывали свои штандарты — человеческие черепа, обмотанные шкурой, которые дёргались и виляли.

У порождений имелись собственные доспехи и оружие, но качество оценить не удалось, хоть стражи из наиболее опытных (часть из которых даже ходила в подземелья, на Глубинные тропы, где твари никогда не пропадали, — чисто чтобы получить боевой опыт) говорили, что качество у них довольно паршивое, но… всё собственного производства.

Угу, как ни странно, отвратительные монстры, которые, казалось, даже не умели разговаривать, могли создавать примитивное оружие с доспехами, отрабатывать воинские приёмы, включая продвинутые и крайне опасные, некоторые из них владели магией, а также попадались Альфы — смертельно опасные и ужасающе сильные твари. То есть, по сути, они… как мы.

В голову пришла мысль, что точно так же, когда-то давно, эльфы смотрели на людей. Мы казались примитивными для развитого народа ушастиков. И к чему всё пришло? Люди выиграли «гонку эволюции». Что случится теперь? Будут ли через тысячи лет главенствовать порождения?

Сука… а я ведь знаю всего ничего! То есть что вот этот надвигающийся Мор будет отбит благодаря герою-протагонисту игры. Но порождения Тьмы ни хрена не вымрут! Они продолжат жить под землёй и снова искать какого-то древнего бога-дракона, чтобы пробудить его и заразить скверной, начиная следующий Мор.

Учитывая, что на поверхность, по подсчётам учёных людей, которые писали про это книги, а также информации от гномов, которые, так-то, вообще живут в подземельях и сражаются с порождениями практически каждый день, выходило едва ли не десятая часть от числа этих чудищ… Охо-хо… Что будет с этим грёбаным миром дальше?

Миг изучения противника пропал. Нужно было действовать. Ха-а… Мне даже не нужно смотреть на ряды своих товарищей, чтобы узнать их лица. Неверие в происходящее — это всегда дверь, отделяющая от убийства.

Последовал невозможный момент, один из тех, о которых я слышал ещё в прошлом мире. Наш строй, строй конных всадников с копьями в руках, чьи шлемы и доспехи блестели на солнце, встал неподвижно, если не считать самых беспокойных лошадей. Группа порождений раскачивалась, кричала и жестикулировала, но тоже не стремилась вперёд. Обе стороны просто смотрели друг на друга — не от нерешительности и уж точно не из расчёта. Мне казалось, что это была скорее некая воинская уравновешенность, как будто встреча была монетой, вращающейся в воздухе и нуждающейся только в твёрдой почве убийства, чтобы приземлиться.

Я осторожно наклонился вперёд и прошептал Зефирке на ухо:

— Ты и я — вместе одно целое.

Казалось, все ждали именно этого. Спустя секунду мы помчались вниз, выкрикивая нестройные боевые кличи, грохоча и топая. Наконечники копий, поднятых в ряд, казались мне огромными, летящими вперёд граблями.

Почему-то я ожидал, что всё будет как показывают в фильмах или пишут в книгах про войну: каждый удар сердца длится целую вечность, но на самом деле всё происходило быстро — слишком быстро, чтобы быть пугающим, или возбуждающим, или чем-то ещё в этом роде.

В одно мгновение порождения оказались передо мной — клубок бегущих фигур, кожа буро-серая, с вкраплением красного, как у сырого мяса, доспехи, чёрные от грязи, и железное оружие, дико мельтешащее в воздухе. В следующее мгновение я врезался в их строй, как врезается брошенная вещь. Моё копьё скользнуло по краю щита первого порождения, пронзив горло твари, которую я даже толком не разглядел, что уж говорить о том, чтобы осмысленно убить?

Сердце зашлось в бешеном стуке, после чего я выпустил древко копья — как учили, — и выхватил меч, удерживая Зефирку и нанося удары, в которые вкладывал часть собственной сверхъестественной энергии.

Крики, вопли и визги взметнулись ввысь. Ужасный грохот войны. Семь, может быть, восемь раз ударило сердце. Я удивлялся той лёгкости, с которой остриё клинка пронзало лица тварей, которые будто бы ничем не отличались от тренировочных манекенов. Разве что разбрызгивали мутную чёрно-красную кровь.

Лошадь подо мной подчинялась, кажется, мимолётному желанию, лёгкий щит в левой руке, наполненной энергией укрепления, отбивал все атаки неуклюжих чудищ, медленно и как-то нелепо поднимающих конечности с зажатыми в них булавами и топорами. Я же был среди них и мечом, и конём, и мы вместе танцевали среди серых уродливых и искажённых злобой морд. Горячая вонючая кровь брызгала струёй, будто поток мочи, а потроха чёрным потоком летели по мёртвому, иссохшему кустарнику.

Лишь один раз я заметил решительный и быстрый полёт стрелы, которая пролетела в пустом пространстве слева от меня. Кто-то из стражей промазал?

Нет, — понял я, когда из скрыта вывалился оскаленный гарлок (разновидность порождений Тьмы, которые создаются из заражённых людей), у которого в горле зияла сквозная дыра диаметром в три сантиметра.

Невольно вздрогнул, но темп не потерял, продолжая бить и резать своих противников.

Спустя некоторое время осталась только низкая пыль, груда увечных и умирающих, а какофония звуков сдвинулась вперёд. Я пришпорил гарцующую Зефирку и мельком увидел усмехающегося Йордана, который обогнал меня на своём коне.

Уцелевшие порождения бежали перед нашей неровной волной, бестолково бросаясь из стороны в сторону. Увидев чьё-то копьё, торчащее из земли, я подхватил его на скаку и наклонился к крупу лошади. Удалось быстро нагнать остальных и очутиться в гуще погони.

Безумная усмешка тронула мои губы — победа! Враг бежал!

— Ура-а-а! — заорал я древний боевой клич мой старой родины, который на протяжении веков отмечал бесчисленные подобные преследования.

Твари бежали, проскакивая сквозь мёртвый кустарник как росомахи, увеличивая расстояние между ними и моими самыми медленными товарищами — только самые быстрые из быстрых настигали неистово мчащиеся порождения. В гонке была радость. Я ощутил, что собственные ноги стали продолжением усилий Зефирки. Земля уносилась назад, как морские волны. Правая рука крепко сжимала подобранное копьё — свободно, как меня учили, и оно покачивалось, как будто я держал молнию.

Поразительно, как ритуал Посвящения подхлёстывал мой рост в навыках! Как я слышал, результат, подобный нам, иные рыцари Ферелдена показывали за пять или десять лет постоянных тренировок! Жаль, что всё имеет свою цену…

У меня же ещё была неведомая власть над кровью. Хех, если получится вписаться в группу будущих выживших, то надо непременно попытаться найти сведения о магии крови. Быть может, это именно она? Проблема была в том, что эта магия считалась искусством демонов и малефикаров (местных тёмных магов). Кем из них меня посчитают?..

Постепенно мы нагоняли порождения и добивали их в спину. Через мгновение это получилось и у меня. Я ударил ублюдка со злостью, которая мне показалась практически святой из-за своей легкомысленности. Первого — в шею, и тот полетел, раскинув руки, в заросли папоротника. Ещё одного — в левую пятку, и тот захромал, издавая звуки, похожие на мяуканье, будто зарезанная кошка.

Каждый сражённый моментально вываливался из моей памяти, ведь я знал, что мчащаяся позади стена поглотит их всех. А даже если кто-то умудрится выжить, тех добьют ветераны Серых.

В следующий миг твари разбежались в стороны, но под сияющим солнцем равнин не было никакого укрытия, отчего началась загонная охота. Порождения кривили свои уродливые морды, их белесые глаза сверкали, а черты лица искажались от страха и ярости. Их конечности были не более чем трепещущими тенями в покрытой травой пыли. Они кашляли. Они кричали, вращаясь и падая. В гонке была радость. Эйфория от убийства. Я и Зефирка были одним целым.

Победа была полной и всеобъемлющей. Погибло лишь трое из двенадцати новичков. Кажется, много, но по факту… Не знаю. Энней сказал, что это хороший результат. Наверное, ему виднее, хотя, как по мне, любой погибший Серый Страж (даже будущий) в предверии Мора — огромная потеря.

Кроме умерших ещё четверо были ранены, включая и Реймунда, который получил копьём в бедро. Благо, что у отряда было вдоволь целительских припарок — что-то вроде бинтов, пропитанных мощнейшим концентратом местной травы под названием «эльфийский корень». Её как-то упоминал целитель из Башни Бдения. Штука распространённая настолько, что едва ли не являлась синонимом сорняка. Однако обладала фантастическим свойством, которое дети моей родины приписывали подорожнику: исцеление всего. Хах, не так круто, конечно, но даже глубокие раны под воздействием этих припарок заживали прямо на глазах. Парням ещё и жевать эту штуку дали.

— Не морщитесь, — хмыкнул Хьюс. — Мы во время войны с Орлеем его даже в еду и питьё добавляли. Мало того, что отлично бодрит, так ещё и здоровье поддерживает и изо рта потом не воняет. Берите, ха-ха, на вооружение, пока я жив!

И он был прав. Даже обычное жевание эльфийского корня стимулировало организм на регенерацию, что уж говорить про концентрат? В общем, за раненых, благо, переживать не стоило. Разве что оружие порождений окажется пропитано ядом, но вроде бы повезло. Конечно, если бы бой приняли обычные люди, то был высокий шанс на заражение скверной, но на нас, прошедших Посвящение, она не действовала, ведь уже была в нашей крови.

Единственным, кто был откровенно недоволен, оказался толстый маг Опплис. Он кидал мрачные взгляды на Эннея и Исфольта, которым всё было нипочём. Лично у меня сложилось ощущение, что наставник и вовсе гордился нами.

— Неправильное чувство, — невольно поёжился я.

Смотреть на лица мёртвых ребят было неприятно. Пусть я знал их лишь две недели тренировок в Башне Бдения и чуть более недели пути сейчас, отчего они не успели стать моими друзьями, но… товарищами-то успели!

Самое мерзкое, что даже толком обдумать этот факт никто никому не дал. Причём не сами Серые, о нет, «вина» была на мне самом! Почему? Я ощущал триумф победы! О, это потрясение восторга и нотка сожаления, которая пришла при взгляде на погибших лишь на краткий миг. Впервые я понял противоречие, которое чернит сердце всей воинской славы. И пусть мы, новички, подбадривали друг друга, хлопали по спине и плечам, но… в воздухе витало что-то, что не давало мне покоя.

Когда смуглокожий Йордан, в широко раскрытых глазах которого читалось безумие, обнял меня, я с улыбкой поддержал объятия, но почти сразу отстранился и вскарабкался на ближайший холм, окинув взглядом равнину. Солнце лежало на горизонте, пылая багрянцем сквозь фиолетовую полосу, окрашивая бесчисленные гребни и низкие вершины в бледно-оранжевый цвет. Я стоял и дышал, пытаясь успокоить продолжавшее бешено биться сердце.

Я думал о своём прежнем мире. О немногих друзьях, родных и семье. Вспоминал предков, которые убивали нацистов в Великую Отечественную. Интересно, они тоже ощущали это чувство? Не в бою, само собой, а после? Когда сидели в окопах? Когда отдыхали в землянках и убежищах? Когда считали припасы и патроны? Сидели и думали о том, как убили врага и как враг убил твоего же товарища.

Создавалось ощущение, будто мои сапоги приросли к этой земле. Темнеющее небо было таким широким, что казалось, оно медленно вертится от головокружения. Ярко сверкнуло солнце. Весь мир простирался внизу.

Лагерь разбили неподалёку. Как сказал Энней:

— Завтра поедем обратно, трупы не успеют начать вонять, так что можно заночевать поблизости.

Наших мертвецов не хоронили. Тела оставили лежать вместе с порождениями, только сняли снаряжение. Удивительная практичность!

В эту ночь Исфольт решил нас побаловать. Наверняка бывалый воин знал, что все мы, по сути мальчишки, пьяны собственными боевыми подвигами. Хах, даже я, уже, казалось, сознанием взрослый дядька, недалеко от них ушёл!

Была откупорена бутылка хорошего неваррского рома, и каждый из нас имел возможность сделать два обжигающих глотка. Потом Серые притащили одного из уцелевших порождений Тьмы и пригвоздили его к земле. Мерзкая тварь билась и шипела, освещённая огнём разожжённых костров.

Поначалу мы все лишь смотрели на него, изучали и слушали ехидные замечания ветеранов, которые рассуждали о твари как о куске мяса. Далее нам дали волю, и все новички, включая меня, начали подходить ближе.

Дело быстро дошло до того, что и задумали эти суровые, искушённые в правильном прививании необходимой жестокости люди. Испуг и отвращение пропали, тварь стали лупить и пинать. Порождение визжало и билось, но было не в силах вырваться из стальных пут.

— Хватит детских игр, — наконец поднялся Румбер. — Видимо, надо показать вам пример, — суровый ветеран покосился на Исфольта, который лишь кивнул. Румбер ухмыльнулся и достал нож, а потом с хорошо заметной ненавистью опустился на колени над грязно-серой головой порождения и выколол ему один глаз.

Кое-кто из новичков радостно закричал, но ещё больше людей взвизгнули от ужаса и даже возмущения.

— Это жестоко, он же пленник! — заявил Колтер, тот парень, который, бывало, цитировал Песню Света и учение местного бога — Создателя.

Румбер лишь засмеялся. Тварь содрогалась на земле позади него. Капитан Исфольт подошёл к нему, встав спиной к порождению, и все замерли в ожидании.

— Давай, расскажи им, — махнул Румбер окровавленным лезвием. Его слова звучали медленно, но очень чётко. Так, чтобы все могли слышать каждый звук. — Объясни им их глупость.

Я и почти три десятка человек (весь наш отряд) наблюдали за происходящим. Мои руки слегка подрагивали. Как и многие другие люди, особенно родившиеся в мирном (что бы и кто бы ни говорил!) двадцать первом веке, я не любил насилие, особенно столь жестокое. Невольно я проециировал всё на себя и содрогался от ужаса, думая о том, что мог бы оказаться на месте этого существа.

— Когда начинается Мор, они приходят в поселения, — начал говорить капитан. — Иногда это полноценная орда, иногда лишь пара сотен визжащих тварей. Каждый раз повторяется одно и то же: резня, — Исфольт злобно оскалился. — Мужчин обычно убивают или превращают в вурдалаков, заставляя есть заражённое мясо своих сородичей, пока те не начнут блевать, а потом сходить с ума от скверны, начиная слышать голос Архидемона. С женщинами всё хуже. От такой вот… «диеты», — едва не сплюнул он, — они быстро набирают массу и вскоре превращаются в маток, которые только и могут, что рожать, рожать и рожать новые порождений Тьмы. По три-четыре десятка тварей за раз, примерно каждый месяц. Представляете, какие это масштабы?!

Все молчали, лишь чудище визжало и билось за спиной Исфольта.

— Дети же им не нужны, — жёстко усмехнулся он. — Поэтому они становятся их забавой. Иногда мы находим их отрубленные головы прибитыми к дверям и стенам. Маленьких девочек. Маленьких мальчиков… Младенцев. Мы никогда не находим их целыми. И их кровь всегда выпущена. Вместо багрового мертвецы вымазаны скверной.

Я проклял своё излишне живое воображение.

Пальцы капитана задрожали от ярости, а зубы жёстко щёлкнули, сжимаясь что было сил. Судя по виду, он лично бывал на таких вот… побоищах. Но ведь Мора не было уже сотни лет? Хотя… на Глубинных тропах, как говорили стражи, всё происходит без изменений. Твари продолжают успешно там жить и нападать на всё живое. Похоже, под атаки попадали и поселения, которые находились в непосредственной близости к их подземным норам.

— Мы могли бы мучить тысячу этих тварей в течение тысячи лет, — Исфольт взмахнул рукой, — и отплатили бы им лишь каплей той боли, которую они причинили нам!

Молчание продолжало давить на нас. Ветераны хмурились, а мы, мальчишки, лишь сжимали кулаки.

— Капитан говорит так же красноречиво, как и правдиво, — заявил Брикс, тем самым позволив людям начать перешёптываться друг с другом.

— Это звери без души, — продолжил Исфольт. — Они — плоть без духа, они отвратительны, как никто другой. Каждый из них — это яма, дыра в самом фундаменте. Там, где мы обладаем чувствами, где мы любим, ненавидим и плачем, они пусты! Режьте их. Рвите их на части. Жгите и топите их. Вы скорее запачкаетесь, чем согрешите против этих гнусных мерзостей!

То, с какой силой звучали эти слова, заставляло колыхаться что-то внутри меня. Быстро оглянувшись, я заметил, что большинство людей смотрели на капитана и в их глазах появлялось всё больше уважения и даже восхищения.

Я же перевёл взгляд на порождение Тьмы. Врага человечества. Тварь, недостойную жизни.

После этого развлечение началось всерьёз. Мужской смех звучал пронзительно, как звучат нечеловеческие вопли сумасшедшего. То, что осталось от монстра, дёргалось и блестело в пропитанной кровью траве.

***

Утром мы свернули лагерь, собираясь возвращаться в Башню Бдения, вблизи Амарантайна. Честно сказать, расстояние было внушительным. Едва ли не половину Ферелдена проехать! Но что поделать? Наш замок стоял возле столицы, ближе к торговому центру страны. А мы проверяли её окраины — там, где Южный Предел соприкасался с длинной, кажущейся бесконечной полосой Диких земель Кокари, сравнительно недалеко от границ проклятого Бресилианского леса, где проживали долийцы. Это кочевые эльфы, чем-то смахивающие на цыган. Они имели свои традиции и взгляды на всё что только можно, а также ненавидели людей, старательно нападая на них и по возможности вырезая. Не истребили долийцев лишь по нескольким причинам: в основном племенами командовали адекватные, успевшие перебеситься личности, которые понимали, что не следует драконить человечество. Они сдерживали молодняк и редких идиотов, орущих про «потерянное величие эльфов», а потому с некоторыми кланами долийцев даже можно было вести дела и торговать. Но не со всеми, конечно же…

Второй причиной, почему их не истребили, являлась мобильность: племена вели кочевой образ жизни, и если клан сегодня находился в одной точке местности, то завтра уже мог быть в совершенно другой. Для них подобное было привычным, а потому эльфы не обрастали вещами и везде ходили налегке. Армии было трудно угнаться за ними, разве что использовать отдельные «летучие» отряды.

Третьей причиной, вытекающей из второй, являлось то, что племена обычно были достаточно «зубастыми». Почти все представители клана искусно стреляли из лука и хоть капельку, но владели энергией, отчего их стрелы пробивали стальную броню неподготовленных солдат будто бумагу. Также в каждом племени обязательно присутствовал маг, а то и несколько (как повезёт, ведь дар к магии открывался не у каждого эльфа, как и не у каждого человека). С магами же бороться трудно, мягко говоря. Тут или своих магов иметь, или храмовников тащить, или направлять действительно элитных бойцов, способных выйти из противостояния победителем.

Плюсом ко всему своих магов долийцы не гнобили, в отличие от нас. Они спокойно обучались и — вот те на — не спешили продавать души и тела демонам! Какая неожиданность, церковь! Как же, мать твою, так?!

Пф-ф… просто успел наслушаться историй, как храмовники доводят адекватных и спокойных волшебников до уровня, когда они, жертвуя жизнью, нападают на своих охранников-мучителей, умирая сами, но забирая с собой одного-двух врагов. Некоторые и демонов призывают, добровольно отдавая им свои тела, лишь бы посильнее нагадить церковным псам.

Последней же причиной, почему долийцев не трогали, было то, что предпочитали эльфы густые дикие леса, которых как в Ферелдене, так и в любой другой стране было неведомое число. Да-да, в это время леса ещё не стали «достоянием», как в современном мире. Наоборот, людям приходилось отвоёвывать у деревьев возможность сеять поля и выращивать урожай, то есть вырубать их, что было весьма и весьма трудным занятием.

Таким образом, даже если на эльфов решали напасть, то они отступали под защиту деревьев, где людская конница не могла нормально перемещаться, телеги с продовольствием не имели возможности проехать, а защитные латы превращались в консервную банку, больше мешающую, чем помогающую.

Всё это позволяло «диким» эльфам вполне нормально себя чувствовать. Проблема, впрочем, у них тоже была: низкая численность по причине отсутствия нормального запаса еды. Ведь откуда её брать, если они ничего не выращивали?! Жрали то, что найдут, то, что «даст лес». Изредка меняли разные шкуры, поделки, целебные травы и прочее на человеческие товары, но в основном питались тем, что могли добыть сами.

Как в такой обстановке нормально расплодиться? Сотня эльфов, ну две сотни — это максимум, который обычно составлял долийский клан. То есть размер маленькой деревеньки.

Однако им хватало, вот и зависло всё в некоем шатком равновесии. Людские монархи зачастую закрывали глаза на этих «цыган», предпочитая налаживать торговые связи, а не воевать. Конечно, если наглые долийцы вырезали несколько поселений, то местные лорды собирали войска и гоняли длинноухих, но те опять же прятались в лесах и огрызались стрелами. А там всё шло в зависимости от того, сколь сильно эльфы накосячили и как яро гневался на них местный банн, эрл или тэйрн. Если сильно и если возможности позволяли, то нанимались наёмники, собирались армии, включая церковников, которые, как на поводке, тащили за собой магов. Группа входила в лес и вскоре приносила головы эльфов, уничтожая очередной клан. Иногда долийцы сбегали, но никогда не побеждали. Сил не хватало, если за дело принимались по-настоящему серьёзные люди.

Вот только подобное начинание всасывало золото как пылесос, отчего лорды, как и короли, предпочитали договариваться миром. Долийцы, впрочем, понимали это не хуже, а потому сдерживали ненависть к «мерзким шемленам» (название людей по-эльфийски).

Так и жили… Кхм, к чему этот экскурс в историю? Отряд наш находился в самой заднице (где ещё могли появиться порождения Тьмы?). Чудо, что тут их вообще хоть кто-то заметил, ведь до ближайших поселений ехать было порядка двух недель!

Нет, я бы не сказал, что земли было абсолютно пусты, здесь проживали люди, но… как удалось выяснить у соратников, крестьяне покидали эту область во время сезона «знойного ветра», забирая с собой скотину и всё, что можно унести.

И вот наша группа выехала на широкую, освещённую солнцем равнину. Все новички, включая меня, с чувством обсуждали вчерашнюю битву, хвастаясь убитыми, сравнивая зазубрины на своих клинках и смеясь над оплошностями.

Было ясно, что теперь парни считали себя равными остальным стражам, но вот их разговоры оставались разговорами мальчишек. Как говорится, лёгкие победы не отращивают бороды.

И да, себя я к этому не причисляю, хотя, наверное, зря, ведь разговор поддерживал и улыбался наравне с остальными. Даже без притворства!

Капитан Исфольт повёл группу по другому пути — уже не в поиск порождений, а для более быстрого возвращения обратно. По дороге отряд наткнулся на те самые лосиные следы, а сравнительно недалеко обнаружили кружащихся стервятников. Снова. Вот только в этот раз было видно, что они то и дело падали вниз и даже дрались друг с другом в воздухе. Становилось понятно, что там лежала падаль.

Решив сделать небольшой крюк, группа пошла по следам, в сторону стервятников. Путь шёл под ярким полуденным солнцем, казавшимся маленьким из-за зияющего горизонта.

Вскоре я почувствовал вонь, принесённую ветром. Это был густой запах, гниль, которая разлеталась по воздуху на огромные расстояния. Окружающее пространство поднималось впереди неумолимыми ступенями, полосами серого, чёрного и костяного цветов, подпирающими линию горизонта, а перед нами виднелась путаница более близких областей — слишком тихих, слишком безмолвных.

Серые Стражи выстроились длинной шеренгой вдоль гребня невысокого хребта — тридцать четыре человека в ряд. Люди стояли с расслабленными лицами, лошади кивали и топали в своём зверином беспокойстве. Гривы и волосы у тех, кто снял шлем, развевались и трепетали на фоне бесконечной синевы. Кроме кашля и проклятий, ни у кого не было желания говорить.

Скелеты — вот что мы увидели. Целое поле мёртвых лосей, кабанов, оленей и прочих животных, сбежавших, очевидно, с восточных окраин Диких земель Кокари, но не успевших далеко уйти. Их мёртвые тела лежали здесь, пропитанные чёрной пылью и скверной. Стервятники сгорбились, как жрецы под капюшонами, или подняли крылья с властным и обвиняющим видом. Каждый миг с небес падали дюжины новых птиц — и совсем рядом, и на расстоянии многих километров. Несмотря на обилие пищи, они дрались друг с другом и вырывали куски из чужих клювов. Их хриплые крики прорывались сквозь громкий жужжащий гул: вокруг было так много мух — так много, что издалека они казались живым дымом.

Интересно, что случится со всеми ними, когда заразятся? Насколько я знаю, скверна обращает животных в отвратительно уродливых тварей, которые ведут себя в полном соответствии с самими порождениями Тьмы. Даже странно, что никто из них ещё не заразил лошадей, начиная рассекать на них так же, как мы. Или до этого пока просто не дошло?

От обилия трупов я ощутил тошноту и головокружение. Пусть убитыми оказались животные, а не люди, но их было по-настоящему много. Чудовищно много тухлятины и мертвецов. Неподалёку от меня лежала выпотрошенная туша кого-то большого. Медведь? Может быть… Внутренности зверя были разбросаны вокруг, как сгнившая одежда. В нескольких метрах от него лежали ещё три туши, поменьше. Их рёбра отломились от позвоночников. За ними виднелась ещё одна — вроде бы большого кабана. Таких ещё называют секачами. Его рёбра казались раскрытым гигантским капканом… И так продолжалось всё дальше и дальше. Тысячи кругов запёкшейся крови на опустошённом пастбище. Кто-то из новичков выблевал свой завтрак, сидя прямо на коне. Я так и не понял — от вони или вида. Может, и того и другого.

Капитан Исфольт подал сигнал, призывая всех, и наш отряд ровными рядами спустился по склону, нарушая строй только для того, чтобы обойти скелеты. Ближайшие стервятники заверещали при нашем приближении с какой-то змеиной яростью, а затем взлетели в воздух.

Мне стало тревожно, когда я взглянул на огромную стаю, взметнувшуюся ввысь. Птицы поступают так лишь при угрозе, а значит… — Оглянувшись, я вперил взгляд в равнины, которые огораживали лишь невысокие холмы. Наблюдатели могут вычислить нас на расстоянии в многие десятки, если не сотни километров чисто по поднимающимся в воздух стервятникам.

Вычислить… но кто? Новые порождения?

— Что это за безумие? — пробормотал едущий рядом Йордан.

— Порождения Тьмы, — сказал Опплис странно напряжённым голосом. — Это Мор…

Да… Мор. Мы подтвердили, что он начался. У меня всё меньше и меньше времени. Сколько осталось до момента, когда подле заброшенной старой крепости Остагар столкнутся объединенные силы короля Кайлана и Серых Стражей с полчищами порождений Тьмы?

Перед моим мысленным взором мелькнули твари, рубящие и рвущие воинство людей, стремительным катком проносясь во всем землям вокруг, везде оставляя… вот это. Они убили всех этих зверей, добили каждого, обглодали их мясо, а потом бросили останки.

Воображение показало легион, заполнивший всю поляну. Всё вокруг покрыто этими визжащими тварями…

— Им не хватает пищи? — задумался я над словами Опплиса. — Но что они едят под землёй, если их количество столь велико, как говорят?

— Их питает скверна, — странно хмыкнул маг. — Она притупляет всё что только можно. Даже мы, отведавшие лишь её каплю, ощущаем себя более выносливыми и сильными. Не ощущал этого?

Я отрицательно качнул головой.

— Серым Стражам нужно меньше пищи и воды, — поведал учитель. — И мы можем дольше держаться в самых тяжёлых ситуациях, обходясь без этих жизненно необходимых потребностей по неделе и более. В крови же тварей скверна плещется в неразбавленном, чистом виде, как в бездонном колодце. Порождения могут обходиться без еды очень долгое время, однако, как и всем живым существам, им нравится её вкус. Они любят горячую кровь, любят сырое мясо и готовы жрать всё, что попадётся под руку.

— Они сожрут весь мир, — мрачно произнёс я. — А что потом? Что будут жрать дальше?

— Может, друг друга? — философски ответил Опплис. — Надеюсь, нам не придётся выяснить это на своём веку.

Вам, может, и нет. Я собираюсь попробовать пройти немного дальше. Авернус — вот имя того колдуна, который изменил кровь Серых Стражей. Я вспомнил его. И раз он сумел так сильно её улучшить, работая один в заброшенном замке, то что он сумеет, если ему помочь? Насколько я помню, в конечном итоге протагонист станет новым главой Серых Стражей Ферелдена, а его друг Алистер — королём. Возможности будут весьма велики! Неужели они наплюют на Авернуса и его исследования? Даже если так, то я постараюсь напомнить об этом и заставить пересмотреть своё отношение!

— Сейчас полчища голодных тварей начинают проникать на поверхность, и их взоры затуманиваются от обилия пищи. Чудища не привыкли к такому, потому набивают животы и даже оставляют останки, — Опплис кивнул на поле, усеянное трупами. — На Глубинных тропах были бы сожраны даже кости. Тут они лишь обглодали самое вкусное.

— Мор… — повторил я. — Надо быстрее доложить Дункану.

— Скоро доложим, — ответил маг. Не говоря больше ни слова, он пришпорил своего перегруженного коня, отправляясь в голову колонны к капитану.

Я же в этот момент позволил своему взгляду скользнуть по земле перед отрядом и увидел потёки крови, разбрызганные по осыпи, обломки треснувших костей и черепов. У некоторых туш были высосаны глаза, у других щёки отгрызены до самой морды. Куда бы я ни смотрел, видел очередные кровавые круги.

Как рассказывали ветераны — часть ещё в Башне Бдения, часть в дороге, — Мор обычно разделялся, чтобы было проще находить пищу и уничтожать (или хотя бы заражать) всё встречное по пути. Они делились и делились, пока не доводили число до отрядов в несколько сотен рыл, которыми так удобно разорять деревни.

Некоторые, впрочем, оставались в тылу, следя за заражёнными скверной, которые обращались в новых тварей или роя дополнительные туннели и соединяясь с сородичами, оставшимися под землёй, на Глубинных тропах. Помогали им быстрее выбираться на поверхность. Найденные людьми проходы зачищались, а потом заваливались, но порождения копали их вновь и вновь, имея шанс неожиданно выпрыгнуть даже на главной площади Денерима — нашей столицы.

Мне было дурно, но я продолжал смотреть. Что-то внутри подсказывало: нужно привыкать. Чем быстрее я приноровлюсь к этой мерзости, тем сильнее стану.

Мясо сочилось кровью на открытом солнце. Над кустарником и травой парили мухи. Хрящи блестели там, где потрескалась запёкшаяся кровь. Вонь была такой ядрёной, что вызывала тошноту.

Вдоволь изучив поляну смерти, группа двинулась обратно, ведь нужно было сообщить неприятные сведения Дункану и начать подготовку к ожидаемому Мору. Все понимали, что время идёт на месяцы, если не на недели. Ух, надеюсь, я ошибаюсь, и появление первых порождений на поверхности означает лишь подготовку к Мору, а не его начало! Я ещё слишком мало знаю и умею! Шанс выжить стремится к нулю!

Проблемы начались почти сразу, ведь проходя мимо виднеющегося впереди жидкого предлеска Диких земель Кокари, глазастый лучник Хьюис заметил тварей.

— Возможно, порождения уже успели выйти на поверхность в достаточном количестве, — беспокойно заявил он. — Нам нужно ускоряться, иначе есть риск попасть в окружение.

— Вряд ли они заполнили весь лес, — хмуро ответил Энней. — Дикие земли огромны и полны племён хасиндов, ведьм и малефикаров. Здесь проживают отступники, сбежавшие от храмовников, и самый разный сброд. Да и долийцы, бывает, пробегают.

— Но что мешает порождениям отвоёвывать лес постепенно или собирать силы в пещерах у самой поверхности? — высказался Хьюис.

Так или иначе, мы рванули обратно, стремительно пересекая максимум свободного пространства. Уже не было песен, не было обучения письму, не было разговоров. Лишь хмурые лица.

На ночь, несмотря ни на что, всё-таки разбили лагерь, хоть и выставив часовых. Тренировок не было, мы скакали до самой глубокой темноты, пока кони не начали спотыкаться во мраке.

Этой ночью мне снился отец. Он лежал в земле, и его мёртвые глаза смотрели вверх, на меня. Я закапывал его, спешно кидая землю лопата за лопатой. Я спешил, ведь нужно было спрятать тело до того, как они придут.

Вой, который слышался издали, приближался с каждой минутой. Твари бежали сюда. Они близко.

Едва успев привести могилу в порядок, я столкнулся с отвратительными уродами, чьи пасти источали кровь и смрад. Своей лопатой мне удалось ударить первого по груди, но со спины обошли другие, повалив меня на землю. Их клыки погрузились в мою плоть, заставив с криком проснуться в холодном поту.

То, чего опасались ветераны, случилось следующим днём. За нами была погоня, которая даже не скрывалась. Однажды мне нам удалось рассмотреть огромную лавину тварей, когда отряд добрался до высокого холма. Пока другие считали головы, пытаясь понять степень опасности, я поражённо смотрел на поток чёрно-красных фигур, мчащихся в нашу сторону.

Лошадей у них, конечно же, не было, даже моровых, но, как оказалось, выносливость тварей была практически бездонной, а скорость по прямой превышала среднюю человеческую.

— Порождения пользуются энергией, — пояснил нам Энней, — а лошади нет.

Понятно, «тонкий намёк», что нас вполне себе могут нагнать. Замечательно! Особенно учитывая число по меньшей мере в пару тысяч тварей!

Орда состояла из самых разных видов порождений, которые рождались матками в зависимости от её изначального вида. У гномов — генлоки, самые низкорослые из чудищ. Отличались повышенной выносливостью и умением ковки стали, пусть и дрянной. У людей — гарлоки, средние по всем показателям. У эльфов — крикуны, утончённые и очень ловкие ублюдки, умеющие издавать оглушающий крик. Оглушающий — в прямом смысле, ведь работал он на энергии! И, наконец, у кунари — огры. Кунари — это здешний народ, непохожий на стандартные фэнтези-расы. Они представляли из себя серокожих здоровяков, ростом под два метра, очень сильных и выносливых. У них была какая-то своя религия, называющаяся «Кун», которая противопоставлялась всем остальным. Её суть мне, конечно же, никто не рассказывал, да и я сам пока что не проявлял к ней интереса. Не до этого было, в «своей» бы разобраться!

Факт в том, что кунари из-за их политики мало кто любил, да и сами они предпочитали жить где-то у себя, не так уж часто вылезая за пределы собственного государства.

В общем, орда, которая на нас нацелилась, имела в своем составе лишь генлоков и гарлоков. Причина проста: люди — представители самой распространённой в мире расы, а гномы проживают в подземельях, как и порождения. Конечно же, с ними твари сталкивались чаще всего.

Пожалуй, хорошо, что у порождений было лишь эти два вида. Огры и крикуны крайне… опасны. Даже по меркам этих тварей.

— Вижу командующих, — сказал Румбер. — Это Альфы.

— И эмиссары тоже есть, — прищурился лучник Хьюс. — Проклятье…

Эмиссарами назывались колдуны порождений. Я тоже видел их, хоть и приходилось щуриться из-за расстояния. Альфы казались выше и шире в плечах, чем обычные твари. Также они владели более вычурными и качественными на вид доспехами, выглядящими как чёрные латы, под которыми торчали куски серой кольчуги. Эмиссары мало чем отличались от Альф, но носили посохи, которые, как я уже знал, помогали в использовании чар.

До нас доносились крики, завывания, звонкий стук лап и клацанье челюстей, что пробирались даже сквозь пылевые завесы.

Мор был реален. То, что я оказался в этом мире, — тоже реальность. Никто не будет бережно, долго и аккуратно готовить меня ко всему. Не будет средневековой романтики, рыцарей на белых конях, прекрасных дев, мудрых волшебников и величественных королей. Только орда, тьма и смерть. И если мы не сможем оторваться от тварей, чтобы предупредить остальных, удар по Ферелдену может пройти гораздо раньше канонных событий. И с гораздо более разрушительными последствиями.

Сука, да какого хера я вообще прицепился к этому чёртовому канону?! Может, вообще всё будет не так! А может, порождения нападали на деревни годами, прежде чем Серые и остальные смогли собраться?! Может, произошли десятки и сотни менее масштабных битв, прежде чем Кайлан и остальные объединились, дабы сдохнуть под Остагаром?!

— Уходим, — бросил Исфольт, разворачивая лошадь.

И вся группа, как один, помчалась за ним следом. Скорость увеличили до высокой, но не чрезмерной, стараясь беречь скакунов. Однако… я думал о том, что сюда мы добирались почти две недели. Две недели! Пусть четыре дня из них ушло на то, чтобы по ровной и красивой дороге (Имперский тракт) добраться до Южного Предела, обратный путь вряд ли будет сильно короче. А значит… нас настигнут? Нет… бред… Серые же не дураки, это опытные ветераны. Да и порождения не будут гнать нас до людных земель, верно? Они ведь не хотят, чтобы о них узнали раньше срока? Или им плевать, так как мы УЖЕ узнали?..

Скачки шли день и ночь, отчего моя задница, которая, как я надеялся, успела привыкнуть к нагрузкам, снова начала болеть. Благо, что кровь и энергия пока играли свою роль, позволяя держаться бодрячком. Пожалуй, единственным из всех новичков.

Ели на ходу, пили тоже. Опплис оказался прав: без запасов воды (пайки ещё оставались) было худо, но не так чтобы очень сильно. Организм будто бы брал силы из какого-то неведомого источника (скверна?), позволяя оставаться в более-менее нормальном состоянии.

Жаль, что сил, чтобы бежать с порождениями наравне, всё равно не хватит. Может, час или два, а потом настигнет усталость, за которой последует смерть.

Впрочем, мы держались, а вот лошадям было хуже, им не давали никакого отдыха и пиши. На это не было времени.

Остановились лишь один раз, на третий день, ведь расстояние наконец-то позволило потерять серовато-коричневую дымку врага. Жаль, ненадолго. Едва прошёл час, как на горизонте вновь показался противник, который упрямо отказывался отставать от нас.

К вечеру четвёртого дня, когда у меня, как и у остальных, начали дрожать руки и ноги, а сухое горло будто спеклось (некоторый запас пищи всё ещё оставался, а вот воды не было — мы не могли свернуть в сторону полупересохших из-за сухого ветра ручьёв, чтобы пополнить фляжки), выносливость элитных лошадей Серых Стражей начала ослабевать. Исфольту не оставалось ничего другого, как оставлять всё больше и больше воинов нашего отряда ковылять пешком позади.

Правило, которое он использовал, было простым: те, кого он считал хорошими наездниками, ехали дальше, а те, кого считал плохими, оставались на своих двоих, независимо от того, чья лошадь споткнулась и больше не встала.

Причём мужчина одинаково оценивал и ветеранов Серых, и нас, новичков.

Адвис оказался одним из первых, кто был так покинут. Парень, которого я считал паникёром, лишь грустно улыбнулся, с долей философской покорности судьбе. Стоило мне лишь моргнуть, как быстро мчащиеся лошади оставили его далеко позади.

Стерлинг, Рамхарт, Райнер… они стремительно последовали за ним. Вскоре, к некоторой моей неожиданности, Исфольт ссадил Ардгала, хоть он и не был новичком.

Постепенно отряд сокращался всё больше — по мере сохранения выносливости лошадей. И хоть люди, которых мы оставили, не стояли на месте, начиная бежать, причём не за нами, а в сторону, чтобы попробовать запутать тварей, никто из ветеранов Серых не ставил на их жизнь и ломаного медяка. Слишком уж хорошее чутьё было у порождений.

Опплис был единственным исключением, которому не грозило остаться за нашей спиной. Хотя остальные стали называть жирного мага «убийцей лошадей». Каждые день-два под его брюхом выбивался из сил новый конь, и таким образом он обрекал другого стража брести дальше пешком, в одиночку. Волшебник так остро чувствовал стыд, что стал отказываться от своего пайка.

— Я ношу свой рюкзак на поясе, — говорил он с вынужденным смехом.

Оставшиеся Серые начали поглядывать на него с раздражением, а в некоторых случаях и с откровенной ненавистью.

После пятой лошади, захромавшей под ним, Исфольт выбрал Колтера, чтобы тот уступил ему своего скакуна.

— Что?! — крикнул парень, такой же новичок, как и я, с которым мы спарринговались лишь несколько дней назад. — Почему маг не может взлететь в небо или ещё чего?!

— Я не Создатель, чтобы творить такие трюки! — столь же громко ответил Опплис.

— Отдай свою клячу! — заорал Исфольт на юношу. — Я больше не буду просить!

Время поджимало, мы и так вынужденно снизили скорость, отчего орда теперь никогда не исчезала из поля зрения, оставаясь вечным напоминанием за спиной.

Колтер повернулся лицом к командиру.

— Песнь Света называет магию проклятьем! — взревел он. — Так, может, стоит в кои-то веки послушать святые писания и…

Исфольт поднял копьё и плавным броском пронзил горло парня. Могучий капитан пришпорил своего коня и описал на нём тесный круг вокруг умирающего юноши.

— Мне нет дела до богов и их писулек! — жёстко высказал он остальным с острой решимостью в глазах. — Мне плевать на законы и обычаи разных стран, в том числе и Ферелдена! Я — Серый Страж! Борец с Мором и порождениями Тьмы! Меня не волнует ничего, кроме моей миссии! Только один из нас должен добраться до Дункана, чтобы сообщить ему сведения! Один из нас! И тогда мы сможем подготовиться, сможем победить!

Пыхтящий маг вскарабкался на коня Колтера. Его лицо потемнело от ярости, которую слабые люди используют, чтобы преодолеть свой стыд.

От увиденной картины глубоко в моей душе поселился страх, но, сжав зубы, я постарался принять вид человека, который сможет выстоять несмотря ни на что. Я не могу умереть вот так… Не могу…

Через мгновение группа повернулись спиной к орде и продолжила свой путь. Колтер был мёртв, а мы слишком устали, чтобы обращать на это внимание.

— Везде нужно искать выгоду, — едва слышно шепнул я себе под нос. — Во всяком случае, этот парень был невыносимо религиозен.

Во время скачки, чтобы оценить свои шансы, я оглядел остальных новичков. Группа ехала в беспорядке, и за каждой лошадью тащился хвост пыли. Люди казались максимально вялыми и слабыми. Тот же Йордан, с которым я больше всего сошёлся за время нашего пути, опустил голову и так часто моргал слипающимися глазами, что казался спящим. Его рот был приоткрыт. Судя по виду, парень уже не чувствовал усталости, которая от долгого оцепенения в пути, где бесчисленные километры следуют за новыми километрами, попросту перешла из мании в меланхолию.

— Я следующий, — сказал он с неприкрытым отвращением, когда мне удалось приблизиться к нему. — Толстяк даже сейчас смотрит на моего Мебби. А, Мебби? — Он ласково провёл пальцами по пышной гриве своего коня. — Представь только, Зир, что моя утончённая лошадь повезёт его жирный зад…

— Уверен, до этого не дойдёт, — криво улыбнулся я, осматриваясь вокруг.

— Думаю, если подобное случится, то будет даже хорошо, — хмыкнул Йордан, подняв руку в жесте «Да, но». — Всякий раз, когда в будущем кто-то посмеет высказать мне недовольство, я смогу сказать: «Я помню время, когда был вынужден ковылять в одиночку через кишащие порождениями пустоши…» — парень рассмеялся, будто увидев, как его воображаемые собеседники отводят взгляд. — Кто бы посмел ныть перед таким человеком? А, Зир? Ты бы смог?

— Может, и смог, — усмехнулся я.

— О да, — кивнул он. — Ты бы смог.

Изнеможение имеет свойство раздвигать завесы между людьми не столько потому, что у них не хватает сил на контроль своих слов, сколько потому, что усталость — враг непостоянства. Часто оскорбления, которые пронзали бы полных сил, просто глухо ударяли по невыспавшимся и усталым. Йордан хмыкнул с выражением, которое можно было назвать только злобой.

Беседа закончилась, не успев толком начаться.

Путь продолжался через тьму, и земля казалась лишь тенью, проносящейся подо мной. Я начал ощущать, что даже моя хвалёная выносливость имеет предел и даже чудо крови, которое давало какие-то скрытые резервы сил, подошло к концу. Я слишком устал и постоянно ощущал, что оседаю на правый бок. Глаза закрывались, стоило лишь моргнуть, а голова болталась, как опрокинутая гиря.

Вот тёмный мир накренился, и на мгновение я, кажется, потерял сознание или заснул, опустившись во мрак. Однако панический толчок сумел привести меня в норму. Это была Зефирка. По крайней мере лошадь ещё находила в себе силы, чтобы продолжать путь. Очередное чудо…

Мотнув головой, я подобрался к Йордану, который остался единственным из новичков, не считая меня, и издевательски подбодрил его, заметив, что парень готов повторить мой прежний приём: свалиться с лошади.

Я делал так уже не впервые, и всегда он отвечал какой-то колкостью. Мы не обращали внимания на то, что было сказано ранее: единственным, что имело значение, оказалось пережитое страдание, которое всё никак не хотело завершаться.

Несколько часов назад нам удалось наткнуться на небольшой караван, видимый на горизонте. Исфольт заявил, что твари отвлекутся на него, а мы уже не так далеко от поселений, куда чудища попросту не пойдут.

— Почему? — спросил я.

— Рано, — ответил капитан, заставив меня додумывать самому.

Судя по всему, имелось в виду то, что Архидемон ещё не вывел тварей на поверхность в должном количестве, а потому, кроме разведки и вот таких, как оказалось, «летучих отрядов», попросту никого нет. Значит, пока порождения не наберут сил в должной мере, они будут действовать осторожно.

Едва не рассмеялся. Как-то не казалось мне, что они действовали осторожно!

В любом случае я ещё был жив, хоть группа и сократилась до пятнадцати душ. Теперь, собрав последние силы, мы мчались вперёд, несмотря на полнейшую темноту, надеясь, что в ближайшие день-два (а может, уже утром?!) сможем добраться до поселений, расположенных вдоль Имперского тракта.

И тут сквозь дробный стук копыт, стучащих по пыли, сквозь сдавленные жалобные стоны лошадей я услышал звук — высокий и глухой, звенящий, как будто мир был цистерной. Звук, который рос и рос — до невозможной громкости, отчего закладывало уши. Словно завыли сразу тысячи волков. Силу этого звука невозможно было измерить или, по крайней мере, он находился за пределами человеческого. Порождения Тьмы… спереди?!

Звук был настолько титаническим, что Исфольт, несмотря на всю свою безжалостную решимость добраться до Дункана, приказал всем остановиться. Потрёпанный отряд неподвижно замер в сёдлах. Я оглядывался по сторонам, щурясь от пыли, которая опустилась на нас после резкой остановки.

Покосившись на Йордана, увидел, что он лишь опустил голову, поморщился и закрыл ладонями глаза.

— Маг! — крикнул Исфольт. — Создай линзу, нужно посмотреть, что впереди!

Опплис, устало причитая, взмахнул руками, обходясь без посоха. Свет чар показался мне драгоценным камнем: таким тёмным стал мир вокруг. Вновь оглянувшись на стражей, отметил, что лица людей были измождёнными и осунувшимися, а в глазах застыли печаль и ярость, свойственные потерям.

Затем — мгновение спустя — беззвучные образы заполнили воздух перед магом…

— Твою мать, — выругался я, но слова оказались заглушены криками остальных. Люди гневно орали, аж задыхаясь от злобы, — даже те, кто слишком устал, чтобы дышать.

Линза показала визжащий мир, вздымающиеся воющие массы, трепещущие проблески, бледные и серебристые, как стайки рыб в тёмных водах. Порождения, беснующиеся и толпящиеся, которых было так много, что их движения напоминали медленно развевающуюся ленту над горизонтом.

Твари окружили равнину, воспользовавшись её безлюдностью во время сухого сезона. Почти полное отсутствие людей, не считая редких путешественников и купцов, всё как и говорили… Мы думали, что Мор будет действовать медленно и аккуратно, но он решил сразу показать, чего стоит ожидать.

Возможно, ближайшие деревни уже вырезаны и осквернены. Возможно, из-под земли уже появились новые туннели, ведущие к центру Глубинных троп. Может, Ферелден уже подвергся нападению, пока мы «гуляли» по территории врага.

Отвернувшись от этого зрелища, я посмотрел на Опплиса и увидел, как у его коня проступают рёбра, резко вычерченные светом и тенью.

— Подобные картины показывали мне демоны, — пробормотал маг, вызывая у меня тревогу блеском своих глаз. Вот только одержимости ещё не хватало!

— Эй, демоны всегда врут, — положил я руку на плечо своего учителя. — А у нас ещё далеко не всё потеряно, — мои губы подрагивали, но я постарался улыбнуться. Возникла мысль, что есть вероятность попытаться проскользнуть между тварями, используя собственную скрытность.

— Да, — прохрипел квадратнобородый маг. — Конечно… конечно…

Вот только рёв не исчезал, а лишь приближался, сотрясая воздух, сквозь тьму, пыль и траву. Твари были и позади, и впереди.

Следующее, что я помню, это дикая скачка на Зефирке, столь быстрая, что всё вокруг сливалось в невообразимую кашу. Я мчался так, словно за спиной находился рушащийся край мира. Вой тварей продирал до костей, от него хотелось упасть в грязь и умереть. Ум отказывал, глаза закатывались, словно пытаясь заглянуть за окружающий их мрак. Чувство неправильности, показывающее близость порождений, просто разрывалось от шума и помех. Я не мог отделаться от них, как бы ни старался.

Йордан каким-то чудом обогнал меня и оглянулся. Сквозь обезьяний ужас его ухмылки пробились слёзы. Парня, как и меня, била дрожь. Остальные стражи и вовсе казались меньше чем тенями… Мир подо мной разлетелся в клочья. И всё это было отдано на растерзание тварям. Мор. Крик — звук, разрывающий уши и заставляющий душу леденеть. И всего пятнадцать Серых.

Я панически оглянулся через плечо, в непроницаемую черноту позади, наполненную скрежетом и хрюканьем, уже ожидая, что встречусь взглядом с одной из тварей, но вместо этого увидел, как Опплис рывком свалился на землю со спины своей кувыркающейся лошади и шлёпнулся, словно рыба на разделочный стол.

В тот же миг я натянул поводья и крикнул Йордану, а сам рванул к неподвижному магу. Вот только группа стражей уже была не чем иным, как змеящейся лентой исчезающей пыли.

Они сбежали. Все. Как ранее сказал капитан Исфольт, нужно попытаться обойти тварей по флангу. Это единственный шанс выжить.

И вот я остался один, не считая мага.

Спешившись, добежал до колдуна, перевернул его на спину и пошлёпал по толстым щекам. Он поднял веки, скорее почувствовав, чем увидев мой странный, если не сказать безумный, порыв. И на мгновение улыбнулся.

— Ха-ха, — нервно хохотнул я. Это будет лучшее попадание! Закончившееся спустя месяц от клыков и когтей порождений Тьмы! Ещё даже до Остагара! До официального объявления Мора!

Бестии показались на гребне ближайшего холма и стали смотреть вниз, прямо на меня с Опплисом. Перекошенные морды корчились безумием и голодом. По многочисленным кровавым разрывам и трещинам стекала скверна, капая на иссушенную землю. Каждый сжимал в руках какое-то оружие, несуразное на вид, но чертовски опасное. Проблески громоздились на проблески, ужас на ужас.

Нервы, натянутые как струна, будто бы порвались. Я улыбнулся, ощущая задор и какое-то безумное счастье.

— Наконец-то всё это закончится, — рука нащупала рукоять меча. Мне и правда нравилась мысль, что всего пара минут — и я смогу отдохнуть. Может, стоит поблагодарить Создателя? Другие-то ещё неизвестно сколько будут скакать с тем же закономерным итогом. Жаль, конечно, но, видимо, история закончится без моего участия. Возможно, это правильно?

Тело напряглось, я прищурился. Хотелось успеть забрать хотя бы одного урода перед тем, как меня разорвут на куски, которые, скорее всего, тут же будут сожраны.

В следующий миг ближайшая тварь прыгнула вперёд, широко оскалив обезображенную морду. Я выставил меч, прямо как учили, уже заметив брешь в защите порождения. Чего уж, у него вообще не было этой «защиты»! Тварь просто рванула вперёд, вот и всё.

Вот только чудовище со всего маха врезалось в голубую плёнку — магию, — обернувшуюся вокруг нас полусферой. Барьер.

Гулкий рёв пронесся вокруг, и в следующий миг мы с Опплисом оказались в безумном пузыре, в чудесном гроте, где можно было вытереть пот с мокрых бровей. Песок и пыль дрожали и танцевали между нитями травы. А за барьером скреблись воющие морды, рогатое оружие и узловатые, когтистые лапы, которые теснили друг друга в попытке ударить по магической защите.

— О как… — растерянно опустил я клинок, ощущая опустошение. — Снова отсрочка…

Взгляд невольно остановился на тварях, что лезли друг другу на головы. Их перекрученные мышцы бугрились в попытках продавить сферу. Клыки, похожие на обломанные зубья ракушек, отчаянно скрежетали, а слезящиеся скверной глаза алчно осматривали наши тела.

Кажется, даже для того, чтобы дышать, приходилось прикладывать огромные усилия. Маг за моей спиной упал на колени, а потом просто зарыдал, не в силах сдержать ужаса и принять подступившую смерть. Оно и понятно… Наверное, он мог бы создать какой-нибудь шторм или волны огня, но тварей здесь не несколько десятков, как было, когда мы уничтожали их разведку. Здесь по меньшей мере пара тысяч, включая Альф и эмиссаров, которые, видимо, ещё не успели подтянуться ближе.

И всё же Опплис был единственной надеждой на хоть какую-то возможность выжить. Да, я решил попытаться. Всё-таки глупо даже не попробовать, верно?

Схватив учителя за плечи, я встряхнул его, одновременно пытаясь побороть и собственную панику. Ух… миг «геройства» закончился, значит, пора включать мозги.

— Посмотри на меня, Опплис! — заорал я ему.

— Не-е-ет! — лишь скулил он из-под пыльной серо-белой бороды, превратившейся в грязную мочалку. Штаны мага потемнели от мочи.

— Наколдуй пламя, которое сожжёт здесь всё вокруг! — крикнул ему сквозь скребущий и грохочущий вокруг шум. Толпа безумных чудищ облепила всю поверхность сферы. Первые светящиеся трещины расползлись по окружающей защите, блуждая, как стая мух. — Ты сможешь стереть их с лица земли! Всех!

Не сможет. Обладай маги такой силой, то уже правили бы миром, а не стенали под пятой храмовников и церкви.

— Невозможно! — взвизгнул Опплис. — О Создатель! Я проклят! Проклят-проклят!..

Махнув рукой, крепко ударил его по губам, отчего на землю упало несколько капель крови.

— Соберись, сучий ты сын! — встряхнул я его. — Не бывает безвыходных ситуаций! Скажи, что тебе мешает убить их или сбежать, захватив меня с собой?!

— Сила, — неожиданно чётко произнёс мужчина. — Для того, чтобы уничтожить всех врагов, нужно столько силы, что даже магу крови пришлось бы принести пару сотен кровавых жертв.

Невольно я подумал о собственной крови, но не видел, как эти сведения смогли бы помочь в нынешней ситуации. Однако слова о крови напомнили мне кое о чём. Точнее — о ком.

— Демон, — слово вырвалось быстрее, чем я сумел достаточно его обдумать. — Призови демона! Сильнейшего, какого сможешь! Пусть он защитит нас!

— И отдать ему себя на растерзание?! — возмутился он. — Демон потребует платы, а у меня нет ничего, что я мог бы ему предоставить, кроме самого себя!

— Неужели иначе никак? — тихо шепнул ему, но Опплис каким-то чудом меня услышал. — Все ведь, считай, погибли. Весь отряд.

Глаза мага сфокусировались на мне. Толстяк будто бы что-то прикидывал, а потом лишь кивнул головой.

Опплис отпихнул меня в сторону, с трудом поднялся на ноги, и в этот момент его защитная сфера начала рушиться… Но я не обратил на это внимание, ведь мужчина засветился. Бешеный поток магии закрутился вокруг, казалось, освещая местность и царящее вокруг безумие на десятки километров.

Я видел визжащие лица, дёргающиеся, дрожащие, как струны на ветру. Скверну, хлещущую из их дёсен. Гниющую кожу, мокнущую от слизи и плесени. Зазубренные клинки, злобно выписывающие дуги, теснящие друг друга. Сверкающие выпученные глаза, сотни из которых устремлены на меня и мага, которые лили кровавые слёзы от терзающего их голода. И даже казалось, что слышал голос Архидемона, хозяина этих тварей, который будто бы изливался из их оскаленных пастей, словно прóклятый дракон пел их глотками.

Я будто попал в кошмарный сон. Смотрел на безумную картинку в интернете, изображающую живое нутро ада, обесцвеченную ещё больше из-за света, изливающегося из мага.

Однако яркие лучи всё сильнее ослепляли глаза, заставляя видящих это тварей замереть в осоловевшем изумлении. Луч взлетел, возносясь бесконечно высоко и освещая брюхо пасмурной ночи.

Не выдержав потока, я закрыл глаза, прикрываясь рукой. Мне казалось, что на какое-то время я потерял сознание, но, кажется, это было не так. Во всяком случае, когда я открыл глаза, то увидел облака, завязанные узлом в шерстяные полотнища, мерцающие в бескрайнем освещении. Посмотрев вниз, увидел, как закачалась земля, содрогаясь от рёва тысяч глоток. Порождения, закованные в грубую сталь, махали оружием, кричали и пускали в нашу сторону стрелы. Кто-то использовал чары, но всё летело мимо.

«Мерзость», — подумал я. Чудовища дёргались и лаяли, тянули грязные лапы вверх, силясь дотянуться до меня, схватить и разорвать.

Чуть дальше, в пределах взгляда, я увидел остатки нашего отряда, которые оказались в окружении, но ещё не осознали этого сами. Они столкнулись с группкой тварей, но разделились, оставив несколько человек прикрывать остальных, отдавая за это свои жизни. Однако им навстречу, на расстоянии пары километров, уже неслась ещё одна толпа, о которой стражи пока не знали. Это конец.

И тут, словно с опозданием, до меня дошло: я лечу.

Резко обернувшись, отчего шея хрустнула, посмотрел на… что-то. Какая-то тёмная фигура, которую толком нельзя было опознать, летела по небу на огромных крыльях.

— Флемет? — ахнул я, с ходу вспомнив момент, когда колдунья-оборотень спасла протагониста игры из похожей ситуации.

— Нет, — ответили великолепные губы. На меня посмотрела неземной красоты девушка со смеющимися глазами. Казалось чудом, что она услышала меня, такими громкими были царящие вокруг гортанные крики. Рёв был настолько пронизан яростью, что создавалось ощущение, будто сам воздух истекал кровью. — Хуже.

— Демон? — спросил у неё, потому что… всё ещё не знал, как это работает.

— Спасибо тебе, что уговорил этого мага впустить меня в своё тело. Правда, пришлось немного переделать его, но… — она хмыкнула. — Это лишь пошло жирной свинье на пользу, как считаешь?

У меня не было врождённого страха всех людей этого мира касательно демонов. Да, я слышал, что они убивают людей. Да, я слышал, что пожирают души и творят такое, что и порождения могли уважительно покачать головой, хоть последнее и не точно. Однако… сам я не боялся. Просто понимал, что столкнулся с силой, которая стоит выше меня. Во всяком случае, пока.

— Молчишь? — усмехнулась девушка, напоминающая ангела. Особенно этому способствовали белые крылья, растущие из лопаток, которые я сумел распознать, как только луна показалась из-за туч. В следующий миг её улыбка стала жёсткой. — Я не чую твоего страха, мальчик. Это… интересно. Скажи, зачем волшебник так хотел спасти тебя? Ведь ради этого он не побоялся заключить договор со мной, Высшим демоном Желаний, отдавая собственное тело, хоть и не душу. Жаль, но даже так договор пришёлся мне по нраву. Давно уже не бывала в вашем мире.

— Он был моим учителем, — с долей смирения ответил я.

— В тебе нет магии, — нахмурилась демон.

— Учителем чтения, — дополнил я, вызывая у неё смех. Крылья качнулись, но удержали равновесие.

— Сколько же людей погибнет… — мечтательно пропела она, явно намекая на себя. — Из-за того, что один дурак решил тебя спасти?

— Тогда брось меня, — прохрипел я, взглянув прямо ей в глаза. Страха всё ещё не было. — Дай мне упасть!

Демон даже отшатнулась, ощутив мою ярость, но потом лишь посмотрела вдаль сквозь клокочущую тьму, нахмурившись, как будто что-то поняла.

Вскоре мы добрались до Имперского тракта и, как предсказывал Исфольт, здесь не было никаких порождений. Твари остановились в трёх десятках километров от пограничных с Южным Пределом деревенек. Видимо, вся эта атака и правда готовилась лишь на нас. На Серых Стражей. Они так нас ненавидят или это случайность? Порождения собирают здесь армию или то лишь несколько отрядов?

Я не знал ничего, но понимал, что нужно будет сообщить Дункану всё что только можно. Иначе никак.

Демон оставил меня на рассвете, неподалёку от Денерима.

Шикарнейшая на вид девушка, чей облик вызывал множество самых разных желаний, молчала, как, впрочем, и я. Я лишь смотрел, как она аккуратно опустила меня на землю, а потом напоследок царапнула ноготком щеку.

Облизнув палец, демон наклонила голову.

— Я запомню тебя, мальчик. Может, когда-нибудь встретимся.

В следующий миг крылья мощно ударили по воздуху, бросив её тело в небо. Не прошло и минуты, как силуэт растворился вдалеке. Прикрыв глаза, положил ладонь себе на грудь. Сердце… Слишком сильно бьётся сердце.

А дальше… всё было как-то совсем просто. С трудом перебирая ногами, добрался до Денерима, сообщив стражникам, что являюсь Серым Стражем и у меня важные сведения о порождениях Тьмы. Не забыл упомянуть и про то, что остальных членов отряда убили. Благо, что в городе в этот момент находилось несколько стражей — как вербовщиков, так и по каким-то своим делам, ведь Башня Бдения располагалась в дне конного пути, отчего это место было излюбленным у Серых в качестве эдакого места отдыха.

Уже через пару часов я передал добытую информацию двум хмурым мужчинам, которые оплатили мне комнату в достаточно дорогой, по местным меркам, таверне «Покусанный дворянин», где я, решив не скромничать, после сытного ужина заказал себе бадью горячей воды, а потом, когда симпатичная служанка спросила, не желаю ли что-то ещё, завалил её на кровать. Чего бы и нет? Сама предложила! Тем более мне было нужно… Перед глазами до сих пор стояли остатки моего отряда, люди, успевшие стать не друзьями, но приятелями, перекошенные морды чудовищ и… она. Демон, чьё имя я даже не спросил. Наверное, зря, но… зачем мне её имя?

Служанка была достаточно миловидной и не потасканной. Оно и логично, если работать лишь с приличной клиентурой такой дорогой таверны. В общем, жаловаться было не на что.

После приятной разминки, оставшись в одиночестве, нашёл в кармане припрятанный кусок эльфийского корня и сжевал наполовину. Просто чтобы чуть-чуть привести себя в тонус.

Закончив, фыркнул и ухмыльнулся, но тут же запутался в собственных ощущениях. Так много мёртвых… друзья… товарищи. Казалось неприличным, что сейчас я испытываю удовольствие, не говоря уже об облегчении и удовлетворении. В течение многих дней мы боролись, боролись против расстояния и слабости, чтобы выполнить смертельную миссию. Конечно же, под конец дрогнули и испугались. Но не сдались. И в итоге нашёлся выживший, который, как и хотел Исфольт, сумеет донести сведения до Дункана. Выходит, мы победили — несмотря на чудовищные размеры взятой с нас дани. Этот факт звучал с безумным ликованием.

Стражи погибли в славе… В вечной славе. Что такое жизнь, полная искушений, грехов, ссор и распутства, по сравнению с такой смертью?

— Ха-а… — почесал я висок. Немного боялся идти спать, хоть усталость буквально вырубала. Я изо всех сил отгонял мысли о прошедших событиях, но был уверен: ночью они настигнут меня.

Так и оказалось.

Уже следующей ночью, ровно сутки спустя, я и та же самая двойка стражей — Готтар и Фокор — добрались до Башни, моментально вытаскивая Дункана, который уже направился спать. Новости были не из приятных.

Мне пришлось во второй раз, уже куда более подробно, рассказать всё, что произошло. Я не упустил ничего, что во многом было заслугой главы ордена Серых Стражей Ферелдена. Дункан задавал очень хорошие вопросы, буквально заставляя меня переживать всё по новой. Но я не сопротивлялся, понимая, что это необходимо. Рассказал даже про Высшего демона Желания, умолчав лишь о нашем разговоре, точнее упростил его до момента, где демон кратко поведал, что сделал Опплис. И уж тем более не стал говорить о том, что она попробовала мою кровь. Не-не-не, я же не враг себе!

И вот, «отстрелявшись», думал было пойти спать, надеясь, что в эту ночь кошмаров будет поменьше, но… Дункан пригласил старших стражей из своих приближённых, и всё началось по новой! Боже, да какого чёрта?!

Отпустили меня уже под утро, вкрай задолбавшегося, но уверенного в том, что сведения дошли куда надо.

В ближайшее время всё здорово изменилось. Дункан отправил кучу писем, а также почти всех старших стражей по разным делам: кого — на Глубинные тропы, проверять проходы и считать порождения, кого — скрытно наблюдать за Южным Пределом и искать следы группы Исфольта, кого — в другие Ордена, в соседних странах, кого — к королю Кайлану, кого — нанимать наёмников за деньги Ордена, чтобы была возможность резать «разведку» тварей, ибо Серых попросту не хватало, и прочее-прочее.

Дел хватило всем. Орден развил бурную активность, отчего люди бегали как муравьи, стремясь успеть выполнить целую кучу самых разных дел. Я же, вдоволь отдохнув, продолжил тренировки, лишь усилив их. Понимал, что это единственное, что в теории будет способно позволить мне выжить. Хах, если бы не демон… Даже не маг, а демон!.. В общем, если бы не он (или она?), то я бы погиб. Но даже демон не стал сражаться против такой силы, а предпочёл отступить. Значит, недаром говорят, что для успеха в любой драке нужно уметь бегать. От сильных убежишь, слабых догонишь! Вот и я налегал… но не столько на ноги, а на скрытность, тренируя её как можно больше и чаще. Обнулял энергию до самого дна, не забывая и про фехтование.

По ночам же, лёжа в значительно обезлюдевшей казарме, отвечал на вопросы других новичков, на которых теперь невольно смотрел взглядом опытного ветерана, да тренировал кровь. Как? Легко… отвернувшись к стене, когда все уже спали, колол себе палец иглой, а потом создавал кровавую нить, пытаясь сделать… хоть что-то. Больше всего меня интересовала возможность придать крови форму какого-то объекта небольшого размера. Например, ключа. Угу, это же идеальная отмычка!

Может очень даже пригодиться. Если хорошо натренировать, само собой…

Следующие дни слились для меня в одну сплошную тренировку, когда я, словно сумасшедший, ежедневно истязал себя. Людей в Башне Бдения становилось то меньше, то больше, ведь прибывали спешно завербованные новички, с которыми я уже плохо ассоциировал себя.

На начало второго месяца, пошедшего со времени моего возвращения в Башню Бдения, когда я, как всегда в скрытности, перемещался из тени в тень, стараясь обойти трёх стражей, которые играли в кости (вместе с Алистером, которого, вот так поворот, никуда не отправили), ко мне подошёл Дункан.

Сложилось ощущение, что я вообще не прятался! Он, выйдя из-за угла, сразу уверенно направился ко мне! И даже на чутьё стража не спишешь, ведь я, следуя советам наставника Миринга, начал прятать свою скверну. Во всяком случае, никто из увлёкшегося квартета до сих пор меня не увидел, что хоть какой-то, а показатель.

— Зиркирт, — негромко сказал он, неодобрительно покосившись на игроков. — Нужно поговорить.

— Скажи, Дункан, — вышел я из скрытности, следуя за ним. — А я вообще прогрессирую? Может, надо как-то получше тренироваться?

Он ухмыльнулся.

— Сам ведь видишь, как становишься лучше, так к чему этот вопрос? — глава Ордена добродушно покосился на меня. — На моей памяти ты всего седьмой человек, кто так активно налегает на собственное развитие.

— Просто ты так быстро нашёл меня, — вздохнул я. — Как-то… грустно стало.

— Мне уже сорок лет, — неспешно произнёс он. — И почти три десятка из них я учусь бою. Конечно же, я тебя вижу. Ты тоже разовьёшь этот навык, он появляется практически сам по себе, нужно лишь быть внимательным и всматриваться в окружение…

— Правда? — вылупился на него.

— …используя энергию, — саркастично дополнил Дункан.

Сука! А ведь точно! Как я про самое главное-то забыл!

Глядя на моё лицо, мужчина рассмеялся. А я думал, что всё сказанное им, так-то, звучит весьма очевидно. Если при помощи энергии мы прячемся, то при помощи неё же и видим спрятанное.

— А… как? — уточнил я. — Просто направить энергию в глаза? Не будет ли какого-то выгорания сетчатки, ухудшения зрения или, не знаю, разрывов кровеносных сосудов?

Он покосился на меня, будто бы по новой оценивая, а я понял, что случайно выдал те знания, которыми владеет, пожалуй, не каждый целитель.

— Не слышал о таком, — пожал глава Ордена плечами. — Энергия, если ты ещё не заметил, вообще довольно плавная штука и не любит спешки. В отличие от маны, она не может просто взять и «выстрелить» в воздух потоком огня. С её помощью по большей части воин лишь усиливает себя, а потому я не припомню случаев, где бы она ему навредила. Напротив, энергии всегда не хватает, — едва уловимо вздохнул Дункан.

Что же, будем пробовать. Обязательно постараюсь помаленьку «прокачивать» себе внимательность. Чувствую, пригодится.

Оказавшись в своём кабинете, мой спутник будто бы преобразился. Теперь он не создавал ощущение доброго мастера, а был главой Серых Стражей.

— Церковь интересовалась твоей ситуацией, — с ходу бросил он мне. — Демоном.

Подавил желание выругаться. Всё-таки кто-то умудрился растрепать мою историю, отчего она дошла до церковников.

— Храмовники тут же захотели с тобой «пообщаться», но я сказал, что ты на Глубинных тропах и ближайшее время будешь недоступен, — с жирным намёком продолжил мужчина.

— Серьёзно? — я вроде бы был рад, но при этом… кхм…

— Ты знаешь про Легион Мёртвых? — резко сменил он тему.

— Отдельный отряд гномов, которые сражаются против порождений, — кивнул я.

— Неплохо, — улыбнулся Дункан. — Значит, уже ознакомился с книгами?

— Читаю пока ещё плохо, — поморщился я, — но Хельси́на помогает со сложными моментами.

Это библиотекарша Ордена. Женщина, которая, судя по виду, застала если не пришествие Андрасте, то хотя бы Первый Мор. Однако, несмотря на возраст и брюзжание, ума не растеряла, так что заведует местным книгохранилищем, куда я захожу, когда просаживаю энергию под ноль и слишком устаю от тренировок.

Ругается, конечно, что воняю пóтом, что грязные руки, что плохо читаю… Но всё это было решаемо, а главное — меня никто не прогонял. И даже помогал.

— Значит, должен понимать, — сурово заявил глава Ордена. — Если даже приговорённые к смерти преступники могут попроситься в Легион Мёртвых, а потом рубить порождения Тьмы и выживать, при этом не будучи Серыми Стражами, то и ты — парень, который уже овладел своей энергией, прошёл через Посвящение и сумел выполнить столь сложную миссию, оставшись единственным выжившим, — сумеешь там обосноваться.

— В Легионе? — тупо повторил я.

Дункан посмотрел на меня с видом бесконечного терпения, а потом помассировал виски.

— В Орзаммаре есть филиал ордена Серых Стражей. Там наши воины. Не в самом городе гномов, конечно же, туда вообще мало кого пускают, тем более… — он поморщился, — таких людей, как капитан Суртон, капитан Годфрид и прочие представители Серых с их отрядами охотников за головами. Но в Иджхолле, поселении в дне пути от поверхности Орзаммара, нравы совершенно иные. В тех местах постоянно активничают порождения — что десять лет назад, что сто. Поэтому, когда несколько лет назад мы объявили, что орден готов платить за головы порождений, там стали собираться искатели наживы. Кроме них туда периодически захаживают купцы, которые торгуют с гномами. Там же размещены пограничные войска, которые защищают границу от Орлея, — мужчина улыбнулся. — Думаю, ты понимаешь, какая в городе царит обстановка.

Смесь грязного притона и общественного сортира, понятно. А впрочем…

— Я дам тебе сопровождающих, а заодно и подкрепление местному Ордену. Не заблудишься, — закончил он.

— На Глубинные тропы ведь уже направляли людей? — припомнил я.

— Разведку, — Дункан пожал плечами. — Подсчитать примерное количество тварей. С Мором они покидают Глубинные тропы, и там становится почти безопасно. Почти… Конечно же, чем глубже забраться, тем выше шанс повстречать порождения, но тебе оно и не требуется. Сейчас твари сами вылезают на поверхность, а такие, как Суртон, их истребляют, отрубают головы и сдают в Орден. Иджхолл и его окрестности — единственное место, где мы платим за убийства порождений даже собственным людям. Такая вот, — он хмыкнул, — старая договорённость.

— Видимо, стражи, которые там служат, хороши в своём деле? — предположил я.

— Да, — односложно сказал мужчина. — Отбитые мясники, но в своём деле мастера. Там тебя точно не будут искать, а когда Мор выплеснется на Ферелден, то церкви будет плевать на то, что ты якобы якшался с демоном.

Я лишь фыркнул на эти слова. Вот уж точно — кто о чём, а грёбаная церковь даже в текущей ситуации видит лишь демонов.

— Тогда-то я и верну вас, — закончил Дункан. — За это время ты или погибнешь, или станешь гораздо сильнее. И я очень надеюсь на последнее.

— Не подведу, — ответил я. — Но что, если Мор ударит внезапно? — закинул удочку. — А до Орзаммара путь неблизкий.

— Орда порождений соберётся далеко не сразу, — он задумчиво огладил свою густую чёрную бороду. — То, что ты рассказал, похоже лишь на передовые отряды, авангард. Думаю, у нас есть около года.

Надеюсь, что так…

— За это время мы успеем подготовиться, — успокаивающе сказал глава Серых. — Я не поленюсь лично сходить по своим должникам и собрать умелых людей. — Он усмехнулся в усы, а я вновь припомнил канон.

Вот оно что… Значит, сейчас будут искать протагониста? Может, Дункан и вовсе соберёт их всех? Хотя вряд ли — за год всю страну не обойти. Как минимум к гномам он не попрётся, раз неподалёку от Орзаммара уже есть филиал Серых и этот вот Суртон.

Интересно, кого же он тогда вытащит? Кусланда? Или там будет девушка? Может, мага? Или долийца? Хах… а я вообще доживу до момента, как узнаю об этом? Год… Ух, нужно постараться его пережить!

На этом разговор закончился, и уже через три дня я вместе с ещё двумя новичками (прям совсем новичками, из последнего пополнения, которые пережили Посвящение) — эльфом Раваром и диковатого вида хасиндом по имени Нидо, а также тремя сопровождающими стражами — Менсом, Тандалом и Вэтрином — направился к землям гномов.

Оглядев сопровождающих, лишь мысленно вздохнул. Чисто мужская компания начала напрягать. Не то чтобы это была та мысль, которая заставляла думать о себе слишком часто, но после «демона-ангела», а также той служанки в «Покусанном дворянине» невольно ощутил, что очень даже не против был бы познакомиться с кем-то из стражниц. Но увы…

Может, всё изменится в этом самом Иджхолле?

Путь шёл по Имперскому тракту и был достаточно скорым, ведь все шестеро ехали верхом, причём без телег или чего-то аналогичного, лишь с заплечными сумками. К сожалению, моя лошадь была не столь хороша, как Зефирка, поэтому я решил, что не буду давать ей имя, постаравшись сменить по возможности.

Разговор особо не клеился, но я и не старался к нему прийти. Стражи общались друг с другом, обсуждая неизвестных мне людей и смеясь над собственными шутками. Звероватый Нидо, который был из племён хасиндов, тоже не спешил заводить разговор, а эльф, казалось, вообще смотрел на остальных с долей настороженности. Потому что мы люди? «Шемлены», как они говорят. Пф-ф… Ладно, ещё расистом не хватало стать.

Во время пути я тратил энергию, направляя её себе в голову и глаза. От такого, казалось, становилось даже немного легче думать! Во всяком случае, моя реакция здорово ускорилась, а взгляд подмечал даже мельчайшие колебания травы и летающих жучков.

На привалах я всегда начинал уже привычную тренировку, тратя остатки энергии на отработку ударов и скрытность. Честно подойдя к тройке стражей, попросил о спарринге, на что получил согласие от скучающего Тандала, который за пару минут вбил меня в грязь, причём, казалось, даже не особо напрягаясь.

Он не сильно сдерживал удары тренировочной деревяшки (взял несколько штук с собой), отчего моё тело покрылось синяками и гематомами. Пришлось направить туда энергию, попытавшись ускорить заживление, а также напрячь неведомые силы собственной крови.

Повторив «спарринг» трижды, пошёл в палатку избитый и едва двигающийся, под насмешки Нидо и ухмылки других стражей. Лишь Равар задумчиво поглядывал, но опять же молчал.

В палатке начал более активно «командовать» собственной кровью, желая получить скорейшее выздоровление. Я не знал, как с ней нужно правильно работать, чтобы всё получилось, а потому действовал сугубо по наитию, хотя ранее хватало лишь желания, чтобы мелкий порез на пальце зажил за полчаса. Надеюсь, сейчас будет так же…

И… в принципе, получилось. Утром я выглядел далеко не так ужасно, как можно было бы представить, а потому следующим вечером повторил всё снова. И послеследующим тоже.

— Зачем ты это делаешь? — подошёл ко мне эльф, когда мы уже приближались к озеру Каленхад, месту, где расположена Башня магов. — Они не обучают тебя, лишь бьют. Какой от этого прок?

— Даже так я получаю опыт, — покосился на него. — Пусть не столь хороший, как если бы мной занимался профессиональный наставник, — невольно вспомнил Эннея, — но раз уж оказался в такой ситуации — надо брать то, что есть. Иначе как улучшать собственные навыки?

— Отрабатывай приёмы защиты, трать энергию, — развёл он руками. — В Иджхолле будут другие Серые, наверняка среди них найдутся те, кто тренирует новичков.

— А могу ли я считаться новичком, с учётом того, что пошёл уже четвёртый месяц, как стал стражем? — наклонил я голову. — Не думаю, Равар. Это ты ещё можешь надеяться на других, а вот мне пора начинать искать способы обучения самостоятельно.

— Тогда, может, помашем мечами сегодня вечером? — хмыкнул эльф. — Пусть я и совсем недавно в ваших рядах, но не буду скромничать — обучался фехтованию ещё в эльфинаже, хоть подобное и было запрещено. Вот только у меня дед из клана долийцев, который решил осесть в более-менее нормальном месте на старости лет. Если эльфинажи так можно назвать, — на этом моменте Равар скривился.

Понимаю его. Эльфинажи здесь — это что-то вроде городского гетто. Только если в гетто современного мира к людям хотя бы применимы те же самые законы, но тут… Эльфов считают кем-то вроде негров начала шестидесятых годов. Вроде бы и права какие-то есть, но по факту «недолюди». Их могут избить просто от скуки. В эльфинаж могут прийти и забрать красивых эльфиек, чтобы «поиграть» с ними. Эльфов не пускают в некоторые районы городов. Им отказывают в обслуживании в большей части заведений и прочее-прочее.

Немного странно, но… подобное было и в современном мире, с поправками на отсутствие магии, само собой. Тем более что когда-то наши расы воевали. Имею в виду людей и эльфов. Эльфы проиграли. Теперь из высших они стали низшими. В каком-то роде это заслуженно. Однако с того момента прошли сотни лет, так что, по идее, пора бы ситуации измениться, но… она не меняется. Людей устраивает факт того, что всегда есть кто-то, кто ниже них. Из эльфов же набирают дешёвых слуг, а их товары и всё прочее имеет законную уценку. Это могло бы ударить по ремесленникам-людям, но что-то покупать у эльфов рискуют лишь беднейшие слои населения, ибо это — позор. Угу, как-то с ними «сотрудничать» на уровне, большем чем нанять в качестве слуги или трахнуть какую смазливую девку, считается ниже достоинства «нормального человека». Благо, что у Серых всё не так. К нам принимают существ любых рас, даже кунари. И ничего, все работают ради одной великой цели: победы над порождениями Тьмы.

— Согласен, давай попробуем, — кивнул ему и улыбнулся.

Далее начал совмещать. Равар и правда оказался неплохим мечником, но реакции ему очень не хватало. Поделился с ним секретом, который поведал мне Дункан, на что эльф удивился, попробовал, поблагодарил, а потом, в ответ, показал мне парочку приёмов мечом, которые ставил ему ещё дед-долиец.

Однако тренировки со стражами тоже не прекращал. Это позволяло мне чётко видеть разницу в навыках и осознавать, как далеко я нахожусь даже от условных «рядовых» представителей Ордена Серых. Что говорить о зубрах типа Дункана?..

А ведь и он проиграл… был растерзан порождениями, хоть перед этим в одиночку и вырезал, наверное, с сотню тварей и огра. М-да… силён мужик.

Начал тренировать скрытность по дороге, что вызывало насмешки у остальных, особенно когда видели условно пустую лошадь. Но почему бы и нет? «Исчезать» на свету получалось плохо, благо что сжалившийся Менс, который был лучником, объяснил пару тонких моментов, до которых своим умом я доходил бы, наверное, ещё с пару лет.

От Каленхада Имперский тракт поворачивал вокруг озера, затем нужно было идти на перевал Герлена, ведущий к Иджхоллу, а там и Орзаммару. Впрочем, город гномов интересовал меня далеко не так сильно. Разве что в порядке «посмотреть, что там и как».

По дороге я рассматривал окрестности и думал. Вот то место, где мне предстоит провести ближайший год. Большую часть эрлинга занимали холмы, перемежаемые открытыми участками густого леса. Как нам всем поведал Вэтрен, это не самые богатые земли, но люди здесь живут достаточно хорошо. Точнее, жили ранее, до нашествия Орлея. Оккупация прошла не слишком приятно.

— Первоначально Иджхолл был лишь незначительной заставой наземных гномов, — рассказывал страж. — Но они покинули его, когда была потеряна связь с Глубинными тропами. В веке Стали заставой завладела семья Лендон и использовала её в качестве опорного пункта в борьбе с авварами — если упростить, то это просто другой народ, сейчас живущий за Морозными горами. Довольно дикий, наподобие хасиндов, но при этом ещё и кочевой, как долийцы. Раньше, судя по книгам истории и географии, их племена были весьма опасны и могучи, ныне же лишь тень былой славы. — В конце концов племена горцев оказались вытеснены, и область стала частью Ферелдена. В благодарность за это король даровал семье Лендон наследуемый титул эрлов Иджхолла и его окрестностей. Крепость, расположенная в пограничных районах западного Ферелдена, стала частью королевства, — активно махал он руками по мере объяснений. — А потом пришёл проклятый Орлей, — он скривился. — Иджхолл одним из первых пал во время их вторжения и был использован для дальнейшего наступления на страну. Шевалье были жестоки с местными жителями, отчего обиды и гнев на Орлей, в отличие от многих других мест, здесь по-прежнему сильны. Годы дипломатических усилий и восстановленных отношений с Орлеем едва ли сгладили в Иджхолле ненависть к этим людям.

— Король Кайлан здесь оплошал, конечно, — рассмеялся Тандал. — Но, как по мне, все эти орлейские псы сами виноваты.

— Я надеялся, — дополнил Менс, — что Ферелден ответит Орлею их же монетой и после обретения независимости пройдёт по их земле калёным железом, но этого так и не случилось…

Тройка перешла в очередное обсуждение, в ходе которого я узнал ещё немного сведений про Иджхолл. Оказывается, город не могли отбить до самого конца оккупации, и прежде чем орлесианцы наконец покинули его, они разрушили большую часть оборонных укреплений крепости, оставив от неё лишь тень прежней славы и постоянное напоминание о годах под гнётом Орлея. Хотя после войны власть в регионе была возвращена семье Лендон, ничто уже не вернулось на круги своя.

Внутренний раскол и внешние конфликты ослабили некогда могущественную семью. Когда последний эрл Иджхолла, Фергюс Лендон, умер, не оставив законного наследника, правление эрлингом перешло к местным аристократам до тех пор, пока не будет выбран новый правитель. Но политика, борьба за власть и постоянные ссоры знати так и не дали этому произойти. Отдельным поселениям удалось продолжить жизнь в относительном достатке, однако экономика региона сильно пострадала. Последний же десяток лет повсюду начали вылезать порождения Тьмы, которые и раньше тут шалили, но сейчас и вовсе прокопали поблизости несколько своих нор, ведущих на Глубинные тропы, и даже некому было толком защищать окрестности до того, как Серые Стражи не начали полноценно направлять сюда людей на постоянной основе. Так тут появился капитан Теллер Суртон и его отряд, а также многие другие Серые, которые не вылезали из этого региона. Сюда же зачастую направляли новичков, чтобы они «нюхнули пороху», как говорили в моём прежнем мире. То есть получили опыт реальных битв с порождениями Тьмы.

Впрочем, повышенная активность тварей за последние годы нашла объяснение в моей голове: готовились к Мору.

Наконец, на второй неделе пути, мы добрались до Иджхолла, пройдя по дороге несколько маленьких и очень бедных на вид деревенек. Даже троица стражей, обсуждая ситуацию друг с другом, не захотела «попытать счастья», набирая там рекрутов.

— Может, на обратном пути, — неуверенно заявил Тандал.

— Так вы не пойдёте с нами? — удивился я.

— К Суртону и его «Кровавым Гончим»? — рассмеялся Вэтрен. — Или, может, в «Топоры»? Нет, спасибо!

Становится всё интереснее. Уже не терпится узнать подробности, хоть и чувствуется, что буду об этом жалеть.

— Но там же не только они? — уточнил я.

— Не только, — согласился страж. — Но все они…

— Психи, — перебил его Менс. — Другие не смогли бы столько лет ходить на Глубинные тропы, пусть даже ради денег.

— Сейчас, в связи с началом Мора, количество охотников наверняка повысится, — вклинился в разговор Нидо. — За головы порождений ведь платят серебром?

— Угу, Теллеру, Годфриду и остальным Серым придётся постараться, если они хотят продолжать жить на широкую ногу, как раньше, — хмыкнул Тандал.

Как я уже знал, Иджхолл был ближайшей перевалочной базой для стражей и наёмников, которые решили попытать счастья, добывая головы порождений Тьмы. Также это место — удобный торговый пост для взаимодействий с гномами-наземниками.

Сам город, когда мы наконец до него дошли (уже ночью), производил гнетущее впечатление. «Наверное, раньше было лучше», — задумался я, когда спешился наряду с остальными, ведя лошадь за собой под уздцы, — но сейчас Иджхолл, врезавшийся в лес, походил на рану, покрывшуюся струпьями смолы и брёвен. Лачуги и сараи громоздились друг на друга, наскоро сколоченные из дерева и подручных материалов, теснились вдоль берега реки, облепив нижние уступы утёса.

Судя по виду, от первоначального Иджхолла остались только куски каменных стен. Они торчали из буйного папоротника, безмолвные, как освещающий их лунный свет. Было видно, что город понемногу перестраивают, но какие-то деревянные ограждения уже сгнили, какие-то покосились, и на всём была печать кладбищенского запустения, так что становилось не по себе.

Когда мы проходили сквозь остовы каменных стен и башен, я заметил, что ближайшие к дороге были изрезаны всевозможными буквами и испещрены пометками — следами пребывания бессчётного числа путешественников, со всем их неутолённым тщеславием и всеми их огорчениями. Яркая луна, светящая через промежутки в темнеющих облаках, позволила разобрать несколько слов: «Ненавижу порождения!» — гласила одна из свежих надписей, которую я сумел прочитать. «Бертес забыл, что спать надо задницей к стенке!» — заявляла другая, а рядом виднелось пятно, которое могло оказаться запёкшейся на солнце кровью…

Чуть дальше начинались более качественные строения и дома. В основном одно-двухэтажные. От огоньков в их окнах почему-то веяло угрозой.

— Тут ведь ещё и эльфинаж есть, — хмыкнул Менс, поглядывая на нашу троицу новичков. Похоже, ему, как и его товарищам, нравилось смаковать наше удивление. — Помню, была неподалёку одна хорошая таверна. Если Суртон с парнями где-то и сидит, то точно там.

— А разве у ордена нет некой базы? — уточнил я у него.

— Есть, конечно, — ответил мужчина. — Но там никого. Кому мы вас передадим?

Это звучало логично, так что я молча направился следом. Покосившись на Равара и Нидо, я заметил тень усталости на их лицах. Сам я был достаточно бодрым, во всяком случае, это путешествие не могло сравниться с тем, что было совершено мною ранее.

Несмотря на ночь, рядом с нами месили грязь другие люди — жители Иджхолла. Некоторые шли поодиночке, с пустыми и тревожными глазами, другие — гогочущими группами, и держались они вольно, понимая свое численное превосходство. Все были навеселе, все старались перекричать друг друга. Большинство было вооружено и одето в доспехи. Многих украшали пятна запёкшейся крови — возможно, это были раны, а может, они просто не помылись.

В этот момент я будто бы до конца осознал то, что до меня уже несколько раз доносили: это было пограничное поселение! Несмотря на торговлю и проживающих рядом крестьян, Иджхолл — город-крепость, который должен сдержать наступление возможного противника, причём неважно, придёт он из Орлея или Глубинных троп.

Вот почему тут столько вооружённых людей. Местные стражники, наёмники, Серые, гарнизон, охрана купцов, может, даже какие рыцари… А уж теперь, когда новости о том, что начинается Мор, облетят Ферелден, тут должны собраться сотни и тысячи разных воинов, а также бесчисленное количество всякого сброда. Те, кто поумнее, придут сюда за тем, что Глубинные тропы станут безопаснее, те, кто поглупее, придут потому, что посчитают, будто порождений станет больше, а значит, к ним в руки поплывут лёгкие деньги.

Может, это вдохнёт в город новую жизнь? Ха-а… или окончательно его погубит. Я предполагал, что тут будет клоака. Оказался прав.

В воздухе витало чувство разудалой свободы, лёгкий душок полного беззакония, который был мне совершенно понятен, особенно с учётом того, что рассказал Тандал. Тут отсутствовала единая власть! Что могло быть хуже для средневекового поселения?

Тем более при такой вот «работе» большинства жителей. Люди патрулировали окрестности, постоянно сталкиваясь с порождениями, и пытались хоть как-то удержать здесь уровень жизни. Наверняка разная пакость зачастую лезла и из Орлея, что тоже не шло городку на пользу. Я уж молчу о тех, кто сам спускался на Глубинные тропы… Более грубого ремесла и большего оправдания неумеренности нельзя было и представить.

Осматриваясь вокруг, я то и дело натыкался на подозрительные взгляды местных. Дикими этих людей сделала не дикая природа и даже не первобытная жестокость порождений, — понял я, — а неспособность доверять чему-то, кроме звериного начала. Страх, похоть, злоба… Вот на что нужно полагаться, если я не хочу одним «весёлым» днём ощутить в брюхе пару десятков сантиметров стали. Только эту единственную заповедь снисходительно допускало такое место, как Иджхолл.

С трудом пробираясь вперёд, я следовал за троицей стражей. В воздухе чувствовался запах выпивки, блевотины и неглубоко вырытых отхожих мест. Слышны были песни, смех, рыдания, где-то в глубине ночи кто-то щипал струны лютни, извлекая леденящие душу звуки. Я замечал улыбки — вспышки пожелтевших гнилых зубов. Видел украшенные фонариками интерьеры, бурлящие, ярко освещённые миры, наполненные крепкими словами и безумными кровожадными взглядами. Видел мерцание обнажённой стали. В переулке, немного в стороне от главных улиц, какой-то мужчина, рыча, бил булавой другого, вколачивая один удар за другим, пока человек не превратился в окровавленного червяка, который корчился и извивался в жидкой грязи.

К Вэтрену, идущему впереди, подошла пьяная шлюха с голыми дряблыми руками в синяках.

— Хочешь, отсосу? — нараспев произнесла она, трогая его между ляжками.

— Пошла прочь, — брезгливо выдал страж.

И я не мог не понять его. Пусть мы, Серые, после прохождения ритуала Посвящения становились стерильными, как ведьмаки из одной известной вселенной, пусть скверна в крови выжигала все возможные вирусы, включая и те, которые передавались половым путём, но зариться на подобное было просто-напросто мерзко.

Шлюха громко обругала его, при этом торопливо отступая в сторону, видимо понимая, чем может подобное грозить, однако Вэтрен лишь махнул рукой, направившись дальше. Я же поймал себя на том, что невольно схватился под плащом за рукоятку кинжала.

Мы прошли мимо тёмного, закрытого (наверное, на ночь) здания таможни. Потом через лазарет, вокруг которого витала атмосфера едких испражнений и заразы. Далее мимо приземистого притона, нескольких таверн, где шло шумное гулянье, и двух полуоткрытых шатров-борделей, из которых в ночь просачивались стоны и смех. Тут даже была небольшая деревянная церковь, наполненная звоном колоколов и песнопениями — должно быть, шла какая-то вечерняя церемония.

Наконец стражи довели нас до постоялого двора со звучным названием «Задранная лапа». К этому моменту шум стал почти привычным.

Заводя лошадей в небольшую пристройку-конюшню, я невольно сравнил Иджхолл с Денеримом. Пожалуй… разница есть, но не слишком кардинальная. Этот город, безусловно, более порочный, построен из дерева, а не монументального камня, и не достигающий размеров, при которых всеобщее безразличие и всеобщая безликость сливаются в терпимость большого города — здесь не существовало негласной договорённости сквозь пальцы смотреть на странности друг друга. Каждый в любой момент мог подвергнуться осуждению. И тем не менее в этом городе царило то же ощущение открывающихся возможностей — случайных, возникающих равно для всех, звенящих у каждого порога, как будто для появления множества возможных путей требовалось только скопление разномастных людей… Свобода.

Ночь в таких местах может закончиться миллионом различных развязок. Тем одновременно и удивительны, и ужасны подобные места.

Хайевер, замок Кусландов, взгляд со стороны

— Не притворяйтесь, госпожа, вижу, вы уже проснулись, — раздался незнакомый голос, отчего Алина заворочалась, не желая вставать. Мягкая чистая кровать и настоящие пуховые подушки были столь удобны и приятны… К тому же ей снился такой чудесный сон, что в мерзкую реальность просто не хотелось возвращаться.

«Стоп! — осознание пришло спустя секунду, а потом девушка подскочила, будто её ударило током. — Я ведь ещё вчера решила, что это не сон!»

Мило растрёпанной девушке, которая пыталась проморгаться и подавить зевок, прикрывая рот маленьким кулачком, в котором таилась немалая сила, предстала просторная комната, будто бы вырубленная в камне. Вокруг стояли канделябры, в которых находилось по меньшей мере десять или даже больше ныне незажжённых свечей, дорогая и на вид рукодельная мебель, широкое трюмо, мягкие пуфики и величественные, украшенные узорами ковры ручной работы.

Возле стены разместилось несколько мастерски выструганных шкафов, небольшой стол и стулья. Рядом с широкой кроватью, над которой был тонкий балдахин, защищающий от вездесущих комаров, расположилась тумба, где стояли расписанный волками и оленями кувшин с водой и серебряная чаша.

Всё это освещалось через широкое окно, портьеры с которого уже успела раздвинуть женщина в костюме служанки, оставив только тонкие гардины.

«Это Лия», — вспомнила Алина имя женщины, а потом с изрядной долей возмущения замотала головой. Мысли не успевали за потоком сознания, которое неслось вперёд как скоростной поезд, не обращая внимания ровным счётом ни на что вокруг.

— Будете принимать ванну? — посмотрела на неё служанка и улыбнулась. — Целитель Гален заверил, что все травмы сошли на нет. Или у вас всё ещё путаница в голове? — и рассмеялась. Но не зло или надменно, как привыкла Алина, а… по-доброму.

Покосившись в сторону, девушка заметила проход в ещё одну комнату, которая располагалась на небольшом возвышении, всего в три ступеньки. Массивная тяжёлая штора, которая скрывала второе помещение, была поднята и пристёгнута на небольшой крючок, вбитый в стену.

Там, на возвышении, располагалась ванна. Без кранов и труб, к чему привыкла Алина, проживая в современном мире. Просто красиво оформленный металлический таз, — как припомнила она, ведь уже успела побывать там несколько раз, принимая ванну как с помощью служанки, так и без.

Пошла уже вторая неделя, как она жила в другом теле и другом мире.

— Да, — ответила девушка, вновь осознавая, что её новый голос, как и новое тело, нравились ей куда больше старого. — На оба вопроса, — улыбнулась она.

Голос звучал… молодо. Ощущалось, что подросток только-только перешёл рубеж обращения в девушку. Всё-таки лишь семнадцать лет. В прошлом мире ей было тридцать два года. Почти в два раза старше. И жизнь вдоволь успела её потрепать. Сейчас Алина ощущала, что крепкое, молодое и подтянутое тело даровало не только уверенность, но и чувство собственного превосходства над всеми остальными.

О, она была красива, этого не отнять.

«Кажется, я на самом деле умерла. Слишком реалистично для комы. Слишком детально для обычных глюков после наркоты. Неужели буддисты или кто там ещё оказались правы? И люди после смерти перерождаются заново? Но почему не с младенчества, а в таком возрасте? Мне семнадцать! — И не то чтобы она была недовольна этим фактом, ведь снова проходить через все этапы детства Алине совершенно не хотелось. Как не хотелось и зависеть от родителей, чьё мнение по умолчанию превалировало бы. — Ха, будто бы сейчас оно не превалирует!» — фыркнула брюнетка. Однако вопросов от этого меньше не стало.

«Во всяком случае, — мелькнула короткая, в меру грустная мысль, — я не буду мучиться с прорезающимися зубами, заново учиться ходить, переживать гормональный бум и иже с ним», — всё, что женщина уже проходила со своей дочерью, отношения с которой не то что не складывались, а… были отвратительны. Юля искренне ненавидела её, и Алина отлично понимала за что. Матерью она была ужасной, хоть периодически и старалась это исправить.

Последнее воспоминание «реального мира» у перерожденки было о том, как Шерсть дал ей хорошую порцию кокса, потому что её только что очень сильно избил клиент. Прямо до чёрных синяков и гематом по всему телу. Она хрипела и пускала кровавые пузыри, не в силах даже разогнуться.

«Сейчас в больничку поедем, не реви только, — как наяву прозвучал голос Олега, по прозвищу «Шерсть», её сутенёра. — Всё не так страшно, он тебе даже зубы не выбил. Вроде… А если и выбил — вставим! — Лысая башка этого кретина довольно закачалась. — Зато пятьдесят штук за тебя отвалил! Слыхала? Пятьдесят! За обычный трах такого не получить. Разве что отдайся ты десяти неграм сразу, чтобы сутки драли во все дырки, — на миг он задумался, будто бы и правда оценивал целесообразность такого варианта, а потом с лёгким интересом покосился на Алину. — Я тебе три дам. Нет, пять. Сразу пять! Но не прямо сейчас, а как восстановишься и снова на работу выйдешь. — Шерсть ухмыльнулся, а потом вытащил из кармана маленький пакетик. — На, нюхни, — протянул ей, — обезболит немного. Хотя стой, сейчас в шприц наберу, чтоб надёжнее…»

И теперь она здесь. И к ней обращаются «госпожа»…

В «новом» мире Алина, или теперь «Элисса Кусланд», очнулась ровно десять дней назад. Как оказалось, неудачно упала во время тренировки с оружием, которое совместили с конной ездой. Девушка со всего маха стукнулась затылком о каменный плац, не совладав с чучелом для сшибок и собственным боевым копьём.

— Потеря памяти, — уверенно заявил целитель Гален, настоящий волшебник! То есть он умел использовать заклинания, в том числе и магию лечения, почти сразу применяя чары, восстанавливая череп и исцеляя рану. — Не полная, но достаточно характерная…

«Похоже, девочка умерла, — думала Алина. — Но тело смогли оживить, пусть и с новой «хозяйкой» внутри», — это было самое реалистичное, к чему она пришла за прошедшее время.

В чём-то Гален, конечно, был прав. Алина, то есть «Элисса», как она стала стараться называть себя даже в мыслях, и правда вспомнила какие-то обрывки жизни предшественницы, например нового «отца» — Брайса Кусланда (подтянутого и сурового на вид мужчину примерно сорока лет), его жену и свою «мать» — Элеонору (сохранившую поистине выдающуюся красоту и до сих пор заставляющую людей оборачиваться в свою сторону), кое-каких слуг, дальних родственников и всех прочих.

Чтобы разобраться в хитросплетениях ситуации, девушка почти сразу завладела младшим братом — Айданом, который был моложе её всего на один год, начав выпытывать из него знания. Поначалу — от скуки, ведь считала происходящее бредом от наркотрипа. Потом — комой. Далее — передозом. А в заключение… перерождением.

Благо, что никто не тащил её на костёр как ведьму, чему Алина-Элисса была крайне рада. Мучений ей хватило в прошлой жизни. Не от безделья и не за острыми ощущениями девушка подалась в порнобизнес.

Но дни летели за днями, она всё больше проникалась реальным положением дел и со временем начала осознавать, что это и правда её новая жизнь.

«Хорошо ещё, что тело попалось — лучшее из лучших», — неизменно думала Элисса, рассматривая себя в зеркале после купания в ванне. Черноволосая красавица с пухлыми губками, изящными пальцами, в меру мускулистая, но без перегибов, стройная, гибкая, весьма сильная, с аккуратной упругой грудью-двойкой, крепкой задницей и пронзительным взглядом зелёных глаз.

Сегодня, отпустив служанку, она пошла чуточку дальше. Пальцы ощупали тонкий пушок между ног, а потом Элисса осторожно огладила себя там, ощущая невинную чистоту девственного тела.

— Боже… как… хорошо… — закусила девушка губу и десятком умелых движений довела себя до разрядки.

Тело отзывалось столь чутко, что Алина считала непомерным распутством даже такие невинные действия. Ей искренне не хотелось его «развращать», но стресс требовал какого-то снятия, а напиться возможности не было.

«Ещё и аристократка. Тэйрна. Это по местным порядкам — дочь герцога. Выше — лишь королевская семья», — подумала Элисса.

Жизнь весьма радовала её, как и тот факт, что даже после потери памяти никто от неё не отвернулся, продолжая помогать и поддерживать. Даже в моменты откровенных неудач.

— Ты стала значительно слабее, — удивлённо произнесла её мать, Элеонора, после их короткой тренировки, первой с момента травмы. — Раньше почти не уступала мне и явно вскоре превзошла бы, а сейчас не только растеряла все навыки боя, так ещё и энергию перестала ощущать!

«Чудо, что на старых рефлексах тела хоть что-то могу сделать!» — мысленно завопила Элисса, чья первоначальная реакция была — сдать назад, зажмурив глаза. А потом бежать и звать на помощь.

— Забыла, — пожала она плечами. — Научишь?

Вот только ни через неделю, ни через месяц никакого результата не появилось. Тренировки, конечно, никто не прекращал, отчего девушка с долей довольства рассматривала кубики пресса в зеркало, после ванн, но вот «уникальную силу воина» пробудить так и не вышло.

«Наверное, она завязана на душу, — подумала Элисса. — Вот и ушла вместе с девочкой. Но тут эти… уникумы сами виноваты. Каким чёртом направили ещё ребёнка на столь опасные тренировки?!»

На подобные новости её новые родители горестно вздыхали, ведь каждый член семейства Кусланд был прославленным воином. Что Брайс, который участвовал в восстании против Орлея, что Элеонора, которая была капитаном корабля в этой же войне, что их старший сын Фергюс, который уже командовал войсками всего тэйрна (он, кстати, уже и жениться успел, и детей завести), что младший — Айдан, на тренировки которого Элисса смотрела широко открыв глаза. Такой силы она и представить не могла!

Чего уж, даже пёс Айдана, мабари по кличке «Кролик», умел усиливать себя некой «энергией», совершая мощные рывки вперёд и издавая оглушающий вой, от которого девушку потом пробирала дрожь ещё целый час.

«Подобное просто невозможно, — думала она. — Хотя… это ведь другой мир».

— Не страшно, — с долей разочарования произнёс Брайс, её отец, когда, как и мать, осознал, что не быть Элиссе продолжателем семейных традиций. Суровый мужчина с пронзительным взглядом периодически вызывал у перерожденки толику страха, однако понемногу она училась его преодолевать. — Элисса вообще могла умереть, а вместо этого лишь потеряла память и возможность управлять энергией. Это такие мелочи, что не стоят и упоминания.

В качестве некой «компенсации», хотя за что и почему — вопрос был открытый, Элеонора подарила дочери амулет грифона.

— Это кулон Серых Стражей, — с улыбкой сказала она. — Когда мы воевали против Орлея за независимость Ферелдена, некоторые из них — несмотря на то, что стражей на тот момент изгнали из страны — помогали нам. А ведь орден по факт должен быть нейтральной организацией! — Элеонора всплеснула руками. — Впрочем, речь не о них. Этот амулет подарил мне… друг, — замялась женщина. — Маг Хартонис. Лучший заклинатель, которого я когда-либо знала. Один из героев восстания. Пусть он и не состоял в Круге магов, но очень сильно помогал нам.

— Спасибо, — с долей удивления приняла она амулет. — Это грифон?

— Когда-то все Серые Стражи летали на грифонах, — её мать устремила взгляд куда-то в стену, предаваясь воспоминаниям. — Хартонис говорил, что их всех перебили во время Четвёртого Мора.

Что такое Мор и порождения Тьмы, девушка уже была в курсе.

— Наверное, это очень ценная для тебя вещь? — посмотрела Элисса на мать.

— Да, — подтвердила та. — Мы… очень уважали друг друга. Много общались. Я… ценила этого человека и жалела, что… всё вышло так, как вышло сейчас. Именно поэтому я передаю амулет тебе.

— Жалела? — нахмурилась девушка. — Нет, не отвечай, это я так… — покрутила она рукой. — Хартонис был стражем? — она сменила тему.

— Нет, — задумчиво ответила Элеонора, — но работал с ними очень и очень долго.

— А что это за… камень? — Элисса поднесла украшение чуть ближе к лицу, но не смогла узнать драгоценность.

— Хартонис сказал, что это кусочек метеорита, который упал на землю откуда-то с неба, — рассмеялась женщина.

Каким-то сверхъестественным чутьём Алина поняла, что между её матерью и тем таинственным магом точно были не просто дружеские отношения. Нюх бывшей шлюхи буквально кричал, что они спали. Но девушка, конечно же, ничего не сказала, а просто повесила кулон себе на шею. Почему нет?

— Вообще у амулета есть несколько реальных функций. — Элеонора стала серьёзнее. — Он маскирует твою ауру под порождение Тьмы, делая менее заметной для тварей.

— Они ведь не выходят из Глубинных троп? — вздрогнула Элисса. — Разве что будет Мор, — и улыбнулась на последних словах, ведь подобного не было более сотни лет.

— Изредка порождения могут появиться возле выхода пещер на поверхность, — скривилась её мать. — И раз теперь ты не сможешь себя защитить, лучше будет стать для них неинтересной и незаметной.

— Это… ценно, — признала девушка. — Спасибо, мама.

— И ещё кое-что, — теперь женщина лукаво улыбнулась. — Носитель амулета, как говаривал Хартонис, становится… «стерильным, словно страж».

— То есть? — Элисса приподняла брови.

— Без детей, — подмигнула Элеонора. — Но я надеюсь, ты не будешь злоупотреблять этой штукой.

Девушка открыла рот, удивлённо покосившись на смеющуюся женщину.

Потом они ещё многократно обсуждали всё и вся, понемногу став «подружками». Изредка Элисса грустно улыбалась, понимая, чего не хватало ей и Юле в своё время.

«С моей работой по-другому и быть не могло», — неизменно заканчивала она на этом свои мысли.

Позднее, когда девушка стала заново изучать историю и географию Ферелдена, учитель Олдос — старик-историк — упоминал и «великого мага Хартониса», который сыграл весьма значимую роль при освобождении их страны от влияния Орлея. Потом Элисса находила его имя даже в книгах, в том числе и информацию о сражениях, где заклинания «Великого волшебника» играли далеко не последнюю роль.

Вскоре её жизнь вошла в колею, очень радуя девушку. Перерожденка приятно проводила время, тренировалась — для поддержания формы и внешней красоты, училась, сплетничала с гостившими у них знатными девицами, подтрунивала над младшим братом, которого ей очень понравилось смущать, лениво перебирала возможных будущих женихов, неизменно советуясь с матерью, ибо хотела не просто красавчика, а надёжного и состоятельного человека, который даже если и будет ей изменять, но хотя бы не будет бить. Периодически посещала Хайевер — город, стоящий неподалёку от замка Кусландов, который был полностью в их владении, где бродила по улицам и покупала всё, на что падал взгляд. Несколько раз Элисса была и в столице — Денериме, находя её по-своему привлекательной. Периодически она устраивала конные прогулки и даже пару раз ездила со всеми на охоту. Жизнь казалась приятной и безоблачной. В каком-то роде девушка даже посчитала, что судьба сделала ей «компенсацию» за ужасную прошлую жизнь, так что теперь Элисса могла отдыхать и радоваться. Но ничто не длилось вечно. Всё случилось ночью… во сне.

Элиссе снилась её старая жизнь, что она торчала в какой-то дешёвой съёмной квартире, а на телефон постоянно приходили вызовы и сообщения.

«Сейчас клиент подъедет, снял тебя на два часа, хочет какое-то шоу, поиграть в принцессу и рыцаря или как-то так. Плевать, деньги он обещал не жалеть, так что покрутись перед ним, подыграй, сама знаешь», — прочитала девушка, чьё тело, как ни странно, продолжало оставаться новым, а не старым.

Она поморщилась, предчувствуя сложности на ровном месте, но привычно подготовилась, достав резинки, смазку и надев сексуальное бельё.

Вскоре раздался звонок, и на пороге появился достаточно симпатичный улыбчивый парень. Элисса тоже улыбнулась, порадовавшись, что это не какой-то вонючка, старик или сальноволосый жирдяй, после чего пригласила его войти. Формальности, вроде душа и оплаты, прошли быстро, а потом парень начал озвучивать собственную ролевую игру:

— Я хотел бы, чтобы ты отдала мне своё тело, — заявил он.

— М-м? — удивилась она. — Но мы ведь и так?..

— Нет-нет, — улыбчивый мужчина мотнул головой, положив мягкие ладони на её плечи и начиная их разминать. — Только не смейся, но я хочу по-настоящему тобой овладеть.

«То самое шоу…» — припомнила Элисса слова Шерсти.

— Типа как прелюдия? — предположила она.

— Да! — довольно закивал парень. — Представь, что я не только всуну в тебя свой член, но ещё и нырну в самую душу.

— Не могу представить, — откровенно ответила девушка. Руки мужчины, которые разминали её плечи, поначалу казавшиеся мягкими, почему-то начали создавать дискомфорт. А ещё что-то стало жечь грудь.

— Понимаю, — задумчиво произнёс он. — Давай начнём с чего-то менее сложного?

— Отсос? — попыталась обернуться Элисса.

— Нет-нет, — рассмеялся клиент. — Скажи, ты разрешаешь мне тебя трахнуть?

— Ты заплатил, — хмыкнула она. — Или боишься, что я побегу подавать заявление? Извини, подписывать ничего не буду. Это тебе к… — едва не назвала Олега, — другим ребятам. С ними обсуждай законность происходящего.

Жжение нарастало, как и странность обстановки. Невольно оглянувшись, девушка заметила, что края комнаты будто бы смазывались. Это было очень необычно, но парень не позволил в должной мере на этом сосредоточиться.

— Но я спрашиваю у тебя, а не у каких-то других ребят. До них мне нет дела, — отмахнулся он. — Так ты разрешаешь себя трахнуть?

— Да, — согласилась девушка.

— Хорошо! — хлопнул он в ладоши. — Теперь дальше. Разрешаешь ли ты овладеть твоим телом? Твоей душой?

— Ты что, дьявол? — рассмеялась она, а потом зашипела, схватившись за грудь. В этот миг Элисса заметила на ней амулет Серых Стражей, который подарила ей мать, а той, в свою очередь, «таинственный» чародей Хартонис, один из героев войны, с которым у неё явно была интрижка.

— Что это? — хмуро спросил мужчина, переставший улыбаться. — Сними его! — в голосе прозвучал приказ.

— Нет, — быстрее, чем следовало, ответила она.

— Я тебя купил, — парень постарался улыбнуться, но вышло плохо, — поэтому, пожалуйста…

— Я в новом теле, — осознала Элисса. — Но в жизни Алины… Ай! — Амулет снова обжёг её.

— Сними его! — бешено заорал клиент. Его лицо исказилось и вытянулось, зрачки обратились в жёлтые щёлки, а на голове начали расти рога. Девушка вскрикнула и проснулась.

На груди — в реальности — остался безобразный ожог, но стоило ей проснуться, как кулон перестал жечь, словно по волшебству.

— Волшебству… — повторила Элисса. — С-сука, больно!

Конечно же, пришлось рассказать родителям, включая и ситуацию с кошмаром. Единственное, что она не поведала, это про свою прежнюю жизнь. Она сказала им, что собиралась во сне замуж, а её «суженый» начал говорить, что хотел бы обладать её телом и душой, прося ответить «да».

— Демон, — уверенно заявил Брайс, пока мрачный целитель Гален лечил ожог.

— Как? — испуганно спросила Элеонора. — Для этого надо быть магом!

— Но ведь они как-то овладевают трупами? — возразил её муж.

— Это другое, — пояснил волшебник, закончив с лечением. — Когда какой-то сильный демон проникает в реальный мир, он может призвать в него своих более слабых сородичей, позволяя им вселяться в хотя бы частично подходящие для этого объекты, такие как трупы. Но чтобы вселиться даже в обычных людей, имеющих свою волю, нужен особый ритуал магии крови. Поэтому мелкие демоны вселяются во всё подряд и подчиняются более сильному сородичу. Оттого и гуляют в народе слухи про прóклятые предметы. Иногда, впрочем, бывает, что Завеса, отделяющая Тень от мира живых, слабеет, тогда демоны могут проникнуть в наш мир, но, опять же, могут вселиться лишь в тех, кто не имеет воли. Вдобавок нельзя забывать, что Завесу крайне сложно повредить, ведь она имеет свойство восстанавливаться. Для её истончения нужно использовать специальные чары или очень мощную ритуальную магию. Также некоторые заклинания магии крови способны на…

— Конкретнее! — раздражённо перебил его Брайс.

— Демоны не могут входить в сны простых людей, — с ходу перешёл Гален к итогу. — Иначе весь мир был бы в их власти. У простых людей нет доступа к месту, где они обитают, к Тени. Только маги могут входить в Тень, ведь черпают оттуда силы. Именно поэтому всех волшебников обязательно обучают, ведь в ином случае они не смогут скрыться от демонов и могут стать одержимыми.

— Как проверить это? — жёстко сощурилась Элеонора. — Волшебница моя дочь или нет?

— А ведь она как раз потеряла доступ к энергии, и, как мы знаем, мана и воинские способности не уживаются друг с другом, — задумчиво проговорил Брайс, отчего Элисса вздрогнула. Ей не нравилось, куда всё это шло.

— Но как это возможно? — возмущённо вскинулась её мать. — Нельзя быть воином, а потом взять и стать магом!

«Только если сменилась душа», — с долей страха подумала девушка.

— Я могу проверить её, — целитель пожал плечами. — Это не так сложно. Прошу, госпожа, — посмотрел он на Элиссу, — повернитесь ко мне спиной…

Конечно же, он обнаружил её. Магию.

— А амулет, — прищурился Брайс. — Подарок Хартониса? Может, это он всунул туда демона? Он ведь призывал их в боях…

— Он не поступил бы так! — злобно зашипела Элеонора. — Амулет спас нашу дочь, а ты продолжаешь наговаривать на человека, который внёс в нашу победу над Орлеем столько усилий!

— Я не… — мужчина прервался и покосился на «посторонних».

Тэйрны обязали Галена научить Элиссу скрываться от демонов, пока они примут решение, как действовать дальше, после чего оба удалились ругаться и спорить в отдельный кабинет, а сама девушка, находясь в ступоре, начала мучить целителя, узнавая подробности собственного положения.

— То есть, — спустя час переспросила она, — меня заберут в Круг магов, где я буду жить в Башне как пленница, под надзором храмовников, которые будут приглядывать, чтобы никто не стал одержимым, но, по сути, творить что хотят? Быть надсмотрщиками, которые по собственной прихоти могут избить или изнасиловать кого угодно и когда пожелают?

Лекарь устало улыбнулся.

— Я рассказываю это не с целью тебя напугать. Просто… — он поморщился, — Кусланды, твоя семья, очень по-доброму относятся ко мне. Мне, — он выставил палец, — весьма повезло оказаться здесь, причём почти без пригляда. В Башне магов всё не так. Старшие чародеи приказывают остальным магам, и их указы обязательны к исполнению, если не хочешь получить наказание. Над старшими чародеями стоит Первый чародей, который может жить практически нормально, остальные же… находятся в зависимости от церкви и храмовников. По сути, являются пленниками. Изначально предполагалось, что это защита от одержимых, но храмовники с каждым годом получают всё больше власти, прижимая всех волшебников. Башня — это тюрьма. Я не хочу, чтобы ты туда попала, потому что… — он замялся, — я не думаю, что это пойдёт тебе на пользу, особенно с учётом того, что маги теряют возможность наследовать землю и титул. Ты станешь самой обычной волшебницей. Красивой и беззащитной волшебницей. Тем более что чем старше маг, тем сложнее обучить его необходимым основам. Это не невозможно, но очень трудно. Я не уверен, что тебя вообще будут пытаться учить, а не сделают усмирённой, а потом начнут… использовать, во всех смыслах.

Про это Элисса уже слышала. Усмирённые — это маги, которым принудительно «оборвали» связь с Тенью, отчего они лишились как магии, так и эмоций, превращаясь чуть ли не в роботов.

«Не хочу! — со страхом подумала девушка. — Ни в Круг, ни становиться усмирённой!»

— Ты можешь обучить меня защите от демонов, чтобы я не стала одержимой, а потом никому не говорить? — Элисса одновременно и хотела изучить магию, и боялась оказаться в Круге магов, как называли их сообщества, располагющиеся в разных крепостях и башнях. Шанс стать усмирённой после всего услышанного она оценивала как весьма высокий.

«Особенно с моим чередующимся везением, — раздражённо фыркнула Элисса. — Быть до смерти избитой клиентом, получить шикарную новую жизнь и молодое сексуальное тело, причём в семье местного высшего лорда, а потом, сука, оказаться волшебницей, которая по местным законам приравнена к отбросам общества. При этом в самой магии нет ничего плохого и это даже можно было бы обозначить плюсом, только вот церковь так не думает».

Жизнь представлялась ей зеброй с белыми и чёрными полосами.

— Этому я научу тебя, но вот самой магии… — он замялся. — Видишь ли, церковь запрещает подобное, и если прознают о том, что я обучаю тебя, меня казнят на месте. И даже влияния тэйрна здесь не спасёт.

— Но ведь скрываться от демонов научишь! — воскликнула Элисса. — Это же тоже обучение!

— Если тебя этому не научить, то ты точно станешь одержимой, — невесело улыбнулся Гален. — Так что я просто спасаю жизни сотням, если не тысячам людей.

Разговор длился ещё долго, но суть была понятна. Устав сидеть в комнате и болтать ни о чём, девушка направилась к родительскому кабинету и стала невольным свидетелем ссоры. Брайс обвинял Элеонору в супружеской неверности, намекая на того самого Хартониса, утверждая, что лишь таким образом могла родиться Элисса. Дескать, «магия пришла от мага». Его жена, конечно же, всё отрицала.

Решив не прерывать их, Элисса ушла.

Следующий месяц прошёл как на иголках. Отец чуть ли не отворачивался от неё, мать отмалчивалась, хоть и старалась улыбаться. Фергюс уехал в Антиву показать сына — пятилетнего Орена — родителям Орианы, собственной жены. Оставался лишь Айдан, которого Элисса под страшной тайной посвятила в ситуацию, и он, конечно же, задумал ей помочь.

«Хотя бы научилась скрывать свои сны», — размышляла Элисса, пусть магия и не давала ей покоя. Уже трижды она пыталась хоть как-то раскрутить Галена на уроки волшебства, но тот сопротивлялся. Чего уж, она даже пыталась его соблазнять! Однако добилась лишь того, что совершенно красный мужчина попросту сбежал из комнаты.

Обстановка тем временем накалялась. Медленно, но верно.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — однажды Элеонора присела рядом с Элиссой. — Ты ведь уже в курсе всего, что происходит за «закрытыми дверьми», не так ли?

— Про то, что вы каждый день спорите, сдать ли меня в Круг? — грустно хмыкнула Элисса. — Да, в курсе.

Она не стала добавлять, что слышала их ссоры по поводу отцовства Брайса, который припомнил множество разных мелочей, которые это опровергали.

— Чем старше маг, тем меньше шансов чему-то научиться, — повторила Элеонора то, что ей уже говорил Гален. — Поэтому…

— Усмирение, — перебила её девушка. — Угу, знаю. Но даже если мне повезёт, то буду жить как пленница, без возможности сделать шаг влево или шаг вправо. А каждый храмовник сможет воспользоваться мной при малейшем желании.

— Не всё так плохо, — неуверенно заявила её мать. — Я знаю Грегора, рыцаря-командора храмовников ферелденского Круга магов, он достаточно адекватный и понимающий человек.

Элисса лишь хмыкнула, не став этого комментировать.

— Даже если так, какой смысл уметь создавать поток молний, исцелять людей, перемещать вещи на расстоянии и прочее, если всё это время будешь сидеть в четырёх стенах? — с откровенной тоской заявила девушка. — А за любое подозрение в чём-либо идёт усмирение?

— Я не хочу для тебя такой судьбы, — открыто произнесла Элеонора. — Но, кажется, всё идёт к этому.

— Я правда не дочь… — она замялась, — Брайса?

Элеонора поморщилась и вздохнула.

— В тот момент шла война с Орлеем, — наконец произнесла она. — Брайс сделал вылазку в тыл врага, пока я и «Мистраль», — то, что во время войны, мать, благодаря собственным навыкам и личной силе, командовала кораблём, Элисса знала уже давно, — топили их суда в море. Оказалось, то была ловушка, и почти всех бойцов Брайса убили. Долгое время я считала, что он погиб, — женщина промокнула уголки глаз. — А потом Брайс вернулся. Почти два месяца скитался с десятком солдат по землям противника, проклятого Орлея, и гадил им по мелочи…

— Ты… — Элисса постаралась смягчить слова, — изменила ему? — получилось не очень.

— Да, — согласилась Элеонора. — В момент отчаяния я ступила на эту тропу. И скрыла это.

— Им был Хартонис? — нахмурилась девушка.

— Да, — замялась, но кивнула тэйрна, однако взгляд куда более опытной Алины с ходу заметил фальшь.

«Она соврала, — поняла Элисса. — Но зачем? Если уже призналась мне, то могла бы быть откровенной!»

— Хартонис — это… замечательный и очень хороший человек, — грустно улыбнулась по-прежнему красивая женщина. — Какое-то время мы жили вместе и… когда мы просыпались… я была его утром.

Слова отдавали мягкой печалью, и впервые Элисса поняла, что у Брайса был очень даже хороший повод для ревности.

Тем не менее, осознавая, что времени мало, она начала готовиться к побегу, в чём ей очень помогал Айдан. Ему она сказала лишь то, что «церковь может узнать обо мне, так что придётся бежать».

Младший брат добыл ей хороший меч, снаряжение и даже небольшой запас денег.

— Это моё, — с улыбкой сказал Айдан, когда Элисса спросила, где он украл золото.

— И ты отдаёшь его? — нахмурилась девушка.

— Ага, — ещё шире улыбнулся он. — Ты же моя сестра.

В тот миг она разревелась, прижимая его к своей груди.

Этой же ночью, спускаясь на кухню, Элисса наткнулась на Брайса, в одиночку сидящего возле горящего камина и удерживающего в руках чашу вина. Даже не поворачиваясь в её сторону, он произнёс:

— Подойди и сядь рядом. — Прозвучало холодно, но однозначно. Девушка подчинилась. — Элеонора… Твоя мать, — едва ли не выплюнул он последние слова, — наконец-то всё мне рассказала.

Элисса молчала, не осмеливаясь поднять взгляд. Она ощущала себя на удивление слабой, беззащитной и беспомощной. Примерно так же, как в момент, когда тот самый клиент начал избивать её до смерти.

«Мне нужна сила, — осознала она в этот момент. — Чтобы более никогда не ощущать этого чувства».

— Рассказала, что ты не моя дочь, — дополнил Брайс, сделав очередной глоток вина.

— Ясно, — только и сумела выдавить она. — Что теперь?

Он посмотрел на неё взглядом, в котором отражались ненависть, презрение и какое-то усталое смирение.

— Я всегда думал, что, в отличие от Фергюса и Айдана, ты унаследовала лишь черты Элеоноры, но никак не мои, однако находил это даже плюсом, — едва ли не шипя, сказал тэйрн. — Девушка должна брать лучшее от матери, а не от отца. Иначе она будет уродлива. Но последнее — не про тебя.

В голове Элиссы что-то щёлкнула, отчего она тоже посмотрела на Брайса с долей отвращения.

— Выходит, что я — молодая версия матери, при этом не являющаяся твоей дочерью, не так ли? Ещё и волшебница. Необученная и слабая.

— Да, — грубо сказал он, а потом вылил остатки выпивки в зашипевший камин. — Убирайся отсюда, видеть тебя не хочу!

Следующим же днём, когда Элисса собирала сумку и закидывала туда последние вещи, окончательно всё для себя решив, в комнату к ней вбежал Айдан.

— Сестра, я подслушал разговор родителей, — парень был достаточно сильно взбудоражен. — Утром отец послал сообщение в церковь, скоро сюда прибудут храмовники!

— Твою же мать, — выругалась девушка. — Мне нужна помощь, братец, чтобы сбежать и железно замести все следы.

— Можешь на меня положиться, — хмыкнул Айдан. — Сделаю всё, что в моих силах!

***

Дикие земли Коркари, взгляд со стороны

— Опять этот сон! — Хартонис подскочил с грубой жёсткой кровати и сжал виски. Болела голова. Всю ночь он снова бродил по Глубинным тропам, где в конце концов встретился с… ним.

Таинственное создание, напоминающее монстра порождений Тьмы, но при этом обладающее интеллектом.

«То, что ты ищешь, лежит здесь, — с шипящими интонациями заявила тварь. — Теперь,когда ты отведал скверны, у тебя хватит сил, чтобы добраться до меня. Поторопись, Хартонис, у тебя мало времени. Скверна убьёт тебя куда быстрее, чем ты думаешь, а Мор скоро затопит весь Ферелден, не пощадив ни тебя, ни всех остальных».

На этом моменте он и проснулся.

— И ведь это не демон, я проверял, — вздохнул мужчина. — Неужели всё, что он говорит, правда?

Уже почти два десятка лет волшебник жил отшельником на краю Диких земель Коркари и проводил исследования. Участник ещё войны с Орлеем, он доказал собственные навыки, за что получил разрешение на жизнь без участия и пригляда церкви. Такие маги на самом деле не редки. Самые частые случаи — целители, которые лечат благородных. Впрочем, такие, как Хартонис, тоже встречаются. Кто умом, а кто хитростью или силой получившие разрешение на жизнь вне Круга.

Однако по натуре он был исследователем, поэтому после одной неприятной истории, связанной с Кусландами, покинул цивилизованное общество и полностью сосредоточился на расширении понимания обычного волшебства. Какое-то время он старался поддерживать отношения с Кругом, причём не только в Ферелдене, но и в других странах, но быстро понял: они ему не ровня. И не потому, что он гений, единственный и неповторимый, а просто из-за ограничений церкви.

Там, где Хартонис призывал демонов и обсуждал с ними тонкости магического ремесла и метамагии, обычные волшебники боялись даже лишний раз войти в Тень. Там, где Хартонис через хасиндов, проживающих в Диких землях Коркари, покупал живых людей, принося их в жертвы и потроша на органы, обычные волшебники боялись даже произнести два этих слова: «магия крови».

Однако, как бы далеко уже пожилой мужчина ни продвигался по стезе магии, он упёрся в тупик.

— Есть лишь несколько способов обойти остаток дарованного мне времени. — Хартонис, как всегда, уселся за стол, достав чистый пергамент. — Магия душ, которая завяжет меня на какой-то предмет, превращая, по сути, в вещь, — невольно поморщился он на этом моменте. — Частичное, а потом и полноценное погружение в Тень, но тогда я стану духом или деградирую до демона. — Этот вариант тоже крайне сильно ему не нравился. — Либо… либо то, что мне предложили…

Не так давно, когда пошли слухи о Море, Хартонис попросил знакомых хасиндов достать ему порождение Тьмы. Он решил попробовать изучить ситуацию с другой стороны. Ведь если демоны и «обычная» магия не позволяют ему обрести счастье вечной жизни именно в той форме, которую герой войны с Орлеем хотел, то, может, это сделает скверна? Не зря ведь она дала Серым Стражам столько, что теперь они считаются лучшими воинами всего мира?

К некоторому его удивлению, вскоре к нему пришла женщина — Серый Страж по имени Ута.

— Это подарок, — заявила она, предоставив ему зелье для ритуала Посвящения. — А это — то, что ты желаешь.

Пара безмолвных слуг занесли в лабораторию башни большую клетку, где находился самый настоящий гарлок! Живой и не сопротивляющийся!

— Сколько? — Хартонис уверенно полез за кошельком. Как колдун, он никогда не нуждался в деньгах, оказывая услуги местным жителям («дикие земли», что бы и кто бы ни говорил, были достаточно населены), наряду с несколькими ведьмами, проживающими в лесу. Пару раз он даже встречался с одной, называющей себя Флемет.

«Безумная старуха с больной фантазией, — хмыкнул столь же старый колдун. — Хотя дочка у неё ничего…»

— Говорю же, подарок, — Ута мрачно посмотрела на Хартониса. — Моему господину выгодно, чтобы ты добился успеха.

— Передай Дункану, чтобы шёл на хер, — грубо фыркнул маг. Он отлично знал, что «подарки» приводят к столь большому долгу, что потом вовек не расплатиться.

— Кто говорил про Дункана? — впервые улыбнулась женщина. — И кстати, мой тебе совет: убирайся из своей башни, Мор — это не выдумка. Порождения сожрут тебя, не посмотрев на магию. У них и своей, так-то, будет достаточно.

Колдун покосился на неё.

«Опасная, — подумал он тогда. — Воин до мозга костей. И клинок не для красоты. Разрубит за мгновение. Если, конечно, я дам ей это мгновение».

Подарок пришлось принять. Устраивать бой Хартонис не хотел, да и повода вроде как не давали.

Изучение порождения подтвердило его выводы. Твари не стареют, как он и предполагал. Но почему тогда скверна сокращает срок жизни Стражей и приносит им безумие? Ответ на это уходил от старика.

Не выдержав интереса, хоть и понимая, что очень рискует, Хартонис выпил зелье, которое принесла Ута. Перед этим он тщательно рассмотрел ситуацию, расписав плюсы и минусы становления Стражем. В плюсы шёл факт, что скверна наделит его значительной силой и бодростью. В минусы — сократит и без того короткий остаток жизни. Кроме того, есть риск и вовсе умереть. Но тут он не сомневался, считая, что лучше так, чем вечность пролежать в каком-то подземелье в виде рукоятки меча или стать помешанным на своём грехе демоном, пожирая души.

Нет, существование в Тени имело смысл, но маг допросил слишком много демонов, чтобы не знать о подводных камнях их иерархии и ограничений разума. С учётом перечисленного Хартонис осознал, что превращение в демона изменит его настолько, что называться собой уже будет невозможно.

— Не для того я изучаю магию, чтобы перековеркать свою личность до неузнаваемости и начинать потом всё сначала, — кряхтел он, когда откупорил зелье и выпил его одним мощным глотком.

Очнулся старик лишь под утро, ощутив небывалый прилив душевных и физических сил. Быстрая проверка показала, что он и правда стал одним из тех, кого называют Серыми Стражами.

— Скверна и впрямь весьма бодрит, — хмыкнул он, ощущая, что его шестой десяток лет снова стал чувствоваться как сорок, если не тридцать. — Ну вот, теперь бы бабу под бок.

Однако в наличии были лишь дикие хасинды, далёкие деревни, пара слуг и ведьмы, проживающие где-то в глуби Диких земель. Да и сам Хартонис скорее шутил, ведь прекрасно понимал, что, несмотря ни на что, только что сократил свою жизнь, а не продлил её.

Задумавшись над смыслом «подарка», он решил дождаться повторного посещения Уты, начиная изучать скверну из собственной крови, но женщина так и не вернулась. Зато сам маг начал видеть сны. Да не обычные, про Тень, которые уже до смерти ему надоели. А новые. Про Мор, Архидемона и особенно про… некое существо, которое звало его к себе, в самую глубь земли, на дальние Глубинные тропы, в заброшенный тейг Ронгор, обещая, что там он найдёт искомое.

Сегодня ему снова снился этот путь, поэтому Хартонис подошёл к окну, зажмурился от яркого солнца и глубоко вдохнул разнообразные запахи утра: горечь распускающихся листьев и влага лесной земли.

— Что мне делать? — спокойно спросил он сам себя. — Я уже выпил скверны, выжил, и теперь вновь на перепутье.

Внизу звенели детские крики, требовательные и задиристые — разноголосица беззаботных душ. Их родителями были слуги из хасиндов, которые осели у него ещё лет десять назад. Сегодня почему-то слышать детские крики казалось высшим чудом — Хартонис так бы и простоял остаток жизни здесь и сейчас, закрыв глаза и раскрыв все остальные чувства.

«Это был бы хороший конец, — подумал он. — Может, стоит позволить всему идти своим чередом?»

Щурясь от яркого света, он развернулся и взглянул на комнату, на полки и грубо обтёсанные столы, на бесконечные свитки, которые шаткими грудами завалили все возможные поверхности. Плавный изгиб каменных стен таил утренний полумрак, а пазы брёвен придавали комнате вид старой мельницы. Широкий камин праздно простаивал напротив дощатой кровати. Над головой, почерневшие от копоти, тянулись могучие потолочные балки, промежутки между которыми были заделаны шкурами — волка, оленя, даже зайца и куницы.

Хартонис улыбнулся грустной кривой улыбкой. Где-то в глубине его души полузабытое воспоминание морщилось от грубой безвкусицы этого жилища — как-никак, добрую часть своей жизни он провёл среди весьма знатных и приличных людей, таких как тэйрны Кусланды, Логейн Мак-Тир и король Мерик Тэйрин. Командор ордена Серых Стражей и глава ферелденского Круга магов тоже привечали умелого волшебника, своими умениями заработавшего признание сильных мира сего.

Вспомнив Элеонору, мужчина криво усмехнулся. Всё в прошлом. Теперь его дом в Диких землях, отчего никаких других чувств, кроме чувства безопасности, не возникало. Вот уже почти двадцать лет он спал, работал и трапезничал в этой комнате.

Теперь его вели иные дороги. Уходящие неизмеримо дальше. В самые дебри магии, где, казалось, он уже постиг всё. Пусть не на практике, но в теории — так точно.

Глубоко вздохнув, Хартонис провёл рукой по лысеющей голове, а потом косматой белой бороде и подошёл к рабочему столу, настраиваясь на насыщенное времяпровождение. Очередные расчёты, продолжение прежних, вчерашних, где он раз за разом пытался разгадать тайны скверны, периодически прерываясь на «старый добрый» принцип магии крови.

За долгие годы у него развился дар почти моментально понимать, к чему приведёт то или иное решение, скопились тысячи мелочей, которые позволяли вникать в тонкости чар столь глубоко и досконально, что в каком-то роде это становилось даже смешно.

Вычерчивать новые схемы, диаграммы и моментальные, быстро приходящие в голову пути решения той или иной заковырки — занятие коварное. Иногда, казалось бы, железно верный путь при проверке показывал совершенно иной результат. А потому это была лишь база, первая часть его исследований, которые всегда доводились до конца позднее, в лесу, где он использовал чары и магию.

Вот только сегодня, пододвинув к себе пергамент, он написал лишь одно слово: «СКВЕРНА».

Хартонис вдруг понял, что целое утро разглядывает эту чернильную надпись. Осознал, что тратит время впустую. Что нужно решать, следовать ли пути таинственного зова: направиться на Глубинные тропы, ради чего, собственно, загадочный даритель и преподнёс ему флакон крови, явно созданной по рецепту Серых Стражей, или остаться на прежнем месте?

— Это существо во сне говорило, что конечный результат даст мне желаемое, но как я могу доверять ему? — задумчиво проговорил он.

Он не знал этого, но другие варианты по-прежнему не нравились ему ещё сильнее. Скверна же… скверна таила в себе ни много ни мало, а целый мир.

— Не все факты равнозначны. Некоторые, подобно листве, висят на ветвях более важных истин. Другие стоят, как стволы, подпирая убеждения целых народов. А некоторые — удручающе малое их количество — это семена, — негромко сказал он сам себе.

Хартонис перебирал все подробности, которые мог позволить ему сон — какие-то ориентиры, старые языки древних народов — как гномов, так и эльфов, включая и тех, кто жил до них, нанесённые на стены Арлатана или древних гномьих тейгов. И тейгов ли? Кто сказал, что гномы были первыми, кто поселился в тех местах?

В момент максимального сосредоточения один из детских голосов внезапно пробил пелену его слабеющего внимания.

— А это далеко-о-о? — щебечущий голосок девочки, который на расстоянии звучал тоненько, как тростинка. Он узнал малышку Кеносу.

Какая-то девушка неразборчиво ответила ей что-то ласковое. Не столько голос, сколько акцент заставил его, спотыкаясь, понестись к открытому окну. Хартонис прикрыл глаза, ухватившись от внезапного головокружения за потрескавшийся, выщербленный подоконник. Это явно был говор людей из столицы, из самого Денерима, причём не каких-то бедняков, а самой высшей знати, посещающей даже королевский двор! Мужчина, несмотря на возраст, отлично помнил эту разницу в произношении, которую подмечают лишь те, кто провёл среди знати много времени.

«Банн? Эрл? Кто-то из их свиты?» — бились мысли в его голове.

Он посмотрел вдаль, охватив взглядом земли, некогда считавшиеся совершенно непроходимыми. Небо стального серого цвета, в весеннем холодке которого угадывалась будущая летняя синева. Вздымающийся и опадающий полог тревожился над землёй — лоскутное одеяло нежной зелени, такой юной, что сквозь неё просматривались пятна земли. Утреннему солнцу ещё не удалось проникнуть в ложбины, и от этого весь пейзаж походил на морской: залитые солнцем вершины и линии хребтов напоминали жёлтые острова в море теней.

Удивительно, как холодный воздух увеличивал расстояния! Земля прямо под ним спускалась мощными уступами, так что если маг смотрел вертикально вниз, возникало ощущение, что его вытягивает из окна. Хозяйственные постройки — в сущности, простые сараи — окаймляли границы их скромной территории, а ближние деревья — вязы и дубы — выросли до такой высоты, что могли бы заканчиваться на уровне глаз, если бы земля была ровной. Имелись и прямые участки, голый камень которых навевал мысли о расколотых дынях и треснувших черепах.

Детей видно не было, но Хартонис заметил лошадь, которая постукивала копытами и покачивала головой с густой гривой. Голоса продолжали щебетать и гомонить где-то слева, на ровной площадке, где обосновались несколько почтенных старых клёнов.

— Мама! Мама! — услышал он крик маленького Гильдса. Потом увидел сквозь переплетение ветвей и самого мальчишку, несущегося вверх по склону. Его мать, Сунея, шагнула ему навстречу, вытирая руки о передник и сохраняя (как с облегчением отметил Хартонис) спокойствие. — Смотри! — кричал Гильдс, размахивая чем-то маленьким и золотистым.

Потом он увидел, как вслед за мальчиком на склон взбирается высокая девушка, посмеиваясь над двумя светловолосыми ребятишками, которые плясали вокруг неё и забрасывали вопросами, сливавшимися в звонкое многоголосие.

— Как зовут твою лошадь?

— Можно я твоим мечом махну?

— А я?

Волосы у нее были длинные, чёрные, уложенные в простую походную причёску, а за спиной заметен качественный кожаный плащ, выделка и украшения которого даже на таком расстоянии безошибочно выдавали благородное происхождение незнакомки. Но с высоты своего наблюдательного пункта и из-за того, что она глядела вниз на своих маленьких собеседников, Хартонис не мог разглядеть её лица.

В горле сдавило. Сколько времени прошло с тех пор, как последний раз к ним захаживал гость? Не считая, конечно же, сородичей Вирина да той стражницы, Уты.

Поначалу, едва маг здесь поселился, хасинды отреагировали на нового поселенца с хорошей такой долей негатива. Но, продемонстрировав свою силу, а также сжёгши огнём пару десятков особо наглых, тупых и непонятливых, Хартонис добился уважения. Потом они начали понемногу обмениваться товарами и общаться. А затем маг спас одного мужчину от стаи диких волков, за что тот поклялся служить ему до скончания своих дней. Вот так и появился у него свой слуга, которого звали Вирин. Со временем слуга нашёл себе жену и даже наделал детей.

Хасиндов не смущали его откровенно кровавые эксперименты, нередкие убийства выкупленных пленников и вызов демонов. Дикари относились к этому как к абсолютно нормальному проявлению волшебства и не видели ничего дурного. По первости это весьма веселило Хартониса, а потом он привык.

Правда, вскоре к магу пришли храмовники, которые не верили, что он честный волшебники, а обзывали малефикаром, требуя принять смерть с достоинством и атакуя его собственными приёмами, такими как «Кара Создателя», от которых за годы жизни Хартонис худо-бедно научился защищаться. Однако менее опасными от этого они не стали. Благо, хоть и с огромным трудом, колдун отбился. Деревья вокруг до сих пор имели на коре отметки от той битвы и яростно жужжащей магии.

До сих пор, бывало, отряд каких наёмников, браконьеров, диких хасиндов, долийцев или ещё кого набредал на его башню, и если они были голодны или страдали от прочих тягот своего ремесла, то история неизбежно заканчивалась трагически. Но потом перестали появляться и они. Так что получается? Если не считать Уту, то с тех пор, как последний гость взобрался к подножию их башни, прошло пять, а то и шесть лет.

Должно быть так. Не меньше. Появлялись два изголодавшихся браконьера вскоре после того, как Вирин взял в жены Сунею, а после? С того дня, как родились дети — точно нет. Неважно. Многие годы правило оставалось неизменно: гости предвещали горе, проклятие Создателю с его законами гостеприимства.

«Даже Ута принесла мне кучу проблем», — мысленно посетовал Хартонис.

Держа за руку девочку, неизвестная девушка с доброжелательным видом остановилась перед Сунеей и склонила голову в приветствии — насколько низко, мужчине было не видно из-за ветки дерева, но ему показалось, что так обычно кланяются слуги. Сквозь переплетение начинающих покрываться листвой веток он разглядел её сапоги. Носком левой ноги незнакомка рассеянно поддавала лежалые прошлогодние листья. Обувь была изящной, как и подбитый горностаем плащ. Возможно, гостья была лишь одета как благородная.

Вытягивая шею, Хартонис высунулся опасно далеко, так что чуть не выступил холодный пот, но всё напрасно. Он услышал заливистый смех Сунеи, и это его успокоило — отчасти. Чутьё у неё было отменным.

Обе женщины бок о бок вышли на открытое место, которое кольцом охватывало основание башни; разговаривали они при этом достаточно громко, чтобы их можно было подслушать, но доверительным женским тоном, который сбивал с толку мужской слух. Сунея кивала на что-то в ответ, её светлые волосы падали на круглое, как яблоко, лицо. Она подняла глаза, увидела в окне Хартониса и замахала ему. Маг, который перегнулся за окно как лебёдка, постарался придать своему телу более пристойную позу. Левая нога поскользнулась. Кусок подоконника у него под левой ладонью откололся от расшатавшейся штукатурки… Он чуть не полетел вослед загрохотавшему вниз камню.

Сунея невольно ахнула, потом сдавленно хихикнула, глядя, как Хартонис, возя по камням длинной белой бородой, осторожно перебирает ладонями, возвращаясь в безопасное положение.

— Мастер… Мастер Харт! — вразнобой закричали дети.

Незнакомка подняла голову. Тонкое лицо было открытым, озадаченным, полным любопытства… И что-то у Хартониса внутри рухнуло с ещё большей силой. У всего есть своё развитие. Безумие, чудеса, даже сновидения в самых беспокойных своих поворотах следуют некой цепочке связей. Неожиданное, удивительное пусть и кажется существующим необусловленно, но на деле это всегда лишь результат незнания. В этом мире всё имеет свои причины.

— Итак, — сказала она, и тон её колебался между несколькими оттенками сразу, среди которых звучали надежда и сарказм. — Великий маг.

В ней была какая-то отчуждённость, похожая на ту, что бывает у плохо воспитанных детей с их пристальными взглядами.

— Что ты здесь делаешь? — резко спросил Хартонис.

Он отослал Сунею и детей, и теперь они с гостьей стояли на солнце с подветренной стороны башни, на широком белом камне, который дети называли «Черепаший панцирь». Много лет на нём рисовали обгорелыми концами палок карикатурные лица, нелепые и трогательные изображения деревьев и животных, а позже — буквы, которым волшебник в период скуки и желания отдохнуть учил Гильдса и Кеносу. В рисунках прослеживалась определённая система. Побледневшие остатки фантазий перечёркивались более ровными линиями символов и передающих сходство изображений: летопись долгого взросления сознания, уничтожающего свои старые следы на пути восхождения.

Девушка подсознательно выбрала самую высокую точку — это необъяснимо раздражало пожилого мужчину. Его собеседница и без того была высокой, а так и вовсе возвышалась над ним почти на полторы головы!

Хартонис ещё раз оценил её: под всеми кожаными и шерстяными одеждами явно скрывалось стройное, тренированное тело. Лицо у неё было светлым, красивым, немного вытянутым, отчего тонкие скулы изящно выпирали, притягивая взор. За исключением зелёных радужек глаз и чуть удлинённого подбородка, она была именно такой, какой он её представлял, пусть и по аналогу с матерью, Элеонорой.

Именно представлял, ведь раньше никогда не видел.

Себе Хартонис мог признаться честно: Элеонору он любил, даже несмотря на то, что за период долгой войны с Орлеем она уже родила Брайсу сына. Он был готов принять эту женщину после «смерти» Кусланда, когда они жили под одной крышей почти два месяца! Готов принять даже с чужим ребёнком, но… Элеонора не пожелала этого. А потом она забеременела, причём не от него, ведь он предохранялся зельем, которое лично варил из корня смерти. Но Элеонора всё равно сказала ему, что… это его ребёнок.

«Глупости, она просто обезумела от горя», — думал он.

А дальше вернулся Брайс, и всё окончательно пошло под откос.

Одна из причин, почему Хартонис так углубился в магию. Несчастная любовь!

«Что было бы, если бы Брайс действительно умер? Почему Элеонора изменила вначале ему, а потом мне? Что это — обычная развязность женщин-матросов (пусть даже капитанов!) или её излишне любвеобильный характер? Может, она пошла во все тяжкие, потому что любила Брайса и не могла пережить его мнимую смерть? А как же я? Что со мной?!»

Вопросы возникали с той же неизбежностью, что и боль; вопросы, которые преследовали его и за надушенными границами цивилизации. Он мог бы задавать и задавать их, он мог бы поддаться безумию, и они стали бы лейтмотивом его жизни. Вместо этого маг сложил вокруг них новую жизнь, как обкладывают глиной восковую статуэтку, а потом выжег их и истерзался ещё больше, ещё больше одряхлел из-за того, что теперь их нет — скорее форма для литья, чем человек. Они были одной из причин его жестокости по отношению как к себе, так и к собственным кровавым экспериментам.

Забавно, как мало нужно для того, чтобы продвигать науку! Всего одна искалеченная жизнь.

До сего момента Хартонис жил словно какой-то сумасшедший малефикар (так ли неправы были храмовники?), общался с демонами и хасиндами, выкупал у племён рабов (расплачиваясь своими услугами), приносил кровавые жертвы, копил шкуры, вместо меха густо покрытые чернилами, и нити всех его силков тянулись к безмолвной пустоте у него внутри, всё к тем же вопросам, которые он не осмеливался задать. А теперь вот она, стоит перед ним… Элисса. Это ли ответ?

— Я гадала, узнаешь ли ты меня, — сказала она. — На самом деле я молилась, чтобы ты меня узнал.

Утренний ветерок взъерошил тёмные кончики её волос. Даже проведя столько времени в почти полном затворничестве, одиночестве и отшельничестве, Хартонис вдруг почувствовал, что на него лавиной нахлынули воспоминания о семье — матери и сёстрах. Тепло их нежных щёк, копны их роскошных чёрных волос. Он потёр глаза, провёл пальцами по нечёсаной бороде, покачал головой и сказал:

— Элеонора писала мне какое-то время. Сообщила о… тебе. Потом и об Айдане. Просила их навестить. Я не отвечал, поэтому она прекратила писать. — Он ненадолго замолчал. — Наверное, не нужно было говорить ей, куда я переехал. Так, не зная места, магические птицы не добрались бы до меня. И ты… тоже не добралась бы, — маг пристально посмотрел на неё, но жёсткий взгляд быстро смягчился. — Ты похожа на свою мать… Очень похожа.

— Мне говорили, — холодно ответила Элисса.

Хартонис поднял руку, словно собираясь перебить, но опустил так же быстро, внезапно засмущавшись, какими старыми выглядят раздувшиеся костяшки его пальцев.

«Скверна не меняет внешность, лишь внутреннее состояние. Жаль», — подумал он и сказал: — Но ты мне так и не ответила. Что ты здесь делаешь?

— Тебя ищу, — пожала она плечами.

— Это понятно, — степенно согласился волшебник. — Вопрос — зачем?

На этот раз гнев проступил наружу. Элисса даже сощурилась. Хартонис не переставал ожидать храмовников, Серых Стражей (Ута ведь как-то нашла его?) или банальных грабителей-убийц, решивших навестить старого колдуна, живущего на окраине Диких земель, считая, что в его башне полно золота и ценностей. Но тем не менее с годами мир за пределами горизонта становился всё менее и менее значимым. Всё более абстрактным. Попытаться забыть, попытаться не слышать, когда внутренний слух постоянно напряжён, было почти так же трудно, как попытаться ненавистью избавиться от любви. Сперва ничто, даже если схватиться за голову и кричать, ничто не могло заглушить воспоминания о кровавой вакханалии войны и собственной несчастной любви. Но в конце концов рёв понемногу затих, остался гул, а гул превратился в глухой ропот, и Ферелден стал чем-то вроде легендарных подвигов отцов: достаточно недавние, чтобы в них верить, и достаточно далёкие, чтобы о них не думать. Он обрёл покой — истинный покой, ведя свои причудливые опыты и поставив амбициозную цель в обретении вечной жизни. Не этим ли грезят все великие люди? Но теперь эта девушка грозила всё уничтожить.

— Зачем?! — почти прокричал мужчина, когда она не ответила.

Она отшатнулась, опустила взгляд на детские каракули у своих ног: раскрытый рот расползся чернотой, как трещина по мрамору, а глаза, нос и уши разместились вдоль краёв безгубого лица.

— П-потому что я хотела… — у неё перехватило горло. Глаза метнулись вверх — казалось, им требуется противник, чтобы сохранять сосредоточенность. — Потому что я хотела знать, правда ли… — она нащупала языком раскрытую рану рта. — Правда ли, что ты мой отец.

Его смех прозвучал жестоко, но если и так, она и виду не подала, что оскорблена, — по крайней мере, ничем не выдала внешне.

— Ты уверен? — спросила Элисса, и голос её, как и лицо, был бесцветным.

— Когда мы с твоей матерью ложились в одну кровать, я всегда использовал зелье, — буркнул он. — Не знаю, что пила она, кроме рома, само собой, но я изливался в неё абсолютно безопасно… — и завис.

В одно мгновение Хартонис увидел всё, написанное языком, который почти не отличался от угольных каракулей у них под ногами. Элеонора не могла этого не сделать, она должна была воспользоваться всей своей властью тэйрны, чтобы вернуть себе сбежавшего ребёнка, которая оказалась тут, на противоположном конце страны, возле Диких земель Коркари, где проживали малефикары, хасинды, ведьмы и, по слухам, начали появляться порождения Тьмы.

— Хочешь сказать, мать была шлюхой, которая давала всем и каждому в промежутках между драками и выпивкой? — подсказала девушка.

— Шла война, — услышал он собственный голос. — Всем нужно было как-то отвлекаться, забыться. А в тот момент твой оте… — он прервался и покрутил рукой, — Брайс считался мёртвым. Погибшим на одной из смертельных вылазок.

Хартонис ещё не закончил, но уже понял, что говорит не то. Глаза Элиссы вдруг стали старыми от усталости, от бессилия, которое приходит, когда снова и снова слышишь одни и те же пустые оправдания. То, что она не стала на них отвечать, говорило о многом.

«Похоже, в их семье всё далеко не так радужно, как мне казалось», — подумал маг.

Элисса создавала противоречивое впечатление. Её манеры и интонации были столь отрепетированными, столь изящными, что могли быть отточены лишь годами жизни в замке высокого лорда. Но столь же очевидно было, что время, которое проходило там или же которое прошло с момента её побега, не прошло для неё даром. Слишком затравленный вид. На грани отчаяния. Такой Хартонис видел у некоторых рабов-хасиндов, когда их продавали самому волшебнику. Надежда всегда была коварным врагом рабовладельцев. Они выбивали её из уст, потом выгоняли из тела. Элисса чем-то неуловимо напоминала таких людей. Ему казалось, что её загнали насмерть — и не один раз.

— Мне кажется, я тебя где-то видела, — произнесла девушка, на что маг лишь хмуро выдохнул воздух.

— Послушай… — начал он.

— Я помню, как ты покупал мне яблоки… — не слушала она его.

— Девочка. Я не… — раздражённо пытался перебить её Хартонис.

— На улице было шумно и многолюдно. Ты смеялся, потому что я своё яблоко только нюхала, а не кусала. Ты сказал: маленькие девочки носом не едят, потому что это… — Элисса играла свою роль, играла, как перед очередным клиентом из своего прошлого мира, но мужчина не понимал этого, отчего лишь больше злился.

— Это был не я! — воскликнул он. — Это был Брайс или один из его рыцарей! Может, слуга, чем-то напоминающий меня, не больше! Я никогда тебя не видел, никогда!

Она снова отшатнулась, как ребёнок, который испугался огрызнувшейся собаки.

«Сколько же ей лет? Двадцать? Больше или меньше? Нужно посчитать…» — но мысли отказывались собираться в осмысленные логические цепочки внутри его головы.

Так или иначе, она выглядела как та маленькая девочка из её рассказа, которая шутила про яблоки на оживлённой улице.

— Но Брайс не мой отец, — произнесла она, отчего Хартонис покосился на неё, весь, до кончиков пальцев, изнутри и снаружи охваченный тревожным покалыванием. — И ты тоже.

— Так и есть, — маг постарался сказать это как можно деликатнее, но ему показалось, что с годами его голос стал слишком груб. Солнце осветило её волосы, и на мгновение Элисса стала частью утра. Она опустила лицо, разглядывая намалёванные вокруг линии, нацарапанные чёрным углём.

— Ты ещё сказал, что я смышлёная, — зачем-то добавила девушка.

Волшебник медленно провёл рукой по лицу, вздохнул, вдруг почувствовав себя очень старым от внезапной и необъяснимой вины и досады. Почему вечно приходится бороться с непосильным, почему всё так запутано, что не разберешь?

— Мне жаль тебя, девочка, правда жаль. Я понимаю, что тебе пришлось нелегко, — глубокий вздох, тёплый на фоне яркой утренней прохлады. — Но теперь, когда ты всё узнала, иди домой. Возвращайся к матери, Элисса. Нас с тобой ничего не связывает.

Он развернулся обратно к башне. Плечи сразу же нагрело солнце.

— Но ведь это неправда, — прозвенел у него за спиной её голос — такой похожий на голос Элеоноры, что по коже пробежали мурашки.

Хартонис остановился, опустил голову, мысленно попеняв себе за шлёпанцы на ногах. Не оборачиваясь, произнёс:

— Ты помнишь не меня. Что тебе кажется — это твоё дело. — Прозвучало грубо, но он устал действовать иначе.

— Я не об этом, — ответила она.

Что-то такое прозвучало в её голосе, неуловимый намёк на усмешку, заставивший его обернуться. Теперь солнце прочертило по ней вертикальную линию, нарушаемую лишь складками одежды, очертания которых тайком проносили через эту границу то свет, то тень. За спиной Элиссы вставала дикая чаща, намного бледнее, но тоже разделённая пополам.

— Недавно я пробудила магию, — проговорила она со смесью гордости и смущения. — И даже научилась скрываться от демонов в Тени.

Мужчина резко развернулся, нахмурившись и от её слов, и от яркого солнца.

— Что? Ты волшебница? — удивление он даже не прятал. — В таком возрасте?..

Уверенный кивок, смягчённый улыбкой.

— Я не отца пришла сюда искать, — сказала она, словно всё происходившее до сих пор было не более чем жестоким театральным представлением. — Ну, скажем… я предполагала, что ты можешь оказаться моим отцом, но я, пожалуй… не так уж придавала этому значение, как мне кажется.

У неё расширились глаза, словно взгляд поворачивался от внутреннего к внешнему на невидимом шарнире.

— Я пришла найти своего учителя. Я хочу стать полноценной магессой вне Круга. Вдали от храмовников и без риска усмирения.

«Вот оно. Вот для чего она здесь. Вот к чему все эти слова о воспоминаниях. Чтобы я почувствовал вину. Чтобы я пожалел её — богатую девчонку, всю жизнь жившую в замке», — осознал Хартонис.

У всего есть своё развитие. Жизни, встречи, истории — каждая тянет за собой свой отвратительный осадок, каждая углубляется в тёмное будущее, выискивая в нём факты, которые складывает в оформленную цель обычное жестокое совпадение. И Хартонис уже наелся этим досыта.

Элисса видела, как вытянулось его лицо, хотя оно и было скрыто спутанной бородой, как оно побледнело, несмотря на сияние утреннего солнца. И поняла, что мать в своё время сказала ей правду: «Волшебник Хартонис обладает душой истинного исследователя».

«Стало быть, не соврала старая сука», — подумала девушка.

Почти полгода прошло с тех пор, как она бежала из замка Кусландов и земель Хайевера. Шесть месяцев путешествия, три из которых пришлись на зиму. Почти всё это время девушка старалась избегать людей и крупных городов, особенно тех, где есть церковь. Элисса прошла почти весь Ферелден, пересекая его с севера на юг. Почему-то она была уверена, что Брайс направил своих соглядатаев по всем портам и крупным городам, а также не забыл дать клич по всей стране. И наверняка найдутся люди, жаждущие сделать приятное тэйрну, одному из двух высших лиц Ферелдена, не считая королевской семьи.

Каждый раз, когда Элисса вспоминала о своей дороге, всё это казалось ей невероятным. Дни в тёмных и диких лесах, когда волки мрачными привидениями на фоне беззвучного снегопада шли за её ослабевшей лошадью. Безумный паромщик на переправе через реку Силон. Проклятый малефикар, с кем она почти подружилась. И разбойники, которые преследовали девушку, но тут же отступили, как только увидели благородный покрой её одежды. В этих землях царил страх, везде, где бы она ни появлялась, и это было только на руку ей и в подспорье её целям.

Лишь выученные за время жизни в замке основы помогали в пути. Травничество, собирательство, обмен. На руку сыграли и деньги, которые передал ей Айдан, включая и сумму, что она «позаимствовала» в хранилище. Там же она забрала кое-какие украшения и качественное снаряжение.

Несмотря на всё это, было туго, и девственность свою она банально обменяла на одной из стоянок, чтобы купец, ведущий караван, согласился взять её с собой до ближайшего города. Смуглокожий мужчина не был жирным или старым, был достаточно галантным и весёлым, поэтому решение показалось Элиссе верным. Она ни о чём не жалела.

Аналогично девушка «наняла» одного из рыцарей, который проводил её до Лотеринга, богатого поселения, имеющего свою церковь, а потому Элисса весьма быстро завершила в нём все свои дела. Храмовники могли учуять магию.

Возле Диких земель она начала искать деревеньки и смогла их найти. Люди, проживающие там, отнеслись к ней как к знатной воительнице, на что Элисса и делала ставку, ради собственной же безопасности. Крестьяне поведали ей слухи о маге — и вот она его нашла.

Бессчётные часы по пути девушка провела в мечтах, когда перед её мысленным взором возникали образы человека, которого Элисса для себя называла отцом. Когда она, наконец, добралась, ей показалось, что всё именно так, как она себе представляла. В точности. Унылый склон холма, устремившийся к небу, деревья — все в ранах от смертоносного ропота заклинаний. Ещё более унылая каменная башня с самодельной крышей над провалившимся полом. Между камнями, заделанными потрескавшимся раствором, проросла трава. Кирпичные хозяйственные постройки с лежащими рядом дровами, вялящейся рыбой и растянутыми звериными шкурами. Прислуга, которая улыбается и разговаривает, как будто они все старые приятели и чуть ли не семья. Даже дети беззаботно скакали под огромными ветвями клёнов.

Удивил её только сам колдун, возможно потому, что она слишком многого ожидала. Хартонис, волшебник вне Круга, который прошёл кровопролитную войну, который осмелился смеяться над знатью и добровольно ушёл жить отшельником, изучая магию. Человек, который завоевал сердце Элеоноры, родовитой дамы из знатного рода.

Упоминания Хартониса можно найти в книгах по истории, которые читал ей старик Олдос. Его имя внесено в список выдающихся людей, чей вклад в победу оказался высоко оценён самим королём Мэриком, отцом Кайлана, нынешнего монарха всего Ферелдена.

Во всех историях, которые Элисса слышала, он выглядел совершенно другим: то решительным, то полным сомнений, мудрым и незадачливым, необузданным и хладнокровным. Но именно от этой противоречивости его образ так мощно отпечатался в её душе. Из всей череды исторических и мифических персонажей, населявших её уроки, он единственный казался настоящим.

Но это оказалось неправдой. Стоявший перед ней человек словно насмехался над её наивными фантазиями: затворник с всклокоченной шевелюрой, чьи руки были похожи на ветки, с которых содрали кору, а в глазах постоянно сквозила обида. Горькая. Тяжкая. Он совершенно не был похож на «свободного волшебника», который представлялся девушке. Хартонис не выглядел величественным, довольным, высокомерным или даже опасным. И носил он не шелка и мантию, а шерстяную одежду с заплатами из негодного меха. Как можно слагать истории о таком человеке?

При упоминании ученичества его глаза потускнели — со скрытой жалостью, или, по крайней мере, так показалось. Но заговорил он тоном, которым беседуют с собратьями по ремеслу, только слегка приглушённым.

— Как давно ты пробудила магию?

— Скоро будет год, — пожала она плечами.

— Кто-то обучил тебя защите от демонов? — продолжил он задавать вопросы.

— Целитель Гален, проживающий в нашем замке, — пояснила девушка.

Ему не понравилось, что кто-то взялся помочь ей, но не довёл дело до конца. Это было видно по его глазам. Как считал Хартонис, нужно или браться и делать качественно, или не браться вовсе.

— Но в Круг тебя не отправили? — уточнил мужчина.

— Родители, — чуть споткнулась Элисса на этом слове, — опасались, что меня могут усмирить.

— А почему ты просто не осталась жить как ни в чём не бывало? — наклонил он голову. — В своём замке и дальше?

— Меня обучали на воина, но когда пробудилась магия, она перебила всю энергию. — Девушка немного изменила историю, убирая факт своего попаданчества. — Я стала ни на что не годной. Это вызвало вопросы, а потом начались сны. С демонами. Тогда Брайс заподозрил, что Элеонора могла быть ему неверна. Сказал, что лишь от мага может родиться другой маг.

— Это глупость, — отмахнулся Хартонис.

— Но мать призналась, — нахмурилась Элисса. — И я стала обитать в замке, как живое напоминание её неверности. Как шрам на гладкой коже. По итогу меня всё-таки решили отдать храмовникам, но я не захотела смиренно их дожидаться.

— Ты могла бы отправиться куда угодно, — угрюмо произнёс он. — Не обязательно ко мне и… — он вздохнул. — Ладно, я понимаю тебя.

— Что поделать, если шрамы — всё, что у меня теперь есть? — Элисса хмуро хмыкнула и подалась вперёд.

Это, по крайней мере, заставило его задуматься. Она ждала, что Хартонис задаст напрашивающийся вопрос, но его любопытство двигалось в ином направлении.

— Власть, — проговорил маг, буравя её взглядом, таким пристальным, что ей стало не по себе. — Так? Ты хочешь чувствовать, как мир посыплется под тяжестью твоих заклинаний.

Знакомая игра.

— Когда ты начинал, то считал именно так? — Элисса переадресовала вопрос.

Острый взгляд волшебника словно споткнулся о какой-то внутренний довод. Но убедительные аргументы для него ровным счётом ничего не значили. Точно так же, как и для Брайса.

— Иди домой, — сказал он. — Попроси прощения у родителей, упади им в колени. Они простят тебя, а потом позволят заняться другими делами, вдали от своих глаз. Ты выйдешь замуж и навсегда покинешь их гнездо. А я… — Хартонис хмыкнул, — я скорее окажусь твоим настоящим отцом, чем твоим учителем.

В том, как он повернулся спиной на этот раз, была некая безапелляционность. Он дал ей понять, что никакие слова не вернут его назад. Солнце вытянуло его длинную и густую тень. Мужчина шёл прочь, сутуля плечи, и было видно, что он давно перешагнул тот возраст, когда торгуются. Но Элисса всё равно услышала её — эту особую секунду тишины, когда легенда превращается в реальность, звук, с которым выравниваются края потрескавшихся и расшатавшихся швов мира. Он — великий маг, тот, кто сыграл одну из ключевых ролей в получении Ферелденом независимости, несмотря на собственные заверения в обратном. Хартонис — высший волшебник, без Круга.

В эту ночь она складывала костёр не потому, что ей так надо, но потому, что её безудержно подмывало сжечь до основания башню колдуна. Поскольку это невозможно, Элисса начала — не задумываясь об этом — жечь её образ.

Бросив в огонь очередную обрубленную ветку, она встала так, чтобы стены показались миниатюрными на фоне потрескивающего жара, присела на корточки, чтобы языки пламени обрамляли маленькое окошко, за которым, по её представлению, он спит.

Закончив, девушка встала рядом с пылающим пламенем, с наслаждением вдыхая вонь начавших дымить полугнилых веток, и сказала себе, что огонь — это живой организм. Она часто так делала: представляла себе, что обычные предметы обладают магическими свойствами, хотя знала, что на самом деле это неправда. Эта игра напоминала ей, что она волшебница, которая — в теории — способна на всё.

Элисса едва заметила первые капли дождя. Огонь сбивал их в пар, слизывал с одежды и кожи невидимыми языками. Сверкнула молния, такая яркая, что на мгновение огонь стал невидим. Чёрные небеса разверзлись. Лес вокруг издал могучий грохот. Поначалу она пригибалась к земле, закрываясь от дождя, набросив на голову кожаный капюшон. Костёр перед ней плевался и дымил. Вода сбегала длинными струйками по складкам и швам её плаща, холодными корнями постепенно прорастая внутрь сквозь ткань и кожу. Чем тусклее становился костёр, тем сильнее угнетала девушку злосчастность её положения. Столько выстрадать, так далеко заехать…

Элисса не помнила, как выпрямилась, и не заметила, когда откинула плащ. Словно бы она только что сидела перед костром, стиснув зубы, чтобы они не клацали, и в следующую секунду стояла в нескольких шагах от огня, промокшая до нитки, чуть не утонувшая в своих одеждах, и глядела вверх на уродливые очертания башни колдуна.

— Учи меня! — выкрикнула она. — Учи меня-а-а!

Как все невольные крики, этот крик подхватил её, сгрёб, как охапку листьев, и бросил в мечущийся ветер.

— Учи меня! — Казалось, её было слышно даже через грохот грома и шум дождя.

Хартонис не может не услышать. Голос у неё сорвался, как срываются голоса, когда не выдерживают бушующей в душе бури. Пусть он только посмотрит вниз, увидит её, опирающуюся о склон, мокрую, жалкую и непокорную, копию женщины, которую он некогда любил. Элисса стояла в окружении пара и огня. Призывала. Молила.

— У-учи-и-и! Ме-еня-а-а!

Но лишь невидимые волки откликались откуда-то с вершин холмов, добавляя к шуму дождя и свои завывания. Смеялись и передразнивали её: «У-у-у! Несчастная шлюшка! У-у-у!» Их насмешка ранила, но она ещё с прошлой жизни привыкла видеть радость тех, кого веселит её боль. Она давно уже научилась раскалывать это состояние в щепки и мысленно бросать их в огонь.

— Учи меня!

Трещит гром — молот Создателя бьёт по щиту мира. Удары эхом разносились сквозь шорох дождя о гранитные склоны. Ш-ш-ш — словно грозное предостережение тысячи змей. Мгла поднималась, как дым.

— Да будь ты проклят! — пронзительно завопила Элисса. — Ты всё равно будешь меня учить!

Она умолкла, следуя коварной манере умелых провокаторов, и выжидала, будет ли реакция. Сквозь пелену дождя она увидела, как открылась огромная дверь, очерченная по краю перевернутой буквой «Г» из-за льющегося из комнаты света. Тень на пороге несколько мгновений смотрела на Элиссу, словно прикидывая, заслуживает ли её помешательство выхода из тепла на холод, после чего скользнула в дождь.

Девушка сразу поняла, что это он — по этой прихрамывающей походке, по скрюченной фигуре, по жжению, которое началось у неё в ямочке на горле. По своему частому сердцебиению от вида его заклинания, похожего на шарик света, но не похожему ни на свечу, ни на солнечный луч.

Хартонис опирался на свой магический посох, ставя его в трещины между булыжниками, чтобы не поскользнуться. Дождь расплетался над ним, как верёвка, и Элисса почувствовала это ощущение будто отведённого в сторону взгляда, ощущение некой неполноты, которое вредит любому колдовству, от великого до малого.

Он спускался по склону холма как по лестнице, и остановился, лишь когда оказался над тем местом, где стояла Элисса, прямо перед ней. Они некоторое время смотрели друг на друга — молодая девушка, словно восставшая из моря, и старый колдун, в ожидании стоящий между линий падающего дождя. Элисса судорожно сглотнула, глядя на невозможный облик старика, на косматую неровную бороду, на его плащ — сухой, как пыль — в свете её костра. Лес вокруг них ревел, и мир состоял из нескончаемого дождя.

У мужчины, стоящего напротив, был жёсткий и безразличный взгляд. Секунду девушка боролась с непонятной неловкостью, словно кто-то подслушал, как она бранит животное словами, предназначенными для людей.

— Учи меня, — сказала Элисса, сплюнув воду с губ.

Не произнеся ни слова, он воздел посох — теперь она разглядела, что посох этот не из дерева, а из кости. Замерев от неожиданности, она наблюдала, как он замахнулся посохом, словно булавой… Сначала взрыв сбоку. Потом скользящие по земле ладони, костяшки пальцев поцарапаны, ободраны в кровь, тело катится, переплетаются руки и ноги. Она врезалась в большой камень, похожий на зуб, и начала хватать ртом воздух.

Девушка потрясённо глядела вслед Хартонису, на то, как он, выбирая дорогу, ступал вверх по блестящему мокрому склону. На языке ощущалась кровь.

Элисса запрокинула голову, чтобы нескончаемый дождь омыл её дочиста. Капли падали из ниоткуда. Она захохотала.

— Учи-и-и ме-ен-я-а-а!